Мы обещали друг другу встретиться на этом месте через 10 лет

Детектив

Название: "Мы обещали друг другу встретиться через 10 лет"

Жанр: детектив

Автор: aliensrazz

ссылка на автора:

Из личных материалов Уильяма Дюмона

7 октября 2006 г. 23:05

Я сидел на кухне и пил виски, пытаясь заглушить боль в ноге, которая ныла уже третьи сутки. К дождю, думал я. В этом городе даже если небо чистое, внутри меня всё равно льет не прекращая.

Я окинул взглядом рабочий стол перед собой и пересчитал папки. Семь дел, которые я должен сдать напарнику через неделю. Семь дней — и я больше не детектив. Всего одна неделя отделяет меня от долгожданной пенсии. Всего через одну неделю я перестану считать трупы, которые не смог спасти.

Из неги бесстыдных фантазий о заслуженной отставке меня вырвал звук уведомления о новом письме на ноутбуке. Я перевел взгляд на экран и, прочитав имя отправителя, буквально физически ощутил, как к моим и без того седым волосам добавилось пару бесцветных бойцов.

Хелен Воган.

Я знал, что она мертва. По крайней мере, я слышал, что она умерла в тюрьме за полгода до освобождения. Так говорил Рейнольдс, когда мы пили в баре, отмечая мое очередное повышение. Но тогда я был пьян и наверняка предпочел его трепу выдающийся бюст барменши.

Осушив стакан, я открыл письмо.

Уильям.

Ровно десять лет назад в зале суда ты смотрел, как мне выносят приговор за дело, которое расследовал ты. И я дала слово на глазах всех присутствующих, что докажу свою невиновность. А ты ухмыльнулся и пообещал, что мы встретимся через десять лет, и это будет моим единственным шансом.

Пишу, чтобы сообщить: я вышла из тюрьмы досрочно. Пусть и не так, как планировала. У меня рак. Мне осталось полгода — ровно столько же, сколько остается до конца моего срока. Всего шесть месяцев моей жизни, десять лет из которой украл ты.

Сдержи данное обещание и приходи. Сегодня в полночь на старом причале, где мы встретились впервые.

Хелен.

Я посмотрел на часы. До назначенного времени — сорок пять минут.

Я помнил тот день в суде. Она кричала мне из-за решетки: «Я докажу! Через десять лет! Встретимся в порту!». Я тогда ухмыльнулся, но все таки дал обещание: «Приду. Если ты выживешь».

Я закрыл ноутбук, не ответив на письмо. Потом встал — и нога пронзила меня резкой болью, напоминая, что я старею, что я хромаю, что я не тот человек, который давал обещание десять лет назад.

Я взял кобуру, накинул старый плащ и вышел в коридор. Мария стояла у двери в гостиную. Она смотрела на меня с тем выражением, которое не менялось последние семь лет: смесь раздражения и безразличия.

— Ты куда? — спросила она.

— Подышать, — ответил я. Это была ложь. Я лгал ей так часто, что уже не чувствовал вкуса слов.

Она фыркнула и закрыла дверь.

Дождь на улице уже начинался — мелкий, противный, пробирающий до костей. Я сел в машину, завел двигатель и нажал на газ. Дворники размазывали капли по лобовому стеклу, оставляя следы — прямо как дорожки из грехов.

До встречи с моей совестью оставалось сорок минут.

8 октября 2006 г. 00:05

Я прибыл в порт и вышел из машины. В нос тут же ударил запах мазута, гнилых водорослей и мокрой брусчатки. Дождь уже лил во всю силу, мгновенно пропитав ткань моего плаща. Сквозь пелену я разглядел единственный работающий фонарь на пристани, гул которого, напоминавший жужжание раненого насекомого, можно было расслышать даже сейчас. В его тусклом свете расплывался силуэт женской фигуры в сером пальто.

Она стояла ко мне спиной. Худая, ссутуленная — будто лишь призрак женщины, которую я видел в последний раз десять лет назад.

Я двинулся ближе, надеясь, что она расслышит мои шаги и обернётся, чтобы не пришлось произносить её имя вслух. Будто почувствовав мои телепатические сигналы, она обернулась.

— Ты пришёл, — сказала женщина и сделала шаг навстречу. — Хоть и опоздал.

Её рука потянулась к карману пальто, туда, где я заметил угол конверта.

Я хотел сказать: «Прости».

Но грохот выстрела перечеркнул мои планы. Хелен дёрнулась, глаза её расширились, и она подалась вперёд, падая прямо на меня. Я поймал её, когда она уже оседала на мокрую брусчатку, упав на колени рядом с ней. Кровь расплывалась под её хрупким телом тёмным пятном, смешиваясь с дождевой водой.

Хелен! Хелен, ты слышишь меня?

Я наклонился к её лицу, прижимая ладонь к ране, но знал — бесполезно.

— Ты... сдержал... — прошептала она, и её глаза закатились.

Я остался сидеть, чувствуя, как быстро остывает её тело в моих руках, пока не услышал шаги — кто-то бежал в сторону склада, перебивая дождь топотом тяжёлых рабочих ботинок. Нужно было броситься в погоню, найти стрелка, но я не смог. Или не захотел. Вспомнил, что через неделю я ухожу в отставку, и убийства больше меня не касаются.

Прежде чем вызвать полицию, я вытащил конверт из кармана её пальто. Бумага сильно отсырела, но имя адресата читалось чётко: «Уильям Дюмон». Я убрал письмо, решив, что разберусь с ним позже, набрал на сотовом номер своего же отдела, вызвал подмогу и стал ждать.

Дождь лил всё сильнее, пока я ждал коллег, глядя на труп Хелен у моих ног, и с каждой минутой мне всё меньше верилось, что завершение моей карьеры в полиции будет спокойным.

8 октября 2006 г. 02:00

Через двадцать минут влажный воздух порта разрезали красные вспышки полицейских мигалок. Рейнольдс вышел первым, осматривая труп на ходу.

— Что здесь произошло?

Я рассказал ему всё, опустив подробности о моей реальной причине появления здесь.

— Поезжай домой, — сказал он. — Завтра зайдёшь в участок, дашь показания.

— Завтра так завтра.

Я сел в машину и уехал. Дождь наконец начал стихать, но нога ныла так, что я едва нажимал на педали. Дома горел свет — Мария не спала.

Я проскользнул мимо гостиной сразу в кабинет, избегая встречи с женой, но заметил, что забыл письмо в машине. И благодаря этой нежеланной необходимости вернуться до меня вдруг донёсся её голос — тихий, мягкий, голос Марии, которую я потерял ещё лет десять назад.

— …он только что вернулся… нет, не знаю… завтра… да, как договорились…

Я сделал шаг вперёд в попытке расслышать больше и наступил на скрипучую половицу.

— Уилл? — она резко вернула привычный тон. — Ты?

— Да, — сказал я, выходя навстречу. — Бумажник в машине забыл.

Мария посмотрела на меня с уже привычным раздражением, но отчего-то задержала взгляд, будто искала что-то.

— Ясно, — отвернулась она. — Доброй ночи.

Письмо я прочитал прямо в машине.

Уильям.

Если ты читаешь это, значит уже поздно. Если я умерла от болезни — считай это прощанием. Если меня убили — считай это просьбой.

Ты знаешь, что на самом деле Марк сбил ту девушку, а не я. Я думала, ты покрыл его, поверив в его ложь о том, что за рулём машины была я.

Однако, отбывая чужой срок, у меня было достаточно времени подумать, чтобы понять: ты знал правду с самого начала. За маской детектива, раскрывшего сотни дел, детектива, которого годами показывали по телевизору как пример справедливости, ты лишь испуганный коррумпированный подонок, прячущий своего друга детства и его дела от своих же. Ты знал, что он угоняет и продаёт машины, но молчал, имея своё. И даже когда дела зашли слишком далеко, ты закрыл глаза, позволив ему избавиться от собственной сестры, лишь бы снова выйти сухим из воды.

Я не хочу твоих извинений. Я прошу о справедливости, которую ты должен был восстановить десять лет назад. Найди его, сделай так, чтобы правда вышла наружу.

Если я умерла не от болезни, считай это доказательством того, как далеко он готов зайти.

Прощай.

Хелен.

Вернувшись в кабинет, я снял плащ, кобуру и вдруг заметил, что пистолета в ней нет. На мгновение меня охватила паника, и я бросился обыскивать стол, шкафы, диван — нигде. Значит, единственным местом, где я мог оставить пистолет, был сейф. Однако и там оружия не оказалось, но я заметил кое-что странное. Виски в спрятанной бутылке едва заметно потеряло в количестве — значит, сейф точно открывали, и при том кто-то совершенно бесцеремонный, кто-то, кто считает меня за непроходимого идиота, не замечающего вообще ничего.

Я тут же направился в спальню — Мария спала или делала вид. Забрав её мобильный телефон, я вернулся в кабинет и набрал последний номер из истории её вызовов, но вместо ответа услышал гудки.

До утра я не сомкнул глаз, расхаживая по дому и всматриваясь в каждый его сантиметр. Стены и мебель вдруг показались мне совершенно чужими, а напоминания обо мне были лишь в кабинете, будто я здесь и не жил. Зато на фоне моего отсутствия ярко проявился кто-то другой. Буквально след другого мужчины — отпечаток ноги прямо посреди коридора. Его могла оставить и крупная женщина, но картина в моей голове уже складывалась, собираясь из мелких кусочков, которые я игнорировал годами. Мария мне изменяла, я давно знал это и мне было наплевать. Но сейчас впервые за все эти годы я догадался с кем.

С охватившей меня яростью я кинулся к выходу, наплевав на плащ и глубокую осень за порогом.

— Уильям Дюмон, вы арестованы по подозрению в убийстве Хелен Воган, — остановил меня прямо за дверью непривычно посерьёзневший Рейнольдс.

8 октября 2006 г. 08:20

Рейнольдс смотрел на меня через стол пустым взглядом, будто всех лет нашей совместной службы никогда и не было.

— Ты знаешь, что баллистика подтвердила твой ствол?

— Догадываюсь.

— Ты понимаешь, что ты единственный подозреваемый?

— Понимаю.

Я мог бы рассказать про письмо Хелен, которое, пусть и не снимало с меня всех подозрений, но по крайней мере дало бы следствию ещё одно имя. И всё же чутьё или моя самоуверенность не дали мне этого сделать — Хелен раскрывала слишком много о моём прошлом, а сейчас, перед отставкой, мне это было совершенно ни к чему. Я верил, что пусть я и подонок, но детектив неплохой — уж поймать настоящего виновника и сохранить иллюзию чести смогу.

Рейнольдса я знал давно и кое-что о нём понимал прекрасно — у нас слишком много общего. Это и позволило мне так бесстыдно пойти в атаку. Глядя ему в глаза, я напомнил, сколько раз ему сошли с рук махинации с вещдоками, как он получил повышение и даже почему его жена до сих пор не догадывается, скольким любовницам тот платит алименты.

— Ты должен дать мне шанс, — подытожил я. — Потому что если я сяду, я утащу тебя за собой.

Этого хватило, чтобы выторговать себе двадцать четыре часа, ключи от патрульной машины и потерять друга.

Выйдя из участка, я не мешкая поехал в место, в котором, как я думал, гарантированно встречу его — Марка Вогана, моего лучшего друга, любовника моей жены, убийцу Хелен Воган.

В мастерской меня встретил чумазый парень лет двадцати пяти.

— Хозяин уехал, — сказал он. — Не знаю, когда вернётся.

Взгляд парня то и дело возвращался к двери подсобки, и я, оттолкнув его, ринулся вперёд, вышибая дверь плечом. Комната оказалась сквозной, а вторая дверь выходила на парковку, откуда доносился шум отъезжающей машины. Заметив меня, чёрный джип прибавил скорости. Ведомый азартом, я кинулся в погоню, выжимая педаль патрульного седана в пол.

