Муза

Глава 1

Айла Старлинг

Муза

Софи

Музыка пульсирует в моих венах, синхронизируясь с ровным ритмом барабанов на сцене. Загипнотизированная, я наблюдаю из тени. Сал, моя лучшая подруга, притащила меня сюда сегодня вечером, практически умоляя прийти, но она бросила меня больше часа назад, устав прятаться за барной стойкой. Я могу разглядеть ее в толпе людей, раскачивающихся в такт музыке, с глазами, прикованными к Джейсу, как будто он лучшее, что она когда-либо видела.

Джейс, ее сводный брат, доминирует на небольшой, но ярко освещенной сцене. Его присутствие заполняет все вокруг, затмевая товарищей по группе, когда он наигрывает на своей электрогитаре. Группа исполняет каждую песню с бешеной энергией. Они выглядят дико и необузданно. Их страсть и талант неоспоримы, но над точностью еще нужно поработать. Сал постоянно разочаровывается в них, и в отсутствии у них мотивации стремиться к звездам. Она думает, что Джейс действительно может стать кем-то, и, сидя здесь, я тоже начинаю в это верить. Он — рок-бог в стадии формирования.

Вход в заведение разрешен с 21 года, но Джейс потянул за ниточки и обеспечил нам проход. Он хотел, чтобы Сал увидела его выступление. Я убеждена, что он сделал бы для нее все что угодно.

Воздух внутри насыщен запахом пива и пота, он давит на меня со всех сторон, и душит. Он прилипает к моей коже, как влажный летний день в Джорджии. Потрескавшийся красный винил барного стула, на котором я сижу, впивается в мои бедра, а моя короткая юбка не скрывает почти ничего. Принимая удобную позу на стуле, потягиваю колу и слушаю музыку, которая убаюкивает меня, пока я жду, когда закончится ночь.

Рядом со сценой группа студентов двигается в такт музыке, их лица освещаются мигающими огнями. В то время, как бар гудит от энергии, укромный уголок, который я занимаю, служит мне убежищем. Я наблюдаю, как какой-то мужчина приближается к Сал, его жадные руки хватают ее за изгибы тела. Она смеется, но быстро отталкивает, не проявляя интереса к его ухаживаниям. Она обладает способностью притягивать всеобщее внимание, куда бы ни пошла, но ей это совершенно безразлично.

Волосы на затылке у меня встают дыбом, чувствуя, что кто-то приближается сзади. Я напрягаю спину, сопротивляясь желанию обернуться и посмотреть. Не хочу вступать в разговор.

— Джек и колу, пожалуйста, — глубокий голос позади меня грубый и хриплый. И привлекательный, должна признать. Бармен приступает к работе передо мной, двигаясь с привычной легкостью, лед звенит, падая в низкий стакан.

— Нравится шоу?

Мне нужно несколько секунд, чтобы понять, что он обращается ко мне.

Внутренне я съеживаюсь. Я дружелюбна, иногда даже чрезмерно, но никогда не была хороша в светских беседах, незнакомцы меня нервируют. Я склонна зацикливаться, переосмысливая каждое слово, которое выходит из моего рта, но я все равно набралась храбрости и повернулась в его сторону.

Черт. Возьми.

Привет, мистер Красавчик. Его глаза слегка сужаются, когда он улыбается мне, зубы белые и ровные, а темная щетина, затеняющая его острый подбородок, создает идеальный контраст. Неаккуратные темные локоны падают ему на лоб, угрожая закрыть глаза, которые в темном баре выглядят как озера в полуночи. Его черная футболка и джинсы выглядят непринужденно, но круто, они облегают его подтянутое тело, не создавая впечатления, что он оделся так намеренно.

— Привет, — пищу я. Будь спокойной. — Да, все отлично, —это лучшее, что я смогла придумать?

Он смеется, и звук вырывается из глубины его горла.

— Ну, по правде, я уже собирался уходить, но ты выглядела весьма скучающей, прячась в тени... и подумал, что тебе, может, понадобится компания. Можешь не стесняться и сказать мне, чтобы я отвалил, — на его щеке появляется ямочка, когда он озаряет меня обезоруживающей улыбкой.

— Нет, нет... все в порядке. Присоединяйся ко мне, — я, может, и чувствую себя неловко... но не хотелось его прогонять. Он кажется вполне безобидным, по крайней мере, пока.

Он усаживается на стул рядом со мной, его колено почти касается моего в этом узком пространстве.

— Так что привело тебя сюда сегодня вечером?

Я киваю в сторону сцены.

— Гитарист - брат моей лучшей подруги. Она затащила меня сюда, чтобы посмотреть выступление.

Он понимающе хмыкает.

— Мой приятель владелец этого заведения, я зашел к нему. Но, честно говоря, подобное не совсем моя стихия.

— У меня также, — говорю я с легкой улыбкой. Я стараюсь не смотреть на его губы, но, когда он высунул язык и коснулся нижней губы, мой мозг замер.

— Какая твоя любимая группа? — спрашивает он.

Это смешно, но от его вопроса у меня скрутило живот. А вдруг он осудит мой музыкальный вкус?

Но я беру себя в руки и честно отвечаю.

— Сейчас? Наверное, Sleep Token. Но на самом деле все зависит от моего настроения.

Он кивает, обдумывая мои слова.

— Понимаю. У меня самого плейлисты очень разные. Хотя, к сожалению, я никогда не слушал Sleep Token.

Я вздрогнула, притворившись возмущенной.

— Вы, сэр, многое теряете!

Его искренний и громкий смех согрел мое сердце. Он сделал его еще более привлекательным.

— Тогда я должен исправить это. Вижу, что у тебя отличный вкус, — он подмигнул, и мое сердце замерло в груди.

Он машет рукой бармену.

— Что ты пьешь? Я закажу тебе еще.

— О... мне просто колу. Я сегодня за рулем, — это не ложь, но я умалчиваю о том, что еще не достигла возраста, когда можно легально употреблять алкоголь. Он явно старше меня, и я не хочу его спугнуть. Удивительно, но мне нравится его компания.

Он не придает этому большого значения, и я чувствую огромную благодарность.

— Принято. Две колы, пожалуйста.

Он достает тонкий черный кожаный кошелек из заднего кармана своих облегающих джинсов и платит за нас обоих. Настоящий джентльмен. Когда приносят его напиток, он залпом опустошает стакан, но его глаза остаются прикованными к моим. Как может что-то настолько простое быть настолько привлекательным? Его внимание согревает меня изнутри.

Разговор между нами течет естественно, и он сам ведет его. С ним легко разговаривать, он постепенно вытаскивает меня из моей скорлупы своими историями и легким юмором. Я смеюсь и говорю больше, чем обычно с незнакомцами, что удивляет даже меня саму.

Он щедро делится со мной историями о предыдущих вечерах, проведенных в баре, о пьяных толпах, выставляющих себя дураками, пока он сидел без дела и наблюдал. Я даже сама рассказываю несколько шуток, наслаждаясь тем, как его глаза загораются, когда он смеется. Их темнота озаряется морем звезд.

Где-то между одной песней и другой, его рука находит мою. По моей руке пробегает дрожь, но я не отдергиваю ее. Он ведет меня к сцене. Мы находим место позади толпы, достаточно близко, чтобы наслаждаться музыкой, но достаточно далеко, чтобы было трудно дышать.

Он стоит рядом, его тело слегка касается моей спины, когда я двигаюсь. Каждое прикосновение пронизывает меня током. Обычно я не делаю этого, не танцую с незнакомцами и не теряю себя в моменте, но я не хочу слишком много об этом думать. Не сегодня.

Группа Джейса, должно быть, ушла за кулисы, вероятно, взяв с собой Сал. Новая группа переходит к кавер-версии старой классической песни Iris группы Goo Goo Dolls. Я пою вместе с ними, украдкой поглядывая на него. И каждый раз, когда я это делаю, наши глаза встречаются. Он смотрит на меня, а не на группу, и у меня внутри все трепещет от ощутимой химии между нами.

Кто я сейчас? И куда делся мой здравый смысл?

Когда его руки обнимают меня за талию сзади, я не останавливаю его. Я наклоняюсь назад, раскачиваясь в такт музыке, прижимаясь к его телу. Я наслаждаюсь ощущением его твердой теплотой груди, его сильными руками, обнимающими меня.

Песни сливаются воедино, пока мы теряемся в музыке и ощущении друг друга. Я наслаждаюсь этим моментом. Давно я не чувствовала себя такой беззаботной. Кажется, что с каждой песней, которую играет группа, наши тела прижимаются все сильнее. Его голос, повторяющий слова песни, единственный звук, на который я действительно обращаю внимание. Возможно, он не лучший певец, но для меня очень интересен.

Улыбка, застывшая на моем лице, заставляет щеки болеть, но я ничего не могу с ней поделать. Я прекрасно провожу время в объятиях незнакомца. Затем, между песнями, он наклоняет голову, и его теплое дыхание касается моей щеки.

— Я только что понял, что я самый ужасный человек... Как тебя зовут?

Изнутри меня вырывается смех. Я ничего не могу с этим поделать. Я тоже не интересовалась его именем, но кажется, что, если назвать друг другу имена, эта идеальная картинка ночи разрушиться и вернет меня в реальность. Я понятия не имею, кто этот парень, и, если бы он знал, что мне всего восемнадцать, он бы, скорее всего, не прижимался своим крепким телом ко мне.

Я задумчиво хмыкаю, прежде чем поднять лицо к его лицу и прошептать.

— Тебе действительно интересно?

Еще одна из тех прекрасных улыбок украшает его лицо, и он наклоняет голову вниз, наши губы разделяет лишь пару сантиметров. Его улыбка медленная и ленивая, как у кота, и я таю, как масло.

— Да. Да, я бы хотел его знать.

У меня перехватывает дыхание, его серьезный тон застает меня врасплох. В этот момент я решаю, что тоже хочу знать его имя. Прежде чем успеваю ему его назвать, кто-то дергает меня за руку.

Я резко поворачиваюсь. Сал. Ее лицо покрыто слезами, а рука сжимает мою с нетерпением. Я сразу же перехожу в режим лучшей подруги. Один взгляд на ее лицо даёт мне понять, что она сейчас нуждается во мне.

Позади меня мистер Идеальный Незнакомец напрягается, делая шаг вперед, как будто хочет защитить меня. Его защитный инстинкт вызывает у меня приятное чувство в животе. Позже я оценю это.

Но пока я качаю головой, а сердце колотится.

— Все в порядке, это моя подруга.

И затем я двигаюсь, меня оттаскивают от него, к выходу. Явное беспокойство Сал возвращает меня к реальности, оставляя позади сумеречную зону, в которой я только что провела ночь.

Когда мы доходим до дверей, я оглядываюсь. Только один раз. Он стоит там, где я его оставила, глаза прикованы ко мне, на лице грусть. Меня охватывает сожаление.

Я должна была спросить его имя.

Сал не останавливается, пока мы не доходим до ее машины. Она неловко возится с ключами, ее руки дрожат, прежде чем она в спешке открывает двери и скользит на пассажирское сиденье. Я сажусь за руль, понимая, что она явно не в состоянии вести машину. Двигатель загудел, и я включила обогрев. Теплый воздух наполнил салон, противостоя холодной осенней ночи.

Она, дрожа выдохнула и протерла глаза краем рубашки. Черные полосы туши стекали по ее щекам, и она без особого энтузиазма вытирала их, пытаясь стереть следы слез.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, колеблясь. Мой голос мягкий и осторожный, не уверена, готова ли она говорить.

— М-м-м, — неубедительно отвечает она. — Я в порядке. Парни просто ведут себя как придурки.

Я крепче сжимаю руль.

— Мне нужно пойти и надрать им задницы? — слова звучат легко и шутливо, хотя я прекрасно знаю, что не могу справиться ни с кем, тем более с четырьмя взрослыми мужчинами. К тому же насилие - не мое.

Она тихо смеется и бросает мне благодарный взгляд.

— Спасибо, дорогая. Думаю, я буду в порядке.

Я киваю и выезжаю на дорогу. Атланта гудит ночной энергией. Гудят клаксоны, неоновые вывески освещают витрины магазинов, люди пробираются по переполненным тротуарам, а мы проносимся мимо них в размытом пятне. Движение безжалостно. Если не превышать скорость хотя бы на десять миль в час, тебя просто сметут. Легче стоять на месте.

Сал подключает свой телефон и из динамиков раздается голос Пэрис Паломы, необработанный и запоминающийся. Мы молча едем, но мои мысли остаются в баре. С ним. С незнакомцем без имени. Я должна была спросить, должна была взять его номер или хотя бы узнать, кто он, но, если честно, я знаю, что это бессмысленно.

В реальности он никогда не захочет увидеть меня снова, особенно когда узнает мой возраст, но сама идея? Познакомиться с ним? Наивные мечты — мое второе имя.

Глава 2

Софи

За моей спиной с грохотом захлопываются тяжелые металлические двери, и звук отскакивает от кирпичных стен, как предупредительный выстрел. Я вздрагиваю.

Боже, как я ненавижу это место.

Аура подростковой тревоги обрушивается на меня, как приливная волна, когда я вхожу в школьный вестибюль, где в воздухе витает подавляющий запах дешевых духов, старой жевательной резинки и гормонов. Шкафчики дребезжат, подростки смеются и кричат, кто-то бросает учебник так громко, что половина коридора вскакивает. Я сжимаю губы и резко выдыхаю, заставляя себя не обернуться и не уйти обратно.

Это мой последний семестр в старшей школе. Еще четыре месяца, и я буду свободна.

Я должна быть взволнована. Вместо этого я чувствую, что моя свобода висит прямо перед мной, но я не могу до нее дотянуться. Вселенная смеется надо мной, затягивая эту пытку как можно дольше.

Так не должно было быть. Я уже должна была закончить школу. Если бы мои родители не настояли на том, чтобы я повторно прошла начальную школу из-за «эмоциональной незрелости», я бы уже давно ушла отсюда, но нет. Мне восемнадцать, а я все еще прижата тяжелым грузом правил и разочарований моих родителей.

Я могу голосовать. Я могу пойти в армию. Но я не могу быть собой, не могу выражать свои истинные чувства и даже не могу оставаться на улице после десяти вечера, чтобы они не назвали это бунтом. Мои родители любят контроль, поэтому, пока я не уеду из их дома, я буду вынуждена подчиняться их нелепым правилам и идеалам о том, кем и какой я должна быть.

Поэтому я улыбаюсь, когда нужно. Играю свою роль, стараясь изо всех сил быть идеальной дочерью. Для них, я следую правилам. Но тону под тяжестью всего этого, борясь за возможность вырваться на свободу.

Можно сказать, что я вымотана, особенно для своего возраста. Быть старшей дочерью - это огромная ответственность, которая удушает любое чувство детства и сжимает его, пока не убьет всю невинность. Младшие братья и сестры, с другой стороны, не могут сделать ничего плохого. Моя сестра - прекрасный тому пример.

Я искренне считаю, что моя младшая сестра могла бы убить кого-нибудь, а мои родители были бы рядом, убирая за ней и предоставляя алиби. Я не виню ее. Это не ее вина. Но разницу в том, как к нам относятся, невозможно игнорировать. Иногда кажется, что нас воспитывали совершенно разные люди. Одинаковые имена и лица, но совершенно разные правила и ожидания.

Я не виню ее за это, но не могу солгать и сказать, что меня это не беспокоит. Я вижу это. Я чувствую разницу.

Я натягиваю ремень рюкзака выше на плечо и начинаю пробираться через переполненный коридор в поисках своей лучшей подруги. Сал трудно не заметить - потрясающая брюнетка с пухлыми губами, загорелой кожей и ногами, которые можно было бы выставлять на подиум.

Но что еще более важно, она самый позитивный человек, которого я когда-либо встречала. Ее жизнерадостность питает мою душу так, как ничто другое. Ее шутки не дают мне сойти с ума, когда я слишком близко подхожу к этому. Я бесконечно благодарна ей за дружбу.

Как обычно, она, похоже, опаздывает. Ее нигде не видно. Ни одна из нас не славится пунктуальностью. Я достаю телефон и отправляю ей короткое сообщение.

Софи:Увидимся в классе! Пожалуйста, не бросай меня сегодня. Я умру без тебя.

Я сую телефон обратно в карман джинсов, благодарная за новый модный фасон с широкими штанинами и огромными карманами. Они такие удобные и к тому же очень идут мне. Я пробираюсь по коридорам, теперь заполненным телами, переполненными гормонами, и направляюсь на первый урок - английский. Это единственный урок, который мы с Сал посещаем вместе, что делает его почти приятным.

Когда я прихожу, класс уже наполовину заполнен. Я направляюсь к своему обычному месту в конце класса, бросаю рюкзак на соседнее место, чтобы занять его для Сал, и опускаюсь достаточно низко, чтобы избежать зрительного контакта буквально с кем-либо.

Ученики быстро заполняют класс, и ни один из них не бросает на меня даже взгляда. Мне это нравится. Я интроверт, и круг моего общения очень мал, то есть только Сал и я. У нее есть другие друзья, но ни один из них не стоит на первом месте. Я, с другой стороны, более чем счастлива проводить свободное время, свернувшись калачиком в постели и смотря телевизор, или за своим мольбертом с угольным карандашом в руке.

Я открываю свой альбом для рисования и начинаю водить карандашом по странице, не рисуя ничего конкретного. Просто линии и закорючки. Это занимает руки и не дает мозгу отключиться.

Когда звонок прозвенел, преподавателя все еще не было, что меня удивило. Миссис Уитселл обычно постоянно твердит нам о том, как важно быть пунктуальными. Сал наконец-то вбежала в класс за пять секунд до начала урока, выглядя безупречно в юбке, которую я не смогла бы носить даже в своих мечтах.

— Детка, — прошептала она, прежде чем послать мне воздушный поцелуй, садясь на свое место. — Прости, что опоздала. Я скучала по тебе.

— Я тоже скучала по тебе. Хотя ты бросила меня ради круассанов и горячих французов.

— Я принесла тебе дорогой шоколад! Простишь меня?

Я закатываю глаза, хотя у меня начинают течь слюнки.

— Это зависит от того, какой шоколад.

— Дорогой, — она подмигивает.

Я поднимаю бровь.

— Ты живешь для того, чтобы баловать меня.

Она улыбается и толкает меня плечом.

— Мы поговорим об этом за обедом. Сейчас, я хочу услышать полный отчет о зимних каникулах. Ничего не упусти.

— Ты имеешь в виду мой захватывающий график, состоящий из избегания родителей, сна и попыток не впасть в экзистенциальный кризис? Было очень увлекательно.

Прежде чем она успевает ответить, открывается дверь.

И вдруг комната крениться, а у меня в животе все переворачивается, как будто я только что сорвалась с обрыва. Потому что в комнату входит он - высокий, смуглый и красивый. Мужчина, которого я думала, что больше никогда не увижу.

Я потираю глаза, думая, что, наверное, у меня проблемы со зрением. Этого не может быть.

Но да, этоон.

Парень из бара. Тот, с растрепанными темными кудрями и идеальными ямочками от улыбки на красивом лице. Тот, с кем я танцевала всю ночь, пока она внезапно не закончилась, и я даже не узнала его имени.

И теперь он здесь, в моей школе, в моем классе, шагает к столу. Все мое тело застыло, кровь стучит в ушах.

Черт, нет.

Я впитываю его образ, здесь, под ярким дневным светом. Я внимательно изучаю каждую деталь, которую пропустила той ночью. Он так же красив, как и тогда, может быть, даже еще больше. Должно быть, он выше шести футов, с темными волосами и еще более темными глазами, похожими на озера в полуночи. Его тело мускулистое, но стройное, в меру, без лишней массивности.

