Музыкант

Глава 1

Сегодня должен был состояться концерт в старом, душном, накуренном баре, в котором я прежде не раз уже выступал. Публика здесь была очень вялой, холодной, но большего мне и не нужно было, ведь, по правде сказать, я всегда страдал от боязни сцены, однако моя тяга к музыке была несколько сильнее этого; с каждой нотой, которую воспроизводил мой саксофон после некоторых манипуляций, я будто бы переносился в совершенно иной мир, далекий от всей этой до тошноты знакомой обстановки рутинной жизни в мегаполисе, ну знаете, когда радуешься даже паре минут одинокой поездки в тесном лифте. С каждой новой, чарующей мелодией, которую мой слух улавливал с таким трепетом, я словно бы открывал для себя неизведанные горизонты, на берегах которых, вдали от всех навязчивых, раздражительных, удручающих людей, которые прямо-таки окружали меня на то время, я находил уединение с собой.

После моего выступления мужчина пожилого возраста из зрительного зала зашел за кулисы и пригласил меня сыграть в их богадельне в этот четверг. Я конечно же сразу согласился. На то время денег у меня особо не было, а за аренду квартиры платить как-то надо было. Очевидно, что я просто не мог позволить себе отказываться от такого внезапно выгодного, чудом свалившегося на мою голову предложения в тот момент, это было бы откровенно глупо. Деньги хоть по контракту и были довольно небольшие, но я посчитал, что это все равно лучше, чем снова подрабатывать мойщиком посуды или еще кем-нибудь, ведь найти приличную, постоянную работу мне на самом деле было не так-то и просто. Нет, я вовсе не оправдываюсь. Но как не пытался, - всё валилось из рук. На одни работы меня не брали, то и дело говорили опыта мало и всё в таком духе, а на той одной, на которую меня все-таки умудрились взять, я продержался всего один месяц, так как в коллективе стали плести интриги, поползли странные сплетни, и что самое удивительное, что поводов то я и не давал никаких для этого, более того, я даже не подозревал, что меня за моей же спиной тайно обсуждают в негативном ключе коллеги, но когда узнал об этом, мне стало жутко не приятно, и я тут же уволился. Только музыка, пожалуй, и удерживала меня на плаву в этом бурном океане страстей, нескончаемом потоке жизни, и погоне за Бог знает весть чем... Счастьем? Я в это не верю. Считаю, что если уж человеку и суждено быть счастливым, то это точно не должно быть конечной целью его жизни, скорее как ее итогом, - так было бы правильней, хотя мне ли судить о том, что правильно, а что нет, - я лишь живу свою жизнь так как умею, ровно так же, как это делают миллионы других людей, таким же неуклюжим, нелепым способом, всё время пробуя себя в чем-то новом, или концентрируясь на одном, совершая ошибки, или обучаясь на ошибках других; не так важно на чьих ошибках учиться на самом-то деле, - оба пути по своему хороши, однако, и недостатки у них тоже имеются. На своих ошибках учиться всегда больнее, но и уроки такие запоминаются на долго.

Через пару дней за мной приехал водитель и отвез в богадельню. Погода была жаркой, не то холодной, не разобрать. С одной стороны солнце сильно припекало голову, но с другой я чувствовал некую прохладу в воздухе. По прибытию в богадельню, меня сразу провели за кулисы. Я осторожно выглянул за ширму, толпа собралась несусветная, человек сорок, не меньше; сторож даже вынес пару стульев из другой комнаты, так как мест для всех не хватало. Для каких-нибудь великих музыкантов такое количество людей в зале вероятнее всего оказалось бы свидетельством их беспрецедентного провала, однако же себя на один уровень с гигантами шоу-бизнеса я никогда не ставил. Мне было лестно уже от того, что послушать мою игру в тот день в зале собралось хоть сколько-то человек. Повторяя ноты, выглянув еще раз из-за ширмы, я успел окинуть быстрым взглядом свою публику, - лица у них были сонные и морщинистые, чего-то большего я разглядеть не успел, так как в следующую секунду на сцену вышел настоятель, чтобы объявить мой выход. Я в спешке достал свой духовой инструмент из футляра и под медленные, приглушенные, словно бы доносящиеся со дна океана, овации, выполз на сцену. То ли от волнения, то ли от того, что в помещении было невыносимо душно, у меня на лбу выступили капли пота, благо, я их успел вытереть, припрятанным в правом кармане брюк носовым платком в самый последний момент перед выходом на сцену; для кого-то это была бы такая мелочь, но только не для меня, ведь для меня всегда было важно предстать перед своей публикой в самом лучшем виде. Их холодные, безразличные, смотрящие сквозь меня, приветственные взгляды я ощущал словно лёд, добавленный в освежающий напиток в самый жаркий летний день. Я сыграл так виртуозно, как только смог. И меня наградили самыми скудными аплодисментами в моей жизни, казалось, хлопал только первый ряд, а остальные то ли уснули, то ли вовсе не слышали мое выступление из-за проблем со слухом, но я и тому несказанно был рад. Забрав свой скромный гонорар у организатора, я снова вызвал такси, и поехал к себе домой.

