Музыка

Глава 1

Советское застолье: расслабил связки стопкой-другой — и широкая душа выплёскивается наружу песнями. Чаще всего - без аккомпанемента: гармонист или гитарист за столом были редкостью. Важен был повод для застолий. Календарных: Новый год, 8 марта, 1 мая, 7 ноября – было мало. Поводов не хватало. И люди шли друг к другу просто так - в гости.

Вот и мне с первых лет жизни пришлось познакомиться с одной из её составляющих – Музыкой – присутствуя при таких застольях, поначалу конечно в качестве балласта для своих родителей. Относительного, конечно- ведь дети всегда находились отдельной кучкой в стороне от расслабляющихся родителей под присмотром старших из своей среды, либо, при наличии, какой-нибудь бабушки. Но всё равно при желании весь процесс застолья можно было наблюдать от начала до конца. Мне очень нравился голос матери, который без всякой фальши хрустальным звоном оплетал трубные звуки раздувающего щёки отца. А тот всё время отставал от остальных певцов после каждого набора воздуха в лёгкие.

Так очевидно и вышло, что свои вокальные данные я получил от матери. И проявлять их начали опять же мои родители на этих застольях, развлекая присутствующих моим зарождающимся вокалом в паузах между своими песнопениями. Сначала мои выступления воспринимались как шуточные, а позже для удовольствия. Также и в детском саду все музыкальные мероприятия проходили с моим участием - сначала исполнял песни стоя на стуле, а потом, когда подрос, уже без него. С этих пор песня стала фоном моей жизни. А когда из всех окон зазвучала «Ямайка» Робертино Лоретти, для меня было высшим удовольствием петь с ним дуэтом: «Чья ма-а-а-йка…»

Песня помогала мне и в случавшихся иногда критических ситуациях, которые мною же и создавались. Мне семь лет. Во второй половине дня иду к бабушке с дедушкой, живущих на самой окраине города, которая едва-едва не заползла на вершину горы «Кирсаниха» по её внутреннему пологому склону. А вот внешний склон Кирсанихи был настолько крут, что не каждый решался спускаться по нему к подножию, где было лучшее место отдыха горожан – между Заливом и рекой. По-другому попасть к нему можно было в обход Кирсанихи, по железнодорожной линии. Многие там и ходили. Я в тот день, поздоровавшись со стариками (пятидесятилетними), с группой местных ребят ушел через гору на Залив, где временно расположились в палатках военные.

Приняты солдатами мы были как всегда благосклонно: побродили по палаткам, полазали по БМП, покрутили в руках автоматы, которые были тяжелее, чем казалось. К вечеру, когда ноздри уловили запахи дыма и тушенки, мои сверстники убежали домой, я же остался на ужин. После ужина, у костра, под аккомпанемент гитары пел с хозяевами песни. Летний вечер давно перешёл в ночь, когда оказалось, что надо возвращаться домой. И пошёл, отказавшись от сопровождения, по железнодорожному пути. В гору лезть смысла не было. В ночной темноте воображение работало вовсю: чудились странные тени, ноги почти касались змей, раздавались непонятные звуки. Чтобы заглушить всё это – я запел. Неожиданно страхи рассеялись, и жить стало легче. С рёвом настигший «товарняк», с грохотом проносился мимо, а я прижался на всякий случай к скале, и продолжал орать «Юный барабанщик». Эта была борьба с неласковой действительностью. Дома расстроенная мать (не в первый раз пропадал) быстро уложила в постель. А тут и рассвирепевший отец из поисков вернулся. Попытка изъять меня из постели для подробного отчета на этот раз не удалась – с ним в трезвом состоянии мать могла справиться. Мне не пришлось стоять перед ним по стойке «Смирно» и вопить от соприкосновений с командирским ремнём.

В школе моё пение на торжественных мероприятиях продолжилось и стало обыденным делом. А дома неожиданно появился раздражающий фактор: за разделительной стенкой соседней квартиры каждый день брякал на пианино не умеющий петь Вадик. Родители, вопреки желанию, устроили его в музыкальную школу. И он мстил, оказалось, не только им.

С начала второго класса новая музыкальная руководительница настоятельно предложила мне поступить в музыкальную школу. По возрасту был небольшой перебор, но её участие эту проблему устранило – меня взяли на класс баяна.

Эйфория растаяла на первом же занятии. Преподаватель выдал задание_- рисовать скрипичный ключ – а сам ушел в пивной павильон, что так удобно имелся через улицу (в окно было хорошо видно). Вернувшись через два часа раскрасневшийся и благоухающий выхлопом, не глядя нарисовал на моих трудах двойку и выгнал домой. Проведя ещё два занятия аналогично первому, на четвёртое я не пошел, как и на все последующие. Этого хватило, чтобы закрыть для себя музыкальную школу навсегда. Свои активность и подвижность я направил в спортивную стезю, оставив вокал в фоне своего существования.