Я чувствую, как у меня отвисает челюсть, и успеваю вовремя ее закрыть.

Он занимает свое место в передней части комнаты, кладет свою коричневую кожаную сумку и явно любимую кофейную чашку на пустой стол. Я прищуриваю глаза, пытаясь разглядеть надпись на ней. С этого места, мне удается разглядеть, и клянусь, что там написано «Худший учитель в мире», и я пытаюсь сдержать смех, прежде чем он сорвется с моих губ.

Он встает лицом к нам и на мгновение оглядывает всех. Почти уверена, что так тихо, как сейчас, в классе никогда не было. Он привлек все наше внимание, не сказав ни слова. Довольно впечатляющее достижение.

Он оглядывает комнату, рассматривая каждого из нас, и затем его взгляд останавливается на мне.

И я вижу это. Признание. Его взгляд фиксируется на мне, брови сходятся от концентрации. Я наблюдаю, как он пытается вспомнить, кто я такая. И понимаю, в какой момент он вспоминает, в какой момент осознает.

Он знает, что это я.

Затем, покачав головой, он натягивает маску невозмутимости на лицо, прочищает горло и отрывает взгляд от моих глаз.

— Доброе утро, — говорит он глубоким и знакомым голосом, от которого у меня переворачивается желудок. — Меня зовут мистер Хейс. В этом семестре я заменяю миссис Уитселл.

Я не могу дышать. Мистер Хейс.

Конечно, это его имя. Конечно, парень, о котором я фантазировала последние четыре месяца, надеясь, что однажды снова встречу его, оказался учителем.Моим учителем.

— Я недавно переехал сюда, — продолжает он, его голос звучит непринужденно, будто он только что не бросил бомбу в мою реальность. — Эта работа появилась в идеальное время, так что я здесь. Я еще не совсем освоился, но с нетерпением жду возможности познакомиться со всеми вами.

Я не могу отвести от него глаз. От моего взгляда не ускользает ни одно его движение, даже самое незначительное. Напряжение в его челюсти и плечах ясно показывает, что он так же взволнован, как и я. Или это просто нервы от первого рабочего дня.

Он берет лист бумаги со стола и начинает перекличку. Я готовлюсь услышать свое имя.

— Софи Вилсон?

Звук моего имени, произнесенного его губами, почти сбивает меня с ног. Я забываю, как говорить.

— Здесь, — выдавливаю я из себя, едва слышно произнося это слово. Я прочищаю горло и повторяю. — Здесь.

Он поднимает глаза от бумаги и встречается со мной взглядом. Воздух между нами наполнен напряжением, которое можно резать ножом.

Он моргает, еще на мгновение удерживая мой взгляд, затем отводит глаза и продолжает работу. По крайней мере, пытается.

Сал поворачивается ко мне, вопросительно поднимая брови.

— Ладно, что это было?

— Что было? — говорю я, закрывая альбом для рисования. Я говорю тихо.

— Ты практически окоченела, когда он произнес твое имя, — шепчет она.

— Нет, не окоченела.

— Окоченела. И он посмотрел на тебя, как на привидение или что-то такое. Ты его знаешь?

— Нет.

Она пристально смотрит на меня, ее глаза прожигают дыры в моем лице.

— Я не верю.

Я смотрю на парту перед собой, как будто она может спасти меня. Мое тело одновременно и горячее, и холодное. Все, что я слышу — это его голос, произносящий мое имя, повторяющийся в моей голове. Это был прекрасный звук.

Он заканчивает перекличку и кладет список на свой новый стол, хлопая в ладоши, чтобы привлечь наше внимание. Хотя мое внимание он уже привлек.

— Хорошо, класс. Мы начнем с «Ромео и Джульетта». На столе коробка с копиями, — я не могу не заметить, как его кадык поднимается и опускается, когда он говорит, и мой взгляд прикован к нему. — Я хочу, чтобы вы сегодня прочитали первый акт и сделали заметки. Завтра мы обсудим его.

Он прислоняется к краю стола, скрещивает ноги и выглядит непринужденно круто. Он подносит кофейную чашку ко рту и делает один медленный, соблазнительный глоток. Его глаза снова встречаются с моими, и от тяжести его взгляда я начинаю ерзать на стуле.

Учащиеся начинают вставать со своих мест, и Сал хватает меня за руку.

— Пойдем, Джульетта.

— Богом клянусь, — говорю я, закатывая глаза.

— Что? Он горячий и возбужденный, а ты через две секунды начнешь пускать слюни на стол. Я просто делаю выводы.

— Прекрати, — отвечаю я. Но смеюсь, зная, что она просто дразнит меня.

Мы направляемся к передней части класса, и я протягиваю руку в коробку, мои пальцы касаются чьих-то других.

Его.

Я отдергиваю руку, будто обожглась. Он останавливается, его глаза ищут мои, затем берет экземпляр и протягивает мне. Я беру его, стараясь не коснуться его снова, и быстро шепчу «спасибо».

Я быстро возвращаюсь на свое место, со вздохом опускаюсь на стул и открываю книгу на первой странице.

Две равно уважаемых семьи...

Я смотрю на страницу, как будто она может дать мне ответы, которые я ищу, помочь мне понять эту ситуацию. Что он действительно здесь и будет меня учить.

Сал прочищает горло, привлекая мое внимание.

— Ты расскажешь мне, что случилось?

— Позже.

Она ухмыляется.

—Хорошо. Я готова к этому. Краш на горячего учителя.

Я пытаюсь сфокусироваться на уроке, но мой мозг превратился в кашу. Все, о чем я могу думать, так это о том, как он держал меня, когда мы танцевали, о том, как его руки ощущались на моих бедрах.

Я искала его в социальных сетях, надеясь когда-нибудь снова встретить. И ни в одной из своих фантазий я не представляла, что увижу его здесь. Моим учителем.

Глава 3

Софи

Весь день в моей голове царит бардак. С самого первого урока. С тех пор, как он вошел в класс и представился моим новым учителем.

Я как будто плыла и кружилась в равной степени, застряв где-то между воспоминаниями о той ночи и переживанием реальности того, что произошло сегодня утром. Я не могла вспомнить ни одного слова из того, что говорили мои учителя, не могла сосредоточиться настолько, чтобы притвориться, что слушаю. Мое тело, может, и было в школе, но мой разум вернулся в бар, где я кружилась под теплым светом, а его руки обнимали меня за талию.

А потом я снова оказалась в классе, как только он вошел.

И теперь я застряла в этой странной сумеречной зоне. Наполовину взволнованная, наполовину в ужасе. Потому что парень, с которым я провела идеальную ночь... незнакомец, с которым я танцевала, флиртовала, почти поцеловала... является моим новым учителем английского.

Мистер Хейс.

Я даже не могу думать о его имени, не чувствуя сжатия в желудке.

Третий урок был самым ужасным. Я поймала себя на том, что пишу «Хейс» на полях своей тетради, как влюбленная дурочка. Только его фамилию, выписывая ее курсивом, как какое-то смешное школьное клише. Как только осознала, что делаю, я вырвала страницу и засунула ее глубоко в рюкзак, как будто это было уликой. Что, по сути, так и есть.

А Сал? Она весь день наблюдала за мной, как будто у меня выросла вторая голова. Постоянно толкала меня в очереди на обед, шепча, что я отвлекаюсь больше, чем обычно. Я ничего ей не объясняла, только качала головой и винила в этом недосып.

Но она меня знает и не верит.

Конечно же, когда я выхожу к своей машине после последнего звонка, она уже там. Она прислонилась к двери со стороны пассажира, скрестив руки, с очками на голове, как будто собирается провести полноценный допрос.

— Дорогуша? — спрашивает она, и в ее голосе нет места для отмазки. — Я хочу ответы. С добавкой травки и размышлений на закате. Поехали.

Она улыбается, запрыгивая в машину.

— Я знала, что ты что-то скрываешь.

Поездка проходит в тишине. Такой тишине, которая напоминает дом, тишине двух лучших подруг, которые знают друг друга лучше, чем самих себя. Сал не настаивает. Она просто опускает окно, позволяя ветру развевать свои локоны и ждет.

К тому времени, как мы добираемся до озера, все в груди сжимается. Чем ближе мы подъезжаем к нашему обычному месту, тем реальнее все это становится. Причал тянется в спокойную воду, солнце низко висит за ним, окрашивая все в жженый оранжевый цвет. Здесь тихо. Наше священное место. Место, куда не может добраться остальной мир.

Мы снимаем обувь и идем босиком по старым доскам, дерево прохладное и шероховатое. Я бросаю рюкзак и падаю на край, ноги свисают над поверхностью воды. Сал устраивается рядом со мной, поспешно вытаскивая косяк из куртки, как будто она весь день ждала, чтобы его зажечь.

Мы молча передаем его друг другу, дым снимает напряжение с наших плеч, а небо медленно меняет цвет с персикового на фиолетовый.

Наконец она нарушает тишину.

— Ладно, время у тебя было. Теперь, я жду подробностей.

Я смотрю на нее и кусаю внутреннюю сторону щеки. Затем глубоко вдыхаю и смотрю на небо.

— Помнишь того парня из бара?

— Да, — она смеется, — трудно его забыть, учитывая твою им одержимость.

— Ну… — говорю я, краснея.

Она так быстро повернула голову ко мне, что та чудом не оторвалась. Ее глаза становятся огромными.

— Не может быть.

— Да.

— Софи. Нет. Не говори этого.

— Это он. Мистер Хейс.

Она хватает меня за руку.

— Ты хочешь сказать, что таинственный мужчина из бара - тот, с красивым голосом и сильными руками - наш учитель?

Я закрываю лицо руками и стону.

— Зачем ты это сказала?

— Потому что это безумие. Это как... запретный роман из учебника. Буквально из учебника. Такое не придумаешь. Ну, кто-то, наверное, мог бы, но все равно.

— Сал...

— Нет, постой. Ты не знала. Верно? Он тоже не знал. У вас был момент. Волшебный, единственный в жизни вечер в баре, где атмосфера была идеальной. А потом - бум. Поворот сюжета. Он входит в твою классную комнату и вдруг оказывается мистером Хейсом.

Я бросаю на нее взгляд.

— Ты закончила?

Она просто смотрит на меня широко раскрытыми глазами.

— Еще не знаю. Может быть. Он тебя узнал?

— Сразу же.

— Что-нибудь сказал?

— Нет. Но все читалось на его лице. Казалось, будто он увидел привидение.

Она с драматическим вздохом падает назад на причал.

— Я не могу. Это как какой-то дарк-роман в академии с медленным развитием сюжета. Я бы его прочитала.

Я ложусь рядом с ней и закатываю глаза.

— Ты такая странная, а я в полной заднице.

— Скажи мне еще раз, почему ты не спросила его имя? — спрашивает она.

— Ты меня утащила, — говорю я, толкая ее локтем. — Утащила, не дав возможности.

Ее глаза расширяются.

— О боже. Черт. Да, я это сделала. Я точно это сделала.

— Ничего страшного, — лгу я. — Я все равно думала, что больше никогда его не увижу.

Она наклоняет голову.

— Если бы он не был твоим учителем... ты бы за ним приударила?

Мне даже не нужно об этом думать.

— Я бы полностью отдалась своим чувствам.

Она ухмыляется, будто уже знала мой ответ.

— Конечно, ты бы это сделала.

Мы лежим так некоторое время, дым витками поднимается в угасающее небо. Озеро из золотого стало голубым. Ветерок шелестит в листве деревьев.

— Ты останешься на ночь? — спрашивает она. — Мама готовит кальцоне.

Я стону.

— Со шпинатом и рикоттой?

— Такие, за которые ты продала бы душу.

— Хотелось бы, но я и так хожу по тонкому льду со своей мамой. Наверное, мне лучше вернуться, пока она не стала меня искать.

Сал надувает губы.

— Ладно. Я съем твою порцию кальцоне, как настоящая подруга.

— Ты такая заботливая.

Она кладет голову мне на живот, и мы лежим так, пока звезды не начинают пробиваться сквозь темное небо.

В конце концов, мы собираемся и возвращаемся. Перед тем, как я ухожу, она крепко обнимает меня.

— Напиши мне, когда доедешь до дома. И, пожалуйста, не влюбляйся в нашего сексуального учителя. Или влюбись. Но если влюбишься, запиши все. Потом мы продадим эту историю.

Я смеюсь, обещаю ей написать и ухожу. Я живу дальше, чем она, а на проселочных дорогах полно оленей, не имеющих инстинкта самосохранения, поэтому она всегда заставляет меня пообещать отписаться. Всегда.

К тому времени, когда я подъезжаю к своему дому, уже совсем темно. Я выключаю двигатель и сижу секунду, собираясь с духом. Может, мне повезет. Может, они уже спят.

Я медленно и тихо открываю входную дверь, надеясь незаметно проскользнуть в свою комнату. В тот момент, когда я наступаю на скрипучую доску в прихожей, ее голос прорезает темноту.

— Софи. Где ты была?

Она еще не увидела меня, но знает, что я здесь. Ее тон настолько резкий, что может порезать кожу. Я закрываю глаза и выдыхаю, придавая своему лицу нейтральное выражение, прежде чем войти в поле ее зрения.

Она стоит в гостиной, спина прямая, руки скрещены на груди. Это ее любимое место в доме, как трон в комнате, застывшей во времени. Цветочные обои, желтый цвет, пыльные антикварные вещи на каждой доступной поверхности. Моя мама называет их семейными реликвиями. Я называю их хламом.

Моего отца здесь даже нет. Наверное, он в кабинете, как всегда. Они редко разговаривают, если только не нужно что-то починить или кого-то обвинить.

— Я была с Сал, — говорю я спокойно и ровно. — Мы потеряли счет времени.

Ее глаза сужаются.

— Я сказала тебе идти прямо домой. Ты никогда не слушаешь, и я устала от твоей неспособности следовать правилам, — ее голос повышается, жар поднимается к щекам. — Я чувствую запах травки даже отсюда. Дай мне свой телефон. Ты наказана.

Я кладу его на стол и без слов иду в свою комнату. Никаких ссор, никаких криков. Я просто устала. Я уже знаю, что будет дальше.

Через час она вернет его мне, как всегда. Мы будем делать вид, что ничего не произошло. Как всегда. Она никогда не извиняется, никогда не признает свою вину. Просто отбрасывает все и ожидает, что я поступлю так же.

Я научилась не дразнить медведя. Не потому, что боюсь, а потому, что это бессмысленно. Ее гнев ничего не меняет, никому из нас не помогает, а только изматывает обоих.

Я закрываю дверь своей комнаты, снимаю туфли и падаю на кровать. Я не плачу. Я не кричу. Я просто позволяю тишине проникнуть в мою кожу.

И снова напоминаю себе, что через четыре месяца я буду свободна.

Глава 4

Софи

На следующее утро, идя в школу, я пытаюсь убедить себя, что то, что я уделила больше внимания своей внешности, не имеет никакого отношения к новому привлекательному учителю. Просто сегодня мне захотелось выглядеть красивой, вот и все. Немного больше туши, блеск для губ, тщательно уложенные волосы. Это ничего не значит.

За исключением того, что, очевидно, это не так.

Я нахожусь в замешательстве со вчерашнего первого урока. С момента, как он вошел в класс и изменил все. Я не перестаю думать о нем, о нашей ночи в баре. О его руках на моей талии, о его запахе, о том, как его тело прижималось к моему.

Более того... о том, как он заставлял меня смеяться. О том, как его глаза впивались в мои, как будто я была единственной девушкой в помещении. Теперь, когда он мистер Хейс, мой учитель, я должна забыть обо всем этом. Но я не могу. Абсолютно.

Нет никакой логической причины для притяжения между нами. Это была всего лишь одна ночь, и теперь он для меня недоступен во всех смыслах. Но трудно забыть того, кем он был, прежде чем стал мистером Хейсом. С тем парнем было легко общаться. Он был веселым, теплым и уверенным в себе, но не высокомерным.

Теперь он стоит впереди класса, тихий, напряженный и осторожный. Строгий. Непроницаемый. Эта его версия кажется мне чужой, и, возможно, именно поэтому мне так трудно на него смотреть. Потому что я уже видела его настоящего, того, кто скрывается за маской учителя.

И он мне понравился.

Ладно. Он мне очень понравился.

Я сажусь на место рядом с Сал, которая сегодня тоже принарядилась, явно с особым умыслом. Топ с настолько глубоким вырезом, что ее могут отправить в кабинет директора, а помада такого насыщенного красного цвета, что может положить конец карьере. Я смотрю на нее и поднимаю бровь.

— И для кого мы так нарядились?

Она улыбается.

— Оу, ни для кого особенного. Разве девушка не может просто хотеть выглядеть сексуально для себя?

Я смеюсь и закатываю глаза.

Она нелепо красива. Густые ресницы, оливковая кожа, ноги, которые подошли бы для музыкального клипа. Она точно знает, чем обладает, и не стесняется использовать это в своих интересах. Если бы я любила девушек, у меня под подушкой была бы ее фотография.

Я тоже не плохо выгляжу, просто... по-другому. Мягче. Светло-каштановые локоны, которые вьются при малейшем изменении погоды, глаза, подходящие к волосам, кожа настолько бледная, что обгораю, даже при мысли о солнце. Сал говорит, что я красивая, и я стараюсь ей верить. Иногда мне это почти удается.

Мистер Хейс сидит за своим столом, уставившись на бумагу, которую держит в руке, сжав челюсти. Через несколько секунд он бросает ее в мусорное ведро с такой силой, что по комнате раздается звон металла.

Сал наклоняется ближе.

— Как думаешь, что это было?

— Понятия не имею. Может, кто-то бросил вызов его авторитету, и теперь он планирует его убийство.

Она фыркает.

— У него точно есть боксерская груша. Или дневник с именами жертв.

Затем он встает и обращается к классу.

— Хорошо, — говорит он тихим, уставшим голосом. — Быстрая замена. Задания, которые оставил ваш последний учитель? Они... не очень хороши. Нам все еще нужно пройти обязательную программу по чтению - да, включая «Ромео и Джульетта», но я меняю подход к их изучению.

Он подходит к доске и пишет что-то, чего я не замечаю. Я слишком занята наблюдением за тем, как он держит маркер. Напряжением в его плечах. Тому, как его рубашка прилипает к спине, когда он тянется, чтобы достать до самого верха.

Он слишком собран, слишком профессионален. Это заставляет меня задуматься, не пытается ли он притворяться так же усердно, как и я.

— А пока, — продолжает он, — посвятите остаток урока письму. О прочитанном. О том, что вы почувствовали. Или, о чем это вам напомнило. Без какой-либо структуры, правильного ответа нет. Если вы не читали, откройте книгу сейчас и начните. Мне все равно, как это будет выглядеть, просто напишите что-нибудь на бумаге.

По классу раздаются стоны.

Я достаю тетрадь и смотрю на чистую страницу, как будто она издевается надо мной. Писать о чувствах - не совсем мое. Однажды я пробовала вести дневник, думала это поможет мне разобраться с беспорядком в голове, но все, что получила, еще большую путаницу. Я могу писать сочинения, отчеты, задания с рубриками и правилами. Но свои собственные мысли? Нет, спасибо.

Сал уже пишет. Ей на самом деле нравится это занятие, она говорит, что это как терапия на бумаге. Я ей завидую.

Поэтому вместо того, чтобы писать, я рисую.

Моя ручка движется самовольно. Линии и тени обретают форму на странице передо мной. Линия подбородка. Изгиб брови. Я даже не осознаю, что делаю, пока не дохожу до середины.

Он.

Неаккуратный портрет. Форма его рта, тяжесть его взгляда, небольшая морщинка между бровями. Он не идеален, но именно так я его вижу.