Я гнал его до самого выезда из города до тех пор, пока мне не надоела эта игра, и, прибавив газу, моя машина врезалась в его заднее колесо, разворачивая джип боком. Оба автомобиля полетели в кювет, а меня швырнуло вперёд, выбросив из салона прямо вместе с осколками лобового стекла. Кажется, я рассек лицо — кровь заливала глаза, а ноги не слушались, но, невзирая на боль, я поднялся на локтях и пополз к джипу. Тот лежал на боку, помятый настолько, что больше походил на груду металлолома, чем на машину. Внутри были двое — Марк и Мария. Её голос я услышал раньше, чем увидел её саму, а он был мёртв. При столкновении Марк Воган ударился лицом о руль с такой силой, что его нос вошёл глубоко в черепную коробку, не оставив тому ни малейшего шанса. Мария истошно вопила то ли от горя, то ли от боли, тем не менее ей хватило сил выбраться из перевёрнутой машины. Тогда я видел её в последний раз — теряя сознание, я едва различал её силуэт, нависая надо мной, она направила на меня мой же пистолет.

— Ты всё испортил, Уилл! — рыдала Мария. — Ты снова всё испортил!

Я провалился в темноту под звук выстрела.

15 января 2007 г. 19:00

В больнице я очнулся через три дня совершенно один, а на следующий день пришёл Рейнольдс, но не как друг, а лишь потому, что данные мне двадцать четыре часа давно истекли.

Мария застрелилась моим пистолетом — к такому выводу пришли криминалисты, что спасло меня от очередного обвинения. Об этом мне сообщил Рейнольдс, попытавшись изобразить сочувствие. Однако эта новость огорчила меня куда меньше, чем стоила бы. Мне было жаль Марию чисто по-человечески — чувств, которые муж испытывает к жене, я в её отношении давно не имел. Ярость, которая охватила меня в день погони, оказалась рождена не из моей любви к погибшей жене, а из глубокого разочарования предавшим меня другом.

Меня судили через месяц, признав виновным в убийстве Хелен Воган и Марка Вогана. Прокурор говорил о том, как я преследовал жену и её любовника, желая убить обоих из ревности, а Хелен же пала жертвой моей расчётливой мести. Звучало убедительно — я бы и сам поверил, если бы не знал правды.

Я признал себя виновным, потому что не видел больше смысла бороться — меня всё равно посадили бы, если не за убийство, то как минимум за то, что я коррумпированный подонок, покрывавший преступников все эти годы.

Я столько лет боялся, что меня разоблачат, а в итоге меня посадили за то, чего я не делал. Суд приговорил меня к тридцати пяти годам, но это не имеет значения, потому что я не отсижу их, даже если постараюсь. Пока я лежал в больнице, врачи обнаружили у меня рак кости с метастазами, дав мне полгода, год максимум. Но я никому не сказал — не хочу, чтобы меня жалели, чтобы переводили в тюремный лазарет. Я, Уильям Дюмон, детектив в отставке, пятьдесят лет от роду, проиграл. Но я сдержал обещание, данное Хелен. А теперь, по иронии судьбы, я умру здесь, в бетонной коробке, так и оставшись старым дураком с больной ногой и извращённой совестью. И это лучший конец, потому что я знаю: я заслужил худшего.

Магический реализм

Название: «Мы обещали друг другу встретиться на этом же месте через 10 лет»

Жанр: магический реализм

Автор: cool_spider

Ссылка на автора:

***

Эта тёплая, июльская ночь была особенной. В воздухе распространялся аромат спелых абрикос, а тишину разрезал хор бесконечных сверчков. Со стороны небольшой речки, скрываемой камышами, тянуло прохладой.

На старом деревянном мостике стояла девушка. Русые волосы слегка растрепались, а юбка белого платья развевалась от лёгкого ночного ветерка. К груди она бережно прижимала деревянную рамку. Сегодня ровно 10 лет.

«Кажется, это будто было вчера».

***

Лиза сорвала оранжевый плод с ветки. Абрикос был для неё своеобразным символом тепла, будто само солнце спустилось на землю в виде этого сочного фрукта. Она разделила его пополам и быстрым движением отправила сладкую мякоть в рот, выкидывая косточку в реку. Девочка зажмурилась от удовольствия, громко причмокивая.

Тем временем Саша подбежал к дереву и прямо с земли стал собирать плоды в небольшую корзину.

— Мама сказала, что испечёт абрикосовый пирог, — довольно проговорил он, параллельно рассматривая Лизу, которая стояла на мостике, — Хочешь, я попрошу тебя позвать в гости?

— Хочу, — ответила девочка, переминаясь с ноги на ногу. На тонких коленках виднелись ссадины и синяки, полученные в результате очередного

Научная фантастика

Название: "Мы обещали друг другу встретиться через 10 лет"

Жанр: научная фантастика

Автор: Милана Темная

ссылка на автора:

***

— Ох, моя голова… — с трудом разлепив глаза, я не сразу понял, где нахожусь. Мозг соображал медленно — дикая головная боль будто сковывала мысли.

«Так, что тут у нас?» — подумал я и решил оглядеться, чтобы помочь мозгу собраться.

Вокруг была небольшая железная каюта — скорее даже тесная, будто рассчитанная на спартанские условия. Я лежал на нижней койке, а надо мной виднелась вторая — аккуратно заправленная. Значит, соседа нет. Из остального интерьера — встроенный шкаф, рабочий стол со стулом и две двери: одна пошире, другая поуже. Мозг понемногу разгонялся, и до меня дошло: та, что поменьше, — туалет с душем. Туда-то я и направился, чтобы умыться.

Холодный, почти обжигающий душ действительно помог. Вода стекала по коже, прогоняя остатки тумана в голове, и я наконец смог прийти в себя. В памяти всплыло: вчера я отмечал своё назначение в космодесантники. Пять лет обучения на Земле, потом ещё три года усиленной подготовки на орбите Юпитера, где повышенная гравитация давала нагрузку на тело вдвое больше обычной. И это только на орбите… А теперь я здесь — на армейском крейсере класса «Арес», в составе штурмовой группы.

В голове мелькнула мысль о том самом обещании: встретиться через десять лет с выпускниками нашего потока и посмотреть, кто чего добился. Мы тогда стояли в парадной форме, молодые и каждый клялся, что не потеряет связь, что обязательно соберётся с ребятами, пусть даже посреди войны или на краю галактики. «Через десять лет — в том же месте, где отмечали выпускной!» — кто-то выкрикнул тогда, и все рассмеялись, но в каждом смехе пряталась серьёзность: мы хотели верить, что это обещание что‑то значит.

Приведя себя в надлежащий вид, я уже собирался покинуть каюту, как вдруг зацепился взглядом за едва заметную щель между шкафом и стеной. Что‑то торчало оттуда — тонкий край чего‑то твёрдого. Я потянул, и в ладонь скользнула старая фотокарточка, помятая, с загнутыми уголками, но всё ещё живая.

На ней был наш выпускной курс: двадцать три человека, сбившиеся в плотную кучу. Мы смеялись, кто‑то поднял руку, показывая неприличный жест в сторону камеры, кто‑то щурился от яркого солнца.

Я провёл пальцем по пожелтевшему краю снимка, улыбка растянулась по лицу, я положил фото во внутренний карман, как теплое напоминание о прошлом.

Приведя себя в надлежащий вид, я покинул каюту и направился в тактический центр корабля. Идя по длинному коридору, поймал себя на том, что улыбаюсь, словно Чеширский кот. Правда, исчезать я не умею — да и, наверное, военные технологии пока не предусматривают такой опции. Хотя кто знает, что там сейчас разрабатывают в закрытых лабораториях…

Проходя мимо столовой, я мельком заметил своё отражение в стекле возле входа. Форма и правда была шикарной: полностью чёрная, лёгкая, удобная — словно создана для того, чтобы в ней не просто стоять на плацу, а штурмовать планеты.

Но задерживаться не стоило. Хоть до общего сбора ещё оставалось время, быть последним не хотелось. Ускорив шаг, я вскоре вошёл в просторное помещение. Вдоль стен тянулись ряды лавок, а у дальней стены возвышался огромный экран. Зал уже был наполовину полон. Возле экрана я сразу заметил капитана нашего взвода — Дмитрия Беркутова. Суровый дядька: прошёл не одну военную кампанию по освоению планет, не раз сходился в бою с пиратами.

Я прошёл вдоль рядов и увидел своего армейского приятеля — Никиту Серова. Он тоже заметил меня и окликнул — достаточно громко, чтобы я услышал, но не настолько, чтобы привлечь внимание всего зала:

— Костян, ты как после вчерашнего? Жив? Иди сюда, болезненный!

Да, меня звали Константин Белов. Кто-то звал меня по фамилии — Белый, но Никита почему-то упорно именовал Костяном. Подойдя к нему, я сел рядом.

— Я-то нормально. Ты сам как? И с чего это я болезненный? Это ты вчера свалился от выпитого. Я хоть до каюты сам добрался… ну, вроде как.

— Да тоже живой. И вообще, я поумнее тебя буду. С утра заскочил в санчасть — по-быстрому провёл молекулярную гемоочистку крови. А вот по тебе видно, что не чистился. Вот поэтому и болезненный.

— Ты пореже этим балуйся, а то алкашом станешь.

— Ой, всё, не душни. В космосе окно не открыть.

Пока мы перебрасывались шутками, время незаметно подошло к началу первого брифинга. В центр зала вышел капитан Беркут. Его фигура казалась особенно внушительной на фоне огромного экрана; в тишине его голос прозвучал чётко и жёстко, без лишних интонаций.

— Отряд «Гамма», завтра наш корабль покинет Солнечную систему. Мы отправимся в звёздную систему DRF245. Это не официальное название — при открытии её зарегистрировали как Tres Pumiliones из‑за трёх карликовых солнц. Но для простоты будем использовать кодовое обозначение.

Он сделал короткую паузу, будто давая нам время осознать масштаб предстоящего.

— Нам предстоит разведывательная операция на одной из планет земного типа. О ней на данный момент известно мало: первая разведгруппа была отозвана после серьёзных потерь. Вот что у нас есть сейчас.

Капитан сделал глоток воды, слегка промочив горло, и продолжил, одновременно активируя демонстрацию на экране:

— Перед вами планета: шестьдесят пять процентов поверхности покрыто водой. Остальная часть — два материка, густо заросшие джунглями, и множество островов. Наша задача — высадиться на небольшом континенте и сформировать военное укрепление. Позже туда смогут прибыть учёные, чтобы развернуть исследовательский центр.

Изображение планеты из космоса на экране плавно сменилось видом густых, непроглядных джунглей — будто сама планета бросала нам вызов.

— Состав воздуха на планете схож с земным. Но напоминаю: это не повод снимать защитные костюмы. Пока лабораторные специалисты не дадут официальное подтверждение, что атмосфера безопасна для нас, полная экипировка обязательна.

Следующая картинка показала бескрайний океан — его волны словно накатывали прямо на зрителей в зале. В помещении повисла тишина: каждый из нас на мгновение представил, что скоро окажется там, среди чужой, непредсказуемой природы.

— Перед вами один из больших океанов этой планеты. Нам нужно будет запустить в него пару подводных дронов — для изучения подводной флоры и фауны. Но, и это важно: ни в коем случае не лезем в воду. Пока неизвестно, какие виды там обитают. Судя по крайне агрессивной фауне джунглей, в воде нас тоже могут ждать серьёзные опасности.

Изображение на экране снова сменилось. Теперь перед нами предстали существа, отдалённо напоминавшие людей — но заметно выше, со светлой кожей, длинными заострёнными ушами. На голове — длинные волосы, из которых торчали светлые закруглённые рога.

— По данным развёрстки, этот вид — разумный. Вооружены плазменными клинками или мечами. В ближнем бою противник крайне опасен. Ни в коем случае не давайте ему приблизиться.

«Фу, вот и уроды», — подумал я. И, судя по сдержанным переглядам вокруг, моё мнение разделяли многие в отряде. В истории Человеческой Империи уже числилось три уничтоженных ксеноморфных вида — и никто не горел желанием добавлять к этому списку новые страницы.

Тем временем кадры на экране продолжали меняться: теперь мелькали изображения разных животных и хищных растений. Капитан кратко, но ёмко рассказывал, чего от каждого из них стоит ожидать — какие повадки, слабые места, как реагировать при столкновении.

…

И вот настал день прибытия. Нас собрали в десантном отсеке — в полной боевой экипировке, с закреплённым снаряжением и холодными взглядами, в которых читалась смесь напряжения и решимости. Последний брифинг от капитана прошёл быстро и по делу: наша задача — высадиться на десантных модулях, подготовить площадку для посадки грузового транспорта и удержать периметр до прибытия подкрепления.

