Мы стали добрее

Глава 1

Вечером ко мне зашел Мишка.

— Привет, — сказал он. — А что это там у тебя кипит?

— Борщ, — сказал я.

— Борщ? — удивился Мишка. — С чего это борщ?

— Придавило вот, — мрачно ответил я. — Захотелось. Ну понимаешь…

— Понимаю, — вздохнул Мишка.

Мишка все понимает - мы знакомы с ним с детства. Были в одной детсадовской группе, потом в параллельных классах учились, потом жизнь нас раскидала... И вот теперь опять сошлись. Как и многие сейчас.

Мишка разулся в прихожей, снял и аккуратно свернул ветровку, засунул все это в вытяжку.

— Ну давай посмотрим на твой борщ…

Пройдя сквозь ультразвуковую чистку, мы отправились на кухню.

— Фи, — фыркнул Мишка. — Это же пока еще кипяток. Не поздно передумать.

— А у тебя что?

— Два пакета красного. И бутылка настойки.

— Борщ, — ответил я.

— Ну как знаешь.

Он внимательно смотрел, как я шумовкой снимаю беловатую пленку с поверхности воды, вскрываю блистеры продуктов вытащенным из стерилизатора ножом и бросаю их в воду.

— Как на работе дела? — спросил, не оборачиваясь, я.

— Неплохо, — оживился Мишка. — Еще “сотку” подняли, две в проекте, до конца года в серию пойдут…

— Здорово, — ответил я.

— А у вас как?

— Тоже ничего, работаем над помидорами. Удалось снизить горечь на четыре процента.

— Надо вам было над луком работать, — пошутил Мишка. — Он и так горький.

— И над луком работаем, — кивнул я. — Но с луком сложнее, Он, понимаешь ли, слоистый... А в каждом слое вероятность отклонений растет, да и горечь зашкаливает…

— Ясное дело, — смущенно сказал Мишка. — Это я пошутил неудачно. Прости.

— Понимаю, — вздохнул я.

— Слушай, — засуетился Мишка. — Может у тебя что из техники посмотреть? Стерилизаторы, чистку, фильтры, пылесосы? Профилактику давно делал?

— Все по регламенту, — ответил я. — Не надо, спасибо. Хотя... Погоняй Машку по комнате, пожалуйста.

— О, Машка! Жива еще, скотина?

— Да, — повторил я. — Еще жива.

Мишка ушел в комнату, и я услышала, как он нарочито бодро и громко разговаривает с Машкой, уговаривая ее встать и побродить по комнате.

Борщ вновь закипел. Еще раз сняв пенку, я крикнул Мишке:

— Мишка! Готово.

— Ага, сейчас только руки помою.

Мишка выскочил из ванной, демонстративно тряся руками в одноразовых перчатках. Я протянул ему пластиковую ложку.

— Ну вот, за что боролись, на то и напоролись... — дежурно пошутил Мишка.

Я усмехнулся и убавил огонь на плите.

— Приступим?

Вместо ответа Мишка окунул ложку в бурлящее варево:

— Ммм! Ты сегодня в ударе, мужик!

— Спасибо, ты тоже ничего.

— Даже и не горчит! Просто вкус детства!

— Конечно не горчит, ты же кипяток жрешь.

— А ты как будто нет?

— И я, но я же знаю что вкус у кипятка почти не чувствуется.

Мишка задумался, держа ложку во рту, скривился и сплюнул.

— Тьфу на тебя, все нёбо из-за тебя обжег... Где у тебя дезинфектор?

— В шкафчике справа.

Мишка достал аэрозоль, пшикнул в рот и замер, смотря как я бездумно гоняю овощи в борще.

— Расхотелось?

Я кивнул.

— Где спирт?

— Там же.

— Иди в комнату, я принесу.

Я аккуратно положил ложку, выключил газ и пошел в комнату. Машка при моем появлении подняла голову и я почесал её за ухом.