Это глупо, я знаю. Но рисование успокаивает меня. Это единственное, что помогает мне дышать, когда тяжесть всего остального оседает в моей груди.

Я каждые несколько секунд поглядываю на него, чтобы правильно передать детали. Не потому, что мне это нужно, я уже запомнила его, а потому, что хочу. Потому что часть меня хочет запечатлеть его в этом образе, пока он не исчез под грузом всех правил и ожиданий.

И тут я чувствую это.

Это изменение в воздухе. Это бесшумное предупреждение на моей коже. Кто-то стоит слишком близко.

Я поднимаю глаза.

Он стоит прямо там.

Мистер Хейс.

Он смотрит на мой блокнот, на мой рисунок, на себя.

Мое сердце замирает в груди, и я чувствую, как кровь приливает к лицу. Я закрываю страницу рукой, как будто это каким-то образом отменит то, что он только что увидел.

Его выражение лица не меняется, но в его глазах есть что-то, чего я не могу понять. Удивление? Напряжение? Может, ничего... может, я это себе придумываю. Он задерживается на секунду дольше, чем нужно, а потом уходит. Оставляя меня в смятении.

Остаток урока я провожу, глядя на угол своего стола, делая вид, что пишу, делая вид, что меня нет. Я больше не поднимаю глаза. Не могу.

Когда звенит звонок, я уже наполовину собралась. Готовая исчезнуть и стереть последний час из памяти.

Но тут его голос прорезает хаос скрежета стульев и шуршания бумаги.

— Перед уходом положите свои работы на мой стол. Я не буду их читать, просто подтвержу участие. Завтра вы их получите обратно.

Я замираю.

Он видел. Он уже видел. Но теперь портрет будет в его руках.

Я могла бы что-нибудь придумать. Набросать несколько беспорядочных строк и притвориться, что работала над текстом все это время, но во мне пробуждается что-то упрямое. Если он собирается увидеть себямоимиглазами, то ладно.

Пусть видит.

Он первым перешел черту. Намеренно или нет, но именно он вошел в мою жизнь, а не наоборот.

Сал бросает свою работу на стопку и быстро улыбается мне через плечо.

— Ты в порядке? — спрашивает она одними губами.

Я киваю. Еле-еле.

Я подхожу, кладу блокнот лицевой стороной вверх на стопку, не пытаясь скрыть его среди других. Затем поднимаю подбородок и выхожу из комнаты.

Как только выхожу в коридор, я наконец могу снова дышать. Мое сердце все еще быстро бьется, кожа все еще горячая. Я не знаю, о чем он подумал, когда увидел это. Думает ли он, что я им одержима, или считает шуткой... Думает ли он обо мне вообще.

Но все уже произошло.

Вернуть назад нельзя.

Глава 5

Тео

Скукожившись в своей детской спальне, где на королевско-синих стенах все еще висят медали с соревнований, я сижу за своим изношенным деревянным столом, в древесине которого выжжены тысячи воспоминаний о счастливых временах. До потерь. До несбывшихся мечтаний. Находясь здесь, мне трудно дышать. Мне душно. Воздух кажется тяжелым, насыщенным прошлым.

Когда-то эти стены были наполнены смехом и любовью. Моя мама напевала на кухне. Мой папа кричал на телевизор во время игры. Сквозь стены доносился приглушенный стук музыки моей сестры. Теперь здесь только тишина и покой. Удушающая тишина.

Настольная лампа мерцает, когда я включаю ее, слабо жужжа, как будто она так же устала, как и я. Ящик рядом с моей кроватью все еще заедает, когда я пытаюсь его открыть, так же, как и когда мне было четырнадцать. Внутри лежат старые тетради, которые я не могу выбросить. На страницах разбросаны наполовину написанные стихи и наброски романа, который я так и не закончил.

Я вернулся сюда несколько месяцев назад, после аварии. После всего. Моя квартира в городе высасывала из меня все силы, а этот дом, наш семейный дом, стоял пустой. Полный воспоминаний и горя. Моя сестра не хотела его, говоря, что он напоминает ей мавзолей. Я сказал ей, что понимаю, но на самом деле не понимал. К тому же мне некуда было пойти.

Так что я здесь. Мне тридцать пять, и я сплю в той же комнате, которую украсил, когда мне было тринадцать. Пью дешевое пиво за своим детским столом, как будто мне семнадцать и мне разбили сердце, только теперь это разбитое сердце приносит куда больше боли, а чувство потери никогда не уходит.

Винни, дворняжка, которую мои родители приютили несколько лет назад, кладет голову мне на ногу. Он старый, глупый и чертовски верный. Он единственное живое существо в этом городе, которое не заставляет меня чувствовать себя чужим.

Последние несколько месяцев пролетели как в тумане. Потеря родителей разбила во мне что-то. То, о наличии чего я и не подозревал, и что оно могло разбиться. А начало этой работы, замена преподавателя, ушедшего на больничный, в том самом городе, который я пытался оставить позади, показалось мне жестокой шуткой. Я никогда не планировал преподавать в старшей школе. Я вообще не планировал возвращаться сюда.

Я просто надеялся на стабильность и тихое место, где можно было бы осесть.

И вот она была там. В моем новом классе.

Софи.

Когда вошел в класс и увидел ее лицо, я сразу понял.

Она та девушка из бара.

Та, о которой я думал с той ночи, когда мы встретились. Та, которую я надеялся найти в течение нескольких месяцев.

В ту ночь она застала меня врасплох. Я не планировал задерживаться допоздна, не планировал ничего, кроме как зайти поздороваться с другом, но потом появилась она. Умная, остроумная, с отличным чувством юмора. Ее улыбка не позволяла отвести взгляд. В ней было что-то такое, что не давало мне покоя еще долго после того, как вечер закончился.

Я не мог выбросить ее из головы.

И до сих пор не могу.

А теперь она моя ученица.

Черт возьми.

Она моя ученица. Я качаю головой, пытаясь вырваться из этого кошмара.

Реальность ощущалась как удар в живот. Как будто из меня выбили весь воздух. Та же самая девушка, которую я почти поцеловал, которую я хотел найти.

А теперь жалею, что нашел.

Та ночь в баре мелькает в моей голове, как лихорадочный сон. Ее смех, низкий и сладкий, гулкий, когда она наклонилась, чтобы перекричать музыку. Ее пальцы, коснувшиеся моих, когда она брала свой напиток. Момент, когда я почти поцеловал ее, но остановился только потому, что подруга забрала ее.

Я и не думал, что она еще учится в школе.

Я не знаю, что говорил во время урока. Я едва помню, как задавал задание. Мои руки дрожали, когда я просматривал работы. И тогда я увидел рисунок. Ее рисунок. Ее глаза снова изучали меня, на этот раз через штрихи карандаша.

Я не знал, сколько ей было лет в тот вечер. Я не спрашивал... не было причин. Это был бар, в который можно было войти с 21 года. Ни поцелуев, ни обмена именами, ничего неподобающего между нами не произошло. Просто момент, наполненный притяжением, которое я не могу полностью объяснить. Но это было больше, чем просто момент. Это было как прозрение, как нахождение чего-то, о потере чего я даже не подозревал.

А теперь я чувствую себя преступником за то, что помню об этом.

Я провожу рукой по волосам и смотрю на стопку бумаг на своем столе. Сегодня я попросил их написать свои размышления. Я сказал, что не буду их читать, а только впишу имена, как участников урока, но знал, что солгал, как только она сдала свою работу.

Потому что это не сочинение.

Это рисунок.

Меня.

Она даже не пыталась скрыть. Просто отдала его, как ни в чем не бывало... как будто это не было самым интимным, что я когда-либо видел.

И, боже, помоги мне, я не могу отвести от него взгляд.

Она уловила каждую деталь. Морщинку на моем лбу, усталый изгиб губ. Тяжесть в моих глазах, которую я стараюсь не замечать в зеркале. Это не просто рисунок, это внимательное наблюдение. Правда. То, каким она видит меня, каким никто не видел уже давно.

Это пугает меня.

Я никогда не переходил черту с ученицей. Ни разу. Я построил все свое самосознание на том, что я хороший человек. Человек чести. Человек, которым могут гордиться мои родители. И вот я здесь, смотрю на этот лист бумаги, как будто он что-то значит.

И он значит.

Но не то, что должен.

Я кладу его обратно в стопку, но часть меня хочет оставить его себе.

Я смотрю на стену, на медали, висящие на синих кнопках, на детскую версию себя, которая жила в этой комнате и думала, что перед ней весь мир. У этого мальчика было столько мечтаний.

Я не могу позволить себе впасть в депрессию. Я не могу позволить ей задеть меня.

Теперь это моя работа. Мой класс. Она просто ученица, не более.

Я должен помнить об этом.

Даже если это сложнее, чем я хотел бы.

Глава 6

Софи

В течение следующей недели я делала все, что в моих силах, чтобы не пересекаться взглядом с мистером Хейсом. Если я буду игнорировать его достаточно долго, может быть, он забудет про рисунок. Или, что еще лучше, забудет про ту ночь в баре.

А я не могу.

Я не могу перестать думать о той ночи. О музыке, о том, как мы двигались вместе, о том, как естественно было смеяться с ним, теряться в моменте. Я не знала, что он учитель. Он не знал, что я ученица. Мы были просто двумя флиртующими людьми в баре.

Теперь я сижу за партой, а он стоит перед классом, и все, что казалось таким простым, вдруг стало невероятно сложным.

Я даже не знаю, что больше заставляет меня хотеть залезть в нору. То, что он заметил тот дурацкий рисунок в моем блокноте, или то, что я практически висела на нем в баре, улыбаясь как идиотка и ведя себя так, будто у меня было право там находиться.

На следующее утро он раздал всем работы, как ни в чем не бывало. Просто положил мою на стол, не сказав ни слова, даже не посмотрев на меня. Никакого признака узнавания, никакой ухмылки, ничего.

Это должно было облегчить мое состояние, но почему-то я почувствовала себя еще хуже.

Я засунула рисунок на дно рюкзака и сказала себе, что сожгу его, как только доберусь до дома. Прошло уже несколько дней, а он все еще там, издевается над моей глупостью каждый раз, когда я достаю карандаш.

И, конечно, я не могу перестать думать. О нем. Мой мозг как заезженная пластинка, повторяющая одну и ту же унизительную мелодию.

Каждый раз, когда я закрываю глаза, все прокручивается перед моими глазами. Рисунок, лежащий на видном месте. Выражение его лица, когда он его увидел.

А до этого... ночь в баре. Теперь все в беспорядке. Я в полном беспорядке.

Избегать его казалось хорошим планом, но это немного сложно, когда он стоит впереди класса пять дней в неделю. Я делала все, что могла, чтобы держаться от него подальше, опуская голову и выбегая из класса, как только звонит звонок.

Но сегодня утром я не успела.

— Софи? Подожди секунду.

Его хриплый голос заставляет застыть на месте, и у меня сжимается желудок.

Я хмурюсь, раздумывая, стоит ли притвориться, что не услышала его, и просто продолжить идти. Но я уже знала, что этот момент неизбежен. Я медленно поворачиваюсь, стараясь не показать панику на лице.

Классная комната опустела, дверь закрылась за последним учеником. Теперь остались только мы, и я стою под его горячим взглядом, как под прожектором.

— Да? — выдавливаю я с трудом.

— Пару моментов, — говорит он, откидываясь на спинку стула, как будто это совершенно нормально. Как будто я не обнимала его, прижимая его тело к своему. Как будто я не шептала ему на ухо что-то погранично-неловкое о том, что он пахнет виски с корицей.

Он ведет себя так, словно ничего этого не было. И, возможно, это самое страшное.

— Во-первых, твой рисунок... Должен признать, настоящий шедевр.

Он ухмыляется.

Ухмыляется.

Мои щеки загораются, а легкие забывают, как дышать.

— Я чуть не сделал копию, чтобы повесить в своем офисе.

Он говорит это как бы между прочим, но эта ухмылка? Та же самая, что была у него, когда он назвал меня «красавицей» в баре, прямо перед тем, как закружить меня, как в романтическом фильме. Тогда я рассмеялась, но сейчас я хочу залезть под стол и умереть.

— Во-вторых, — продолжает он, — он не соответствовал требованиям задания. Даже близко. Но я признаю, у тебя настоящий талант. Нарисовать его всего за час, используя только карандаш? Впечатляет.

Он пожимает плечами, будто это не имеет значения. Как будто вся эта ситуация не имеет значения.

— Так что на этот раз я не буду тебя наказывать, но отпущу с предупреждением.

Мое сердце делает кувырок. Клянусь, я вижу что-то в его глазах, проблеск эмоций. Трещину в его фасаде.

Или, может, я себе все это придумала. Может, это просто то, что я хочу видеть.

В любом случае, я не собираюсь позволять ему держать все карты на руках. Если он делает вид, что ничего не произошло, ладно. Я тоже могу. В эту игру могут играть двое.

— Что ж, спасибо за комплимент, — говорю я сладким голосом, заставляя себя улыбнуться. — Если вы действительно сделали копию, надеюсь, хотя-бы поставите ее в рамку. Или заламинируете.

Я слегка наклоняю голову, наблюдая за ним. Проверяю его.

Его выражение лица меняется, взгляд на долю секунды становится более резким. Ровная спина напрягается, челюсть сжимается. Он пытается сохранить самообладание, но я все вижу. Я чувствую напряжение под его спокойной внешностью.

Он прочищает горло.

— Что ж, мисс Софи, — говорит он, и в его голосе внезапно появляется резкость. — Думаю, мы закончили.

И вот так, стена между нами снова встала на место.

— Приятного вам дня.

Он поворачивается к своему компьютеру, его тон даёт понять, что это конец разговора, будто он только что захлопнул дверь перед моим носом.

Я стою еще секунду, сердце колотится, а в голове пустота. Я хочу сказать что-нибудь умное или остроумное, но ничего не могу придумать. Поэтому просто поворачиваюсь и иду к двери, покачивая бедрами чуть больше, чем обычно.

И да, надеюсь, что он смотрит, как я ухожу.

Следующие два урока тянутся бесконечно долго. Они не только до слез скучные, но я еще и чувствую себя не в своей тарелке. К обеду я голодна, беспокойна и практически вибрирую от волнения. Я не могу сосредоточиться, не могу усидеть на месте. Как будто все утро задерживала дыхание и боялась, что, выдохнув, скажу что-то, чего не должна.

Я замечаю Сал у шкафчиков и цепляюсь за нее, как за спасательный круг, тяну ее за руку и веду нас мимо столовой.

— Мы уходим, — говорю я.

— Оооо, — протягивает она, улыбаясь и шагая рядом со мной. — Это просто случайный день, когда хочется прогулять школу, или ситуация по типу «мой сексуальный учитель только что посмотрел на меня так, как будто точно помнит, как мы прижимались на танцполе, и теперь мне нужна жирная еда и поддержка?»

Она даже не ждет, пока я отвечу.

— Ты определенно снова с ним разговаривала, — говорит она, практически вибрируя. — И он определенно выглядел хорошо. Весь такой правильный и задумчивый, вероятно, пытался не думать о том, как твои бедра прижимались к его.

— Сал, — стону я, но улыбаюсь. Ненавижу то, что она так хорошо меня знает.

— Так куда мы идем? Позже у меня тест, но я не слишком волнуюсь за свое образование. Есть косяк?

Я фыркаю.

— Косяка нет. Только отчаянная потребность в еде, которая не будет сожжена дотла кем-то, кто ненавидит подростков.

— Фу ты, как грубо. Бедная Донна. Она старается как может. Да здравствует королева обугленных куриных наггетсов.

— Пойдем в буфет в конце улицы, — говорю я, уже поворачиваясь к парковке. — Мне нужна жареная еда и час вдали от этого места, иначе я сойду с ума.

Мы быстро идем, как преступницы, которые пытаются скрыться. Я мельком оглядываюсь в поисках учителей, затем открываю джип. Я всегда паркуюсь в дальнем углу, возле выхода. На всякий случай. Наверное, это о чем-то говорит, но сегодня я не буду раскрывать своих карт.

Солнце безжалостно палит, и черное кожаное сиденье обжигает мне заднюю часть бедер, как только я сажусь. Моя машина некрасивая. Краска облупилась, кондиционер половину времени звучит, как будто задыхается, но она ездит, и она моя. У Сал машина покруче, благодаря ее родителям и их бесконечным деньгам, которые, кажется, растут на деревьях, но она по натуре принцесса-пассажир, поэтому мы обычно ездим на моей.

Она кладет ноги на приборную панель и драматично откидывает голову назад.

— Ладно, выкладывай. Насколько он был красив сегодня утром? По шкале от «ммм» до «пожалуйста, разрушьте мою жизнь, сэр»?

Дыхание перехватывает.

— Сал!

— Оу, не нужно тут никаких «Сал». Ты танцевала с ним всю ночь. Он купил тебе выпивку. Он кружил тебя, как в фильме Николаса Спаркса. А теперь, поворот сюжета, он твой чертов учитель. Я имею в виду, Софи. Ты буквально живешь в лихорадочном сне Wattpad.

Я стону и ударяюсь лбом о руль.

— Это так плохо.

— Это так круто.

— Он теперь мой учитель.

— Именно! Это запрещено. Восхитительно. Трагично. Как настоящий порнографический роман.

Я показываю ей средний палец, когда мы подъезжаем к парковке буфета.

Это место явно видало лучшие дни. Пол липкий, половина обоев отклеилась от стен, и каждый стол гарантированно шатается, сколько бы салфеток ни подкладывали под ножки. Но здесь пахнет чесночным хлебом, жареной курицей и дешевым уютом, так что я не жалуюсь.

Мы занимаем столик рядом со стойкой с десертами и ждем официантку. В этом заведении нет никаких правил, все садятся, где хотят, без лишних церемоний. Мы минуту молча листаем свои телефоны. Сал присылает мне видео, на котором какой-то парень в маске Ghostface танцует в короткой майке. Классика. Я закатываю глаза, но рада возможности отвлечься.

Официантка подходит и бросает нам два меню, как будто она на автопилоте. Я заказываю колу, Сал - свою привычную воду, ее единственную здоровую привычку, и мы направляемся к буфету.

Я уже наполовину наполнила тарелку самым ужасным сочетанием жирной пищи, картофеля фри, жареной курицы и запеченных бобов, когда поворачиваюсь и чуть не врезаюсь в кого-то.

Моя тарелка дергается в руке, балансируя на грани падения на пол.

Я поднимаю глаза.

Конечно.Конечно.

Мистер Хейс.

Он держит контейнер с едой на вынос, рукава его рубашки закатаны до локтей. Он выглядит естественно красивым. Сто процентов он один из тех парней, которые просыпаются утром уже идеально ухоженными. И да, он выглядит хорошо. К сожалению.

Моя тарелка наклоняется, и я вижу, как скользит курица, все замирает на полсекунды.

Затем его рука ложится на мою, удерживая меня, прежде чем произойдет катастрофа и мы оба окажемся в моем обеде.

Его хватка крепкая и теплая, его мозолистые пальцы обхватывают мое запястье так, что, должна признать, она вызывает странное ощущение внутри меня.

Я замираю.

Он тоже.

— Ой, осторожно, — говорит он.

Его голос спокоен. Слишком спокоен. Как будто он изо всех сил старается звучать невозмутимо. Его рука задерживается на мгновение дольше, чем нужно, прежде чем отпускает меня, и моя кожа покалывает там, где он меня касался.Глупое тело.

— Эм... я... извините, — произношу я, опуская волосы на лицо, как будто это поможет скрыть мое смущение.