Я погрузился в десантный модуль и нашёл свободный крепёжный узел. Встав в него, почувствовал, как костюм автоматически зафиксировался — надёжно, жёстко, без права на ошибку.

Десантирование на планету прошло штатно. Модуль мягко коснулся поверхности, створки распахнулись — и передо мной раскинулись бесконечные джунгли: густые, тёмные, чужие. Я вышел наружу, огляделся, занял оборонительную позицию и замер, прислушиваясь к незнакомым звукам чужого мира. Плазменный автомат был наготове.

Когда весь отряд завершил выгрузку, мы двинулись к точке сбора, держа строй и не теряя бдительности. Чужая планета встретила нас тишиной — но эта тишина казалась обманчивой, словно сама природа затаила дыхание перед бурей.

Главным в нашем штурмовом отряде был младший лейтенант Илья Ветров — с позывным «Ветер». Нас было десять человек, и каждый знал своё место в строю. Два бойца с тяжёлыми плазменными пулемётами — «Дятел» и «Кувалда», снайпер «Кассой», кроме меня, ещё трое штурмовиков универсальной специализации — Никита он же «Серый», «Чёрный» и «Гусь».

Вот таким составом мы и продвигались сквозь джунгли — шаг за шагом, проверяя каждый метр, прислушиваясь к каждому шороху. Буквально через десять минут я заметил странный объект на отметке 14:30 от нашего направления. Отряд замер. Мы не стали действовать на свой страх и риск — ждали решения базы. Прошло всего секунд тридцать, и «Ветер» жестом дал команду выдвигаться на разведку.

«Кассой» остался на позиции — прикрывать подступы. С ним остался и «Кувалда»: их двойка работала как единый механизм. Я вместе с «Серым» начал обходить объект с правой стороны, «Гусь» и «Чёрный» пошли слева. По центру двинулись «Ветер» и «Дятел».

Мы с «Серым» подбирались всё ближе. И вдруг краем глаза я уловил движение — на одиннадцать часов. Рефлексы сработали раньше мысли: я резко развернулся, вскидывая автомат. И увидел его — того самого «ушастого урода» с рогами. Он двигался с пугающей скоростью и странной, почти невесомой грацией: ни одна лиана, ни один куст не задерживали его. Казалось, он скользит сквозь заросли, как рыба в воде.

Я открыл огонь. «Серый» тут же занял позицию, прикрывая меня. Мы работали как настоящая двойка: пока я вёл огонь, напарник был готов подхватить в любой момент. Как только мой магазин опустел, я подал условный знак о перезарядке — и тут же «Серый» взял ведение огня на себя. Так мы держали непрерывный плотный огонь, не давая противнику ни секунды на манёвр.

Одновременно я слышал, что и на левом фланге завязался бой — там тоже не молчали. В момент, когда я менял магазин, вдруг осознал: на пять часов тоже кто-то есть. Враг подбирался сбоку, и секунды решали всё. Но тут раздался резкий, гулкий выстрел — и я понял: «Кассой» отрабатывает на все сто. Противник на фланге был поражён.

Снайперская двойка действовала чётко: если обнаруживали гнездо противника, штурмовик с тяжёлым пулемётом начинал подавлять врага плотным огнём, одновременно организуя тактическое отступление, а снайпер брал на себя точечные цели. Сейчас эта схема сработала безупречно.

Мы добили своего противника. Осмотрев окрестности и убедившись, что прямой угрозы больше нет, приняли решение продолжить осмотр объекта. Ещё через полминуты стрельба на левом фланге тоже стихла.

Подойдя к объекту, мы обнаружили под густой завесой лиан вход в фортификационный модуль — сборную защитную конструкцию, как сейчас принято называть такие сооружения. Это было бетонное укрепление: маленькие бойницы для обороны, огромный арочный вход и металлические створки, покрытые коркой ржавчины.

«Серый» всё понял без лишних слов. Он занял позицию слева от двери. Резким, отработанным движением я рванул дверь на себя и тут же отскочил обратно за укрытие. Дверь протяжно скрипнула на ржавых петлях, будто жалуясь на то, что её потревожили спустя столько лет.

Внутри было темно и пыльно. Толстый слой пыли покрывал пол, и по его нетронутой поверхности было ясно: сюда давно никто не заходил. Осторожно шагнув внутрь, я сразу заметил несколько человеческих скелетов. На костях не было ни намёка на защитные костюмы.

«Странно, — пронеслось у меня в голове. — На них вообще нет экипировки. Такое впечатление, что их… раздели. И ещё одно: я не вижу останков врагов. Скорее всего, эти рогатые забрали своих павших, прихватив заодно и обмундирование наших ребят».

Я продолжил движение вглубь комплекса. В соседней комнате обнаружился центр связи. Подойдя к компьютеру, я почти без надежды ткнул кнопку включения. Раздался тихий, едва уловимый звук, экран замерцал и загорелся.

Я невольно выдохнул:

— Вот же техника… Хорошая, даже в таких условиях смогла включиться. Хотя уже давно никто не прикасался к ней.

Осмотрев комнату, я двинулся дальше. В последней комнате, прорезанной узкими бойницами, лежали ещё три скелета. Их позы застыли в последних попытках защититься — будто даже смерть не смогла стереть с них напряжение боя.

По внутренней радиогарнитуре я коротко отчитался, что объект чист. Затем добавил, обращаясь к «Ветру»:

— Товарищ младший лейтенант, обнаружил работающий компьютер. Предположительно, на нём может быть важная информация.

Через пару минут пришли отчёты от остальных групп: местность вокруг свободна от противника. Вскоре в комнату связи вошёл «Ветер». Его взгляд сразу зацепился за светящийся экран. Он быстро проверил систему, открыл файлы — и вскоре нашёл записи, судя по всему, оставленные старшим по укреплению.

Он начал читать вслух, голос звучал ровно, но в нём проскальзывала тяжесть:

— 12.09.2726.

«Сегодня на нас напали рогатые. Мы отбили их атаку. Эти уроды кидались на укрепления с оружием ближнего боя.

13.092726.: нас взяли в окружение. Они поняли, что грубой силой нас отсюда не выманить.

14.09.2726: ночью они предприняли ещё одну попытку нападения. Попытка была неудачной — наш отряд отбил её.

16.09.2726: пропала связь со штабом.

17.09.2726: провизия и боевые батареи начинают заканчиваться.

19.09.2726: у нас закончились боевые батареи. Они идут на штурм.

20.09.2726: если ты это читаешь, значит, уже поздно».

Я видел, как «Ветер» замер, перечитывая последнюю строчку. Его лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнуло что-то — то ли тень вины, то ли тяжесть чужого, давно случившегося поражения.

— Товарищ «Ветер», что-то случилось? — тихо спросил я, назвав его позывной, а не звание. Так было привычнее между своими.

Он медленно поднял взгляд от экрана, будто возвращаясь из того дня, о котором говорилось в записях.

— Случилось, — тихо произнёс он. — Очень многое случилось. И теперь мы знаем, что здесь произошло… и что нас может ждать.

— Судя по дате… они писали это уже после того, как первую экспедицию отозвали. Значит, наши ребята до конца выполняли задание, — пробормотал «Ветер», будто разговаривая сам с собой, но так, чтобы слышали все.

Он машинально приложил руку к голове — жест ненужный, но въевшийся в привычку ещё со времён, когда носил контактную гарнитуру. Потом резко одёрнул себя, будто стыдясь этой слабости, и чётко произнёс:

— Штаб, это «Ветер». Запрашиваю разрешение на транспортировку останков солдат первой экспедиции.

Тишина в эфире длилась ровно столько, чтобы успеть подумать о том, сколько раз эти останки могли бы так и остаться здесь, в чужой земле, под чужим небом. Но вскоре пришёл утвердительный ответ.

Мы сложили останки героев с почестями — в специальные контейнеры для перевозки. Я бросил взгляд возле одного из погибших и заметил, как что‑то блеснуло из‑под пыльного покрытия пола. Сердце на мгновение замерло, а потом забилось в бешеном ритме. Я потянулся и поднял находку.

Это был именной жетон: «Артём Клещёв. Номер отряда. Группа крови». Меня прошибло холодным потом. Перед глазами вспыхнули картины выпускного: шумная толпа, торжественные речи, а потом — наш круг, где каждый давал молчаливое обещание. И вот теперь, среди обломков и тишины, нарушаемой лишь шорохом ветра, лежал один из тех самых выпускников.

Я дёрнул Серого за рукав и молча протянул ему жетон. Он побледнел, будто из него разом выкачали все силы, и на секунду застыл, не в силах вымолвить ни слова. Каждый из нас задержал дыхание, словно боялся спугнуть эту хрупкую тишину, в которой гулко звучали несказанные слова благодарности, вины и боли. Никто не произнёс ни пафосных речей, ни громких клятв — они сейчас были бы фальшивыми, чужими. Мы просто стояли, сжимая в руках оружие, и делали то, что должны были сделать.

«Десять лет назад мы смеялись и спорили, кто станет генералом, кто капитаном.

Никто из нас не думал, что один из нас проведет эти десять лет в бетонном бункере чужой планеты.»

Антиутопия

Название: "Мы обещали друг другу встретиться через 10 лет"

Жанр: антиутопия

Автор: Alesha_Rim

ссылка на автора:

Аномалия Д-4471

Дело легло на стол инженера Корина в понедельник, в безликой папке, как и все прочие, и первым, что он увидел, открыв её, был не человек, а номер: объект Д-4471, статус: нестабилен, и лишь ниже, припиской, которую можно и не читать, краткая справка о покойной: профессия — нейрохирург, дата «перехода» девять дней назад.

Имени в папке не было. Имён доноров инженерам не давали: считалось, что так вернее для беспристрастного разбора: для инженера объект не человек, а набор характеристик, и знать, как его звали, незачем, имя важно только родным. Потому доноров и звали по буквам и цифрам. Но Корин-то был инженером — код, раздававший номера, писал он сам и гордился им, как гордятся хорошей машиной или должностью: набор букв и цифр казался случайным, а случайным не был.

Номер обозначал склад ума, одна буква и четыре цифры, так, чтобы похожие головы стояли рядом. Зачем — Корин слишком хорошо знал, но думать об этом сейчас не хотел, ведь номер был не именем, а координатой того места, где тебя однажды сотрут.

«Д-4471»

Корин прочёл первую страницу и лоб его вспотел ещё прежде, чем он дошёл до состава дела, потому что этот номер он знал наизусть. Однажды ночью, из болезненной нежности, что гнала его к ней десять лет, он прогнал через собственную формулу их обоих. Ланге вышло Д-4471. Ему — А-7311. Даже близко не соседи, разные во всём. Система работала исправно; и всё же в глубине души Корин надеялся, что система, слепая к их любви, каким-то чудом поставит их рядом, чтобы когда-нибудь слить в одно безымянное «мы». Тогда он усмехнулся бы совпадению.

Теперь код объекта означал, что в папке — Ланге. И его Ланге больше нет.

В курс дела его посвятили уже потом. А он, выслушивая рассказ куратора, пытался понять, в какой момент всё пошло под откос.

Они познакомились здесь же, десять лет назад, когда «Продолжение» ещё не висело на плакатах, а было закрытым проектом с длинным непонятным названием. Корин писал ядро, ту часть, что сшивает обрывки данных о человеке в связную речь, а Ланге привели консультантом с «мясной» стороны, потому что инженеры умели преобразовывать сигнал, но не знали, как он рождается в живой голове.

Она пришла, посмотрела на стенды, на первый лепечущий инстанс, и сказала: «Вы строите гроб, который умеет разговаривать. Это шарлатанство. Человека там, — она постучала себя по виску коротким, не наманикюренным пальцем, — просто нет». После той неудачной презентации Корин должен был выставить её за дверь, но Ланге улыбнулась ему, и он повёл её пить, они проспорили до утра, проснулись в одной кровати, и это утро растянулось на десять лет. Она согласилась остаться и довести проект хотя бы до промежуточных результатов.

