Мясо

Мясо

Моё решение стать мясником стало неожиданностью для всех: родственников, друзей, знакомых.

Собственно, из родственников была только мать и целая орава со стороны жены. Друзей у меня почти не осталось.

Это там, в прежней жизни, я был уважаемым человеком, профессором. Ко мне обращались исключительно по имени-отчеству и даже считали за честь получить книгу с моим автографом.

Женился я поздно, почти в сорок. Нет, не на своей студентке, как вы, наверное, подумали. Но она действительно была гораздо моложе — на целых пятнадцать лет.

Медовый месяц пролетел быстро, и когда наступила осень, я вдруг понял, что говорить мне с ней не о чем.

Если я брал в руки книгу, с ней делалась истерика. Ей казалось, что книги нужны мне только для того, чтобы не разговаривать с ней.

С каждым днём я обнаруживал в ней всё большее сходство с моей тёщей.

Отношения с тёщей у нас как-то сразу не заладились. Увидев меня впервые, она презрительно осмотрела мой костюм, ничего не сказала, только фыркнула.

Потом, во время одного из праздников, когда в доме собрались гости и речь зашла о литературе, она внимательно слушала, а потом сказала мне:

— Если ты такой умный, то почему такой бедный? Даже костюм приличный не мог себе купить!

— Что значит «приличный костюм»? — не выдержал я.

— Ты даже не знаешь, что такое хорошо одеваться, — покачала головой тёща.

— А вы знаете? — спросил я.

— Ещё бы! Мой дед был купцом первой гильдии! — воодушевилась она.

— Я имел в виду другое: вы вообще знаете, что значит вести себя как человек?

Физиономия тёщи покрылась пятнами, а тесть бросил на меня возмущённый взгляд. Жена сжалась в комок, как змея.

Я поднялся и вышел.

Всё это происходило незадолго до нашего отъезда. Зарплату не платили, да и вообще на наш факультет, особенно на кафедру сравнительной лингвистики, желающих поступать не было. Меня не увольняли, но и работы для меня не находилось.

Тогда я взял расчёт, а вскоре мы подали документы на выезд.

— Может, твоей матери лучше остаться здесь? — буравя меня взглядом, спросила тёща.

— Моя мать поедет со мной! — отрезал я.

— Ну, как знаешь, — сказала она и больше ко мне не подходила.

Тесть во время этого разговора сжался и смотрел куда-то в сторону. У него была удивительная манера не замечать подлости, низости и малодушия. Особенно если это касалось его жены. Под два метра ростом, широкий в плечах и довольно необузданный, этот солдафон бегал за своей женой, которая доставала ему едва до груди, как собака за хозяином. Для полноты картины ему не хватало только поводка.

Надо отдать им должное: за работу они взялись на второй день после того, как сошли с трапа самолёта.

Они мыли посуду в ресторане, пекли пирожки в булочной, а тёща ещё и сидела со старухами.

Моя жена никогда не работала. Тёща пристраивала её то на одни курсы, то на другие.

Вообще, этих курсов была масса — обо всём и ни о чём. Например, о том, как успешно вести бизнес. Или как наращивать ногти. Или…

Впрочем, всё это не важно. Жена завела кучу знакомств и постоянно где-то пропадала. Мне она говорила, что у подруг. Но я уже догадался, с кем она путается.

Это был наш сосед, мой ровесник, местный мясник. Соседи его не любили за жадность. Жена от него ушла несколько лет назад, забрав детей.

Больше всех мясник раздражал меня. Не из-за жены, а потому, что все ставили его мне в пример.

— Вот, учись, как надо! Он имеет профессию. Пора бы и тебе выучиться хоть что-нибудь делать руками, — в один голос говорили мне жена, тёща, тесть и все их родственники.

— А почему бы мне не стать мясником? — как бы в шутку спросил я однажды у тёщи.

— А ты сможешь? — с сомнением спросила она.

Я широко улыбнулся ей в ответ:

— Конечно, смогу. Больше того, только сейчас я понял, что это моё призвание. Я ведь ужасно люблю мясо. С детства. Помню, когда мне было пять лет, я решил, что хочу стать диким человеком. Все хотели стать космонавтами, в крайнем случае — лётчиками. На самый крайний случай — моряками. А я вот решил, что буду просто диким человеком. Почему? Да всё очень просто: дикому человеку не нужно носить костюмы, форма ему тоже ни к чему. По деревьям можно лазать и голым. А ещё, дикому человеку не нужны деньги, и даже работать не надо — природа обеспечивает его всем необходимым, так же как птиц. Но вот вопрос: как стать диким человеком? И вот я дождался момента, когда бабка на кухне разделывала мясо. Стоило ей зазеваться, как я схватил нож, наспех отрезал кусок сырого мяса и запихнул его в рот. Взрослые накинулись на меня, пытались разжать мне зубы, ставили вверх ногами, вытряхивая из меня тот злополучный кусок… Сейчас я думаю, что потому и стал профессором, что мне не дали тогда съесть тот кусок сырого мяса. А представляете, сейчас бы я был диким человеком и все бы меня любили… А так никто меня не любит. Зато я на всю жизнь полюбил мясо.