В шестом классе произошло событие, одновременно выглядевшее и забавным, и грустным. На мероприятии празднования Дня Победы я и хор исполнили песню «Вставай страна огромная». По непонятным причинам в этом исполнении я так глубоко погрузился в величественную мелодию песни, что не вышел из неё при окончании. Следующую свою песню «Москвичи» («В полях за Вислой сонной») я начал той же мелодией – благо текст ложился идеально. Буквально после первых строк я почувствовал какую-то неправильность. Замолчал, осмысливая её. В полном зрительном зале прошла волна какого-то шелеста, раздались смешки. Я усиленно рылся в себе, не понимая происходящего. И вдруг услышал музыкального руководителя, напевающую правильную мелодию песни. Но во мне, где-то внутри сознания уже что-то произошло, как будто щелкнул переключатель. Я не хотел петь. Вообще! Но чувство ответственности заставило встрепенуться и запеть. Я мысленно просил прощения у Серёжки с Малой бронной и Витьки с Маховой за то, что делаю это без необходимого желания, через силу, без вдохновения.

С этого момента петь мне больше не хотелось совсем, даже когда просили. После начала следующего учебного года на одной из перемен меня выловила Лариска. Почти родственница - участница застолий наших родителей, и какой-то в школе комсомольский секретарь. С предложением войти в состав школьного вокально-инструментального ансамбля. После моего отказа не отстала, ещё в течение нескольких месяцев «соблазняла», но в итоге «послала». А я сам не понимал себя…

Ещё через год сосед Вовка (пианист Вадик к этому времени уехал на другое место жительства) вышел на улицу с отцовской гитарой. Неуклюже бренча на струнах, также неудобоваримо что-то пытался напевать. Пришлось ему помогать: к своему удивлению - запел. У Вовки же со слухом было всё в порядке, что вселяло оптимизм. А я впервые познакомился с гитарными струнами. И был ими очень впечатлён. Как и восстанавливающимся песенным фоном.

После восьми классов поступил в техникум, где обнаружился активный темп расширения прилегающей Вселенной. Сосед по комнате – Валет (точнее, конечно, Валера) – принёс гитару, и принялся брякать по струнам, как ранее дома соседский Вовка. Во время его музицирования все обитатели комнаты, кроме меня, убегали прочь. А я ловил в память постановку и движение его пальцев, и когда он отдыхал пытался всё повторять сам. Хоть Валет вскоре переселился в другую комнату, но уроки наши не прекращались. Не хватало главного – своей гитары.

И я вспомнил: она была у Антибабки! Это была чужая для семьи женщина, дед привёл её в дом после смерти бабушки. У нас его решение о сожительстве осудили все, а сам дед ещё успеет пожалеть о своём странном поступке и всё-таки расстаться с ней. Мои отношения с этой Антибабкой складывались в самой резкой форме. Приходя к деду, я ей откровенно грубил, заставляя молчать, видя, что дед предпочитает безмолвствовать. Однажды, в моём присутствии произошла очередная ссора. Чтобы её прекратить, я просто аккуратно швырнул Антибабку на кровать. Удивительно, эффект был полный, цель достигнута – она не открыла рта до моего ухода. В последующих наших встречах она со мной стала вести себя просто подобострастно. Как со старшим. Жаль по отношению к деду больших изменений не произошло. До сих пор осталось непонятным его терпение. Может, ему была нужна её свобода. Антибабка и в молодости была свободной. Возможно, что эта свобода и помогла ей овладеть гитарой. Так что это её инструмент был в наличии в доме деда.

Приехав на каникулы, я в первую очередь отправился к деду. Для рекогносцировки. Обстановка оказалась вполне спокойной. Антибабка выглядела миролюбивой. По информации матери, атмосфера в доме деда намного улучшилась после очередного подвига ветерана войны. Дед после возвращения с ВОВ работал на лесозаводе машинистом паровых котлов. Прошедшей зимой случилась авария – вышли из строя (запал) и выпускной, и подрывной клапана. Стали рваться трубопроводы от поднимающегося давления. Чтобы не допустить взрыва котлов, дед в облаке раскаленного пара открыл задвижку сброса. Конечно, сильно пострадал. Лежал в больнице. Герой!

В такой душевной обстановке незазорно стало мне завести разговор о гитаре. Антибабка призналась, что практически не берёт её в руки: «Пусть гитара будет твоей, - сказала она. – Ты мой наследник». Тут же мне была продемонстрирована песня «Васильки», что у самой реки мы собирали для Оли. Пусть и на семиструнном строе. В то время использовали и такой, его я знал. Но всё-таки вскоре остановился на шести струнах, как, впрочем, и весь мир, в основном.

С появлением своей гитары процесс её освоения пошел намного быстрее. Вскоре я с ней стал желанным участником разнообразных тусовок. Дома особенно интересно проходили вечера на автобусных остановках, где собиралась вся молодёжь района. А в общежитии техникума кроме визитов в комнаты к девушкам, особо ценились «концерты» своих гитаристов в телевизионном холле. В те времена и стали появляться у меня свои стихотворные тексты, которые тут же «ложились» на гитару.

Мой музыкальный прогресс оказался остановлен службой в армии. Там я гитару в руки, практически, не брал. На свой уровень вернулся уже после службы, в институте, но прогресса как такового не получилось, возможно, не хватало нотной грамоты. Как не вспомнить здесь «добрым словом» учителя-алкаша из музыкальной школы. У меня же гитара вошла в мой жизненный фон, где комфортно сосуществовала с песней до семидесяти лет.

А потом появилась программа ИИ - она позволяла создавать полноценные песни по моим текстам и шаблонам мелодий. Но, вдруг оказалось, песни почти никому не нужны - даже детям, которым сейчас не до песен. Так что слышу их только я, и, может быть, ещё улетевшая к звёздам Таня – она ведь ближе…