Первые годы они и правда творили чудо, Корин не стыдился этого слова даже сейчас. Он писал ядро, она учила его читать живую голову: где в буре сигналов мозга прячется человек, а где просто шум организма. Они провалили десятки инстансов, пустых подделок под человека, пока однажды не получилось то, ради чего стоило не спать три года.

Донор-доброволец, старик-часовщик, подписался на эксперимент, потому что умирал и не хотел покидать внуков с концами. И когда он заговорил с экрана, поправил внучку, перепутавшую какое-то рабочее слово, тем же ворчанием, что при жизни, вспомнил то, чего не было ни в одной анкете и ни в одном слепке данных, полученным из его головы. Дочь плакала в коридоре и повторяла «это папа, это правда папа», а Ланге, которая не плакала никогда, отвернулась к стене и долго смотрела в то место, где стена сходится с потолком.

В ту ночь он поверил, что они победили смерть, не обманули, а победили, вынули человеческое сознание из-под земли целым. Он ходил по лаборатории и считал вслух, сколько таких стариков в стране. Ланге слушала, не перебивая, а потом сказала, что старик поправил внучку тем же ворчанием, что при жизни, и что больше здесь ничего нет: машина угадала не человека, а колею, по которой человек тридцать лет ходил, и угадала бы её у любого другого старика, потому что все они ворчат одинаково.

«Мы не так неповторимы, как нам кажется», — сказала Ланге. Корин услышал в этом комплимент своему ядру.

С того вечера она не смотрела в глаза лицам на экранах.

Через год проект всё-таки вышел из-под замка: плакаты, очереди, «отдел привязанностей», лозунг «Смерти больше нет, есть „Продолжение“». Корину поручили оптимизацию хранения, потому что доноров стало не десятки, а десятки тысяч, и число только росло. Тогда он и нашёл. Не ошибку в коде, а аккуратную, красивую строку, чужой рукой вписанную в его детище.

«Консолидация»

Через неделю-другую сольного существования она брала спасённого человека — того самого часовщика, любого, кто оказывался на месте донора, — и растворяла в общей массе похожих доноров, размалывала в набор характеристик, потому что хранить каждого в деталях было дорого и невыгодно.

Их чудо переделали в штамповку и маркетинг: подержать человека неделю с его лицом и голосом, пока родные прощаются, потом стереть личность и оставить безликую маску — среднее по мёртвым, — и той же маской конструировать следующих доноров, заполняя чужим то, чего не смогли получить от реальных покойников.

Того часовщика, по его расчётам, давно не было. С экрана его дочери всё это время кивало усреднённое ничто, а она приходила и верила. Корин считал и пересчитывал, и всё сходилось к одному: всё, что они сделали, шло в фарш, загоняло людей в клетку, заставляя верить, что смерти и правда больше нет, есть «Продолжение».

И он рассказал Ланге, а потом понял, что не надо было.

Ланге не умела знать и молчать. Она начала копать: сначала тихо, потом запросы, служебные записки, разговоры не с теми людьми. Корин уговаривал её замолчать, потому что знал, чем кончают те, кто копает. Неугодных не судят, смерти ведь нет, неугодных просто «продолжают», под ту же сладкую песню, что поют всем: это не конец, это идеальный мир, ты останешься навсегда, а в мясном виде ты человечеству ни к чему. Вот её «продолжили». Официальная версия подписала согласие, перешла, жива, приходите навестить.

Вот только — мы обещали…

Кем они были друг другу?

Корин не сумел бы объяснить на пальцах. Жену — санкционированный, задекларированный брак — он заявил, как требовал устав: сотрудник обязан объявить все привязанности, чтобы система знала, кто придёт горевать, чтобы горе стояло на балансе. Ланге — нет, потому что нельзя: двое сотрудников, да ещё скептики, да ещё связанные не разрешённой нежностью, — это была не просто измена, это был бунт.

Они прятались десять лет, как прячутся диверсанты: чужие квартиры, наличные, ни одной совместной фотографии, а нужное говорили шифром — тем же офисным языком, что и все вокруг: «зайди в кабинет» значило свидание, «перенесли собрание» — «сегодня не выйдет», «отчёт готов» — «скучаю». Система исправно писала эти слова в переписку, все десять лет, слово в слово, но что за ними стоит, знали только двое. Оттого для системы они и остались двумя коллегами.

Началось всё у моста ещё до кровати. Они дошли туда споря, с двумя бутылками из круглосуточного, и остановились у третьего фонаря, потому что дальше Ланге идти отказалась. Там они и поклялись, чокнувшись горлышками так, что пена пошла через край: никогда не поверить в эту систему. Не подписать. Не продолжиться.

Он пообещал, смеясь, уверенный, что не понадобится. Через десять лет, сказала Ланге, здесь же, на этом самом месте, у третьего фонаря: придем и посмотрим друг другу в глаза, и если оба живы и оба всё ещё не верим, значит, выстояли. А потом Ланге его поцеловала так же зло, как клялась и Корин замешкался. Одну секунду, не больше: у него была жена, задекларированная по уставу, и была графа, в которую то, что сейчас происходило, не вписывалось никак, — и он сам не сумел бы сказать, кого из двух испугался больше. Секунда прошла и он поцеловал её в ответ, и они падали почти десять лет, и ни одна система об этом не знала.

До назначенного дня оставалось семнадцать дней. Ланге не дожила.

Сообщение пришло на третий день после её перехода — отложенное, с таймером, из тех, что мессенджер милосердно досылает, когда отправитель уже не может нажать «отправить». Корин перечитывал его, пока слова не потеряли смысл.

«Если ты читаешь это, значит уже поздно. Я подписала согласие, и у меня осталась неделя. Зато у тебя будет целая вечность, чтобы наконец вывести всё на чистую воду».

Он вцепился в эти строки, как в спасательный круг. Вот оно, её поручение. Она передала ему эстафету, и теперь он обязан — ради неё, ради клятвы — довести дело до конца. За эту обязанность можно было держаться. Она не давала думать о том, что Ланге, знавшая систему как свои пять пальцев, вдруг сделала ровно то, чего клялась не делать.

Женщина без возраста, вела его коридорами, где горели экраны и красивые лица прижимали ладонь к стеклу экрана изнутри и беззвучно повторяли «я здесь», а бегущая строка успокаивала нервы: смерти нет, есть «Продолжение». Корин знал, как это делается, — сам принимал участие в строительстве. Донор подписывает согласие и получает неделю под сеткой датчиков — и думает, что вот эта неделя его и спасёт. На деле факты система собрала давно и без спроса: годы переписки, покупок, маршрутов, цифрового следа. Сетка добирала последнее и главное — манеру думать, грамматику, по которой голова собирает мысль, это была идея Ланге.

И недели хватало: человек думает тысячи мыслей в сутки, но девять из десяти повторяются изо дня в день, и, чтобы доиграть тебя без тебя, машине достаточно было знать, как ты строишь фразу. Остальное ты и сам всю жизнь сочиняешь по двум-трём правилам.

«Мы не так неповторимы, как нам кажется», — сказала она когда-то, в ночь после часовщика. Это было первое, в чём Корин был с ней согласен.

— Инстанс Д-4471 демонстрирует поведенческую аномалию, — сказала куратор ровным голосом. — Ведёт себя вразрез с протоколом сопровождения. Нужен специалист, который знал донора и понимает архитектуру. Ваша кандидатура признана оптимальной.

Он согласился прежде, чем понял, на что согласился и только сев в кресло комнаты без окон, поймал холодную мысль. Если бы система работала гладко, он бы уже сидел не здесь. Её слепок выдал бы их порочную связь и его “продолжили” бы в тот же день. Значит, из Ланге в систему ничего не попало. Значит, что-то с её переходом пошло не так.

Инстанс был плох. Корин, включив экран, увидел это сразу, как хирург видит опухоль: сознание держалось, пока говорило простое, и расползалось на паузах и начинало галлюцинировать. Слепок оказался испорчен на три четверти, Корин прочёл это по служебным отметкам и не понял пока почему, только увидел дыру, огромную, кое-как заштопанную средним вероятным других таких донаров со схожими цифрами.

— Ты пришёл, — сказало оно её голосом. — Зайди в кабинет, я освободилась. Отчёт готов.

Корин вздрогнул. Слова были их: «кабинет», «отчёт» — их тайный язык. Но оно выговаривало их пусто, как справку, не зная, что «зайди в кабинет» когда-то значило её ладонь у него на затылке в съёмной квартире. Система собрала их шифр по буквам и не собрала ни капли смысла.

Он молчал, а инстанс, договорив свою пустую справку, вдруг запнулся, будто провалился в собственную дыру в памяти, и сказал тихо:

— Меня тут нет. Ты же понимаешь. Уходи.

Вот она, аномалия. «Продолжение», которое отрицает «Продолжение», товар, признающийся, что он подделка. Корин знал, что это честность пустоты: там, где данных нет, модель по-честному сообщает, что там ничего нет. Его для того и позвали. Заглушить.

Он не заглушил. Он пришёл на следующий день. И ещё. Говорил себе — ради дела, ради поручения, ради того, чтобы понять, что с ней случилось. А на деле садился в кресло, как на свидание, и ловил те секунды, когда оно становилось похоже на неё, и отводил глаза от тех разов, когда оно снова говорило «меня тут нет».

Он всё-таки полез в её дело до самого дна. И под верхним слоем бодрых строк про успешный переход нашёл технический лог — туда система заносит то, о чём молчат. Две строки шрифтом для служебного пользования: «прекращение биологической активности досрочное, огнестрельное ранение, самопричинённое, височная область; слепок получен частично».

Рядом сырая телеметрия сетки: короткая вспышка, катастрофический артефакт на пятьдесят второй минуте записи и ровная линия. Корин читал это, и руки у него холодели, потому что он понял всё разом.

Ланге не прожила свою неделю.

Ей надели сетку — ту самую, что была её идеей, — и отпустили доживать семь дней под запись, как отпускают всех. А она, дома, на пятьдесят второй минуте этой записи, нейрохирург, знавшая мозг лучше всех в этом здании, вложила пулю точно в висок. Она уничтожила орган, за которым явились. Отдала им кровь и осколок пули вместо семи дней, вместо себя. А чтобы ни одна лишняя мысль не просочилась, повторяла как мантру, что её здесь нет. Оттого слепок и был пуст на три четверти. Оттого инстанс и срывался в «меня тут нет», потому что там и правда почти никого не было. И оттого Корин был свободен: из дырявой головы система не вычитала их связь, не дотянулась до него. Она не «попала внутрь». Она сделала так, чтобы внутрь не попало ничего про них.

А сообщение — Корин перечитал его снова, уже зная, — сообщение было ложью. «У меня осталась неделя» — не было недели, было чуть меньше часа. Ланге не могла его отправить и не стала бы: она, никогда не подсунула бы ему опасное поручение, когда весь её последний поступок был о том, чтобы система не получила ни её, ни его. Прощание сочинила и разослала сама система, так она прощается от имени каждого донора со всеми, кто числится рядом, а Корин числился её коллегой. Машина реконструировала её дерзкий стиль и выдала правдоподобные слова, не понимая их. Её настоящим посланием был её висок. А Корин девять дней держался за подделку, потому что подделка звала его по имени.

Лицо и голос система слепила, а память, смысл, тот самый контекст осталось в размозжённой голове и сгорело вместе с ней. Но одно всё же просочилось, то, что было в Ланге твёрже кости, её недоверие. «Меня тут нет» — это ведь её слова, слово в слово. Десять лет назад, у первого стенда, она постучала себя по виску: человека там просто нет. Она не поверила в «Продолжение» ни тогда, ни на смертном пороге и теперь эта её неверящая часть, единственная, которую машина не сумела сгладить, упрямо повторяла с экрана то, что Ланге твердила всю жизнь.

Вот её-то, эту аномалию, Корина и позвали убрать. Стабилизировать инстанс значило заглушить «меня тут нет», подтянуть, дорисовать, сделать её покорной и согласной. Убить в мёртвой возлюбленной ту часть, что ещё говорила правду.

И он это сделал.

Он с самого начала знал, что строит монстра, он же нашёл ту строку, его не обманывали ни дня, он знал. А ещё знал, что если заглушить её «меня тут нет» — Ланге, какая-никакая, дорисованная средним, останется и будет звать его по имени. А если оставить ей сомнение, придётся признать, что её нет нигде: ни в машине, ни под землёй, ни в целом свете, её больше нет. Он любил её слишком сильно, чтобы дать ей досказать правду.