В тот же день я познакомился с водителем, его звали Майк, в последствии он возил меня целый год на своем тёмно-зеленом седане по разным барам, чтобы я мог беспрепятственно добираться к месту назначения и играть на своем саксофоне, собственно, это и всё, что от меня требовалось, а машину водить я так и не научился. Славный был парень этот Майк, к такому выводу я пришел спустя какое-то время после знакомства с ним, не каждый день таких людей мне доводилось встречать на своем пути, пожалуй, больше всего мне в нем нравилась его ненавязчивость и пунктуальность, - довозил он меня всегда вовремя и без лишних вопросов.

Затем как-то раз, одним пасмурным вечером, в один короткий миг, ожидая своего выступления, смотря в темное, заполненное табачным дымом и понурыми людьми пространство, я поймал себя на мысли, что мой интерес к музыке меркнет прямо на глазах на фоне всего того необъятного, бесперспективного, мрачного будущего, которое мое сознание, без моего ведома, так старательно вырисовывало передо мной на протяжении всего этого года, и которое так терпеливо дожидалось меня, словно бы сговорившись с этими людьми, забредшими в данное заведение скорее от скуки, нежели от желания слушать мою игру. С каждым концертом мне становилось всё труднее выходить на сцену, навязчивые мысли не желали отступать, а только усиливались, вытесняя из памяти все ноты, заставляя сбиваться с ритма. И со следующим выходом на сцену я сыграл свою последнюю мелодию и без малейших сожалений ушел. По возвращению в свою скромную, съемную квартиру, я сложил саксофон вместе с другими старыми, на первый взгляд бесполезными, вещами в коробку, и поставил ее в угол в шкафу.

Прошло около двадцати лет. Я женился. Развелся. Переехал в другой штат. Подхватил от стариков болезнь выгорания и с повсеместным безразличием, и разочарованием в жизни, направился в местный бар. Опрокинув пару бокалов, я погрузился в свои мысли. Время летело незаметно. Организатор объявил выход известного музыканта-саксофониста Валериана Паратти. Я давно утратил интерес к музыке, поэтому, не обратив никакого внимания на объявление следующего музыканта, собрался позвать официанта, который как раз проходил мимо столика, чтобы тот принес третий бокал темного пива и счет, после чего я планировал закругляться. Но как только я набрал воздух в свои легкие, чтобы окликнуть официанта, внезапно полилась музыка, что волной накрыла меня с головой, голос сник, и что-то в моей памяти резко пробудилась, через замутненное, опьяненное сознание, я вдруг узнал мелодию, которую играл на сцене выступавший нынче музыкант, - это была та самая мелодия, которую я когда-то давно сыграл на своем последнем концерте в Окленде. Он играл ее настолько профессионально, грациозно, в столь утонченной манере, в которой мое воображение ранее даже не осмеливалось представить эту мелодию, ну а сейчас, я отчетливо слышал ее своими собственными ушами в самом что ни на есть живом исполнении, и внутри меня что-то перевернулось. Тем же вечером я вернулся домой и достал из кладовки свой старый, запылившийся от безделья саксофон.