— Все в порядке, мисс Софи, — его тон ровный и профессиональный. Я бы солгала, если бы сказала, что мне не нравится, как он звучит.

Мисс Софи.

В баре он не был таким. Теперь он говорит отрывисто и формально, как будто мы незнакомцы. Что, по сути, так и есть.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает он после паузы. — Уверен, что ученикам не разрешается покидать кампус во время обеда.

— Вы меня поймали, — я пожимаю плечами, стараясь звучать легко и непринужденно, хотя мой желудок все еще скручивается в узлы. — В столовой не очень вкусно. Мне нужна была нормальная еда. Я вернусь вовремя на четвертый урок, клянусь.

Он смотрит на меня на секунду дольше, чем нужно. В его глазах скрываются эмоции, мелькает что-то, что я не могу понять.

Затем он кивает.

— Хорошо. На этот раз я тебя отпущу.

А потом - он подмигивает.

ПОДМИГИВАЕТ.

Мой мозг замыкается.

Прежде чем я успеваю отреагировать, он уже поворачивается к буфету, как ни в чем не бывало. Как будто он только что не поджарил мою нервную систему одним движением своего проклятого века.

Я стою секунду, пытаясь вспомнить, как ходить, затем возвращаюсь к столу с переполненной тарелкой и чувствую, что у меня сейчас будет сердечный приступ.

Сал уже наполовину съела брауни и следит за мной, как ястреб.

— Ты его видела, да?

— Да.

— И ты с нимразговаривала?

— Немного.

— И он тебятрогал?

— Сал...

Она ахает и хлопает ладонью по столу.

— Он тебя трогал. Черт возьми. Он тебятрогал.

— Я чуть не уронила тарелку, а он мне помог. Успокойся.

— Ладно, но это было прикосновение учителя или прикосновение по типу«мы уже танцевали вместе, и я точно знаю, как твое тело реагирует на мои руки»?

Я моргнула.

— Что у тебя за примеры такие?

Она просто подняла бровь, как будто все очевидно.

Я теряю самообладание. И смеюсь во весь голос, не в силах даже дышать. Пара за соседним столиком бросает на нас пристальный взгляд. Мне все равно.

— В нем просто… что-то есть, — говорю я наконец, уже более тихим голосом. — Дело не только в том, что он красавчик. Не знаю. Это как… — я замолкаю, потому что на самом деле не знаю, как закончить эту фразу.

Сал тоже на секунду замолкает, что бывает редко.

— Ты не знала, кто он такой, в тот вечер, — говорит она. — Никто из вас не знал.

— Ну да. Теперь мы знаем.

Она смотрит на меня.

— И... что теперь?

Я смотрю в свою тарелку, ковыряя уже остывший картофель фри.

— Ничего, — говорю я. — Ничего не будет. Да и не может быть.

Я протыкаю кусок курицы вилкой и изо всех сил стараюсь не думать о том, как сильно я хочу ошибаться.

Глава 7

Софи

На следующее утро я просыпаюсь рано, звук будильника прорезает туман сна. Это маленькая победа. Я, любительница кнопки «повтор», действительно встаю с постели с первого звонка. Мне приходит в голову мысль о встрече с мистером Хейсом, и вдруг моя постель кажется мне гораздо менее привлекательной.

Даже если он не научит меня ничему в этом семестре, он все равно заслуживает признания за то, что дает мне мотивацию приходить каждый день вовремя. А для такого человека, как я, который предпочитает спать до полудня, это много значит.

Я надеваю укороченную футболку и любимые джинсы с высокой талией, ткань которых облегает мои ноги. Мои волосы, как обычно, в хаосе кудрей, некоторые из которых тугие, некоторые распущенные, и все они отказываются поддаваться укладке, но сегодня я не собираюсь просто завязывать их в неаккуратный пучок. Я трачу целых пятнадцать минут, пытаясь придать им вид «естественной красоты». Спойлер: выглядит далеко не так. В качестве последнего штриха я наношу тушь, надеясь, что она сделает меня похожей на человека, который наслаждается полноценным ночным сном.

В школе Сал нигде не видно. Замечательно. Вероятно, она сегодня прогуливает, и не написала мне, как обычно. Я отправляю ей короткое сообщение, а затем иду на урок. Я немного волнуюсь, но думаю, что скорее всего она просто прогуляла школу.

Звенит звонок, и мистер Хейс встает, оглядывая класс. Наши взгляды встречаются на секунду, и бабочки в моем животе мгновенно просыпаются. В его выражении лица что-то меняется, настолько незаметно, что я едва замечаю. Но я его уловила. Выражение тоски. Как будто он тоже борется со всем в своей голове.

Я пытаюсь сосредоточиться на том, что он говорит, действительно пытаюсь, но меня все время отвлекает он сам. То, как его лицо озаряется, когда он говорит, как повышается его голос, когда он доходит до строчки, которая ему явно нравится, и то, как он жестикулирует, как будто словам нужно больше пространства, чем может дать им его голос.

Он действительно, кажется, заинтересованным в писательстве и чтении. В том, как слова формируют мир. Это не похоже на представление, это похоже на возможность увидеть его истинные мысли и душу.

Не успеваю я опомниться, как час проходит, и снова звенит звонок, сигнализируя о нашей свободе.

Но я не хочу быть свободной.

— Прежде чем вы все уйдете, — его хриплый голос прорезает шум рюкзаков и стульев, — не забудьте сдать домашнее задание, которое я задал вчера вечером. До завтра.

Черт.

Домашнее задание.

Да, я совсем забыла о нем.

Я пытаюсь вспомнить, что это было за задание. У меня сжимается желудок, когда я понимаю, что ничего не помню. Отличное начало. Я кусаю губу, взвешивая свои шансы незаметно ускользнуть. Но когда поднимаю глаза, его взгляд снова встречается с моим. Шансов нет.

Я останавливаюсь, ожидая, пока смогу занять свое место в конце очереди. Его стол завален бумагами, книгами и разнообразными кофейными кружками. Мои ладони становятся влажными, нервы быстро берут верх. Я не хочу его разочаровать... и не только потому, что он мой учитель.

— Итак, насчет того задания, — говорю я, стараясь звучать непринужденно, но у меня не очень-то получается. Я переношу вес на одно бедро и скрещиваю руки. — Наверное, я забыла о нем. Простите.

Его взгляд останавливается на моем лице. Его глаза темные, неподвижные и слишком хорошо видят, больше, чем я хочу. Он может читать меня без усилий. Он делал это и в баре, но тогда это было как электрический разряд. Здесь же похоже на ловушку.

Его волосы снова падают на глаза. Эти темные, всегда слегка длинные локоны, которые не могут не возвращаться туда. Щетина на его подбородке подходит к ним. Интересно, каково это - прикоснуться к ней. Шершавая? Или мягче, чем кажется? Эта мысль так громко звучит в моей голове, что я чуть не вздрагиваю. Мои пальцы дергаются, и я сжимаю кулаки, прежде чем поддаться импульсу протянуть руку и прикоснуться к нему.

Я чувствую, как жар поднимается в груди, но я удерживаю его взгляд. Еле-еле.

— Понятно, — говорит он, и его тон невозможно понять. — Стихотворение, которое я задал, было прекрасным. Я с нетерпением ждал, чтобы услышать твои мысли, — он делает паузу, как будто обдумывает что-то. — Как насчет альтернативы? Нарисуй мне что-нибудь. Что угодно. Просто вложи в рисунок душу, и я засчитаю работу.

Я моргаю. Это последнее, чего я ожидала.

Если бы каждое задание можно было заменить искусством, у меня были бы отличные оценки по всем предметам.

Я улыбаюсь. Не вежливо, а искренне. Я чувствую, что могу снова дышать.

— Да. Конечно. Спасибо, мистер Хейс. Я вас не подведу.

Его выражение лица смягчается, совсем немного. В его профессионализме проскальзывает более мягкое чувство, похожее на тепло. Его голос становится тише.

— Я знаю.

Я ухожу, а мое сердце колотится в груди. Я чувствую одновременно и легкость, и тяжесть.

Дома я не могу перестать думать о том, что он сказал. Не только о словах, но и о том, как он их произнес, и, более того, о том, как я себя почувствовала. О том, как он смотрел на меня, когда говорил, как будто я была для него важна. Как будто я была не просто еще одной ученицей в списке.

Мой стол в беспорядке. Он испачкан косметикой, следами от тонального крема и пылью от теней для век, въевшейся в поверхность. Мои родители это ненавидят. Они часто напоминают мне, чтобы я убирала его. Они заплатили за этот стол и ожидают, что он будет оставаться в идеальном состоянии.

То же самое касается моей комнаты. Минималистичная и аккуратная. Та версия меня, которой они хотят хвастаться.

Но настоящая я? Она более беспорядочная. Определенно не создана для демонстрации.

Я достаю альбом для рисования, который Сал подарила мне на день рождения. Его края мягкие и изношенные. Я переворачиваю чистую страницу и беру уголь. Глубокий черный и холодный серый — мои успокаивающие цвета. Те, которые чаще всего соответствуют моему настроению.

Пустая страница смотрит на меня, как будто знает, что я тяну время. Обычно я бы уже была на полпути к завершению, но сейчас все по-другому.Я рисую для него.

В конце концов, я решаюсь на автопортрет. Личный, но не слишком. Что-то честное, но не раскрывающее слишком много. Все равно это кажется рискованным. Мысль о том, что он будет держать его в руках, смотреть на меня и видеть... видеть меня... заставляет мою грудь сжиматься.

Из динамиков тихо играет музыка, Sleep Token на повторе. Я позволяю ей увлечь меня в работу. Я позволяю углю двигаться по странице так, как он хочет. Тени, линии, эмоции, вырывающиеся из кончиков моих пальцев.

Когда я откидываюсь назад, лицо на странице - это не просто мой портрет, это эмоции на бумаге. Оно усталое, любопытное, открытое и напуганное. Говорят, глаза - зеркало души, и я не скрываю ничего.

Это кажется слишком.

Но с ним я не чувствую себя в опасности.

И я не знаю, что с этим делать.

Я кладу рисунок в папку, стараясь не смазать его. Затем беру косяк из своего запаса и выхожу на улицу, где меня встречает вечерний воздух, который куда холоднее, чем я ожидала.

Мои мысли снова всполошились. Они переплетаются и наступают друг другу на ноги. Слишком много чувств, которые я не знаю, как назвать.

Это ничего не исправит.

Но, может быть, на некоторое время поможет мне дышать.

Глава 8

Софи

Не могу дождаться, чтобы показать рисунок мистеру Хейсу. Мои пальцы барабанят по бедру, а в животе снова порхают эти проклятые бабочки. Я говорю себе, что нервозность - это просто побочный эффект предвкушения, но то, как мое сердце колотится в груди, говорит об обратном.

Тем не менее, я иду на первый урок с улыбкой на лице. Это редкое зрелище, учитывая, что обычно я хожу с видом, будто предпочла бы быть где угодно, только не здесь. Может, если бы я не страдала от синдрома «злобного лица», у меня было бы больше друзей. Но на самом деле у меня есть Сал, так что кому они нужны?

Я пришла рано, поэтому наблюдаю, как ученики входят в класс и занимают свои обычные места. Парты — изношенные, поцарапанные реликвии скучающих подростков, которые учились здесь до нас, а стены — те же унылые белые бетонные блоки, которые, кажется, есть в каждой школе. Голые, безжизненные и лишенные всякой индивидуальности. Похоже, мистер Хейс не очень любит украшать интерьер. Здесь нет плакатов с котиками и надписями «Держись».

Сал входит в последнюю секунду, излучая непринужденную уверенность. Бледно-розовая помада, которую она нанесла, еще больше подчеркивает ее темные волосы и идеально сочетается с ее топом. Я сама предпочитаю нюдовую, но могу оценить яркий акцент цвета.

Она опускается на стул рядом со мной, а на губах уже играет улыбка. Не терпится услышать, что она скажет.

— Хорошие новости. Я сказала родителям, что в субботу останусь у тебя, так что в день вечеринки я свободна. Никакого комендантского часа.

Она многозначительно поднимает брови.

Я фыркаю.

— Ну, если мы останемся у меня, то комендантский час будет обязательно.

Она прекрасно об этом знает.

— Конечно, — она пренебрежительно машет рукой. — Вот почему ты должна сказать своим, что останешься у меня, и тогда мы сможем пойти туда, куда нас занесет ночь.

— Сал, — я бросаю на нее взгляд. — Мне нравится знать, где я буду спать. В отличие от тебя, я не хочу просыпаться на диване какого-то случайного парня. Или, что еще хуже, в его постели.

— Ты такого низкого обо мне мнения, — она прижимает руку к груди, как будто я ее ранила. — Ладно. Мы останемся у меня. Просто убеди своих родителей, чтобы нам не пришлось возвращаться домой к десяти часам вечера.

— По рукам. Но кровать моя.

Она стонет. Мы обе знаем, что спорить бессмысленно. В конце концов, я всегда оказываюсь на полу. Когда она спит, то машет руками и ногами, а я предпочитаю не просыпаться в синяках.

Прежде чем она успевает ответить, мистер Хейс начинает лекцию. Вместо того, чтобы сосредоточиться на его словах, я снова заглядываюсь на его руки. Представляю, как они скользят по моей коже...

Фу. Мне нужно взять под контроль свои гормоны.

Урок заканчивается, и мои нервы накатывают с новой силой. В тот момент, когда звенит звонок, я почти поджимаю хвост и готова убежать, но пытаюсь быть храброй, поэтому глубоко вдыхаю и иду напролом.

— Увидимся на обеде, — говорю я Сал, прежде чем направиться к столу мистера Хейса. Я жду, пока последние ученики выйдут из класса, а затем достаю свой рисунок из папки.

— Вот, пожалуйста, мистер Хейс, — мой голос ровный, что само по себе маленькое чудо. — Не только вовремя, но и раньше срока. Надеюсь, вы оцените, ведь это нетипично для меня.

Он ухмыляется и берет у меня рисунок, опуская глаза на лист. И не отрывает их от него.

Я переминаюсь с ноги на ногу, пока вокруг царит тишина. Его выражение лица нечитаемое. Брови слегка нахмурены, губы сжаты в слишком серьезном, на мой вкус, выражении.

В груди появляется знакомое чувство сдавленности. Я знаю этот взгляд. Такой же, как у моих родителей, когда они критикуют мои рисунки, ища в них недостатки, совершенно не понимая сути. Они всегда готовы разбить мои мечты. Они называют это «подготовкой к реальному миру», но на самом деле их действия лишь делают дом враждебной территорией.

Наконец он поднимает на меня взгляд. Его выражение смягчается, и в его темных глазах мелькает эмоция. Она почти похожа на благоговение или восхищение.

— Софи, — говорит он, голос его становится тише, чем раньше. — Я более чем впечатлен. Это невероятно.

Искренняя признательность в его голосе почти доводит меня до слез, его слова бьют меня прямо в грудь. Кто-то меня видит. Кто-то понимает.

— Правда? — мой голос дрожит, в нем звучит неуверенность. — Я не была уверена, что вам понравится. Но рада, что зря переживала.

Он качает головой, глаза снова прослеживают линии моего рисунка.

— Такой талант не должен оставаться незамеченным. Ты когда-нибудь где-нибудь публиковала свои работы? В журналах, на конкурсах?

Я смеюсь, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— Нет, на самом деле, это просто хобби. Я не думаю, что оно перерастет в нечто большее.

Принижение своих желаний – это выработанная реакция. Побочный эффект взросления под давлением мнения родителей.

Он сжимает челюсти.

— Чушь собачья, — его глаза серьезно смотрят в мои. — Извини за мой французский, но это так. Ты думаешь, что должна отложить свой талант в сторону ради реальной жизни? У тебя будет много времени, чтобы работать с девяти до пяти. Ты будешь сожалеть о том, что не пошла за своей мечтой.

Его резкий тон застает меня врасплох.

Я не ожидала услышать такие слова, но они были именно тем, что мне нужно. Наконец-то кто-то дал мне разрешение мечтать о чем-то большем. Преследовать свои мечты.

— Послушай, — он потирает затылок, — может, я перегибаю палку, но у меня есть подруга, у которой своя галерея в Атланте. Я бы хотел показать ей твои работы, если ты не против.

У меня перехватило дыхание.

— Правда?

Я глубоко вдохнула, обдумывая предложение. Я не хотела питать ложных надежд. Может, он предвзято относится к моим работам. Может, его подруга посмотрит на них и рассмеется. Но потом я снова услышала его слова:«Ты будешь сожалеть о том, что не попробовала», и, не успев передумать, кивнула.

— Было бы замечательно, — я широко улыбаюсь. — Спасибо. Огромное спасибо.

Его улыбка в ответ становится мягче.

— Не за что, — он кивает в сторону двери. — А теперь тебе лучше поторопиться, чтобы не опоздать на второй урок. Не хочу быть причиной твоих неприятностей.

Я колеблюсь, всего на долю секунды дольше, чем нужно. А потом, как идиотка, говорю.

— В смысле... я была бы не против.

Тишина.

Я умираю внутри.

А потом...

Медленная улыбка. Ямочки на щеках.

Убейте меня сейчас же.

Я поворачиваюсь на каблуках и убегаю, оставив свое достоинство на полу у его ног.

Глава 9

Софи

К обеду я практически подпрыгиваю от возбуждения. Мне не терпится рассказать Сал о моем разговоре с мистером Хейсом. Сал – единственный человек, который действительно поддерживает мое творчество. Не потому, что она его понимает... это не так. А потому, что она понимает меня.

Но между этим есть разница. Между любовью к чему-то ради кого-то и реальным пониманием глубокого смысла того, что он делает, и восхищением этим. Вот почему сегодня с ним было по-другому. Я почувствовала, что меня понимают.

Мы встречаемся в нашем обычном месте, на старой деревянной скамейке, которая видела лучшие дни, во дворе школы. Дерево скрипит под нами, как будто может сломаться в любой момент. Над нами голые ветви грушевого дерева, которые тянутся к небу. Весной, когда оно цветет, запах отпугивает нас, но зимой это место принадлежит нам.

Сал роется в своей темно-синей сумке, настолько изношенной, что она могла бы работать в этой школе, и достает запас закусок. Мой желудок в ответ благодарно урчит.

— Наслаждайся, подруга, — говорит она, бросая мне упаковку с моими любимыми острыми чипсами. Ее мама называет ее сумку «сумкой эмоциональной поддержки», и, честно говоря, она, возможно, права.

Мы с жадностью поедаем чипсы, их хруст заполняет тишину между нами, и наконец я не выдерживаю.

— Ты никогда не догадаешься, что сегодня произошло, — я смотрю на нее широко раскрытыми глазами, в нетерпении выложить все. — Рисунок, о котором я тебе рассказывала, который делала для мистера Хейса, помнишь? Ему он очень понравился.

Я делаю паузу для драматического эффекта.

— Но это не самое главное, он предложил показать его своей подруге. Которая владеет галереей. В городе.

Глаза Сал расширяются.

— Детка, это же потрясающе! Я знала, что ты ему нравишься.

Я стону.

— О боже! Это не... уф. Сал! — я показываю ей язык, дразня в ответ.

— Ладно, ладно, — говорит она, поднимая руки в знак капитуляции. — Но признайся. Ты все еще испытываешь к нему чувства, да? Я вижу, как ты на него смотришь... — она наклоняется ближе, ее голос становится тише.

Я киваю головой.

— Да. И я знаю, что это совершенно безумно говорить о учителе, но... я не знаю. С ним все по-другому. Я знаю, что между нами была только одна ночь, но то, как наши души соединились, совсем другое.

Прижавшись ко мне, она корчит рожицу, а потом становится серьезной.