— Осторожно, все с дороги! — провозгласил Мишка, вкатывая столик с парящей кастрюлькой.

— Сильно заправил?

— Как положено, до 21 оборота.

— Вот за что вас, механиков люблю, так это за точность. Написано 21 градус - ровно до 21 и доведете…

— А что, нужно больше?

— Не нужно, успокойся.

Мишка сел на диван рядом со мной:

— Ну-с, вздрогнем православным борщем?

Я принюхался:

— Знаешь, всякому извращению есть предел. Пусть хоть остынет, заправленному-то можно.

— И что, так и будем сидеть, ждать?

Я вздохнул.

— Ладно, тащи свой стратегический запас. Все равно дело к нему шло.

— Красное или настойку?

— Все.

— Оки. Врубай пока ящик, а то что мы как на похоронах.

Я нащупал “лентяйку” и включил телевизор. Шли новости. Краснолицый диктор с задорно блестевшими глазами вещал:

“...правительство утвердило в первом чтении закон о снижении акцизов на производство крепкого алкоголя. Это уже третье снижение с..”

Подошел Мишка с пакетами:

— Смотришь пропаганду? Переключай на сорок седьмой канал, там хоть спорт.

Я переключил.

— О, клёво! Смотри, футбол! Наши с бразильцами!

На экране две команды исполняли сложные пируэты.

— Какой тайм?

Я присмотрелся.

— Второй.

— Ага, здорово! Значит, сейчас начнется!

И действительно, началось. Шустрый бразилец бросился в атаку, где его подстерегал норман отечественного разлива. Пара финтов, и они столкнулись грудь с грудью. Экспрессивный мулат попытался провернуть комбинацию, запутался в ногах, подскользнулся и раздраженно пнул нашего в голень. Тот в долгу не остался и пнул бразильца в крестец; тот заорал и попытался боднуть нашего головой в живот. К этому моменту подоспели команды и началась потасовка. Единственно, что меня поразило больше всего, так это то, что игроки старались либо пинаться, либо бодаться.

— А чего они руки не используют?

— Ты что, это же футбол! Руками только в американском играют!

Судьи наконец сориентировались, и, ругаясь, подтянули пожарный брандспойт. Струя холодной воды разогнала драчунов в стороны, самые упертые падали, сбитые давлением воды, и что-то кричали, отплевываясь.

— Класс! Смотри, наши затоптали таки нападающего! Так мы точно в финал выйдем!

Действительно, нападающего положили на носилки и, покачиваясь, зигзагом поволокли с поля.

Трибуны неистовстали. К счастью, как я успел заметить, сектора разграничивались решетками со спиралями Бруно сверху.

Камера, беспощадно осматривающая весь стадион, неожиданно высветила для меня лицо на трибуне.

Хосе Луис Альварес. То ли компьютерная графика, то ли близнец... В моих глазах до сих пор были кадры онлайн-трансляции от дверей “Биоком Инк”, когда разгоряченная толпа фундаменталистов вытащила наружу ее сотрудников и разорвала их в прямом эфире. Мясо, кровь, крики умирающих, рев толпы — все это намертво впечаталось в мою память.

Я прикрыл глаза рукой.

— Что? — спросил Мишка. — Мутит? Давай за таблетками сбегаю, ты только скажи…

— Нет, спасибо. Это не они. Что там еще показывают?

— Бокс вроде анонсировали....

— Ну давай. Бокс так бокс.

Мишка переключил канал.

На экране по рингу танцевали, слегка покачиваясь, два боксера. Пару минут за ними наблюдать было даже забавно - пока я не спросил, кто из них фаворит. Мишка помрачнел и объяснил, что по статистике побеждает тот, кто не только совершит ошибку, но и подставится под удар. Я поинтересовался: “подставиться под удар” и “ошибка” не суть ли синонимы, за что был заклеймен “невеждой” и “спортретроградом”. На просьбу пояснить мне было предложено “разуть глаза” и “смотреть во все щели”.

