Мы, чужие

Глава 1

Она стоит, облокотившись о высокие перила, чуть откинувшись назад. Стройная, гибкая, в потёртых джинсах и свободной футболке с надписью «Double Star[1]». Волосы жемчужной волной спадают на плечо, глаза полуприкрыты, брови чуть нахмурены: словно ей опостылели и весёлый гомон студентов, что высыпали на улицу в большой перерыв, и безумная жара, что длится уже так долго – кажется, вечность…

Меня толкают, сминают в толпе. Несколько секунд замешательства, после чего я снова поворачиваюсь к Звезде, чтобы проверить неожиданную догадку, – и оказываюсь в плену кошачьих глаз. Не в силах вырваться из ловушки – да, в общем-то, и не желая этого – я будто со стороны наблюдаю, как Звезда лёгким движением отстраняется от перил и приближается ко мне, шагая плавно, мягко.

Вдруг мир перестаёт звучать – умолкает. Мимо скользят тени людей, однако и они вскоре тают, как дым. Кошачьи глаза заполняют собой всё. В широких радужках отражается небо: не голубое, горячее, а желтовато-зелёное, прохладное, подёрнутое белёсыми нитями облаков. На западе клонятся к горизонту два солнца: тусклая Ая и рыжая Эса. Изумрудным отсветом объята равнина, укрытая лохматым фиолетовым мхом и редкими зонтиками низкорослого кустарника. Матовая лента реки тянется к городу Вертикаль, к полупрозрачным домам-стрелам, рубиновым витражам окон, тихим уютным паркам под куполами, которые бережно хранят былое богатство флоры. И так хорошо лежать в густой траве, любоваться сквозь листву небом и представлять, что всё это существует не только под силовым полем, а везде и всюду; что нет ни стылых пределов, скованных льдом почти до экватора, ни холодных сухих ветров, ни длинных суровых зим; что планета не увядает год от года, остывая, промерзая, превращаясь в мёртвую снежную пустыню…

Я вздрагиваю, и мираж рассеивается. Пальцы Звезды, бледные и тонкие, стирают с моих щёк слёзы, а губы чуть шевелятся, то ли пытаясь улыбнуться, то ли сказать что-то. Вокруг снуют студенты, неистово жарит солнце, в пожухлом газоне стрекочут кузнечики, издали доносится рёв машин и стук трамвайных колёс. А мы стоим посреди прохода, мешая всем и каждому, но не двигаемся с места. Я гляжу на неё, она – на меня, и мы понимаем друг друга без слов, как всегда умели прежде. Она видит мою боль, я – её, да и боль у нас общая, одна на всех – тех немногих, кто ещё живёт и на что-то надеется, а, может, и не надеется вовсе, но существует только потому, что не позволяет себе задумываться о смерти.

Поток студентов постепенно втягивается в прохладное нутро университета, и мы наконец остаёмся одни.

– Пойдём? – спрашиваю шёпотом.

Она кивает.

Мы пересекаем аллею и молча шагаем по сплетению улиц. Десять минут – и вот она, квартирка, втиснутая под покатую крышу кирпичного дома. Узкая прихожая, совмещённая с гостиной кухня, крохотная спальня. Мебель – шаткая и пахнет старостью, винтажные обои давно выцвели, паркет рассохся. Время течёт здесь неспешно, но не останавливается совсем, а тихо звучит дробью дождя по кровле, воркованием голубей на широком карнизе и посвистыванием сквозняка в окнах. Усталая обитель, которая упрямо противостоит внутреннему тлену и наружной суете города – моё пристанище, привычное и уже почти родное.

Я пропускаю гостью вперёд, разуваюсь и направляюсь на кухню. Ставлю чайник, выуживаю из шкафа шоколадное печенье. В молчании жду, пока закипит вода. Осмотревшись, Звезда замирает у стеллажа с книгами. Берёт с полки томик стихов и, открыв где-то посередине, начинает читать. Отрывается от страниц, когда я заканчиваю сервировать стол, и, прихватив книгу, садится напротив. Держит ладони около кружки, будто пытается согреться. Взгляд спрятан под пушистыми, бесцветными ресницами, голос тих и ровен:

– Давно ты здесь?