— Я рада за тебя. И не думаю, что это безумие. Иногда мы находим утешение в самых неожиданных местах.

Я поднимаю бровь и оглядываю двор.

— Это цитата из чего-то? Куда делась моя лучшая подруга?

Она драматично вздыхает.

— Ох... Я могу быть и такой, знаешь ли, — затем она ухмыляется. — Но да, это была цитата.

Я смеюсь, качая головой.

— Ладно, мисс Философ. Хватит о моей личной жизни. Если мы все еще собираемся пойти на ту вечеринку в выходные, мне нужно что-то надеть. Пойдем по магазинам?

— Да! Я бы предложила сбежать и пойти сейчас, но на пятом уроке у меня тест. Встретимся после последнего звонка. Я знаю бутик, где есть самые милые вещички.

— Договорились! — говорю я, мну в руках пустую пачку чипсов. — Я подзаработала няней, так что у меня есть деньги, которые нужно потратить.

После школы мы с Сал отправляемся на столь необходимую шопинг-терапию. Мы подъезжаем к бутику, и я сразу же стону. В витрине фигуристые манекены позируют в платьях, которые едва ли можно назвать одеждой. Я закатываю глаза.

— О, черт, нет, — говорю я, скрестив руки. — Я бы ни за что не надела ничего из этого!

Сал уже хихикает.

— Ой, да ладно тебе, старушка! Уверена, мы найдем что-нибудь, что подойдет твоему старушечьему вкусу. А если нет, то поблизости есть много других магазинов.

Ворча, я ставлю машину на стоянку, выскакиваю из нее и запираю, как только Сал делает то же самое.

— Ладно. Я знала, что не стоило давать тебе право выбора.

Сал, как обычно, берет на себя инициативу, как только мы входим в магазин. Воздух наполнен ошеломляющим миксом ароматов духов. Она марширует по проходам, вытаскивая платья, юбки и топы с вешалок и складывая их мне в руки, пока я не становлюсь больше тканью, чем человеком.

Я вытаскиваю одно платье из кучи и чуть не задыхаюсь. Оно совершенно прозрачное и едва прикрывает мою задницу, не говоря уже о чем-то еще.

— Ни за что, блядь! — кричу я, отталкивая его обратно к ней. — Ты официально сошла с ума.

Она закатывает глаза, выхватывает его из моих рук и заменяет чем-то менее скандальным.

— Расслабься. Это для меня. А ЭТО для тебя.

Я прищуриваюсь, глядя на него.

— Не хочу тебя расстраивать, но оно ненамного лучше.

Она бросает на меня взгляд, который говорит заткнуться и примерить его.

Вздохнув, я сдаюсь и раздеваюсь до трусиков, прежде чем попытаться втиснуться в шелковые лоскутки ткани. Оно обтягивающее, но не в плохом смысле. Разрез над бедром вызывающий, но не непристойный.

Я поворачиваюсь к зеркалу и смотрю на свое отражение.

— Ладно, хорошо. Возможно, ты действительно права.

Она ухмыляется, уже злорадствуя.

— Ну, конечно! Почему ты всегда сомневаешься в моей компетентности?

— На этот раз я с тобой согласна, — признаю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на спину. И вправду, оно закрывает мою задницу. Еле-еле. — Но что, черт возьми, на тебе надето?!

Мы взрываемся от смеха, слезы наворачиваются на глаза от нехватки кислорода. Ее платье, если его вообще можно так назвать, лимонно-зеленого цвета и сделано из эластичного материала, который кричит «тренировочное видео 80-х».

— Точно нет, — она снимает его с себя и бросает на пол, прежде чем взять другое. — Оно преступление против моды.

Как всегда, следуя правилам, я поднимаю брошенное платье и вешаю его обратно на вешалку. Продавцы в магазинах не получают достаточно денег, чтобы работать с нашим беспорядком.

Сал наконец останавливается на бордовом облегающем платье, которое прекрасно подчеркивает ее стройную фигуру, и мы направляемся к кассе.

Девушка за прилавком тоже учится в нашей школе. Она одна из популярных девочек, член социального клуба, в который я никогда не получу приглашение. Не то чтобы я хотела его. Она едва взглянула в мою сторону, и я сомневаюсь, что она знает мое имя. Это неудивительно, в основном я держусь в стороне.

Неважно. Это не имеет значения.

Я провожаю Сал до ее машины и обещаю позже ей написать. Пора домой.

Глава 10

Софи

Я потянула подол платья, уже сомневаясь в своем решении прийти сюда. Надо было взять с собой свитер. Я не скромница, но уверенность в своей фигуре – не моя сильная сторона. Зеркало подтвердило то, что Сал повторяла мне, пока я собиралась. Я выгляжу хорошо. Но хорошо выглядеть и чувствовать себя комфортно в своей коже – две совершенно разные вещи.

Кроссовки Converse на моих ногах были моим компромиссом. Небольшое восстание против каблуков, которые Сал пыталась меня убедить надеть. Сал, на своих каблуках и с дымчатым макияжем глаз, суетилась вокруг моих волос и макияжа, как будто я была ее личным проектом.

— Доверься мне, — сказала она.

Я пытаюсь.

Музыка пульсирует изнутри трехэтажного дома Джеффа, вибрируя в моих костях, когда мы поднимаемся по подъездной дорожке. Она грозит разорвать мне барабанные перепонки даже с улицы. Входная дверь приоткрыта, приглашая нас войти. Его родители, должно быть, уехали на выходные, и это единственный повод, который ему нужен.

Внутри воздух насыщен запахом тел, алкоголя и стойким душком марихуаны. Помятые банки и брошенные пластиковые стаканчики валяются повсюду. На бильярдном столе, защищенном морщинистой простыней, бушует импровизированный турнир по пив-понгу. Пары целуются и теряются в объятиях друг друга в каждом углу, и я быстро отвожу взгляд.

Рядом с пивным бочонком толкается группка парней, их движения неряшливые, улыбки ленивые. Мимо проходит девушка, обнявшая подругу за шею, обе хихикают и явно перебрали. Место гудит безрассудной энергией, которая обещает плохие решения до полуночи.

Мы сильно опоздали. Или, может быть, опоздали настолько, что пожалели, что пришли.

Сал направляется на кухню, наливает две чашки дешевого алкоголя и сует одну мне в руки. Я не планировала пить, но раз уж я здесь, то почему бы не подкрепить себя немного спиртным. Я глотаю, напиток жжет мне горло, слезы щиплют глаза, когда я заставляю себя проглотить. Черт, это было гораздо больше, чем я должна была выпить. С учетом того, что мне много и не нужно.

Здесь, наверное, собралась вся чертова школа, люди стоят вплотную друг к другу. Я пытаюсь притвориться, что мне весело. Притворяться до момента, пока не поверю в это сама. Я следую за Сал, которая порхает от группы к группе, как истинная светская львица. В конце концов, мы оказываемся за столом для пивного понга, и неожиданно для себя, я сама начинаю играть.

Я не сильна в спорте. Во всех видах спорта. Но, как и в большинстве случаев в жизни, ради Сал я постараюсь.

Толпа теснится, в предвкушении зрелища. Или, скорее, в предвкушении нашего поражения. Напротив нас занимают свои места два футболиста, друзья Джеффа, Томас и Дрю. Это так несправедливо.

Томас ухмыляется, как всегда самоуверенно. От него веет высокомерием.

— Готовы проиграть, девочки?

Сал и я одновременно закатываем глаза.

— Посмотрим, — отвечает она насмешливо.

Дрю хватается за пах с отвратительной улыбкой.

— У меня для вас есть утешительный приз, когда вы проиграете.

Меня тошнит. Сомневаюсь, что там может быть что-то впечатляющее. Те, кто больше всех хвастается, обычно имеют меньше всего.

Но их насмешки действуют. Моя соревновательная жилка просыпается, требуя, чтобы я заставила их съесть свои слова. Я хватаю мячик, теперь полная решимости выиграть, и бросаю.

Он летит над столом, отскакивает от живота Томаса и падает на пол. Вокруг нас раздается хохот, и моя уверенность в себе исчезает.

Ну, черт.

Дрю не теряет времени и забивает нам один мяч, а я выпиваю свой напиток, уже отчаянно надеясь забить.

Сал забивает следующий мяч, визжа от радости, когда мы даем друг другу пять. Мне удается забить два мяча подряд, прежде чем я снова промахиваюсь, но парни, блядь, не промахиваются. Каждый из них попадает прямо в стакан. Я должна была догадаться. Они же спортсмены, черт.

Нам потребовалось двадцать минут, чтобы проиграть, и когда я отошла от стола, комната закачалась. У меня сжалось все в животе.

Блядь. Я пьяна.

Я не так часто пью. Ненавижу тошноту, головокружение, то, как мир качается и становится недосягаемым. Травка лучше. Когда курю, я все еще чувствую себя собой. Я все еще принимаю решения, которые кажутся мне своими. А пьяная я? Она – полная катастрофа.

Когда мы уходим в гостиную, я мысленно клянусь, что сегодня больше не буду пить. Мы втискиваемся в кресло, явно предназначенное для одного человека, и я кладу голову на плечо Сал, наблюдая за разворачивающимся хаосом. Люди бросают осторожность к черту, предаваясь грехам. Кто-то даже нюхает дорожку белого порошка с кофейного столика, но этот момент проходит, прежде чем я успеваю его полностью осознать.

Я все еще смотрю на потолочный вентилятор, загипнотизированная его ленивыми кругами, когда понимаю, что Сал исчезла. Наверное, она ушла в ванную. Я поднимаюсь на ноги и, шатаясь, пробираюсь через дом. Комнаты – это дезориентирующий лабиринт бежевых стен и дорогого, безликого декора.Богачи. Я закатываю глаза.

Музыка гремит, моя голова пульсирует в такт каждому удару. Сверху над головой кружатся огни, усугубляя ситуацию. Грудь сжимается, живот скручивает. Стены начинают сжиматься.

Мне нужно выйти.

Где, черт возьми, Сал?

Свежий воздух бьет меня, как пощечина. Не знаю, как я выбралась на улицу, но мне все равно. Я сделала это. Затем мой желудок переворачивается, и кислота поднимается в горло. Я едва добираюсь до куста, прежде чем тошнота берет верх.

Изящные пальцы собирают мои волосы, рядом со мной раздается мягкий голос.

— Ты в порядке? Тебе что-нибудь нужно?

Я качаю головой. Я не знаю его, но все равно благодарна.

Музыка гремит за моей спиной, вибрируя в моем черепе. Мне нужно уйти. Сейчас же.

Я спотыкаюсь, направляясь к тротуару, а впереди простирается темная и пустая улица. Ни фонарей, ни проезжающих машин. Уже далеко за полночь, и единственный свет исходит от дома, который я оставила позади.

Я не знаю, куда иду, но продолжаю двигаться. Ноги дрожат подо мной, едва удерживая меня в вертикальном положении. Мысль о том, что это небезопасно, мелькает в моей голове, но исчезает, прежде чем я успеваю ее осознать.

Когда я не могу идти дальше, мое тело падает на обочину. Опустив голову на руки, я отказываюсь от идеи попробовать еще раз.

Слева появляются фары, гул двигателя затихает. Машина останавливается. Открывается дверь. Слышны шаги приближения.

Я поднимаю голову, щурясь в темноте.

Мужчина подходит ближе, его лицо все еще скрыто в тени.

— Ты пришел меня спасти? — бормочу я, невнятно произнося слова.

А потом этот человек говорит своим хриплым, грубым и знакомым голосом.

— Тебе не следует быть здесь одной.

Я задерживаю дыхание.

Это он.

Я пытаюсь встать, но колени подкашиваются. Тротуар мчится на встречу, пока сильные руки не подхватывают меня и без труда поднимают. Он держит меня крепко, но мягко, прижимая к себе.

Он хорошо пахнет. Теплым кедром, как лес, и чем-то сладким. Корицей и сахаром. Я могла бы съесть его.

Я пытаюсь сказать ему об этом, но мои слова сливаются в бессвязный набор звуков.

— Ты пьяна, — шепчет он мягким, но страдальческим голосом.

— Мммм... — это все, что я могу произнести. Алкоголь, его тепло, он сам. Это слишком.

Он выдыхает, долго и медленно, его грудь поднимается и опускается у моего бока. Его выражение лица меняется, как будто он ведет битву, которую знает, что не может выиграть.

Он несет меня к своей машине и усаживает. Я моргаю, глядя на него, мое зрение затуманено.

— Софи... — говорит он, и это трогает что-то глубоко во мне.

Я с усилием открываю тяжелые веки.

— Почему ты здесь?

Он кривит губы, будто даже это слишком сложно для него.

— Я живу недалеко.

Я облизываю губы, вдруг почувствовав сухость во рту.

— Ммм. Мне повезло.

Его челюсть напрягается. Он обходит машину и садится на водительское сиденье. Теперь он так близко. Я протягиваю руку и кончиками пальцев лениво рисую круги на его руке.

Он замирает.

А потом я отключаюсь, погружаясь в сон.

Глава 11

Тео

Тени почти полностью скрывают ее черты лица, но я все равно смотрю на нее. Ее пухлые губы иногда искривляются, но в остальном она уже более двух часов как мертва для этого мира.

Когда я нашел ее на обочине дороги, пьяную в стельку...

Блядь.

Слово «разорванный» даже не начинает описывать эмоциональные мучения, которые я испытал в тот момент.

Я должен был остановиться. Я бы остановился для любого человека... по крайней мере, так я себе говорю. Но остановился бы я на самом деле?

Она выглядела такой уязвимой, ее платье едва прикрывало ноги. Ее тело скрутилось в комок, она сидела на обочине в темноте. Каким бы человеком я был, если бы оставил ее там, где ее мог найти кто-то со злыми намерениями?

От этой мысли у меня скручивает живот. Какой-нибудь пьяный придурок мог бы увидеть ее, полусознательную, с раскинутыми ногами, и решить, что она его добыча. Какой-нибудь извращенец мог бы затащить ее в свою машину, и она не смогла бы его остановить.

Эта картина слишком ужасающа. Я отгоняю ее, но она не уходит. Сжимая мне горло, как петля.

Да, я поступил правильно. Любой порядочный человек остановился бы. Любой порядочный человек позаботился бы о ее безопасности. Вот и все. Вот и вся правда.

Но если это правда, почему я все еще сижу здесь? Почему смотрю, как она спит, запоминая, как тени ее ресниц трепещут на щеках, как ее губы слегка приоткрываются, когда она дышит? Почему я, блядь, не могу уйти?

А потом она оказалась в моей машине, без сознания. Практически мертвая для этого мира. Я не знаю, где она живет, не говоря уже о том, кому позвонить, чтобы ее забрали. И, честно говоря, я готов поспорить, что ее родители не будут рады, если их учитель привезет ее в таком состоянии в час ночи. Это будет выглядеть не очень хорошо.

Я фыркаю. Потому что сейчас ненамного лучше, черт возьми.

Я не мог заставить себя пойти спать. Слишком боялся, что что-то пойдет не так. Или что она проснется, растеряется, испугается, и сойдет с ума.

И вот я здесь. Чертов извращенец, наблюдающий за тем, как она спит. Восхищающийся ее красотой, хотя даже не должен признавать ее существование.

Моя жизнь резко изменилась.

Стул, на котором я сижу, твердый, и спина начинает болеть. Я потягиваюсь, пытаясь размять мышцы. Вот что бывает, когда не двигаешься почти два часа. Вокруг так тихо, что я слышу каждый ее вдох и выдох, и мне становится спокойнее, когда я понимаю, что с ней все в порядке. На данный момент я могу исключить алкогольное отравление.

Но я все еще не двигаюсь. Я буду ее защитником ночью, поскольку днем я не могу быть для нее никем.

Она начинает шевелиться, из ее горла вырывается тихий стон.

Черт.

Все мое тело напрягается в ответ. Звук, который не должен ничего значить, который должен быть просто еще одним бессознательным шумом ночи, заставляет жар пробежать по моим венам.

Это непроизвольно. Реакция, которую я не могу контролировать. Но это не делает ее нормальной.

Я наблюдаю, как она открывает глаза, свои красивые карие глаза, все еще немного несфокусированные.

— Что... — бормочет она, прежде чем повернуться ко мне и вскочить. — Ого, где я?

Я хватаюсь за затылок, напрягаясь. Ну вот, началось.

— Софи, ты была очень пьяна. Я нашел тебя на обочине дороги... одну.

Я вижу, как бегают ее глаза, ее разум пытается понять случившееся. Я просто смотрю и жду.

Она будет паниковать?

Черт, я не хотел ее напугать. Это была ошибка. Я идиот.

— Почему ты не отвез меня домой? — невнятно произносит она, алкоголь еще не полностью выветрился.

Я вздыхаю.

— Я не мог.

— Не мог или не хотел? — спрашивает она, прочищая горло и выпрямляясь. Одеяло, которым я укрыл ее, скользит по ее талии.

Я опускаю взгляд, не в силах смотреть на нее. Видеть ее такой, полуголую, в моем доме, на моем диване... вызывает во мне чувства, которых не должно быть. Которых не может быть.

Я подавляю эти чувства и еще раз напоминаю себе, что я ее учитель.

— Софи... Я не знаю, где ты живешь. Я не знал, кому позвонить. Я не мог просто так оставить тебя там одну. Не знать наверняка, кто мог бы тебя найти и с какими намерениями.

Ее губы слегка приоткрываются, как будто эта мысль даже не приходила ей в голову. Как будто она только сейчас осознает, насколько по-другому все могло бы сложиться.

— А ты... каковы ваши «намерения», мистер Хейс?

Я презрительно фыркаю, вставая со стула. Не могу больше выносить этот разговор.

— Я принесу воды. Она точно понадобится.

Я прохожу мимо нее, приближаясь к выходу из комнаты.

— Спасибо, — тихо произносит она, так тихо, что я едва слышу.

Я не могу сдержать улыбку.

— Пожалуйста.

Я задерживаюсь на кухне, чтобы привести себя в чувства. Чтобы отговорить себя от самоубийства и вернуться к реальности. Я хожу по тонкому льду. В любом случае, если все всплывет, меня, скорее всего, уволят. Но я могу хотя бы оставаться профессионалом, насколько это возможно в данной ситуации.

Наполнив стакан водой, я возвращаюсь и вижу, что она прислонилась к дивану, закрыв глаза.

Я прочищаю горло.

— Вот, пожалуйста. Еще я принес ибупрофен, если нужно.

Она улыбается, самой красивой улыбкой, которую я когда-либо видел.

Клянусь, если бы верил в судьбу, я бы подумал, что она издевается надо мной. Кого я так разозлил в прошлой жизни, что эта притягательность кажется мне судьбой? Какая больная шутка.

Она берет стакан, и наши пальцы касаются друг друга.

Я замираю.

Всего на секунду.

Не желая отдергивать руку.

Ее прикосновение пускает импульс, зажигая что-то, чего я не чувствовал уже слишком долго. Это что-то похоже на то, будто мое сердце снова забилось, после того как долгое время было холодным и мертвым.

Она подносит стакан ко рту, принимает лекарство и делает глоток воды. Ее глаза все время смотрят в мои, ни разу не отрываясь. Ее взгляд вопросительный, как будто она пытается что-то понять.

Понятьменя.

Я – слишком сложная головоломка, которую не смогут разгадать даже лучшие игроки в пазлы.

Ей лучше навсегда забыть обо мне.

Мне тоже.

Я прерываю напряженный зрительный контакт и позволяю своему взгляду скользнуть по ее телу. Любуюсь ее обнаженными, нежными плечами. Изгибами ее декольте, которые опасно близки к тому, чтобы вырваться из платья. Изгибом ее талии, где она соединяется с бедром, прямо перед тем, как красное, пушистое одеяло закрывает мне вид на все, что ниже.