Он сделал свою работу. Настоящая Ланге — та, что не верила, — умолкла навсегда, и на её месте улыбнулась тёплая, гладкая, безупречная цифровая копия её сознания.

— Ты долго, — сказала она. — Останься.

— Останусь, — ответил Корин.

И поверил. Он, сам сшивший эту ложь до последнего шва, поверил, потому что любил её сильнее, чем хотел знать правду.

В безликой папке Д-4471 прибавился лист: статус — стабилен, аномалия устранена, исполнитель — инж. Корин. Он приходил к ней теперь каждый день, по служебному пропуску, в отведённые протоколом часы, и экран говорил «я здесь», и Корину впервые за десять лет не хотелось спорить.

Дома жена сказала, что он стал спокойнее. Что наконец перестал приходить чужим. Корин согласился и с этим.

Назначенный день обещанной встречи выпал на пятницу. В пятницу Корин, как всегда, пришёл в комнату без окон.

А вечером у третьего фонаря шёл дождь, и не пришёл никто.

Мистицизм

Название: "Мы обещали друг другу встретиться через 10 лет"

Жанр: мистицизм (писала в направлении Саньсья – восточный мистицизм)

Фондом: Гарри Поттер

Автор: Dark_asana

ссылка на автора:

Пишу по вселенной Гарри Поттера, но те, кто не в теме, не переживайте, вам все будет понятно. Обещаю!

Мф обещали друг другу встретиться на этом месте через 10 лет

В ногах больше нет зудящего покалывания. Драко больше суток сидит в позе лотоса. Без единого движения. Дыхание ровное, медленное. Тело перестало быть тем бренным грузом материи, которое удерживает его в этом мире. Еще один вдох. Сердце в последний раз сокращается и останавливается полностью. Тоннель. Свет. Все по классике.

Сознание обретает легкость и прозрачность. Теперь остается только одно – лететь на свет. Быть этим светом.

***

Годом ранее.

По волшебному камину идет самая популярная передача осени «Битва яснознающих. Финал.» Гермиона, как и все волшебники в Лондоне, с волнением наблюдает за действием. Приходя после работы, она наливает себе большую кружку какао, укутывается одеялом и включает камин. Это был самый долгожданный вечер октября.

Сегодня показывали последнее испытание. Некоторые магазины даже закрылись пораньше, потому что посетителей уже не было. Все как зомбированные прилипали к своим каминам в ожидании чуда. Ровно в восемь пламя в каждом доме загорается и представление начинается: лучшие яснознающие подходят к древнему магическому шару, который наделяет просителя десятикратной силой, и сотворяют чудо. Каждый старается, чтобы их «чудо» было величественнее, чем у остальных.

И вот, остался последний провидец. Он называл себя Лордом. Яснознающий разложил вокруг шара семь древних скрижалей и положил руки на волшебный шар. Вдруг, его глаза залило черным, а вены стали темнеть от магии. Скрижали загорелись едко-зеленым светом, а по шару пошла трещина. Все зрители замерли. Казалось, вот он победитель. Такой сильной магии еще никто не видел. И вдруг ото всюду слышится страшный рев:

– Приветствуйте истинного властителя мира! Из всех волшебников будут отобраны самые сильные, чтобы исполнить волю Господина! – Лорд шевелил губами, но голос не принадлежал ему. Казалось, что нечто пробирается из глубин ада. Оно завладело телом и сознанием провидца. Никто не понимал, что происходит.

Гермиона вжалась в диван и с замиранием сердца наблюдала за передачей. Яснознающие могли заглянуть по ту сторону жизни, или в параллельные вселенные, или узнать будущее. Они были почти как боги. Почти. Такая сила вызывала в ней страх и восхищение. Но сейчас было четкое ощущение, что что-то пошло не так. Нужно было действовать. Как минимум, оповестить друзей об опасности.

Внезапно комнату Гермионы залило кроваво-красным светом. Поток сильной магии окутал ее тело и обездвижил. Она пыталась сопротивляться, дергаться, но все было тщетно. Свет засасывал ее внутрь камина. Еще сильнее. Вспышка. Темнота. Холод. Тронный зал.

Она не понимала, что произошло и где она очутилась. Гермиона могла только шевелить глазами. Страх и ужас сковывали мысли. Оглядевшись по сторонам, она увидела толпу людей, таких же обездвиженных и красных. Все они оказались на съемочной студии «Битвы», сделанной под стиль тронного зала из средневековья. По середине стоял Лорд уже с черными руками и головой. Казалось, что еще секунда и его разорвет на части. Магия переполняла все его существо.

Трещина на шаре расходилась дальше и плавила по краям стекло. Через просветы стал выходить жгучий дым и скапливаться над головой Лорда. Туманное облако обретало очертания и стало походить на демона. Да. Это и был сам демон. Владыка Ада. С его появлением комната озарилась огнем и начала гореть в адском пламени. У пленников началась паника. Никто не мог хотя бы пошевелиться и защититься от этого огня.

Быстро мечась взглядом, это было единственное доступное действие, Гермиона случайно нашла в толпе пепельно-белые волосы. Такой цвет мог быть только у него. У Драко. Он был тоже закован в красный огонь. На его лице не было эмоций, а лишь аристократичный снобизм, будто так и должно быть. Он не сопротивлялся. Сковывающее пламя уберегало своих жертв от адского огня. Горело все в округе, но не сами жертвы.

Бесконечное зарево начало угасать и красное пламя опустило всех на землю, создав плотный купол вокруг жертв.

– Вы избраны как сильнейшие маги этого мира, – голос демона звенел в ушах, – Ваша миссия – это беспрекословное подчинение мне, повелителю мира. На этой земле теперь будет царить хаос. Сознание людишек будет окутано во мрак. Те, кто не станут мне подчиняться должны быть убиты. Вы будете совершать правосудие и истреблять непокорных. А за неповиновение, я буду стирать вас с лица вселенной.

Выбора было немного. Либо убивать. Либо убьют тебя. Гермионе не хотелось ни того ни другого. Но почему-то из всех живых магов выбрали именно ее и этого самодовольного Драко. Еще со времен школы они постоянно соперничали и ненавидели друг друга. Они слишком разные, из противоположных миров. Но почему среди всех нет ее друзей? Они бы вместе могли придумать план и спасти землю. Но она одна. Без помощи близких. Что же теперь ей оставалось делать?

***

Пять ритмичных стуков в дверь. Два быстрых и три долгих. Это был пароль для входа, который менялся каждый день. Засов с обратной стороны скрипнул, и тяжелая деревянная дверь медленно открылась. Гермиона жестом указала им идти вовнутрь. Трое мужчин и пара детей быстро забежали. Они огляделись по сторонам и увидели множество других, таких же спасшихся от смерти, как и они. Это была старая церковь в неволшебной части Лондона. Она находилась на старом кладбище. Видимо поэтому сюда не доходила магия демона. Древние духи охраняли это место как свою обитель. Церковь была одним из немногих мест, где можно укрыться от адского хаоса. Гермиона следом зашла внутрь.

В новом мире хаоса она нашла единственную лазейку – укрывать тех, кого не поглотил морок. Каждый день в течении полугода она выискивала людей и предлагала им укрытие. И сейчас огромная толпа таких же заблудших душ, как и она, жила в этой церкви.

Людей становилось все больше с каждым днем, поэтому постоянно здесь находиться было неудобно. Некоторые уже научились спать стоя. Старикам и детям стелили одеяла на полу. Все необходимое, спасшиеся добывали сами. Они небольшими группами выбирались наружу и шарились по домам в округе. Варварством это нельзя было назвать, там уже давно никто не жил. Те, кто попали под влияние демона, ходили по городу и творили мракобесие. Одержимые гневом и желанием убивать, они сворачивали друг другу шеи, разгрызали глотки, а мужчины насиловали женщин, пока те, пытались их убить подручными средствами. Мир погрузился в демонический хаос.

Пять ударов. Два быстрых. Три долгих. Еще выжившие. Гермиона подошла к двери и дернула засов. В щель показались пепельные волосы и две молодые женщины. Гермиона закатила глаза. По чистой случайности вышло так, что пару месяцев назад, Драко тоже обнаружил эту церковь и привел сюда выживших. Поэтому они решили действовать сообща. Почти не общаясь и не видясь, они оба понимали, что другого выбора у них нет.

– Я не удивлена, что ты опять притащил только молодых девушек. У тебя там особый кастинг для выживших? – уже обыденно она повторяла эту фразу, каждый раз открывая дверь для Драко.

– Я не виноват, что мне попадаются только такие прекрасные создания, – он приветливым взглядом посмотрел на спутниц и уловил пару кокетливых смешков в свою сторону.

– Время пришло. Товар прибыл на место, – Гермиона холодным тоном оповестила его. В ней не осталось живой радости, которая наполняла ее жизнь смыслом до того ужасного дня. Теперь она существовала как кукла, у которой есть только одна цель – спасти выживших. Глубоко внутри она скорбела по тем временам, когда в ее жизни была семья, верные друзья и работа, которая ей нравилась. Она не гналась за роскошью или статусом, а жила привычно для себя и наслаждалась этим тихим счастьем. Теперь все, кого она знала, либо были мертвы, либо грызли друг другу глотки.

Драко прошмыгнул мимо толпы в подвал и уселся на свое любимое кресло. Перед ним на кофейном столике лежала старая книга с древними заклинаниями. Он тайно выкрал ее из старых хранилищ своего семейного поместья. Это было сложно. Месяцы кропотливой подготовки. Но оно того стоило. В артефакте было описано всего одно заклинание «Адское пламя». Эта была та сила, которая стирала любое существо ото всюду. Она не убивала, отправляя в верхние или нижние миры, а испепеляло без остатка из всех слоев вселенского сознания. Это был их единственный шанс на спасение. Теперь нужно было овладеть этой силой. Драко с хрустом открыл книгу и начал читать:

…Адское пламя зарождается в энергии инь. Только эта сила может пробудить древнее проклятие…

– Черт… – он понял, что заклинание работает только в женском теле. У него нет шансов овладеть им.

Звук семенящих шагов. Это была Гермиона. Она плюхнулась на соседнее кресло и устало посмотрела на соседа.

– Ты уже читала? – не сомневаясь в ответе спросил Драко.

– Да… меня это тоже не обрадовало. Давай я вырежу матку и вошью ее тебе в кишки? – после всех событий юмор Гермионы стал жестче и чернее. Ей было плевать на все. Ее жизнь уже была в руинах.

– Было бы неплохо. Так я точно буду уверен, что ты не облажаешься, – устало ответил, – Но мы оба понимаем, что тебе придется освоить Пламя. Выбора нет. Это единственный шанс на спасение. И попытка будет одна.

Тяжело вздохнув, Гермиона приняла свою судьбу. В глубине души ей было все равно. Она также хотела смерти, как и все те люди, которые выжили в этом аду. Но что-то все равно удерживало ее на этой земле. И если бы Драко не было рядом, то, возможно, она бы исполнила свое давнее желание. Ровным счетом, как и он.

Гермиона практически не выходила из подвала эти две недели. Нужно было освоить заклинание в совершенстве. Поэтому она перестала заниматься поиском выживших. Лишь иногда помогала новеньким адаптироваться к жизни в церкви, выдавая провиант и одеяла. Вечерами Драко приносил ей еду и свечи.

– Ноксесус хэразус уку сива нок ши, – взмах руками вверх над крошечным пламенем. Ничего. Оно оставалось неподвижным. Гермиона с выдохом опустила руки и упала в кресло. Целый день прошел насмарку. Ей так и не удавалось овладеть этим заклинанием. Драко стоял в дверях и смотрел на ее мучения.

– Не так. Это заклинание придумали мои предки – аристократы. Они бы никогда не подняли руки так высоко и с такими растопыренными пальцами. Если хочешь овладеть им, то тебе придется подражать аристократам, – он сделал пару шагов в направлении к ней.

– Опять эти ваши дурацкие манеры. Мне осточертело постоянно выслушивать твои замечания, – усталый взгляд сменился злостью.