— Хватит дурачиться! — оборвала меня тёща. — Работа мясника не для каждого! Тут талант иметь надо. И выносливость.

— И ещё инструменты. Без инструментов никак. А с инструментами — хоть куда, в любую лавку!

И я показал ей купленный мною целый набор ножей для разделки мяса и новенький сверкающий топор.

— Японские, — с нежностью сказал я, ласково проводя пальцем по блестящей поверхности ножа. — Сами в плоть входят. Свиную шкуру режут как бумагу!

— А топор тебе зачем? — с затаённой тревогой спросила тёща.

— Как же без топора-то? А если кости надо порубить? Чем же я их рубить стану? Вот, к примеру, захотите вы сделать холодец. Как тут без топора?

— Ты бы, вот что, не держал всё это здесь, — сказал мне тесть.

— Это я на будущее. Когда стану мясником и открою собственную лавку, — успокоил я его.

— Мне кажется, он что-то знает, — шёпотом сказала тёща моей жене.

С того дня жена стала со мной ласкова, как в дни нашего медового месяца. Только взгляд у неё сделался вороватым, а сама она стала похожа на лису. От неё и пахло как-то странно: не то мясной лавкой, не то хозяином этой лавки.

Впрочем, это могло мне только так казаться.

Тем временем тесть завёл собаку — волкодава.

— Он жрёт как волк! — сокрушалась тёща. — Как такого прокормить?!

— Ничего, безопасность требует расходов, — объяснял ей тесть. — Когда вокруг волки, нужен хоть один волкодав. Тем более что мяса для него у нас вволю.

Тут только до меня дошло, что и вправду холодильник у нас забит мясом. Там была и вырезка, и кости для холодца, и вообще все виды и сорта мяса.

Я долго не мог объяснить происхождение такого количества мяса в доме.

Но когда дважды случайно застал хозяина мясной лавки у нас на съёмной квартире, в компании тёщи и жены, за чаем или кофе, мне всё стало ясно.

— Вот, проезжал мимо, завёз вам мясо, — улыбнулся он.

— Лучше бы ты капусты привёз, — сострил я. — А то всё мясо, мясо.

— Дай бог, чтобы все так ели мясо, как мы! — вставила свои пять шекелей довольная тёща.

— Возьми меня к себе в ученики, — вдруг сказал я.

Он внимательно посмотрел на меня.

— Всю жизнь я мечтал стать мясником.

Они все уставились на меня.

— Напрасно вы мне не верите. Это как латентный гомосексуализм или спящий вулкан. Однажды это в вас просыпается, и вы понимаете, кем должны стать. Нет, не так: пробудившийся вулкан уже не спрашивает вашего разрешения, и вы становитесь…

Тут я осёкся.

— Нет, не обязательно гомиком или маньяком каким. Вот я, например, всю жизнь мечтал стать мясником, но не знал об этом. А сейчас увидел всех вас, и…

— Хватит паясничать!

— Нет, правда: в детстве я хотел стать диким человеком, потом — профессором. А сейчас… Сейчас я уже не смогу жить без ножей, без топора и… без этого аромата.

Я сделал паузу и без всякого перехода спросил мясника:

— Ну так как, возьмёшь меня к себе на работу? Я готов работать бесплатно, пока учусь.

— Я подумаю.

— Ладно. Только думай быстрее! Мне так хочется поскорее научиться орудовать ножами! Я отдал за них целое состояние, между прочим!

Тесть перед ночной сменой оделся и пошёл гулять с собакой. Он уже чуял неладное.

Мясник взял меня к себе учеником. Мне приходилось таскать тяжёлые туши, раскладывать фарш, убирать и мыть пол, стены и потолок.

— Когда ты начнёшь меня учить профессии? — приставал я к хозяину с одним и тем же вопросом.

Но он не спешил.

— Всему своё время, — с усмешкой отвечал он.

К тушам он меня не подпускал. Но однажды, воспользовавшись его отсутствием, я начал разделывать их сам. Поначалу получалось не очень. Я даже едва не лишился пальцев, орудуя японским ножом. Не очень ладилось у меня и с топором.

Но потом я вошёл во вкус, и у меня начало получаться.

Когда хозяин приехал, он был одновременно удивлён и недоволен.

— А что тебе не нравится? Пока тебя не было, я сделал всю твою работу, — спокойно сказал я.

— Никогда больше так не делай, — тихо сказал он. Мне даже показалось, что он прошипел эти слова. — Здесь я хозяин! Твоё дело — выполнять мои распоряжения. Ты понял?!