Напрягшись, я “разул все щели” и стал смотреть.

Мишка был прав: если присмотреться, то соперники просто не попадали друг-по другу. Большей частью их удары приходились по точке, где, как им казалось, в этот момент находился их противник. То, что он оттуда уже ушел, их не смущало, и комбинация производилась в уже пустое место. С точки зрения это было-бы настоящей катастрофой, если бы их соперник не занимался тем же самым.

Так и этот бой закончился неожиданно: боец в красных трусах оступился и попал под удар бойца в синих трусах, который картинно позировал фотографу. Толпа на трибунах взвыла и разразилась криками. Что в них было больше: угроз или поддержки - мне было не понять.

— М-да, — сказал Мишка. — И как в таких условиях ставить на победу?..

— А как ты ставил раньше?

— Раньше я ставил против того, кто первый захочет отлить.

Затренькал мобильный телефон. Мишка схватил трубку.

— Да, дорогая! Нет, что ты... Прости, что ты так подумала.... Нет... Ага... Ну... Да, понимаешь... Ага…

Я отключился, наблюдая за экраном. На нем трое судей грузили тело в красных трусах на носилки. На трибунах тем временем разгоралась драка, за которой наблюдали парни в черной форме, нервно поигрывающие короткоствольными автоматами.

Мишка нажал отбой и хитро посмотрел на меня:

— Знаешь, о чем сейчас говорили?

— Знаю, — вздохнул я. — О том, что ты смылся из дома, бросив жену одну. Поругались, небось?

— Не, не поругались. Не успели. Юлька пришла домой, гляжу лицо разрумянилось, а глазами так и зыркает. Ну я руки в ноги и к тебе, дай думаю, пусть пока остынет…

— Опытный! — похвалил я.

— Ну дык, зачем обострять-то... Так о чем это я... А! Так вот, выпивали они в конце смены на работе, снимая стресс, И, в общем, Ленка про тебя спрашивала невзначай.

— И что спрашивала?

— Ну как ты там, с кем общаешься, как и с кем живешь…

— Зная Ленку, этот “невзначай” на полноценный допрос тянет, — пошутил я.

— Ну я примерно так и понял. Так что будь готов.

Мы помолчали, глядя на кастрюльку с остывающим борщом. Мне вдруг резко захотелось сменить тему.

— Слушай, а сейчас спорт весь такой?

— Какой “такой”?

— Ну... Активно-агрессивный.

— Ой, я все забываю, какой ты у нас ретроград. Ну выпили ребята, им же нужна разрядка!

— Кому “им”? Игрокам или зрителям?

— Всем! А то сам не понимаешь. Игроки на нервах, потому что рискуют получить тепловой удар или инфаркт, бегая по полю,. Зрители на нервах, потому что на фильтры и лекарства денег не хватает. А так хоть разрядка какая-то.

— Да, разрядка что надо. В больнице хоть фильтры за счет государства…

Разговор завял. Мы мрачно сверлили взглядом кастрюльку с несчастными ингридиентами, которые почему-то имел смелость называться “борщом”.

— Кстати, — сказал Мишка. — А вот борщ…

— Ну? — неприязненно спросил я.

— Ну вот борщ, — повторил Мишка. — Он бухло или закусь?

Я задумался.

— В теории, — осторожно начал я. — Он начинался как аперитив. Сначала бахаешь соточку для аппетита, потом наворачиваешь борща, а потом допиваешь поллитру под второе.

— Тогда давай вмажем за прогресс, — произнес Мишка, снимая крышку с кастрюльки. — Который избавил нас и от первого, и от второго. Тем более, что я сюда грамм триста спиртяги вбухал.

Я посмотрел на борщ - пенки не было. Ну что ж, тогда можно рискнуть.

Мы набрали борща в ложки и чокнулись ими.

— Будем!

Кисло-сладко-горькая смесь ухнула в пищевод.

— Ну как?