– Шесть астерианских лет или двадцать земных.

Она долго молчит, а потом произносит с едва различимой скорбью:

– Моя семья осталась. Они не захотели улетать.

Я вздыхаю, подавляя воспоминания, несущие эхо боли. Синтез и распад – то, что мы умеем чувствовать всегда и везде, как далеко бы ни находились. Оттого участь тех, кто погиб вместе с Астерией, до сих пор звучит в моём теле: иногда тише, иногда громче, но не переставая: чтобы никогда не забывать, чтобы передать этот опыт потомкам, если они ещё будут.

– На Земле есть кто-то кроме нас?

– Возможно. Искать… почему-то боязно, – я криво улыбаюсь: насмехаюсь над глупым страхом. А ведь моя гостья чувствует то же…

Чай стынет, молчание затягивается. Говорить о необратимом, давно случившемся не хочется, да и не имеет смысла. Разламываю печенье на два полукруга, крошки рассыпаются по тарелке – отделённые от целого частички-изгои. Как мы.

Гоню невесёлые мысли и задаю вопрос, который следовало бы задать ещё в самом начале:

– Твоё имя?

– Анна.

– А настоящее, астерианское?

В её глазах мелькает испуг, потом горечь и призрачная тоска. По губам скользит лёгкая улыбка:

– Асми.

– Дитя звезды?

Она кивает.

– А ты?

– Имая.

– Ночное море, – говорит Асми, и кошачьи глаза загораются теплом.

– Оставайся, – предлагаю я, – правда, здесь тесновато, но уютно. И до университета недалеко.

Асми улыбается, берёт печенье, вертит в пальцах, разглядывая, будто диковинный предмет. Откусывает, жмурится, как довольная кошка, и принимает приглашение. На другой день приходит с небольшой спортивной сумкой. Половина вещей – тетради и методички с факультета астрофизики и звёздной астрономии.

Асми часто заводит разговор о понимании Вселенной людьми и недоумевает, как можно ошибаться в тех вещах, которые знает даже ребёнок. Я смеюсь и отвечаю, что эта цивилизация ещё не достигла нашего уровня развития и ей предстоит долгий путь, а про себя думаю: почему же мы, такие мудрые и зрелые, не смогли спасти Астерию? В такие моменты, чувствуя мою печаль, Асми прижимается ко мне, закрывает глаза и слушает мой внутренний монолог, следит за неторопливым течением мыслей, плывёт вместе с ними к жёлто-зелёному небу, к оазисам под куполами, к высоким башням города Вертикаль. И кажется, будто всё по-прежнему: Астерия цела и невредима, и в запасе достаточно времени, чтобы изменить её участь…

После споров и долгих раздумий мы всё-таки решаем искать уцелевших – и находим. Наше маленькое сообщество прячется в Сети за ширмой клуба любителей далёкой двойной звезды. Мы обмениваемся рассказами о жизни до и после, обсуждаем планы на будущее, поддерживаем, ободряем друг друга. Только вот Асми с каждым днём становится всё грустнее. Скрывая свои переживания, она не может утаить всего. Я чувствую, как зерно отчаяния прорастает в её сердце, разрушает жёсткими корнями волю, прячет душу под непроницаемой тенью чёрных листьев. Сны Асми выцветают, тускнеют, наполняются образами мрачными, тяжёлыми. Мои осторожные попытки вернуть в ей свет не дают результатов, и тогда я говорю прямо:

– Ты не должна позволять хаосу пожирать твою сущность. Надежда не утеряна, и мы…

Асми прерывает меня резко, её взгляд колюч и холоден:

– Я уже давно не чувствую жизни внутри себя! Уверена, с другими происходит то же самое, ведь нет источника, который прежде подпитывал наши души. Мы – пустые оболочки! Мы лишены будущего, и ты это знаешь!