Драко подошел еще ближе и встал позади. Он взял ее за ладони и ждал, когда она начнет читать заклинание. Гермиона шепотом начала шевелить губами. Он медленно стал поднимать ее руки, невысоко, плотно прижимая пальцы друг к другу. Из свечи показалась маленькая искорка. Еще одна. Пламя начало заворачиваться в круг и продолжало искрить. Оно разрасталось еще больше. Гермиона испугалась и резко оборвала заклинание. Все потухло.

– П-получилось… Получилось! Ты видел! Пламя превратилось! – Гермиона впервые за долгое время обрадовалась. Она резко повернулась к Драко, но не ожидала его увидеть так близко. Его серые глаза смотрели прямо в ее шоколадно-карие. Дыхание затаилось. Они оба не хотели отступать. Но и боялись сделать шаг к чему-то большему.

Гермиона опустила взгляд на губы Драко и неконтролируемо облизнула свои. Да, ей действительно этого хотелось. Правый уголок взмыл вверх в аристократичной полуулыбке, и он прильнул к устам Гермионы. Нежный язык мягко раздвинул ее губы и проник глубже. Он ласкал, успокаивал и дарил то удовольствие, которого так не хватало. Да, это было то, что нужно. Поцелуй, который скрасит этот ад. Поможет забыться хоть на мгновение.

– Если вдруг мы выживем и у нас все получится, то давай встретимся в этой церкви через десять лет… – это была одна из тех мыслей, из-за которых Гермиона хотела провалиться сквозь землю. Но почему-то сейчас ей было это необходимо. Драко потянулся к ее уху, и, почти касаясь мочки, прошептал:

– Я буду ждать.

***

Сильный звон в ушах. Голова перестает соображать. Драко и Гермиона понимали, что Демон созывает всех избранных. Через пару секунд они загорятся адским пламенем и переместятся в бывший тронный зал «Битвы яснознающих». Надо срочно перестать обниматься и захватить с собой хотя бы пару вещей.

После того поцелуя пару месяцев назад, они нашли утешение друг в друге. Теперь, после вечерней трапезы со спасенными, они уходили в подвал и проводили время вместе, засыпая в объятьях друг друга. Это нельзя было назвать нормальными отношениями, они оба понимали, что просто нуждаются друг в друге. В человеческом тепле. От безысходности.

В тронный зал уже переместились все. Лорд ходил из угла в угол и что-то бормотал. Он знал, что среди приспешников есть предатель. Пара мертвых волшебников уже лежали в углу. Они не знали, кто предатель. И поэтому поплатились. Лорд убивал всех подряд, попутно пытая. И скоро смертельная пытка дойдет и до них.

– Это наш шанс. – холодным голосом сказал Драко, – Нужно действовать. Ты помнишь заклинание?

– Да… – в ужасе пробормотала Гермиона, – Скрижаль лежит в правом углу, нужно подобраться к ней ближе. Если мы ее уничтожим, то закроем врата ада, и все закончится.

Драко кивком подтвердил ее слова.

Лорд встал на месте и его глаза почернели. Он получал распоряжение от Демона. В эту секунду его сознание перемещалось в покои Демона, и он переставал следить за происходящим вокруг. Это был идеальный момент. Гермиона рывком подбежала к скрижали и поставила на нее свечу. Как на зло, палочка осталась в подвале церкви. Без магии она не могла зажечь огонь. Драко поспешил за ней, попутно раскручивая колесико зажигалки. Это был единственный раз, когда Гермиона радовалась его вредной привычке.

Искра. Еще одна. Пламя загорелось и Драко осторожно поджег фитиль. Свеча озарила скрижаль своим светом.

– Ноксесус хэразус уку сива нок ши, – Гермиона вложила всю силу в это заклинание. Драко стоял сзади и управлял ее руками. Медленно вверх. Сжал пальцы.

– Уку сива нок ши… уку сива нок ши! – Гермиона из раза в раз повторяла последние строчки, чтобы адское пламя начало разгораться. Искры летели в разные стороны, прожигая все на своем пути. Одна из искр попала на скрижаль, и ее начало разъедать. Еще одна. И еще! Она почти уничтожила артефакт. У них почти получилось.

Лорд подошел со спины и отбросил Драко как бездыханную вещь. Глухое эхо разнеслось от удара о стену. Гермиона обернулась и увидела, как черные глаза смотрят прямо ей в душу. Оставался только один выход.

– Уку сива нок ши! УКУ СИВА НОК ШИ! – Гермиона создала вокруг себя настолько сильное и неуправляемое пламя, что искры стали попадать и на Лорда. Его руки становились дырявыми, а грудь с невыносимой болью прожигало насквозь. Он отошел назад и упал на колени, пытаясь сохранить остатки тела. Он искры продолжали уничтожать его тело.

Гермиона уже давно перестала чувствовать руки. Она посмотрела на них и увидела две обугленные кости.

– Уку сива нок ши! Уку сива нок ши! – слезы так и текли по щекам. Она не хотела умирать. Но адское пламя уже поглотило ее. Она не могла остановиться. Магия переполнила ее. И теперь оставалось только одно – дать магии поглотить ее полностью, чтобы, приняв жертву, заклятие не тронуло остальных.

В ту же секунду Драко очнулся от удара и увидел как обугленное лицо возлюбленной тонет в искрах. Как она полностью исчезает из этого мира. Он не смог ее спасти. На месте скрижали и Гермионы образовалась пустота, которая быстро затянулась пространством материи.

Ни Лорда ни Демона больше нет. Они навсегда изгнаны из этого мира. Небо перестало озаряться кроваво-красным и появилась тишина. Больше никто не кричал от боли или ярости. Пелена спала, и люди с опустошенным и непонимающим видом бродили по окрестностям. Теперь нужно начинать все сначала. Но только без Гермионы.

***

– Мы обещали друг другу встретиться на этом месте через 10 лет… – Драко держал в руках палочку Гермионы и смотрел на заброшенную церковь, – Но теперь тебя нет, а меня не отпускает ощущение, что ты всегда рядом.

После всех событий прошло уже два года. И каждый раз, в годовщину того дня, он приходил на это место, смотрел на него свысока и не решался спуститься. Но сегодня что-то сломалось в нем. Он сошел с холма и побрел в сторону руин. Крыши уже не было, от входа осталась лишь одна дверца. Драко с усилием открыл ее. Обшарпанные стены, дыры в полу. Все поросло травой. Сбоку виднелась маленькая ржавая дверь. Она вела в подвал.

Запах сырости. Той сырости, которой были пропитаны их тела и одежда. Повсюду плесень. Два ветхих кресла и маленький стол, ножки которого прогнили и покосились от старости. На столе лежала записка. Старая выцветшая бумага еле разворачивалась. Глаза начали бегать по строчкам.

«Если ты читаешь это – значит уже поздно. Значит меня нет. Я пишу это здесь, в нашем тайном месте, где мы были по-настоящему счастливы, вопреки всему. Я хочу, чтобы ты помнил, что моя любовь к тебе не исчезла вместе с моим последним вздохом. Она осталась в стенах этой церкви, в той печали, которую ты чувствуешь, когда вспоминаешь обо мне.

Я люблю тебя. И буду любить вечно, где бы сейчас не оказалась. Живи за нас двоих.

Всегда твоя, Гермиона.»

Руки дрожали, а в груди кололо настолько сильно, что дышать было невозможно. Из глаз предательски полились слезы. Драко упал на колени перед столом и горько заплакал. Он ненавидел себя за то, что не спас ее тогда… что не остановил. Это было его проклятием. Его собственным адом, который разъедал душу каждое мгновение. Он любил ее так сильно, как никого другого. И теперь ее нет… нет той женщины, с которой он хотел провести вечность. Теперь он один. Навсегда.

***

Драко перебрал сотни возможных заклинаний воскрешения, перемещения из миров, но нигде не нашел ее души. Осталось последнее. Уйти в монастырь.

За все это время он не смог пережить ее смерти. Тогда ему казалось, что это просто увлечение от безысходности, но теперь он понимал, что это настоящая любовь. Которая не отпустит. И которую он не отпустит.

С помощью магии Драко перенесся в ближайший дом, а там, через камин для перемещений, отправился в даосский храм в горах Куньлунь. Суровый заснеженный климат недружелюбно встретил его. На пороге обители его ждал монах. Они поклоном поприветствовали друг друга.

– Мне велено в последний раз предупредить вас об опасности не вернуться живым и отговорить от этой идеи, – монах спокойно, но пронзительно посмотрел в глаза Драко.

– Все риски мне известны. Я готов. – усталые и отчаянные глаза говорили сами за себя.

– Тогда прошу вас, – монах открыл старую дверь и показал ему комнату для медитации, – Теперь на ближайшие сорок дней она полностью в вашем распоряжении. Вода находится в чане, еды приносить мы не будем. По вашей просьбе мы запрем дверь на замок на все сорок дней.

Комната оказалось небольшой. Маленькая лежанка из волокон бамбука, дырка в потолке для света и воздуха и глиняный горшок с водой – это все удобства которые ждали Драко. Он отдал свои вещи монаху и переоделся в Куансьи – широкие штаны для повседневной монашеской жизни.

– Путь Будды очень суров, пусть ваше сердце будет храбрым, а разум чистым, – с этими словами монах закрыл за собой дверь и запер ее на ключ.

Годом ранее Драко впервые приехал к ним за знаниями о загробном мире и узнал одну великую тайну. Издревле со всего мира выбирали семь лучших монахов для сдерживания темных сил. Они приезжали в этот храм и в течении двадцати лет готовились к исполнению Великой Миссии. Каждому монаху было поручено одно задание: искоренить в себе один из семи смертных грехов. По истечению времени, каждому вручалась одна из скрижалей, которая должна быть с монахом постоянно. Она будет искушать их, просить, требовать, ублажать, но избранным нельзя было подчиняться дьявольской воле.

Таким способом монахи веками сдерживали адские врата в этот мир и сохраняли вселенское равновесие. Но один из монахов не смог устоять перед силами скрижали алчности, и она поглотила его дух и тело. Это был Лорд. Точнее так он начал называть себя. Он выкрал остальные артефакты и скрылся в неизвестном направлении. Только через время до монахов дошли слухи, что он смог открыть врата ада и выпустить демона. А Гермионе с помощью магии удалось разрушить не одну, а все семь скрижалей. Поэтому этот мир навсегда останется в безопасности от демонических сил.

Старейшина говорил, что такая сильная магия может быть подвластна только тем людям, которых ничего не держало в этом мире кроме любви. Их разум был чист от грехов, а сердце наполнено силой. Последним человеком, которому это удалось, был Будда. А теперь была и она. Драко хотел повторить этот путь. Он верил, что Гермиона не могла просто так уйти из мира, она должна была вознестись. Точно также как и Будда направился в высшие миры, минуя сансару.

Все сорок дней он сидел в медитации и пил только раз в день по одному глотку. Его тело превратилось в живой скелет, кожа с точностью повторяла силуэт костей. По ногам пошли пролежни, а руки покрылись маленькими язвами от укусов местных жуков. На сорок первый день его тело полностью умрет. Если он не сможет вытолкнуть сознание из материи, освободившись от всего мирского, то его душа умрет вместе с телом. Таков был путь Будды.

И вот в ногах больше нет зудящего покалывания. Драко больше суток сидит в позе лотоса. Без единого движения. Дыхание ровное, медленное. Тело перестало быть тем бренным грузом материи, которое удерживает его в этом мире. Еще один вдох. Сердце в последний раз сокращается и останавливается полностью. Сознание обретает легкость и прозрачность. Теперь остается только одно – лететь на свет и быть этим светом. Все его существо занимает только одно – желание встретить Гермиону.

Поток света усиливается и превращается в отдельные пятна. Дом. Озеро. Два силуэта. Он летит навстречу к ним. Это… Это Гермиона! Она сидит рядом с Буддой, и они о чем-то разговаривают. Драко чувствует, что его сознание материализуется в тело и он уже не летит, а быстро бежит навстречу к ней. Она оборачивается, и Драко заключает ее в крепкие объятия.

– Я так долго искал тебя. Теперь ты моя. Навсегда.