— Терпимо. Но, главное, не останавливаться

Вновь зазвонил телефон. Мишка схватил трубку:

— Дааа? О, здорово!.. — Он подмигнул мне. — Что делаю? Не поверишь: бухаю борщ! Кто извращенец? Я? Это не я, это твой учудил! Супа ему на старости лет захотелось! А я-то что, не буду же я удерживать лучшего друга от дел, в которых он разбирается лучше меня! Да, еще осталось. И настойка, и красное.... Ок.

Мишка ткнул в отбой и посмотрел на меня:

— В общем, ты понял. Ленка испытала непреодолимое желание испробовать твою готовку.

Я с сомнением посмотрел на кастрюльку и как-то беспомощно сказал:

— Знаешь, а доставай-ка настойку.

К моменту, как запиликал входной звонок, половина литровой бутылки опустела. Мишка встал, икнул и отправился открывать. Я поставил стакан на стол и откинулся на спинку дивана.

— Смотри, кого я привел! — в комнату вплыл Мишка, ведя под руку Ленку. Вот умеет же, паршивец, изобразить такую царственную походку, когда надо... Ленка была раскрасневшаяся и чему-то своему хихикала. — Позвольте вам представить…

— О, супчик! — перебила его Ленка и уткнулась носом в кастрюльку. — А закусить есть чем?

— У нас есть лучше! — Мишка принял горделивую позу. — Запивка!

— Оррригинально! — Ленка оценивающе посмотрела на него. — А... Наливай!

Бокалы сдвинулись со стеклянным звоном.

— Вечер встречи выпускников считаю открытым! — провозгласил Мишка.

— А... Это... Может Юльку позовем? — неуверенно спросила Ленка.

— Юлька не придет! — ответил Мишка. — По последним данным она побила дома посуду, хряпнула “убойчика” и завалилась спать.

— А, ну и... Гуляем, вот! — Ленка подняла стакан.

— Ура! - Мишка чокнулся с нами и, нащупав пульт, врубил какой-то музыкальный канал.

Дальнейшее запомнилось урывками. Вот мы подпеваем какому-то старому хиту в ящике. Вот по очереди изображаем статую “Рабочий и Колхозница”. Вот играем в карты на раздевание…

В какой-то момент я обнаружил, что Мишка куда-то исчез, а полуголая Ленка стоит, прижавшись ко мне всем телом. Я поднял голову и встретился с ней взглядом. Наши губы соприкоснулись....

Когда все закончилось, мы приняли душ и засели на кухне с пакетами красного. Ленка задумчиво курила, выпуская дым изо рта струей над моей головой.

— Знаешь, — сказала она. — А ведь раньше я считала тебя рохлей. Тюфяком. Конформистом, не способным на собственное мнение. Ну как считала.... Где-то в глубине себя. Сделала такой вывод, и пользовалась им, не давая мыслям крутиться в голове. И до дня Гнева меня все вроде устраивало.

— Потому и ушла?

— Пожалуй, да. — Ленка криво усмехнулась, и достав новую сигарету, прикурила от бычка. — Никто ж не знает, чем ты занимаешься... Точнее, все вроде как бы и знают, но ни у кого в голове факты не выстраиваются в цепочку. Спецкласс с биоуклоном, красный диплом биофака МГУ, работа с последних курсов без распределения... Вроде вот он, враг народа, а никто даже и не думает в твою сторону. И я задумалась: а такой ли ты рохля, как кажешься? Это когда уже ушла. Когда все это началось...

Она поморщилась и затянулась сигаретой.

— А теперь?

— А теперь я себе омерзительна. — Ленка положила сигарету и приложилась к стакану. — Не из-за того, что ушла, а из-за того, что меня тянет вернуться, а вернувшись я понимаю, насколько подло с тобой поступила...

Я потянулся к ней.