Затем двигаюсь. Отступаю, создавая пространство между нами.

Мне нужно уйти.

Я заставляю себя смотреть в пол, надеясь, что она не заметила, как я разглядывал ее тело. Она ставит стакан на кофейный столик и зевает, ее глаза снова становятся сонными.

— Тебе нужно поспать, — выдавливаю я из себя, слова как кислота в горле.

Она колеблется, достаточно долго, чтобы я почти снова посмотрел на нее.

Но это слишком опасно.

Затем она очень тихо говорит.

— А что, если я не хочу?

Я резко выдыхаю.

— Не надо.

В моем голосе слышится предупреждение.

Оно звучит резче, чем я хотел. Потому что, если она это сделает, если продолжит, то моя лишенная сна версия может убедить себя остаться здесь. Разговаривать с ней всю ночь. Позволить границам между нами продолжать рушиться.

А я не могу этого допустить.

Ее усталость берет верх, что является маленьким чудом, и она снова засыпает. Я накрываю ее одеялом, говоря себе, что это только для того, чтобы она не замерзла. Достаточно невинное действие.

А потом я решаю, что пора и самому поспать.

Я выхожу из комнаты, направляюсь к лестнице, но не без того, чтобы сказать последнюю фразу.

— Спокойной ночи, нарушительница.

Слова вырываются из моих уст, прежде чем я успеваю их остановить, и выключаю свет, не успев увидеть, улыбнулась ли она.

Глава 12

Софи

Солнечный свет падает на мое лицо, его тепло обволакивает, как объятия. Насыщенный аромат кофе витает в воздухе, проникая сквозь туман сна и вытягивая меня к сознанию. Я поворачиваюсь, и незнакомая текстура подо мной вызывает легкое беспокойство. Моя кровать не такая твердая. Мои простыни не пахнут так. Чистые, свежие и с оттенком чего-то несомненно... мужского.

Я открываю глаза. Бежевые стены. Плоский телевизор. Белый диван.

Это не моя комната. Не мой дом.

Меня пронзает озарение, и вдруг прошлая ночь уже не кажется такой туманной. За моими глазами мелькают яркие обрывки образов. Я спотыкаюсь на дороге. Его фары прорезают темноту. Я чувствую его руки, сильные и уверенные, когда он поднимает меня. Чувствую, как его мышцы напрягаются под моей щекой, когда я прижимаюсь к нему.

О, боже мой.

Я спала здесь. Он привез меня сюда.

Я вскакиваю, сердце бешено колотится в груди. Мое платье смято, но все еще на месте, тело укутано красным одеялом, которое я не помню, чтобы брала. Должно быть, он накрыл меня им. От этой мысли мое сердце замирает, и я испытываю странное чувство при мысли о нем, моем мужчине из бара, ставшем учителем, заботящемся обо мне.

Затем наступает паника, и я начинаю искать свой телефон. Родители. Пропущенные звонки. Черт. Если они...

Мой взгляд останавливается на телефоне, который лежит в другом конце комнаты. Он аккуратно подключенном к зарядному устройству под телевизором. Еще один маленький знак доброты. Еще одна вещь, от которой у меня скручивает живот. Я бросаюсь к нему и разблокирую экран. Никаких пропущенных звонков от родителей. Слава богу. Но...

Десять пропущенных звонков.

Поток сообщений от Сал.

Сал:Где ты?

Сал:Что за хрень, девочка? Ты ушла?

Сал:Ладно, я волнуюсь. ВОЗЬМИ ТРУБКУ.

Сал:Я сейчас действительно сойду с ума. Джефф сказал, что кто-то видел, как ты, спотыкаясь, шла по дороге.

Сал:Не заставляй меня звонить твоим родителям.

Меня охватывает новая волна паники. Я быстро отправляю ответ, прежде чем она успевает выполнить свою последнюю угрозу.

Софи:Я в порядке! Потом все объясню, обещаю.

Мой телефон сразу же вибрирует.

Сал:О боже, я уже собиралась организовать поисковую группу. Ты пошла домой?!

Мои пальцы зависают над экраном. Правда давит на грудь, но я знаю, чем это закончится, если ей расскажу. Она будет давить и выпытывать подробности. А я... я сама даже не знаю, как к этому отнестись.

Софи:Да.

Ложь вызывает у меня тошноту, но я позволяю себе солгать. Мне нужно время, чтобы все обдумать.

Спрятав телефон в карман, я оглядываю комнату в поисках выхода. Входной двери не видно. Если я буду двигаться тихо, может, мне удастся ускользнуть, прежде чем придется...

Слишком поздно.

Движение привлекает мое внимание, и я замираю. Он стоит в дверном проеме и смотрит на меня.

Черт. На нем серые спортивные штаны и белая футболка, волосы растрепаны, на подбородке отпечаток подушки после сна. Такой вид не должен быть привлекательным, но это абсолютно не так. В нем есть нотка усталости, под глазами тени, которых раньше не было.Из-за меня.

Отлично.

Я поднимаю руки, провожу пальцами по волосам и морщусь. Боже, наверное, я выгляжу ужасно. В фильмах пробуждение всегда выглядит легко, но в реальности волосы после ночи больше похожи на крысиное гнездо, чем на романтическую прическу. А он... ну, он исключение из правила. Раздражающе идеален даже после тяжелой ночи.

— Ты проснулась, — говорит он, и в его голосе невозможно разобрать эмоции.

— К сожалению, — у меня пересохло в горле, и звук собственного голоса заставляет меня поморщиться.

Он указывает на кофейник.

— Кофе? В холодильнике есть сливки.

Я киваю, привлеченная одним только ароматом. Он отодвигается в сторону, и когда я тянусь за кружкой, мой взгляд задерживается на коллекции, сложенной в шкафчике.

Я сдерживаю смех.

— Вау.

Он поднимает брови.

— Что?

— О, ничего. Просто восхищаюсь твоим вкусом в выборе агрессивно банальных кружек.

Я беру одну с надписью «Jolly AF1» и наливаю себе полную чашку кофе. Без сливок. Просто черный, как я люблю.

На столе передо мной лежат нераскрытые письма. Мой взгляд скользит по верхнему конверту, задерживаясь на напечатанном имени.

Тео Хейс.

Тео.

Это имя ему подходит. И я внутренне ликую, теперь зная его имя.

Я сажусь на стул у стола, оставляя между нами одно место. Кофе крепкий и мягкий, согревает меня изнутри, когда я делаю глоток. Я закрываю глаза, мурлыкая от удовольствия, прежде чем осознаю.

Рядом со мной он напрягается.

Я моргаю, глядя на него.

— Что?

Он отводит взгляд и меняет тему, поджимая губы.

— Итак... что ты помнишь?

Я провожу пальцем по краю кружки, бросая на него взгляд, а затем снова смотрю на кофе.

Я помню достаточно.

Тепло его груди, когда он нес меня внутрь, нежность, с которой он укрыл меня одеялом, его взгляд... как будто он разрывался между желанием защитить меня и необходимостью сдерживать себя, чтобы не прикоснуться.

Как будто он сдерживался.

По моей спине пробегает дрожь, едва заметная, но его глаза ее улавливают.

Я вынуждаю себя улыбнуться.

— Достаточно, чтобы чувствовать себя неловко.

Он выдыхает через нос, медленно и размеренно.

— Не нужно.

Я безрадостно смеюсь.

— Тебе легко говорить. Это не ты отрубился в машине учителя после того, как напился на дурацкой вечеринке.

При этом слове его челюсть напрягается.Учитель.

Я не упускаю этого.

В его глазах мелькает эмоция, но она быстро скрывается. Как будто ему нужно было об этом напомнить. Как будто мне нужно было об этом напомнить.

Я делаю еще один глоток кофе, позволяя горькой жидкости расплескаться по языку.

— Ты меня занес, да?

Его пальцы сжимают кружку, костяшки становятся белыми. Он не отвечает сразу, и я знаю, что это означает «да».

— А что еще я должен был сделать? — его голос теперь звучит грубее. — Оставить тебя на подъездной дорожке?

Я наклоняю голову, наблюдая за ним.

— Ммм. Как по-рыцарски с твоей стороны.

Его ноздри раздуваются. Он проводит руками по лицу, потирая глаза.

— Просто допей свой кофе, Софи.

То, как он произносит мое имя, вызывает у меня еще одну волну дрожи по спине.

— Я отвезу тебя домой, когда ты закончишь.

Я откидываюсь на спинку стула, делая вид, что обдумываю его предложение.

— А завтрака не будет?

Он бросает на меня взгляд, явно раздраженный и не впечатленный. Но в этом взгляде есть еще что-то.

Колебание.

Как будто он почти, почти хочет сказать «да».

Но потом он качает головой. Я делаю вид, что не разочарована.

На мгновение я замолкаю, уставившись в свою чашку, позволяя тишине опуститься между нами.

Затем я тихо спрашиваю.

— Можно задать вопрос?

Он поднимает на меня настороженные глаза.

— Да.

— Почему ты стал учителем?

Он моргает, застигнутый врасплох. Не вопросом, возможно, а тем, что я его задала, как будто он не ожидал, что мне будет интересно.

Он прислоняется к столу, скрестив руки на груди. Ему нужно несколько секунд, чтобы ответить.

— Сначала я не хотел, — медленно говорит он. — Я хотел быть писателем. Наверное, до сих пор хочу. Но мне нужна была работа. Друг предложил мне долгосрочную работу заместителя, и я согласился. Думал, что это будет временно.

Я жду. Чувствую, что это еще не все.

— Но дело было не только в зарплате, — признается он через мгновение. — Я начал замечать, сколько детей приходило в школу, и никто о них не заботился. Никто не говорил им, что они важны. И вспомнил, каково это. Быть семнадцатилетним. Злым и одиноким. Я подумал... может быть, я мог бы стать тем человеком, который был нужен мне тогда.

Я не могу отвести от него взгляд, его слова находят во мне отклик, которого я не могла предвидеть.

— Тебя трудно понять, — говорю я тихо, не отрывая глаз от своей кружки.

Тео бросает на меня взгляд, слегка приподнимая брови.

— Это плохо?

— Нет, просто... — я пожимаю плечами. — Большинство людей, с которыми я встречаюсь, постоянно говорят о себе. А ты нет. Это... необычно.

Он немного откидывается назад, улыбаясь.

— Мне нечего рассказать.

— Сомневаюсь, — бормочу я.

Его глаза снова встречаются с моими.

— Обычно люди обо мне не спрашивают.

Эти слова бьют по мне как удар в живот. Я замираю, сжимая пальцами кружку.

— Ну, — говорю я, слегка наклоняясь к нему, — а должны. Ты заслуживаешь, чтобы люди спрашивали о тебе.

Он долго смотрит на меня.

— А как насчет тебя?

— А что насчет меня?

— Что заставило тебя начать рисовать?

Я опускаю глаза.

— Думаю, мне нужно было занятие, через которое я могла бы выразить все то, что не смогла сказать вслух.

Слова вырываются из моего рта, прежде чем я успеваю их обдумать, но, как только они звучат, чувствую, насколько они правдивы.

Он хмурится, как будто заглянул глубже, в саму меня.

— Кто-то тебя обидел? — тихо спрашивает он.

У меня пересыхает во рту. Я киваю, хотя никогда ни с кем об этом не говорила, кроме Сал.

Он ждет.

— Мой бывший, — говорю я. — Он тоже был старше. Ненамного, но достаточно. Я думала, что он меня любит. Он говорил, что я для него все. А потом он... изменился, — следующие слова вылетают из моего рта, отчаянно стремясь вырваться на свободу. — Он не бил меня и ничего такого. Не в этом смысле. Но сломал меня другими способами. Контролировал меня. Заставлял чувствовать себя ничтожной, сумасшедшей. Будто мне повезло, что он вообще меня заметил.

Я с трудом сглатываю.

— Он изменял. Неоднократно. Лгал об этом, пока ему не стало лень даже лгать. И к тому времени я уже не узнавала себя.

Между нами наступает долгая тишина.

Затем Тео говорит.

— Мне жаль. Ты не заслужила подобного.

Его голос тихий, но в нем слышится ярость. Как будто, если бы он когда-нибудь встретил этого парня, он не был бы ответственен за то, что произошло бы дальше.

Я смотрю на него.

— Ты когда-нибудь переживал что-то подобное?

Он колеблется. Затем кивает.

— Может, в другой форме. Но... да. Я знаю, каково это. Доверять кому-то, кто заставляет тебя чувствовать себя одновременно слишком величественно и ничтожно. Заставляет сомневаться в себе.

Наши глаза встречаются и задерживаются друг на друге.

Он не тянется ко мне, не пытается исправить ситуацию. Просто сидит рядом. Со мной.

И это... Боже, это заставляет меня плакать.

— Ты видишь меня, — шепчу я, почти не осознавая этого.

— Я вижу тебя с той самой ночи, когда мы встретились.

Глава 13

Софи

Поездка домой проходит тихо, но комфортно. Его присутствие успокаивает, постоянное ощущение покоя обволакивает меня, как утяжеленное одеяло. Я могла бы сидеть рядом с ним часами, ничего не говоря, просто существуя. Он как убежище, которое я нахожу в курении травки, только лучше.

Но желание протянуть руку и прикоснуться к нему? Оно сильное. И то, как его пальцы время от времени дергаются на руле, заставляет меня думать, что он тоже этого хочет. Я продолжаю говорить себе, что, скорее всего, это только мое воображение, но не может быть, чтобы только я чувствовала химию между нами.

Она витает в воздухе, электрическая и густая, каждый вздох наполнен ею. Кажется, что молекулы наших клеток тянутся друг к другу, притягиваемые чем-то первобытным, чем-то неизбежным.

Он хорошо знает этот район. Когда я сказала ему свой адрес, он не колебался и не спрашивал дорогу. Он просто поехал. С того момента мы не разговаривали.

Когда мы въехали в мой район, он замедлился перед поворотом на мою улицу, съехал на обочину и переключил коробку передач в положение парковки. Между нами витает тихая напряженность.

— Я, э-э... думаю, лучше не подвозить тебя ко входной двери, — его голос грубый и низкий. Его глаза мельком настороженно смотрят на меня. Между нами витают вопросы, невысказанные, но понятные. Никто из нас не будет никому об этом рассказывать, как и о баре. Еще один секрет, который мы разделяем.

— Да, наверное, это разумно. Не хотелось бы, чтобы кто-то неправильно понял, — я улыбаюсь, пытаясь разрядить обстановку, охладить то, что бы это ни было. Но напряжение остается, кипит, заставляя мою кожу покрыться мурашками, а пульс участиться. Что-то изменилось между нами, пусть и незначительно.

Боже, если бы только он не был моим учителем. Все в нем, его присутствие, сдержанность, тихая сила, это просто... Я не могу этого объяснить. Я даже не могу понять, что чувствую.

Он прочищает горло, сжимая челюсти, и на его лице появляется выражение боли.

— Софи... — начинает он, как будто хочет продолжить, но знает, что не должен. Ему и не нужно это говорить, я и так знаю.

Я киваю, с трудом сглатываю слюну и вылезаю из его машины, быстро помахав на прощание.

Я чувствую его взгляд на себе, когда иду домой, его тяжесть давит на мою спину, но я не оборачиваюсь. Это не может значить ничего большего, и я не хочу выглядеть отчаявшейся.

Никого из родителей нет дома, скорее всего, они пошли на бранч с друзьями, как часто бывает по воскресным утрам. Моя сестра еще спит, ее дверь плотно закрыта. В доме тихо и пусто.

Идеальное время, чтобы погрузиться в свои мысли.

Я снимаю платье для вечеринки, ткань скатывается к моим ногам, как выброшенное воспоминание. Заходя в душ, я выкручиваю воду на максимально горячую температуру, позволяя обжигающим струям бить по моим уставшим мышцам, смывая остатки прошлой ночи. Напряжение в плечах, боль в пояснице от сна на его диване, призрак его прикосновений... все это стекает в канализацию, но что-то во мне отказывается уходить.

Глаза закрываются, когда вокруг витает густой и туманный пар, обволакивая меня теплом. И тогда, как будто мой разум заимел собственную волю, я представляю его.

Тео.

Не как моего учителя. Как мужчину, которого я встретила в баре.

Я вижу его руки, большие и теплые, скользящие по моей влажной коже, его мозолистые пальцы, рисующие медленные, ленивые круги на моих бедрах. Дразнящие и многообещающие. Я задерживаю дыхание, представляя, как он подходит сзади, прижимается ко мне, его накаченное тело неуступчиво и требовательно.

Его грубая щетина скользит по моей шее, опускаясь ниже, к ключице. Губы едва касаются моей кожи, горячее дыхание обжигает мое ухо, когда он шепчет мое имя.

Одной только этой мысли достаточно, чтобы мое сердце забилось чаще, а в животе расцвело глубокое, мучительное желание. Мои пальцы двигаются инстинктивно, скользя между бедрами, гонясь за фантазией, отчаянно пытаясь сделать ее реальностью.

Я представляю его руки вместо своих.

Его прикосновения. Медленные, мучительные и обдуманные. Он держит меня на месте, заставляя принять себя, заставляя почувствовать каждый сантиметр его тела.

Я впиваюсь зубами в губу, пытаясь подавить стон, который грозит вырваться из моего горла, но он все равно вырывается, в тихой, задыхающейся мольбе.

— Тео...

Имя разбивается в наполненном паром воздухе, поглощаемое потоком воды, но это не имеет значения. Удовольствие наступает быстро и большой силой, вырывая дыхание из моих легких, заставляя ноги дрожать, когда фантазия накрывает меня волнами. Я хватаюсь за скользкую стенку душа, удерживая себя, когда теряю контроль, и мое тело сгибается под ее силой.

Я задыхаюсь, сердце бешено колотится, кожа слишком горячая, даже когда вода начинает становится холоднее. Но я не открываю глаза. Пока нет. Потому что в течение нескольких блаженных секунд я все еще могу чувствовать его. Все еще слышу, как он шепчет мое имя. Все еще представляю, как его вес прижимает меня к плитке, разрывая меня на части.

Но это не реально.

И этого никогда не будет.

Осознание тяжелым грузом ложится на грудь, когда я заставляю себя выключить воду. Наступающая тишина оглушает. Я обернулась полотенцем, моя кожа покрылась мурашками от перепада температур, и пошла обратно в свою комнату.

Я едва дошла до кровати, прежде чем рухнула, тело изможденное, а разум все еще погружен в туман. Последней сознательной мыслью, прежде чем усталость поглотила меня, был Тео.

Громкий хлопок вырывает меня из бессознательного состояния, дверь моей спальни с грохотом ударяется о стену. Мое сердце замирает, панический вздох застревает в горле, когда я с трудом поднимаюсь.

Мой отец стоит в дверном проеме, его хмурый взгляд настолько резкий, что прорезает остатки удовольствия, все еще витающие вокруг меня.

— Вставай, — его голос жесток, в нем слышится нетерпение. — У тебя есть дела. Почему, черт возьми, ты все еще в постели? Уже полдень.

Мой желудок сжимается от знакомого страха, обычной реакции моего тела на гнев родителей.

Он знает?

Как он мог узнать?

Стыд жжет меня изнутри. Глупая, иррациональная реакция. Я не сделала ничего плохого, ничего, о чем он мог бы знать, и все же чувство вины не уходит, сжимая мою грудь.

— Я просто вздремнула, — говорю я хриплым голосом. — Вчера ночью у Сал я плохо спала.

Я поднимаюсь, притворяясь спокойной, игнорируя дрожь в руках. Я тянусь за одеялом, но замираю... почти слишком поздно осознавая, что под ним я все еще голая.