— Понял, — спокойно ответил я и занялся привычной работой — мытьём разделочного цеха.

Он тоже понял, что теперь я умею управляться с мясом, и стал доверять мне любую работу, прежде всего разделку туш.

Работать приходилось много. Иногда за день я разделывал по шестнадцать туш. Хозяину пришлось взять ещё двух работников — дела его шли в гору.

А я так уставал, что ночью буквально доползал до дома и потом спал как убитый. Однажды мне приснилось, что со мной в постели лежит не жена, а туша.

Я проснулся. Она действительно спала рядом. Не туша, живая.

В этот предутренний час я особенно остро ощутил своё одиночество и пустоту внутри.

Хозяин всё реже появлялся в лавке. Теперь всем руководил я вместо него. Он в это время, по его собственным словам, был занят с заказчиками.

У меня ведь к тому времени всё же было готово. Я знал, как убью их всех. Первой — свою жену. От неё воняет мясной лавкой и этим отвратительным типом. Потом тёщу и тестя.

Единственный, кого я не убью, — это волкодав. Он полная противоположность своим хозяевам: отчаянно смелый, бескомпромиссный и полный достоинства.

Мы с ним ладили. По ночам я иногда выл как волк, а он скрежетал зубами. Жена каждый раз будила меня, но пёс ни разу не выразил своего недовольства. Похоже, к волкам у него не было претензий. Скорее всего, он так же, как и я, терпеть не мог лис и шакалов.

Это ведь только в сказках для детей лиса — хитрая и обаятельная. На самом деле в лесу нет более отвратительного животного. Жуткая грязнуля, глупая, нервная, лисица к тому же часто болеет бешенством.

Я долго не мог понять, почему так ненавижу лис, пока не обнаружил, что моя жена — такая же рыжая, неопрятная и глупая.

— Профессор — это что, профессия? — однажды презрительно бросила она. — Тем более для мужчины.

— Поэтому я и решил стать мясником, — ответил я.

Она воровато посмотрела на меня и поджала ноги на кровати, когда я стал проверять свой ящик с инструментами. Всё было на месте.

Итак, сегодня под утро я приведу свой приговор в исполнение.

Суд длился долго. Когда я оставался дома один, а тесть с тёщей были в пекарне, жена — как бы на курсах, я доставал бутылку водки и начинал судебные слушания. Рюмка была адвокатом, стакан — прокурором. Приговор должна была вынести пустая бутылка после того, как я всё выпью.

Как правило, они приходили раньше, чем я успевал вынести решение суда.

— Этого ещё не хватало! — возмущалась тёща.

— Заткнись, — устало отвечал я.

— Да как ты смеешь?! — возмущался тесть.

— В тебе проснулось чувство собственного достоинства, сын чекиста? — ухмылялся я.

Тесть сник, но тёща, бой-баба, пыталась грозить мне полицией и судом.

— Отвали, — устало говорил я.

Разбираться было некогда: она ухаживала за несколькими старухами, и дела её шли в гору. Она умела быть мягкой и пушистой, если нужно. Сначала одна из старух завещала ей свои деньги, потом другая — квартиру в самом центре Тель-Авива.

Но тёще этого казалось мало. Похоже, уход за старухами стал её призванием и даже страстью.

Как только они уехали, я продолжил судебное заседание.

Рюмку я больше не использовал, а только стакан. В этот раз бутылка опустела быстрее обычного, и на её пустом дне ясно читался приговор всем троим: высшая мера.

В момент вынесения приговора нагрянули стражи порядка.

Они заломили руки за спину всем троим и увели с собой трясущуюся тёщу, тестя и их перепуганную дочь.

На прощание стражи порядка посмотрели на меня кто с укором, а кто с жалостью. Ничего не сказали и ушли.

Я остался с пустой бутылкой.

— Ничего не понимаю! — выматерился я вслух. — А где этот чёртов мясник?!

Едва переставляя ноги, я добрался до его дома и стал барабанить в дверь.

Он вышел страшно недовольный. На мои недоумённые вопросы рассказал, что родственники двух старух, чьё имущество присвоили себе тёща и тесть, написали заявление в полицию. Он здесь ни при чём и вообще советует мне пойти проспаться.

Вернувшись, я взял пса, который жалобно выл в запертой комнате, и уехал на север, где жили сестра и мать.

Мне почему-то расхотелось быть мясником.

— Я никогда уже не стану диким человеком, — вслух произнёс я и сглотнул слезу, вспомнив о детстве.

Свой инструмент я пробовал продать хозяину мясной лавки, но он выругался и не пустил меня даже на порог.

Тогда я кое-как просверлил стены панельного дома, закрутил шурупы и развесил ножи и топор по всей кухне.

Потом впервые за долгое время я сел за кухонный стол и начал писать этот рассказ.