— Нет, не надо. Не смей... — Ленка разрыдалась у меня в обьятиях. — Ну почему все так, чем мы провинились перед Ним?... И Машка твоя.... Каждый раз, как я ее вижу, так понимаю вдвойне какая я дрянь... На работе хвалят, мол, доктор, вы себя не жалеете, спасая жизни сотен людей, а я так пашу, лишь бы из домой не возвращаться, чтобы из головы все мысли выкинуть...

Я молчал, тихонько поглаживая Ленку по спине. Всхлипы стихали.

— Все так плохо, да?

Я вздохнул:

— Да, ничего хорошего сообщить не могу.

Ленка отстранилась, посмотрела на сгоревшую сигарету, и потянулась к пачке за новой.

— Расскажи.

— Что рассказать?

— Расскажи еще раз. Как все произошло.

— Зачем? Ты не ходишь на профильные конференции?

— Нет. Не хожу. Там этот вечный вой фундаменталистов и луддитов... В нашем детстве было проще: были люди которые что-то знали, и те кто этого не знал. А теперь никто не знает цельной картины, или не хочет ее знать. Все эти профильные конференции завалены таким количеством мусора, провоцирующим на эмоциональный отклик... И, главное, кого? Нас, медиков! Которые по определению должны быть внимательны и хладнокровны! В общем, обычная охота на ведьм там идет, и никто ничего толком не знает. А когда рассказываешь ты, то у меня всегда ощущение, что все вот-вот кончится и прилетит вдруг волшебник…

— В голубом вертолете? — грустно усмехнулся я.

— Да, почему-то в голубом. Знаешь, в голове такая каша… Не укладывается у нормального человека эта история. А когда ты рассказываешь, то все логично и понятно, но потом все выветривается. Расскажи еще раз. Пожалуйста... — Ленка робко протянула руку, накрыла ей мою и закрыла глаза.

Я помолчал, собираясь с мыслями. Рассказывать не хотелось. О том, как отходы пластика завалили не только все свалки планеты, но и мировой океан. Вымирали целые виды, наевшись этой потравы. И что все потуги на переход на разлагающийся пластик упирались в высокую стоимость и необходимость менять производства. И тут вспомнили о биохимиках, которых попросили решить проблему.

Первые результаты были обнадеживаюшие: удалось вывести штамм бактерий, чей фермент позволял им разлагать большинство распространенных пластиков. Ученые хотели продолжить эксперименты, их вежливо поблагодарили, попросили продолжать и запустили производство бактерий в биореакторы. Первым делом испытали их в странах третьего мира - Африка, Азия, Южная Америка. Свалки стремительно уменьшались, и больше ничего наблюдателей не волновало. Потихоньку начали испытания в Восточной Европе и Центральной Америке, когда пришли первые тревожные новости — в Восточной Азии заболело сразу две деревни. Заболей одна никто бы и ухом не повел, но когда сразу две... Единственно, что их объединяло — наличие неподалеку от них комплекса по переработке отходов. Комиссия ВОЗ разбиралась там полгода, а когда разобралась, то пришла в ужас. Но было уже поздно.

Виной оказался грибок рода Aspergillus, у которого фермент вызвал спонтанную мутацию гидролизной группы. И теперь грибок со страшной силой распространялся везде, где только присутствовала пресная вода. Выживай он в соленой, то все было бы уже давно кончено, а так мы получили растянувшуюся агонию.

К моменту, как комиссия ВОЗ предоставила свои результаты, грибок распространился практически по всему миру. На корпусах кораблей, на фюзеляжах самолетов. Везде, где присутствовали источники пресной воды, он был и активно размножался.

Человечество начала борьбу. Передовые виды фильтров и очистки помогали слабо, но они позволяли хотя бы уменьшить концентрацию, чтобы снизить частоту легочных заболеваний. Все продукты выпускались сублимированными и в пластиковых блистерах. Экспериментально выяснилось, что грибок не жизнеспособен в кипятке и спиртных напитках крепче 20 градусов.