Его глаза сужаются, он окидывает меня резким, оценивающим взглядом, от которого я всегда чувствую себя маленькой. Но он не давит и не спрашивает, почему я вздрагиваю.

— Поторопись, — говорит он резко. — Твоей маме нужна помощь внизу.

И вот так, он поворачивается и уходит, оставляя мою дверь открытой, вечно злясь без причины.

Я резко выдыхаю, и облегчение накрывает меня головокружительными волнами.

Он не знает.

Я на секунду откидываю голову на подушку, закрываю глаза, пульс все еще бешеный. Последствия слишком многих эмоций, нахлынувших на меня слишком быстро.

Затем, глубоко вздохнув, я сбрасываю с себя одеяло и хватаю ближайшую футболку и спортивные штаны. Ткань мягкая и приятная, небольшое утешение от грызущего напряжения в груди. Я быстро надеваю их, успокаивая себя.

Внизу пахнет маминой готовкой. Чеснок и травы перемешиваются с резким запахом чистящего спрея. Она в полной панике.

— Софи, мне нужно, чтобы ты пропылесосила и помыла полы, — она едва поднимает глаза от протирания столешниц, ее движения суетливы, а голос резкий. — Робертсоны, включая Коула, придут сегодня на ужин.

Я замираю.

Робертсоны.

Горло сжимается, подкатывает тошнота.

— Робертсоны?

Она вздыхает, уже раздраженная моей реакцией.

— Перестань себя жалеть. Ты и этот парень можете сдержаться и вести себя цивилизованно. Его родители – наши друзья.

Этот парень.

Я кусаю внутреннюю сторону щеки, достаточно сильно, чтобы почувствовать вкус крови.

Мой первый парень. Мой единственный парень.

Тот, кто разбил мне сердце.

Тот, кто давил на меня, кто не принимал отказа. Тот, кто никогда не считал свои поступки неправильными.

Я была молода. Наивна. Воспитана быть послушной.

И я подчинялась.

Мои родители не знают всего. Они знают, что он изменял мне, что он оставил меня разбитой и опустошенной. Но им все равно, они не хотят избавить меня от него.

Скрежеща зубами, я беру пылесос и включаю его, гул заглушает вихрь мыслей, терзающих мой мозг. Я сосредотачиваюсь на ритме, на линиях, которые вывожу на ковре. На чем угодно, чтобы не погрузиться слишком глубоко в воспоминания.

В конце концов, моя сестра Белла входит в комнату, потягивается и протирает глаза от сна. Я не упускаю из виду, что ее не подняли с постели, как меня. Что ей позволили отдохнуть.

— Привет, сестренка, — говорю я, улыбаясь через силу. — Хочешь помочь?

Она фыркает.

— Да, да. Уборка в воскресенье. Моя мечта сбылась.

Я закатываю глаза.

— Мама в плохом настроении.

Она стонет.

— О, отлично.

Но когда она входит в кухню, я слышу, как наша мать смеется.

Смеется.

Белла всегда умудряется ее рассмешить. Это ее суперсила.

Это осознание приносит больше боли, чем должно.

Я переключаюсь на мытье полов, таща за собой ведро, пока не натираю их до блеска. Ничего другого не подойдет для моей матери перфекционистки.

Она порхает по основному этажу дома, взбивая подушки и переставляя вещи, которые не нужно переставлять, отчаянно пытаясь поддерживать иллюзию, что мы – идеальная семья в идеальном доме, устраивающая идеальные ужины.

Ложь.

Я убеждена, что она сама в это верит, обманывая себя так же, как убеждает мир. Ведь если это не транслируется в социальных сетях, то произошло ли оно вообще?

Моя мать – королева представлений.

Вечная выпендрежница... даже когда все ложь.

Глава 14

Софи

Мы готовимся к ужину, а мама суетится вокруг нас, проверяя наш внешний вид. Клянусь, она решила свести нас с ума. Ее руки порхают над нами, приглаживая торчащие волосы и поправляя одежду, пока вздохи неодобрения не прекращаются. Беллс и я убегаем в ее комнату, закрывая за собой дверь, как будто ограждаемся от зоны боевых действий.

Беллс владеет кистью для макияжа как художник, нанося пудру на мое лицо мягкими, легкими движениями. Мы больше не проводим много времени вместе. Ее мир – это суета школы, друзей и всех тех подростковых драм, которые поглощают пятнадцатилетних. Я понимаю. В ее возрасте я была такой же. Но сегодня она здесь, со мной, и я позволяю себе насладиться этим – позволяю теплу сестринской любви проникнуть в мои кости.

Внутри я – клубок тревоги. Челюсть болит от того, что я слишком сильно ее сжимаю, а живот скручивается в узлы. Я не хочу его видеть, после того, как так долго удавалось его избегать. Последние полтора года я уклонялась от этих ужинов, ускользая до его прихода, но сегодня у меня нет оправданий. Поэтому я надеваю доспехи, глубоко вдыхаю, выпрямляю плечи и готовлюсь к удару. Жалобы меня не спасут.

— Ты в порядке? — спрашивает Белла, наклоняя голову и хмуря брови от беспокойства.

— Все будет хорошо, — ложь легко и непринужденно срывается с моего языка. — Я просто очень не хочу видеть Коула.

Белла не знает всех подробностей, я избавила ее от самых страшных. Она еще так молода и наивна. Нет нужды заранее отвращать ее от человечества. Но она знает достаточно, чтобы выразить сочувствие.

— Мне жаль. Если бы я могла тебя прикрыть, я бы это сделала, но, думаю, из этой ситуации нет выхода.

Я протягиваю руку и быстро сжимаю ее руку. Она почти всегда милая. За исключением тех случаев, когда крадет мою одежду.

— Как дела у твоего парня? — спрашиваю я, толкая ее локтем. Пора сменить тему.

— Старая новость. Мы расстались, — она машет рукой, но ее улыбка быстро возвращается. — Но ничего, я уже пережила. Появился новый парень по имени Дакота, он ТАКОЙ МИЛЫЙ.

Я смеюсь, и часть напряжения спадает с моих плеч. О, быть бы снова пятнадцатилетней и такой невинной.

— Ооо, буду ждать подробностей!

— Конечно. Кстати, можно одолжить что-нибудь милое для похода в торговый центр в эти выходные? Он, возможно, пойдет со мной! — она улыбается своей самой невинной улыбкой. Она знает, что я не могу отказать, когда она вежливо просит.

— Ладно, но только верни! Клянусь, твой шкаф – черная дыра.

Звенит дверной звонок, и мое тело мгновенно напрягается от этого звука. Я слышу шепот голосов, натянутые любезности, которыми обмениваются, как деньгами. Их дружба такая фальшивая, все это спектакль. Неоплачиваемые актеры на сцене жизни. Деликатный баланс вежливого соперничества, каждая семья стремится затмить другую. Это утомительно, и я действительно не понимаю этого. Если это не настоящая дружба, как у меня с Сал, то зачем вообще продолжать притворяться?

Не успеваю я опомниться, как нас с Беллс зовут вниз. Я высоко поднимаю подбородок и спускаюсь по лестнице с видом безразличия, по крайней мере, надеюсь, что так это выглядит для наших нежеланных гостей.

Коул стоит у двери с самодовольной ухмылкой, одетый в хаки, с отутюженной рубашкой. Он выглядит точно так же, как и раньше, но при этом совершенно незнакомо. Я изучаю его, ища в нем мальчика, которого когда-то знала, но все, что вижу – это отполированная оболочка человека, которого когда-то любила, а потом начала бояться.

Он всегда был рядом, наши семьи вращались в одной орбите. Мы знали друг друга с начальной школы. Мы бегали по лесам его семейного поместья, играли в грязи, даже таскали Беллс с собой в наши приключения из мира фантазий. Он всегда был озорным и иногда играл грубо, но в детстве мне нравилась его компания. В конце концов, откуда мне было знать?

В пятнадцать лет его внимание казалось мне захватывающим, ажиотажем, который заставляет игнорировать предупреждающие знаки. И сначала было весело. Но потом появилось давление. Медленное разрушение моих границ, манипуляции, замаскированные под любовь. Мое «нет» превратилось в «может быть», а потом в «ладно, наверное». Если это сделает тебя счастливым.

Ноне«да».

А потом он изменил мне. Нагло и без каких-либо угрызений совести. Даже не удосужившись придумать хорошую ложь. Я не знаю, способен ли он на сочувствие, но если и способен, то ни разу не проявил его по отношению ко мне.

Голос моей матери вырывает меня из раздумий.

— Софи, дорогая, пора есть, — она улыбается, полная тепла и южного очарования, но острый блеск в ее глазах предупреждает меня, чтобы я не устраивала сцену.

За столом Коул сидит прямо напротив меня. Мы произносим молитву, чего никогда не делаем, если нет зрителей. Это лицемерие почти забавно. Я устремляю взгляд на свою тарелку, сосредоточиваясь на ритме, с которым моя вилка скребется по фарфору.

Еда хорошая, признаю. Моя мама умеет готовить. Будучи домохозяйкой, она имеет много времени, чтобы совершенствовать свое мастерство. Я накладываю себе порцию салата «Цезарь», жареных ребрышек и картофельного пюре, зная, что пока мой рот полон, от меня не будут ждать, что я буду говорить.

— Итак, Коул, как дела в колледже? — голос моей матери практически пропитан восхищением. Вставьте здесь закатывание глаз. — Я слышала, ты подумываешь о юридической школе?

— Да, мадам. Корпоративное право, как у моего отца, — его ухмылка естественна, его высокомерие буквально льется из него волнами. Меня тошнит.

— О, это просто замечательно! Я бы хотела, чтобы Софи пошла в юридическую школу. Она и так достаточно со мной спорит, так что могла бы и получать за это деньги! — она смеется, довольная собственной шуткой.

Я встречаю ее взгляд, не испытывая никакого удовольствия.

— Извини, что разочаровала.

— Я уверен, что она добьется больших успехов, правда, детка? — встревает Коул, и мне хочется ударить его по горлу. Что за хрень. Его голос пропитан снисходительностью, а прозвище вызывает у меня тошноту. Я знала, что это была ужасная идея. Надо было притвориться больной.

Он такой самодовольный, черт возьми.

Моя сестра тихонько стучит ногой по моей под столом в знак поддержки. Дает понять, что она на моей стороне, даже если не может сказать это вслух. Я люблю ее за это. Я делаю медленные, размеренные вдохи, пытаясь успокоить свои нервы. Мой желудок – это скрученный узел напряжения, который готов лопнуть.

Разговор стихает до фонового шума, пока Коул наблюдает за мной, его глаза не выражают ничего в своей голубой глубине. Никакого сожаления, никакого раскаяния, только тот же пустой, расчетливый взгляд, который заставлял меня сомневаться в себе и своих воспоминаниях. Я никогда не забуду чувство сомнения в своем здравомыслии и никогда не позволю другому мужчине заставить меня почувствовать то же самое.

Я извиняюсь и пробираюсь через дом, пока не дохожу до ванной наверху. Мне нужно время, чтобы перевести дух. Я закрываю за собой дверь и поворачиваю замок, наконец-то чувствуя себя в безопасности благодаря прочной преграде между нами.

Я смотрю на себя в зеркало, мое отражение смотрит на меня, кожа бледная, а лицо напряженное. Боже, как бы мне хотелось затянуться. Всего одна тяга, чтобы успокоиться. Но это только ухудшит ситуацию позже. Я жду еще несколько минут. Резкий вдох, медленный выдох. Не успеваю опомниться, как время истекает. Я выпрямляю плечи и открываю дверь, но там стоит Коул, преграждая мне путь.

— Что за черт, Коул? Уйди, — хмурюсь я.

Он, конечно, не уходит. Как и следовало ожидать. Его взгляд лениво скользит по мне, задерживаясь так, что у меня по коже бегут мурашки. Я пытаюсь пройти мимо него, но он поднимает руки, преграждая мне путь.

— Я скучал по тебе, детка, — его голос низкий, полный фальшивого очарования. — Хотел позвонить, узнать, как у тебя дела, но, знаешь, колледж... Но я на неделю приехал домой. Может, мы могли бы провести немного времени вместе... как в старые времена, — он подмигивает, и эта чертова наглость заставляет меня закричать, кровь закипает в жилах.

— Не заинтересована.

— О, не будь такой, детка, — он наклоняется, его горячее дыхание касается моей кожи. — Я знаю, что облажался, но я был молод и глуп. Теперь я повзрослел. А ты... — его глаза снова скользят по мне, намеренно медленно. — ...ты явно тоже.

Так хочется его ударить.

— Коул, я не буду повторять. Убирайся, черт возьми, — мой голос резкий и твердый, я пытаюсь притвориться храброй.

Я толкаю его, но он хватает меня за талию и дергает назад. Его тело прижимается к моему, и я чувствую это... отвратительное доказательство его намерений. У меня переворачивается желудок, тошнота поднимается к горлу. Я хочу плакать. Я хочу кричать. Но вмешаются ли мои родители? Скорее всего, они просто посмеются и скажут, что это нормальное поведение для мальчиков.

— Давай, мы можем повеселиться. Это не займет много времени.

Я вырываюсь из его рук, сердце колотится, и бегу к лестнице.

Черт.

Мои ключи. Мне нужны мои ключи.

Я хватаю их со стола в прихожей, и бегу к машине, с силой захлопывая дверь и запирая ее за собой одним резким движением. Моя грудь поднимается, дыхание становится резким и прерывистым. Мне плохо, я чувствую себя маленькой и такой беспомощной. С родителями я разберусь позже. Я не могу оставаться в этом доме с ним ни минуты больше.

Коул – причина, по которой я поклялась больше не вступать в отношения. Он – причина, по которой я не верю сладким словам и очаровательным улыбкам. Потому что под очарованием и остроумием всегда скрывается тьма. Она просто ждет шанса вырваться на свободу.

С тех пор как мы расстались, у меня были веселые, случайные связи. Я ходила на свидания. Но я больше не поверю в настоящую любовь. И нужен чертовски сильный мужчина, чтобы убедить меня снова рискнуть.

Вибрация в кармане заставляет меня чуть не выпрыгнуть из кожи. Руки дрожат, когда я вытаскиваю телефон, и облегчение наполняет грудь, когда я вижу имя Сал, светящееся на экране.

Я провожу пальцем по экрану, чтобы ответить, и включаю громкую связь.

— Девочка, где ты была? Я весь день ждала от тебя ответа! — говорит она, и в ее голосе слышна тревога. Боже, я люблю ее.

— Сал... — выдавливаю я, прежде чем разрыдаться.

Черт, я не хотела плакать. Не из-за Коула, не снова.

— О боже! Что случилось? Забудь, где ты? Я еду к тебе.

— Нет, нет, — я делаю глубокие вдохи и выдохи, пытаясь успокоиться. Все мое тело дрожит от ярости, слезы разочарования текут по моему лицу. — Могу я приехать?

Она колеблется на мгновение, прежде чем ответить.

— Да, конечно. Пожалуйста, езжай осторожно, остановись, если понадобится.

— Хорошо, — удается сказать мне. Я отключаю звонок, запускаю машину и включаю обогрев на полную мощность. Я замерзла, у меня мурашки по коже. У меня нет куртки и нет плана, я думала только о том, что мне нужно сбежать.

Я глубоко вдыхаю и еду, вытирая слезы, мчась к Сал, моему безопасному месту, где я могу развалиться.

Глава 15

Софи

Сал готова и ждет меня с распростертыми объятиями, ее гостиная превратилась в уютное убежище. На кофейном столике лежат высокие стопки одеял, банка мороженого «Роки Роуд» уже размораживается, а пульт готов включить сериал «Офис». Слова не нужны. Я погружаюсь в ее красный бархатный диван, мое тело прижимается к ее, а она обнимает меня за плечи. И тогда я ломаюсь.

Она держит меня, ничего не говоря, просто позволяя мне разбиться на кусочки в ее объятиях, готовая собрать меня позже, когда придет время. Рыдания пронзают меня, забирают дыхание и заставляют задыхаться. Моя грудь поднимается, пока не начинают болеть ребра, горло горит, а глаза высыхают.

Я не знаю, почему сегодняшний вечер так сильно меня задел. Я думала, что давно оставила его и воспоминания о нас позади. Наверное, это стресс и давление, которые накапливались, пока я не смогла больше их сдерживать. Дамба наконец прорвала.

Сал не пытается меня остановить, не торопит и не предлагает пустых банальностей. Она просто позволяет мне побыть в хаосе своих эмоций, пока буря внутри меня не уляжется. Когда мое тело становится пустым и изможденным от слез, а дыхание наконец замедляется, Сал наконец говорит.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет, — я слегка качаю головой, все еще находясь в ее объятиях. — Не особо.

— Это из-за твоей мамы?

Я презрительно фыркаю, вытирая влажные щеки.

— Удивительно, но нет. Ну, вроде того. Она пригласила Коула и его семью на ужин. Он загнал меня в угол... — я откидываю голову назад, закрывая глаза, чтобы не видеть его злобное лицо. — Он сделал то, что и всегда. Такой мудак.

Она напрягается рядом со мной, все ее тело напряжено.

— Черт, девочка, — она резко выдыхает, крепче обнимая меня. Я чувствую, как она хочет задать вопросы, но проглатывает их. Она всегда ждет, пока я не буду готова поговорить, и это одна из причин, почему она такая хорошая подруга. — Мне очень жаль. И, кстати, если я его еще раз увижу, дам по яйцам.

Ироничная улыбка появляется на моих губах, и я наконец-то чувствую, как часть груза спадает с моих плеч. К черту его, к черту мою маму за то, что пригласила его, к черту все это. По крайней мере, здесь, в доме Сал, я могу чувствовать себя в безопасности.

— По крайней мере, ты здесь. Теперь ты в безопасности, — напоминает она, обнимая меня.

Я киваю, глубоко вдыхая, мое тело все еще пытается прийти в равновесие. Ваниль и теплота витают в каждом уголке дома Сал, этот запах так знаком, что успокаивает раны внутри меня.

— Хочешь покурить? Я могу украсть косяк из запасов Джейса, — Сал подмигивает, на ее губах играет озорная улыбка.

— Да, пожалуйста! — я сразу же улыбаюсь.

Джейс на год старше, но все еще живет дома. Хотя я его не виню. Я бы тоже никогда не ушла из этого дома. Они с Сал ссорятся как кошка с собакой, постоянно дергая друг друга за волосы. Напряжение между ними такое сильное, что кажется, будто веревка вот-вот порвется. Но у меня есть ощущение, что она тайно восхищается им. Даже когда он ее злит. Он загадочный, такая загадка, которую я так и не смогла разгадать.

Она поднимает меня и ведет наверх, к их спальням. Второй этаж – это как отдельный мир. Две огромные спальни, ее и Джейса, занимают обе стороны пространства. Каждая из них достаточно большая, что поместиться в ней весь мой дом, с небольшим преувеличением, с ванной комнатой, достойной королевской семьи, и гостиной зоной.

Комната Сал – это взрыв хаоса, – косметика и одежда разбросаны везде. Мебель из светлого дуба гармонирует с розовыми стенами, обклеенными постерами. С потолка свисают светильники, которые освещают огромное помещение приятным светом. Ее гитары занимают большой угол комнаты. Музыка – ее любимое хобби, помимо чтения. Она тоже хорошо играет.

Комната Джейса, напротив, полная противоположность. Типичная мужская пещера. Темные стены, кожаные диваны, острые углы и мрачное освещение. Массивная мебель из темного дерева делает комнату визуально меньше. Когда я подхожу к его двери, у меня всегда возникает ощущение, что я вторгаюсь на священную территорию.