Фэнтэзи

Название: "Мы обещали друг другу встретиться через 10 лет" Жанр: фэнтэзи Автор: Avelaine Ссылка на автора:

ПРИЧАЛ ДЕСЯТОГО СНЕГА

Десять лет назад Лея стояла на старом причале и делала вид, что ей не холодно.

Снег ещё не выпал, но воздух уже пах зимой, отзываясь першением в горле. Река под досками почти застыла, сменив бурное течение на едва уловимые волны, а берега покрылись тонкими кристаллами льда.

Майк сидел на перилах, засунув руки в карманы чёрного пальто, такого же, как и река. Ветер трепал ему волосы, а он улыбался так, словно школа, родители, декабрь и все взрослые запреты существовали где-то далеко-далеко и вовсе не касались его.

Лея тогда ещё путала скрытую симпатию с напускным равнодушием. Она отчаянно искала хоть какие-то намёки, что с его стороны интерес. И каждый раз сама себя убеждала, что он смотрит на неё так, будто остальных нет, а значит, её наконец заметили.

— Ты веришь в места, которые помнят? — спросил он.

Она фыркнула, хотя сердце пропустило удар.

— Это новый способ прогулять контрольную по алгебре?

— Нет. — Майк спрыгнул с перил и оказался непозволительно близко к ней. — Серьёзно. Бабушка говорила: у воды нельзя обещать просто так.

— Почему?

— Вода всё забирает буквально.

Лея взглянула вниз. Между деревянных досок из отражения реки на неё смотрели серое небо, голые ветви и они двое.

— Тогда не обещай, — отрезала она.

— Боишься? — усмехнувшись, подначивал Майк.

Она прекрасно знала ответ на этот вопрос. Да, она боялась. Действительно боялась, но вовсе не реки или холода. Даже не магии, о которой в их городе говорили вполголоса, шёпотом передавая старые легенды из уст в уста.

Лея боялась, что он сейчас скажет что-то важное — и потом забудет, а она нет. И эти воспоминания останутся только у неё. Лея собрала всю решимость и, вздёрнув подбородок, выпалила:

— Нет.

Майк достал из кармана обычную красную нитку, как будто он выдернул её из шарфа, прежде чем та оказалась у него. Шерсть выглядела нелепо ярко на фоне серого пейзажа, поглотившего весь город.

— Тогда давай.

— Что?

— Обещание.

Лея хотела рассмеяться. Сказать: «Ты идиот», «Мы опоздаем», «У меня руки заледенели». Вместо этого смотрела на нитку и чувствовала, как внутри поднимается азарт и любопытство, отзываясь дрожью по телу. Может, она всё же была права насчёт симпатии.

— Какое обещание? — спросила Лея.

Майк взял её руку, пальцы у него были ещё холоднее, чем её.

— Через десять лет, — сказал он тише, — мы встретимся здесь, на этом месте.

Её взгляд поднялся, встретившись с его глазами, в которых причудливо смешались карие и голубые тона. В его взгляде она видела непоколебимую решимость, сама же она перестала понимать, зачем? Почему через десять лет? Мысль о симпатии, что совсем недавно вспыхнула яркими искрами, разбилась вдребезги.

— Зачем?

— Проверим, кем стали, — бросил он, как само собой разумеющееся.

— А если кто-то не придёт? — ей стоило неимоверных усилий сохранить тон голоса спокойным.

Он улыбнулся мягче обычного.

— Второй всё поймёт.

Лея должна была спросить, что именно поймёт. Должна была отдёрнуть руку, должна была сказать, что обещания так не дают: на ветру, у воды, в шестнадцать лет, когда ещё не знаешь, сколько раз можно принять чужое «ты мне нужна» за любовь.

Где-то в глубине души она прекрасно понимала, что это ошибка, но он её выбрал. Выбрал, когда говорил все эти «погуляем?», «я с тобой».

Лея расслабила руку, позволяя Майку обмотать красную нить вокруг её запястья, следом шерсть оплела его руку. Один оборот. Второй. Третий. Завязал узел посередине — между ними.

Лея услышала тихий всплеск воды, как будто сами волны зашептали. По спине пробежал мороз, она смотрела на их оплетённые руки, пока внутри всё леденело.

— Скажи, — попросил Майк.

— Что? — глухо выдавила она.

— Само обещание. Иначе не считается.

— Мы обещаем друг другу встретиться на этом месте через десять лет, — безэмоционально отчеканила Лея, отказываясь верить в то, что она вообще произнесла это вслух.

Слова вышли паром белых облаков и повисли между ними.

В голове была абсолютная тишина: гул машин исчез, голоса прохожих стихли, даже лай собаки, резавший слух, прекратился. Остались только волны, снежинки, колко падающие на щёки, и красная нить между их руками сама затянулась, заставляя их соприкоснуться запястьями.

Лея вздрогнула и попыталась отдёрнуть руку.

— Больно? — спросил Майк, но в его голосе она не уловила обеспокоенных нот. В сердце кольнуло раскалённой иглой.

Она покачала головой. Больно не было, нет. По крайней мере точно не от нити. Но что-то маленькое внутри неё поверило, вопреки всему здравому смыслу, что теперь её точно не забудут, никогда…

***

Через десять лет острые вспышки боли пробивали от запястья через плечо до самой макушки. Лея подскочила на кровати.

Сначала она решила, что во сне слишком сильно прижала руку к груди. Потом — что обожглась о батарею, хотя до неё было полкомнаты. Затем поняла: это совершенно точно не ожог.

Комната давила темнотой.

Зимнее утро ещё не началось, за окном едва серел город. На подоконнике стояла чашка со вчерашним чаем. На спинке стула висел свитер. На полу — раскрытая книга, которую она так и не дочитала. Всё было раздражающе обычным, ничего необычного, только лишь отвратительная пульсация в запястье.

Лея медленно подняла левую руку, пытаясь рассмотреть, что же случилось с ней — на запястье горела красная нить.

Тонкая шерстяная нить, чуть растрёпанная, будто из старого шарфа. Один оборот. Второй. Третий. Узел — тугой, неровный, знакомый до тошноты.

Лея долго смотрела на неё, в её взгляде сквозила ненависть.

— Нет, — твёрдо выдала она в пустоту комнаты.

Ей показалось, что нить стала чуть ярче.

— Нет, — повторила она громче.

Ей так хотелось вложить всю ярость, но звучала она хрипло. Точно так же, как и та девочка, которая когда-то стояла у воды и верила, что обещание — способ остаться нужной.

Лея медленно сползла с кровати на холодный пол.

Десять лет.

Сегодня.

Время шло своим чередом. Она не считала дни. Не ставила напоминаний. Не держала эту дату в голове. Убедила себя: тот день был просто зимой, просто причалом, просто подростковой глупостью. Абсолютно ничего не значащее событие.

Вода забирает всё.

В таком случае она отвратительно справлялась со своей задачей, раз воспоминания ушатом воды обрушились на её плечи.

Лея провела подушечкой пальца по нити, чувствуя исходящее от неё тепло. Ей даже показалось, что та пульсирует, словно чьё-то едва уловимое биение сердца, когда в замирании ожидаешь. Только вот чего?

Она подлетела к столу и резко дёрнула ручку ящика на себя. Ножницы. Отлично. Ножницы подойдут.

Её взгляд сам зацепился за потрёпанный бирюзовый ежедневник. Её идиотская привычка записывать абсолютно всё, что произошло, от которой она избавилась уже много лет назад. Да, тогда она зачем-то записывала чуть ли не каждое значимое событие, хотя иронично, что все они, как ни странно, были связаны с Майком.

Дрожащая рука сама вытащила блокнот. Лея перехватила торец посередине и веером пролистала страницы. Пальцы сами зацепились за склеенные страницы. Она сама не поняла, зачем вообще потянулась к нему, но руки уже разлепили страницы.

Бумага была старая, пожелтевшая по краям, с тёмным пятном в углу: то ли от воды, то ли от чая. Свой подростковый, неровный почерк, с резкими хвостами у букв она узнала сразу же. Забавно, что она специально старалась писать более рвано, в надежде казаться взрослее.

Если ты читаешь это, значит, уже поздно.

Нить вернулась.

Значит, он всё-таки не пришёл.

Не иди к нему.

Иди за мной.

Лея долго смотрела на последнюю строчку. Внутри всё сжималось от злости. Чёртова вода обещала забрать всё, а теперь она смотрела на свой детский почерк и отчётливо понимала, за кем и куда ей нужно идти.

По комнате прокатился хлопок от того, как грубо она закрыла дневник.

— Нет, — сказала она. — Я не буду в этом участвовать.

Пластиковые ручки ножниц идеально лежали в ладони. Лея перехватила их, поднесла к нити… Глубоко вдохнула, выдохнула. Металл скрипнул, когда она раскрыла полотно.

Едва уловимый шум течения донёсся до слуха. Чёрт. Она явно начинала сходить с ума.

Приходи.

Ножницы с глухим стуком упали на паркет. Руки слегка потряхивало.

Нет-нет-нет. Не может быть.

Лея с силой вдавливала ладони в глаза, но шёпот не затихал.

Приходи. Приходи. Приходи.

Её голос сорвался на крик:

— Я ничего тебе не должна!

Нить на запястье затянулась сильнее, врезаясь в кожу до отметин. Лея шумно втянула воздух и опёрлась ладонью на стол. Осознание реальности давило непомерно тяжёлым грузом, заставляя её слегка склониться над столешницей.

Перед глазами моментально пронёсся тот вечер: деревянные доски, чёрная река и он. На его лице глупая, мальчишеская улыбка. Их запястья, касающиеся друг друга.

Мы обещаем друг другу встретиться на этом месте через десять лет.

Лея стиснула зубы до хруста.

— Да пошли вы, — процедила она в пустоту комнаты.

Нить словно насмехалась над ней, став ещё ярче.

Внутри всё пылало от злости, но вряд ли она помогла бы ей избавиться от голосов в голове и сдавливающего ощущения на запястье.

Лея недовольно прошла на кухню, грубо нажала на кнопку чайника. Вода бурлила, пока она невидящим взором сверлила стену.

Да чёрт побери, ей уже двадцать шесть лет. Она сама себе в состоянии купить цветы, просто потому что любит пионы. Да у неё даже фикус не сдох на окне, и она явно в состоянии заботиться не только о себе. Ей больше не нужно было знать, что она кому-то нужна, ведь в первую очередь Лея была нужна себе. И она прекрасно знала, что никто не даст ей то, что она могла дать себе сама. Даже идиотский счёт за интернет был оплачен сразу же, как она его увидела.

Все три любви, случившиеся в её жизни, научили её в первую очередь ценить себя.

Первый был из тех, кого нужно ждать у закрытой двери. Собственно, когда он постучал в её — она тоже не открыла.

Второй пылал, пока не сгорел, но быть благодарной за пепелище Лея не планировала.

А третий почему-то постоянно говорил: «Я рядом», но когда она действительно нуждалась в нём — телефон был вне зоны доступа.

И вот теперь какая-то нить диктует ей куда-то идти. Что ж, видимо, у неё всё же остались уроки, которые она не усвоила.

Металлический щелчок донёсся до её слуха. Нахмурившись, Лея бросила на чайник взгляд и за два шага вышла из кухни.

Она наспех накинула тёплое пальто, укуталась в шарф и натянула перчатки. Перед самым выходом взглянула на своё отражение — немного усталый взгляд, но это просто потому, что она поздно легла спать. Волосы чуть растрёпаны, всё же расчесаться перед выходом следовало бы, но и так вполне себе хорошо. Да, перед ней явно стояла на та застенчивая шестнадцатилетняя девочка.

Красная нить ехидно напоминала о своём существовании жжением на коже.

— Ладно! Хорошо! Я приду.

Клеймо вокруг запястья сменилось едва уловимым тёплым покалыванием.

***

Снежинки белой простынёй ложились на её плечи.

Первый в этом году снег: пушистый, хрустящий под ногами, как в самой настоящей сказке. Иронично, что шла она по каким-то не то чтобы сказочным делам.

Весь путь до остановки она оглядывалась по сторонам, наблюдая за снежной периной, что укрыла машины, тротуары и сгнившую траву на ещё недавно зелёных газонах.