Механизмы государственной пропаганды работали на полную силу. Шла постоянная реклама новых систем очистки, вентиляции замкнутого контура, безворсовых материалов для одежды. На межгосударственном уровне были приняты законы о безакцизном производстве антимикоидных препаратов. Законодательства спешно перекраивались на исключение безалкогольных статей.

Но были вещи, на которые люди старались не смотреть. Это деградация биосферы: грибок был повсюду, и сырые продукты без обработки употреблять было нельзя. Вымирали деревья при первом же поражении коры. Жухла трава. Гибли в муках домашние животные и скот. Дикие виды тихо исчезали.

Биолаборатории работали не покладая рук. Новые ГМО незаметно заменяли старые, а изменения вкуса объясняли выпадением осадков, новыми приправами, и изменением вкуса из-за приема препаратов.

У мультимиллионеров появилась мода строить подводные дворцы на шельфе с замкнутыми системами очистки при помощи морской воды и вживлять себе инъекторы для подпитки физраствором. Но слизистая кишечника все равно требует питания, да и весь мир на внутривенное питание не посадишь.

Но это было еще не все. Недавно выяснилось, что дети…

Я закашлялся. Ленка открыла покрасневшие глаза.

— Я понимаю. — Тихо сказала она. — Знаешь, когда я тогда ушла, я хотела родить. Думала, будет карапуз, и все мысли будут только о нем. Но... не получилось. А потом была у меня пациентка, глянула в ее историю, прошла по ссылкам, и увидела, что у нас всю педиатрию расформировали. Тут я и догадалась. Это побочка?

— Да. — Я отвел взгляд в сторону. — Но мы работаем над этим. Не очень активно, но работаем. Все равно…

— Да, — Она покивала головой. — В этом мире детям не место…

Она снова закурила.

— Знаешь, — вновь повторила она. — Ты не рохля. Ты просто очень добрый. Я это поняла, когда мы все стали добрее. А ты... Не знаю. Просто даже не знаю кто. Машка раньше у помойки ошивалась, ты ее подкармливал, хотя весь дом все порывался живодерку на нее натравить. А как все началось, ты забрал, вылечил, и теперь сдохнуть со всем миром не даешь.

— Ну а как не быть добрым, когда все пьяные или с похмелья? — возразил я.

Ленка махнула сигаретой.

— Вежливость, — сказала она. — Всего лишь вежливость. В пьяном мире нужно быть вежливым. Потому что невежливые попадают к нам в травмпункт. И невежливые там же и остаются.

— Но…

— А ты добрый, — продолжила словно не слыша меня Ленка. — Знаешь, почему ты, не последний генный инженер, до сих пор не враг всего человечества? И живешь тут, а не в закрытом городке? Предлагали ведь?

— Предлагали, — сказал я. — Но я тут привык как-то, тут Мишка, ты, Машке тоже привычней…

— А потому, что все смотрят на тебя и им стыдно, что они не такие. У них просто в голове не укладывается, что ты мог бы такую пакость с миром совершить. Каждый по отдельности мог бы где-то нагадить кому-то, но не ты.

— Слушай, хватит петь мне дифирамбы, — сказал я. — Пойдем спать.

— Пойдем, — согласилась Ленка. — Только я пойду к себе.

— А ты…

— Мне хорошо с тобой, — спокойно сказала Ленка. — Надежно. И я сделала для себя выводы. Но утром, проснувшись в твоих обьятиях, мне будет очень-очень плохо. И я боюсь, что сделаю тебе так больно, что мне потом уже никогда не хватит сил вернуться, понимаешь?..

Я кивнул.

— Вот ты всегда все понимаешь, — тихо сказала Ленка. — И я не знаю, беситься мне из-за этого, или упасть перед тобой на колени.

Когда хлопнула входная дверь, я сидел около Машки. Машка подняла голову и лизнула мне руку сухим шершавым языком. Да, подумал я, мы все стали добрыми. А хватит ли нам времени, чтобы искупить нашу доброту?..