Дурнота подкатывает к горлу, и я сглатываю всухую:

– Всё так, как ты говоришь, но мы ведь можем приспособиться, найти новый источник, замену…

– Суррогат? – кошачьи глаза горько усмехаются. – Нет. Надежда – самообман, и только оттягивает неизбежный конец.

– Асми… – я бессильно выдыхаю.

Она опускает взгляд, поджимает губы.

– Прости, – обнимаю, вдыхаю свежий, сладковато-горький аромат её волос. – Не уходи. Прошу, не уходи…

«Не оставляй меня, – шепчу каждую ночь, – ведь кроме тебя у меня нет никого», – и мне кажется, что Асми слышит, и влажные капли на подушке – ответ на мои попытки остановить, предотвратить. Однако её убеждённость не меняется, не колеблется ни на квант. И я понимаю: у меня нет ни сил, ни малейшего шанса, чтобы изменить хоть что-то. Асми – дитя звезды, вольное выбирать свою судьбу.

И однажды она исчезает. Растворяется. Становится частичками света.

Я не верю, не желаю принимать правду. И когда я наконец осознаю случившееся, боль наваливается на меня, опаляет разум и сжигает сердце. Всё, что остаётся после – звёздная пыль и тяжёлый, свинцовый пепел. Я медленно умираю, рассыпаюсь на крошечные частицы, которые стремятся слиться с космосом, отыскать мёртвую планету, застрявшие на ней родные души и остаться с ними, чтобы уже больше никогда никого не терять…

И всё же боль немного утихает, я свыкаюсь с ней, почти перестаю замечать. Вот так просто, как привыкают обходить извечную лужу на дороге. Обыденность смягчает углы, стачивает острый ум, усыпляет тревогу, размывая чёткое, явное. И я живу дальше безвольной марионеткой, позволяя потоку событий носить меня по нескончаемому лабиринту последствий, закономерностей и случайностей. Равнодушие к себе порождает апатию, столь бесцветную и стылую, что ни одна эмоция не вспыхивает в ней слишком ярко, чтобы развеять мрак, прочной стеной выстроенный вокруг моего сердца.

Это продолжается так долго, что счёт времени теряет всякий смысл. Сезоны сменяют друг друга, но я замечаю только жаркое лето под жгучим солнцем, а короткие зимы напоминают странное наваждение. Я предаю прошлое и забываю себя, потому что помнить нет сил. И когда начинаю твёрдо верить в то, что невозможно выйти из тягучего забытья, мой сон наяву прерывает она – жемчужная, с огромными жёлто-зелёными глазами и упрямым характером. Дождавшись меня у порога, она сонно потягивается и по-хозяйски заходит в отворённую дверь. Поселившись в квартире без спроса, клянчит шоколадное печенье и сгущёнку, по утрам будит мягкими лапами, довольно урчит на коленях, когда я поглаживаю её по гладкой шёрстке.

Что-то меняется во мне. Безразличие исчезает, и я наконец-то смиряюсь, принимаю выбор Асми. И пусть где-то в глубине души по-прежнему тлеет тоска по утерянному, я могу спокойно, с тёплой улыбкой вспоминать бледное, тонкое лицо, лукавый взгляд, нежный голос и заливистый смех, ласковые прикосновения. Я больше не желаю забывать ни Асми, ни себя, ни Астерию. Я больше не желаю сдаваться.

Смотря в чернильное небо, ловя свет далёких солнц, я думаю о тех, кто разбросан по Вселенной искорками угасшей двойной звезды. Как вы там, скитальцы? Земля шлёт привет. Как вы, странники? Летите сюда, если потеряли надежду. Здесь она есть – и её хватит на всех.

Январь 2016 г.

___________________________________________

[1] double star [dʌbl stɑː] англ. – двойная звезда.