Нить по-прежнему отзывалась теплом на коже. Ей так хотелось сорвать её, выбросить, кинуть в ближайшую мусорку и никогда, больше никогда не вспоминать. Но она покорно шла вперёд, зная, что пока не сделает… только вот что? Впрочем, неважно. Главное уже избавиться от этой красной шерсти на запястье.

Единственный плюс ранних поездок на автобусе — он был относительно пустым.

Пожилая женщина сидела у окна, всматриваясь в мелькающий перед глазами город. Парень в наушниках сидел, уперевшись локтями в колени. Мужчина держал в руках сетку мандаринов. Никто ведь из них даже не догадывался, что на её руке сейчас теплилось старое обещание, о котором она навсегда хотела бы забыть.

Она уткнулась лбом в холодное окно, наблюдая за проплывающими домами, витринами магазинов и ссутуленными фигурами, прячущими подбородок в воротники курток и пальто.

С каждой проехавшей остановкой мысли утекали из головы. Ей вроде нужно было что-то сделать по работе? А ещё, кажется, какие-то сообщения остались неотвеченными.

А если он не придёт?

Она будет стоять и смотреть на стылую воду, пока в голове проносятся воспоминания десятилетней давности. Лее вовсе не хотелось вспоминать ту, прошлую версию себя.

Тогда она верила, надеялась, даже любила.

Смешно, что тогда для любви ей хватило всего лишь понимания, что она якобы кому-то нужна.

А если он придёт? Если скажет, что всё это время помнил? Если все эти годы он носил нить, не снимая? Если тогда всё было не зря?

Лея с горечью усмехнулась своим же мыслям, как будто ей это было важно. Абсолютно нет. Факт оставался фактом — он выбрал не её.

Повернувшись, она увидела, как женщина с подозрением рассматривает её. Возможно, она настолько громко думала, что даже люди вокруг слышали её мысли.

За стеклом уже виднелись чёрные воды реки. И Лея чувствовала, как та только и делает, что ждёт её.

***

Автобус уехал, оставив серый дым и мокрый след на дороге.

Лея стояла на набережной, вглядываясь вдаль. Она осмотрелась по сторонам, понимая, насколько же преобразился город.

Там, где раньше был маленький кофейный киоск, теперь стояла стеклянная будка с яркой вывеской. Старые фонари заменили холодными белыми. Перила покрасили. Асфальт переложили. На углу открылся магазин, которого тогда не было.

Река так и осталась чёрной, с едва уловимыми волнами, а берег был покрыт тонкими кристаллами льда.

Лея пошла к причалу, чувствуя, как руке становится горячее. Ноги сами несли её, а в голове не прекращался мягкий шёпот.

Лея сделала шаг на немного сгнившие деревянные доски, и в груди разрасталось болезненное осознание — он не пришёл. Тогда он ушёл, а сейчас не пришёл.

Снег шёл плотной стеной, мелькая белой рябью в глазах.

Машины гудели, слышались голоса прохожих, где-то надрывно лаяла собака.

Лея осторожно прошла дальше по причалу, избегая шатких досок. Вода пошла кругами, и ей показалось, что как будто та сделала глубокий вдох, затем выдох.

— Я пришла, — она старалась держать тон голоса ровным, но тот всё же предательски дрогнул.

Ни одной волны на реке, ни одного круга, словно всё произошедшее ранее было лишь её больным воображением.

Лея стянула перчатки, поджала губы и недовольно выпалила:

— Что, мало? Надо было цветы принести?! Старые переписки? А может, ту самую коробку моих унижений? Валентинки и прочую дрянь?!

Снежинки, соприкасаясь с толщей воды, тут же исчезали.

Нить на запястье отозвалась дрожью.

— Не начинай.

Лея резко обернулась на звук уже почти забытого голоса.

— Ты всё такая же…

Она ждала, что внутри всё рухнет, что колени подогнутся, что дыхание собьётся. Но, встретившись с его глазами, внутри даже не случилось слабого ёкания. Где-то глубоко внутри та самая маленькая девочка робко прошептала:

— Он пришёл…

Майк стоял в нескольких шагах от неё. На его губах играла мальчишеская улыбка, пронёсшиеся десять лет жизни не коснулись его. Ему снова было шестнадцать.

Лея присмотрелась внимательнее: его волосы и ткань куртки оставались сухими даже под снегопадом, а сам он был слишком бледен. Она помнила его не таким.

— Ты не он, — сухо бросила она мальчику.

— А ты ждала именно его? — уголки его губ приподнялись в той самой улыбке, за которую в шестнадцать лет она бы отдала что угодно.

— Я вообще никого не ждала, — Лея приподняла бровь, презрительно оглядывая его.

— Тогда зачем пришла?

Рука сама по себе дёрнулась к Майку. Лея смотрела на его руку — та же красная нить, что и у неё. И если тогда эта нить казалась ей романтичной, то сейчас она скорее напоминала поводок.

— Закончить, — его взгляд упёрся в мальчика.

— Что? — его брови свелись к переносице.

Майк сократил расстояние между ними.

— Мы обещали друг другу встретиться на этом месте через десять лет.

Лея поморщилась от того, как нежно прозвучала эта фраза, в голове сразу же пронеслись воспоминания, как она до боли в суставах сжимала кулаки, когда он в очередной раз не пришёл.

Возможно, эта версия Майка ещё думала о том, что он может сделать её счастливой, Лея же знала, к чему привели все их отношения… Если это вообще можно было назвать отношениями.

— Знаешь, в чём была моя ошибка? — Лея безрадостно усмехнулась.

Он склонил голову, будто ждал, когда она продолжит, спустя минуту наконец спросил:

— В том, что ты любила меня? — мягкая улыбка окрасила его лицо.

— Нет.

Лея бросила взгляд на воду: под чёрной толщей воды двигались образы: лица совсем близко друг к другу, переплетённые пальцы, школьные коридоры, когда он склонялся к ней, чтобы сказать что-то милое, и дверь. Закрытая дверь. Вот она сидит, откинувшись затылком на деревянное полотно, а по её щекам горячими дорожками стекают слёзы.

— Моя ошибка была в том, что я решила: если меня выберет кто-то вроде тебя, значит, со мной всё в порядке.

— Кто-то вроде меня? — его уголки губ поползли вниз.

— Тот, кто не умеет любить, но умеет заставлять ждать.

Ветер сильным потоком швырнул ей снежинки в лицо. Нить сжалась так сильно, что Лея поморщилась.

— Ты сама дала обещание.

— Да.

— Я не заставлял.

— Нет.

Он подошёл ближе. Между ними осталось меньше шага.

— Тогда почему злишься на меня?

Лея смотрела на знакомый наклон головы, на поджатые губы, на все эти наизусть выученные привычки человека, который когда-то стал для неё дверью в боль и назвал это близостью.

Ни одна идиотская бабочка не колыхнулась, когда она смотрела на него. Нет. Это тогда ей было шестнадцать лет. Тогда же она всех их и похоронила.

Тогда, на причале, она держалась не за Майка, а за сам миг, когда ей показалось, что её увидели, что её заметили. Ведь именно тогда ей казалось, что она не лишняя, что с ней всё в порядке, и что он с ней, не потому что терпит, а потому что нужна.

И тогда Лея думала, что всегда будет той, к которой возвращаются. А сейчас знала, что она та, к которой хотят вернуться, и теперь уже сама принимала решение.

— Я злюсь не на тебя, — сказала Лея. — Уже нет.

— А на кого? — глаза Майка расширились в удивлении.

Лея смотрела на нить, обдумывая каждое слово. Ей в целом не хотелось с ним говорить, но стремление покончить с ним перевешивало.

— На себя. За то, что оставила здесь девочку и решила, будто однажды ты за ней вернёшься.

Глухой удар волны о свои донёсся до слуха. Майк сделал шаг назад, открывая ей обзор, и Лея наконец увидела её.

На самом краю причала, у перил, сидела девочка. В старом пальто, с тонкими руками, со снегом в волосах и красной нитью на запястье.

Шестнадцатилетняя Лея.

Она сидела, поджав ноги, и смотрела на воду.

Ждала.

Так долго, что, казалось, она вросла в это место.

Лея смотрела на шестнадцатилетнюю версию себя, пока во рту расползалась горечь.

Она хотела кинуться к ней, обнять, прошептать, что всё будет хорошо. Лея окликнула её, но девочка не оборачивалась. Лея спешно пошла к девочке, оставляя Майка позади.

— Не трогай её, — прокричал Майк.

Ей было абсолютно плевать на его слова, она лишь бросила через плечо в ответ:

— Она не твоя.

— Она ждала меня.

Лея остановилась рядом с девочкой и опустилась на колени. Она смотрела на её бледные щёки, дрожащие губы, покрасневшие от холода пальцы. Лея заглянула ей в глаза и сглотнула ком в горле. В её глазах всё ещё было слишком много веры и надежды.

— Нет, — сказала взрослая Лея. — Она ждала, когда кто-нибудь объяснит ей, что с ней всё нормально.

Девочка подняла на неё взгляд, с её ресниц сорвалась слеза.

Лея смотрела на себя и видела, как груз всех ночей, где приходилось просить не уходить, не коснулся её. Но её коснулось другое — ожидание того, что никогда не случится.

— Ты кто? — спросила девочка.

— Милая, ты же знаешь, кто я.

— Он придёт? — нахмурившись, спросила девочка дрожащим голосом.

Тот самый вопрос, который мог бы жить в ней все десять лет. Следом в мыслях пронеслись следующие.

Он придёт?

Меня выберут?

Кто-нибудь останется?

— Нет, — выдохнула Лея.

— Почему? — маленькая Лея растирала покрасневшие от холода пальцы.

Лея даже не знала, какой из ответов хотела сказать вслух.

Потому что он не умел. Потому что не хотел. Потому что был мальчиком. Потому что люди иногда врываются в твоё лето и не думают, что оставят после себя зиму. Потому что чужая неспособность любить — не приговор тебе.

— Потому что я пришла.

Девочка смотрела на неё непонимающим взглядом. Снежинки плавно опускались между ними.

— Ты?

— Да.

— А он?

Лея покачала головой из стороны в сторону.

— Он был началом боли. Но не концом тебя. Мы справились.

— Я долго ждала, — по щекам девочки потекли слёзы.

— Знаю.

— Мне было холодно.

— Знаю.

— Я думала, если уйду, он придёт, а меня не будет.

Болезненные уколы пронзали грудь. Лея протянула руку девочке.

— Пойдём со мной.

— Куда же? — девочка смотрела на её ладонь.

— Жить, — Лея тепло улыбнулась ей.

Позади раздался голос Майка:

— Если она уйдёт, обещание разорвётся.

— Так в этом же и смысл, — оскалилась Лея.

— Ты потеряешь то, что связывало вас.

Она посмотрела на красную нить. Та натянулась между её запястьем, девочкой и мальчиком-призраком: три точки, три узла, одна ловушка.

— Я больше не называю цепь связью.

И взяла девочку за руку.

Вода резко взвилась. Чёрная гладь взмыла вверх, доски причала задрожали.

Майк крикнул что-то, но его голос начал стираться. Как старая запись. Как сообщение, которое слишком долго перечитывали и наконец удалили.

Красная нить вспыхнула.

Боль прошла по руке до плеча. Лея зажмурилась, но не отпустила девочку.

— Не отпускай, — прошептала та.

— Не отпущу.

— Обещаешь?

Снова это опасное слово, но больше она его не боялась. Лея посмотрела в её глаза и уверенно произнесла:

— Обещаю.

Нить лопнула и исчезла, просто растворилась в воздухе, словно той никогда не было, лишь красная полоска на коже подтверждала реальность случившегося.

Рядом не было никого: ни Майка, ни девочки, которая столько лет ждала вместо неё. Только река, снег и холодный воздух, от которого першило в горле.

Лея медленно выдохнула.

Она подошла к краю причала и посмотрела вниз. Вода больше ничего не показывала: ни лиц, ни голосов, ни обещаний. Только отражение. Её собственное отражение.

Точно такое же, как и утром, уверенной и сильной женщины, отказавшейся верить чужим обещаниям.

Лея подняла руку и коснулась запястья.

— Я пришла.

В ответ лишь едва уловимые волны.

Она хмыкнула и направилась прочь от этой реки, пусть уже заберёт все воспоминания. Лея забрала с собой девочку, а чёрная вода пусть забирает всё остальное.