Мы не особо общаемся. Он всегда был дружелюбным, но сдержанным в моем присутствии. Даже немного грубоватым, если честно. Но Сал... ну, она его любит, по какой-то причине, которую я не могу понять.

Мы поворачиваем налево вверху лестницы и идем по коридору к комнате Джейса. Мягкий ковер приятно обволакивает мои босые ноги, создавая ощущение роскоши. В воздухе витает слабый аромат одеколона Джейса – насыщенный, резкий и, несомненно, мужской. Сал не колеблется и уверенно стучит в дверь.

Дверь открывается почти сразу, на его лице появляется небольшая улыбка.

— Привет... — начинает он, но его выражение лица меняется в ту же секунду, как только замечает меня. — Оу. Что тебе нужно?

Оу? Ну, тогда к черту и его тоже.

Сал, не теряя самообладания, прислоняется к дверному косяку.

— Мне нужна услуга, у меня запасы на исходе... одолжишь косячок? — она надувает губы, хлопает ресницами и дополняет выражение лица глазами щенка. В исполнении кого-то другого было бы смешно, но Сал умеет добиваться того, что хочет. Я бы побоялась попросить у этого мужчины бутылку воды, но уверена, что Сал могла бы дать ему пощечину по его слишком красивому лицу, и он бы сразу же простил ее за это.

Он закатывает глаза.

— Конечно, подожди, — дверь захлопывается перед нашими носами, и мы ждем, пока он снова появится.

— Боже, он такой ворчливый, — бормочу я, поглядывая на Сал.

Она хихикает.

— Да, он козел, — но то, с каким восхищением в голосе она произносит это, выдают, что она думает иначе.

Когда возвращается, он сует ей в руку косяк, а затем снова хлопает дверью.Очаровательно.

Мы уходим на балкон Сал, скрытое убежище, украшенное гирляндами, с большими подушками, выложенными на скамейке вдоль перил. Это наше любимое место в доме. Ее мама не против, чтобы мы курили здесь, главное, чтобы не бродили по улицам и не попадали в неприятности. Алкоголь – то, что она запрещает, но мне это не мешает.

Сал подпаливает кончик косяка, делает медленную затяжку и передает его мне. Я затягиваюсь, тепло оседает в легких, мое тело расслабляется с каждой тягой. Ночной воздух освежает, звезды рассыпаны по небу, как блестки, луна озаряет все своим серебряным сиянием. Красиво, спокойно.

Сал начинает болтать о какой-то ссоре с Джейсом, ее голос звучит знакомым гулом, но мои мысли блуждают, унося меня в другое место. К нему. К притяжению, которое я продолжаю испытывать. Я задаюсь вопросом, что он делает сейчас, чем занимается в свободное время... думает ли обо мне.

Мой телефон вибрирует на коленях.

Холодок пробегает по моей спине, еще до того, как я смотрю на экран.

Мама:Полагаю, ты у Сал. Завтра после школы немедленно возвращайся домой, не выводи меня из себя.

Мои пальцы сжимают телефон, грудь сдавливает. Завтра будет ад, но сейчас я не могу заставить себя об этом думать.

Сал толкает меня локтем.

— Ты в порядке?

Я вынуждаю себя улыбнуться.

— Да.

Она мне не верит, но не придает этому значения. К счастью. Сегодня я больше не хочу ничего чувствовать.

Мы сидим, передавая друг другу косяк, пока пальцы на ногах не онемеют от холода, пока голова не станет легкой, пока я почти не поверю, что такой покой может длиться вечно.

В конце концов, мы тащим себя внутрь. На часах на тумбочке Сал 2 часа ночи.

Завтра в школе я буду мертвой. Но пока позволяю себе существовать в этом моменте, в этой заимствованной тишине.

Сон не идет. Я смотрю в потолок, а мысли бесконечно кружатся в голове. Сал засыпает, как только ее голова касается подушки, и я слушаю ее тихое сопенье, пока она спит рядом со мной. В конце концов, я погружаюсь в беспокойный сон.

Глава 16

Софи

Сал встряхивает меня, и я с хрустом в спине сажусь, протирая затуманенные глаза. Солнечный свет проникает через раздвижные стеклянные двери напротив ее кровати и больно бьет мне в глаза.

— Что за хрень? — мой голос хриплый после сна, я дезориентирована, пока мой взгляд не останавливается на часах и я не понимаю, что мы опаздываем. Замечательно. Отличное начало понедельника.

— Давай! Нам пора! — голос Сал звучит взволнованно, она борется с джинсами, дергая ткань, как будто та лично оскорбила ее. Я почти смеюсь, глядя, как она сражается за свою жизнь с джинсовой тканью, но на это нет времени.

Я выскакиваю из постели и ныряю в ее шкаф, роясь в кучах одежды, в поисках чего-нибудь подходящего. Мы делимся одеждой, насколько это возможно, но не все вещи подходят нам обеим. Я останавливаюсь на паре черных эластичных леггинсов и бежевом ворсистом свитере, натягивая их, пока спешу к ее туалетному столику.

Отражение в зеркале не радует. Под глазами темные круги, сувениры от ночи, которую я предпочла бы забыть. Я причесываю волосы расческой, принуждая их подчиниться, и заплетаю в свободную косу, которая спадает мне на спину. Непослушные пряди торчат во все стороны, но нет времени на полный марафет. Ну и ладно, придется идти так. Быстро наношу одолженную тушь, немного бальзама для губ, и все готово.

Сал уже хватает свою сумку, ее щеки покраснели, дыхание учащенное от спешки.

— Готова?

Я киваю, хватаю телефон, ключи и следую за ней. Я понимаю, что моего рюкзака нет. Я оставила его вчера вечером дома, когда спешила убраться из него. Ну что ж. Придется обойтись без него сегодня.

Я машу Сал, когда она запрыгивает в свою машину, и мчусь к своей, включаю задний ход и выезжаю так быстро, как только могу, едва не задев розовые кусты ее матери. Я еду как сумасшедшая, не желая давать матери еще больше поводов наказать меня. После вчерашнего вечера у нее их и так достаточно. Честно говоря, я удивлена, что она не появилась здесь как сумасшедшая, требуя, чтобы я немедленно вернулась домой.

Небольшая милость.

Сал и я приехали почти одновременно, всего на пять минут опоздав на урок. Учитывая все обстоятельства, это уже победа. Мы вбегаем в класс мистера Хейса, Тео, проносясь по коридорам, и падаем на свои места.

Он наблюдает за нами со своего места за столом, откинувшись на спинку стула с чашкой кофе в руке, выглядя так, будто его ничего не беспокоит. Когда наши взгляды наконец встречаются, на его лице мелькает что-то... сожаление? Но оно исчезает, прежде чем я успеваю понять. Я даже не успела поразмыслить о нашей ночи, но теперь воспоминания врезались в меня, как товарный поезд, и я почувствовала тревогу.

— Приятно, что вы двое присоединились к нам, — его голос сухой и пропитан сарказмом, от чего класс хихикает, как будто это шутка года. Ха-ха. Честно говоря, я ожидала чего-то получше. Чего-то более остроумного, более резкого. Я позволяю своему разочарованию отразиться на лице. Надеюсь, он это видит.

— К счастью, вы ничего не пропустили, но не вводите в привычку опаздывать на мои занятия.

Ах. Снова стал строгим. Понятно.

— Да, сэр, — говорю я сладким голосом, кусая губу, чтобы не хихикнуть, когда его челюсть напрягается. Сал рядом со мной сдерживает смех.

Может, это было слишком смело. Упс.

Он прочищает горло и встает со стула, резко и сдержанно. Ткань его идеально сшитых черных брюк плавно скользит, когда он подходит к нам. Его темно-синяя рубашка обтягивает бицепсы, верхняя пуговица расстегнута у горла. Он выглядит красиво, слишком красиво, это просто несправедливо. Но, честно говоря? Мне он больше нравится в спортивных штанах. Я представляю его таким, мечтая увидеть его снова таким расслабленным.

Если бы только.

Он раздает бумаги классу, передавая их по рядам учеников, и я понимаю, что пропустила все, что он сказал. Когда стопка доходит до меня, я беру одну и передаю остальные Сал. Стихотворение. Здорово. Я толкаю Сал, сидящую рядом со мной, которая яростно пишет SMS на своем телефоне, спрятанном под партой.

Я шепчу.

— Что мы должны делать?

Она не поднимает головы.

— Читай. Подчеркивай все, что бросается в глаза.

О, ладно. Довольно просто.

Я опускаю глаза на бумагу перед собой и читаю заголовок:«То, о чем мы не смеем говорить», автор Генри Лоусон. У меня перехватывает дыхание, затылок покрывается мурашками. Может, я слишком много в это вкладываю, но что-то в этом…

Я начинаю читать.

Поля осенью все еще светлы, и солнце струится над ними,

Но мы склоняем головы, гоним тоску – из-за масок, что носим повсюду.

Мы киваем, смеемся, играем в людей, уверяя, что у нас все в порядке,

А в сердце трещины, сердце рвется от слов, что нельзя произнести.

Я перечитываю строки, вбивая их в память гвоздями. Они вплетаются в меня, как крючья.Маски, что мы носим.Строки кажутся личными, проникая в трещины моего тщательно контролируемого мира.

Есть старая любовь, преданная ради новой, есть свет далеких дней, что угас.

Есть жестокая ложь, за которую мы платим, и о которой не должен узнать никто.

Мы идем по жизни с мертвым лицом, притворяясь, что все хорошо,

А сердце ломается, умирает, от того, что нельзя сказать.

Это прекрасно, в душераздирающем смысле.

Мы видим гордость в чужой груди, а там сердце разрывается в тайне.

Мир был бы добрее, были бы сердца людей обнажены.

Мы живем, мы делим живую ложь, мы твердим, что у нас все в порядке,

Пока годы не точат нам сердце, тем, что нельзя признать.

Мы кланяемся пыльным святыням, или храмам далекого Востока,

Мы пьем за догмы, древние, как мир, с гробами, стоящими рядом с пиром.

Мы боремся с этим, мы терпим, мы держим, и выглядим будто бы стойко.

Но лучшие умирают с разбитым сердцем, от того, чего не могут сказать.

У меня мурашки по коже. Впервые в жизни я получаю удовольствие от чтения стиха. Слова на странице оживают, вытягивая из меня самые сокровенные мысли и чувства, обнажая их. Это очень сильное ощущение. Я перечитываю стихотворение снова и снова, подчеркивая и отмечая звездочками самые близкие мне фразы, те, которые больше всего бросаются в глаза.

Мы живем, мы делим живую ложь, мы твердим, что у нас все в порядке...

Вот это. Это отражает то, что я чувствую, проходя жизнь по канату, с натянутой улыбкой на губах, играя роль, которую от меня ожидают. Заставляя себя соответствовать ожиданиям, возложенных на мои плечи, слишком тяжелых, чтобы кто-то мог их вынести. Иногда я думаю, что было бы проще просто... не делать этого. Но потом все равно делаю. Я снова встаю, встречаю новый день и продолжаю двигаться вперед.

Потому что знаю, что однажды все станет лучше. Однажды я буду с нетерпением ждать утра. По крайней мере, надеюсь, что это правда.

Звонок вырывает меня из раздумий. Я поднимаю глаза и вижу, что Сал все еще держит в руках свой телефон. На странице перед ней ни одной строчки. Она выглядит взволнованной, ее нога беспокойно подпрыгивает под партой, телефон все еще крепко сжат в руке, пальцы побелели.

— Эй, ты в порядке? — я говорю тихо, не желая привлекать к нам внимание.

— В порядке. Просто Джейс... ведет себя как Джейс, — она небрежно закатывает глаза, надевая маску. Я вижу сквозь нее. Я слишком хорошо ее знаю, но не обращаю на это внимания. Она расскажет мне больше, когда будет готова.

Я обнимаю ее, крепко прижимая к себе.

— Ладно, я здесь, если тебе нужно выговориться.

Она улыбается, прежде чем уйти на следующий урок, оставив меня одну.

Мистер Хейс прочищает горло в передней части класса. Когда я поворачиваюсь в его сторону, его темные, мрачные глаза встречаются с моими.

— Что ты думаешь о стихотворении?

— Оно было... тяжелым, — говорю я, выдыхая долго и медленно. Не знаю, сколько ему рассказать, насколько честно выразить свои чувства.

— Ммм... — он задумчиво кивает, — Согласен. Я думал, что ты найдешь утешение в этих строках. Не все могут понять это, но те, кто понимает, часто имеют такое же самосознание в глазах, — его взгляд задерживается на мне. — Как и ты.

Что-то шевелится в моей груди.

— А ты? — робко спрашиваю я, едва слышным шепотом.

— Да, — говорит он, теперь уже более мягким голосом. — Я понимаю. Не зря это мое любимое стихотворение, — на его губах появляется намек на улыбку, и на щеке снова появляется эта проклятая ямочка. Он меня убивает.

Мы стоим в тишине, которая кажется минутами, но, скорее всего, длится гораздо меньше.

— Кстати, я показал твой рисунок моей подруге Эвелин. Той, у которой галерея.

У меня переворачивается желудок.

— Она была впечатлена, как я и ожидал.

От похвалы у меня горят щеки, и я знаю, что краснею, как рак.

— Она сказала, что хотела бы с тобой познакомиться. В эти выходные у нее будет мероприятие в галерее. В субботу вечером. Вход с 18 лет, — он делает паузу, пристально глядя на меня.

Это косвенный способ спросить мой возраст? Я стараюсь не придавать этому слишком большого значения, но мой разум любит настраивать себя на худшее.

— Мне восемнадцать. Почти девятнадцать, — мой подбородок автоматически поднимается, и я внутренне съеживаюсь. Уверена, ему все равно.

Он тихо смеется, явно развеселившись моим ответом.

— Хорошо, тогда слушай, почти девятнадцатилетняя, — ухмылка на его лице заставляет меня желать смерти. — Это галерея Rosa в Декатуре. Начало мероприятия в семь. Я скажу ей, что ты придешь.

Он... он тоже будет там? Я хочу спросить, но горло сжимается, и слова не выходят. Я не верю, что мой голос не предаст меня.

— Звучит замечательно, я приду, — говорю я, звуча гораздо увереннее, чем чувствую себя.

Это очень важно. Если я смогу сделать первый шаг, может быть, только может быть, мои родители наконец-то увидят ценность моего искусства. Может быть, они наконец-то поверят в меня. Глупо держаться за эту надежду, но я держусь.

И даже если они не поверят, я думаю о том, как было бы здорово получить признание других художников... Провести вечер, играя в выдуманную игру, что я принадлежу миру цвета и самовыражения, а не удушающим ожиданиям.

Я понимаю, что все еще стою здесь, глядя на него. Жар поднимается по моей шее. Я шепчу «спасибо» и, с колотящимся сердцем, выхожу из его класса.

Волнение остается со мной, гудя под кожей, пронося меня через остаток дня.

Глава 17

Софи

Это была самая длинная неделя в моей жизни. И я ничуть не преувеличиваю. Мне непонятно, как минуты могут казаться часами, каждый момент наполнен ожиданием. Сегодня тот самый день. Я направляюсь в галерею.

Я уговорила Сал быть моим алиби, хотя она и так с удовольствием согласилась. Гнев моей матери по поводу прошлых выходных почти разрушил мои планы, но, к счастью, он быстро улетучился. После нескольких дней упреков за мои «неудачные решения» она забыла, что я должна была сидеть дома. Но это меня не остановило бы. Я бы сбежала, если бы понадобилось... Я ни за что не пропущу это мероприятие.

Я пришла к Сал пораньше, чтобы подготовиться, зная, что мама будет спрашивать, зачем я наряжаюсь для вечера «просмотра фильмов». Сал рылась в своем шкафу, бросая мне платья, а я сидела, скрестив ноги на ее кровати, уворачиваясь от шелка и пайеток. У нее было достаточно одежды для целой армии, и она настаивала на том, чтобы одеть меня по случаю.

— Что-то из этого должно подойти, — бормотала она, шкаф заглушал половину ее слов. — Ты же не пойдешь в спортивных штанах в художественную галерею.

Мои мысли в беспорядке. Будет ли он там сегодня вечером? Тео. Я до сих пор не произнесла его имя вслух, не осмелилась, и я хочу знать, каково это – произнести его. Мои пальцы чешутся от внезапного желания найти его в Интернете, но, прежде чем я успеваю отговорить себя, я хватаю телефон и открываю Facebook.

Тео Хейс.

Черт. Их сотни. Я прокручиваю страницу, сердце бешено колотится, пока... вот он. У меня перехватывает дыхание. Его фотография профиля — то, что можно ожидать от тридцатилетнего мужчины: он и его собака. Просто и мило.

Улыбка накрывает мои губы, когда я смотрю на его лицо, вечно следящее за мной. Я просматриваю остальные фотографии, хотя их не так много. Его лента публикаций не сильно густая. Либо он редко что-то выкладывает, либо его профиль закрыт.

— Ты уверена, что не хочешь, чтобы я пошла с тобой? Я могу отменить свои планы! — кричит Сал, ее голос высокий и задыхающийся, как будто она пробежала марафон. Перебирать ее одежду, тяжелая работа.

— Нет, все в порядке. Я справлюсь!

Честно говоря, половина меня хочет сказать «да» и взять ее с собой, чтобы не делать это в одиночку. Но другая половина, безрассудная и глупая часть меня, надеется, что он будет там... что мы сможем провести некоторое время вместе за пределами школьных стен. Если Сал пойдет со мной, я знаю, что у меня не будет такой возможности. Я до сих пор не рассказала ей о ночи, которую провела на его диване, слишком боясь произнести эти слова вслух.

Сал наконец появляется, держа в одной руке шелковое платье телесного цвета, а в другой, розовые туфли на ремешках. Мое лицо сразу же принимает скептическое выражение.

— Не знаю... выглядит слишком нарядно.

— Просто доверься мне! — она резко выдыхает, явно раздраженная моим пессимизмом. — Я посмотрела фото галереи и это шикарное место. Ты должна выглядеть красиво.

— Ладно, примерю, — я снимаю спортивные штаны и толстовку, бросая их на пол. Тянусь за платьем, но Сал качает головой и оттягивает его из моей досягаемости.

— Соф, это платье носят без бюстгальтера. Сними его.

Я закатываю глаза, но выполняю ее приказ, надеясь, что платье достаточно закрытое, чтобы скрыть мои соски. Если нет, то я снова надену бюстгальтер. Она протягивает мне платье, и я осторожно в него влезаю. Боюсь испортить роскошную ткань. Подтягивая его, я продеваю руки в тонкие бретели и размещаю их на плечах.

Платье прекрасно. Я смотрю на себя в зеркало, любуясь тем, как ткань облегает все нужные места, подчеркивая мои формы. Оно доходит чуть ниже колен, а каблуки добавляют идеальный цветовой акцент.

Я выгляжу старше. Более изысканно. Отражение в зеркале – это не та девочка, которая сидит в задней части класса и рисует каракули на полях тетрадей. Это кто-то более уверенный и утонченный. Кто-то, кто готов к сегодняшнему вечеру.

— Оно идеально! — говорю я, улыбаясь еще шире. — Спасибо.

— А теперь садись, — говорит она, указывая на свой туалетный столик. — Пора причесаться и накраситься.

Я опускаюсь в ее розовое пушистое кресло, закрываю глаза и позволяю ей творить свое волшебство. Из динамиков доносится музыка, и я впервые замечаю, что плейлист состоит из медленных, полных тоски песен о разбитых сердцах.

— Эй, что это за тоскливая музыка? — я приоткрываю один глаз и замечаю ее хмурый взгляд.

— Ты только что смазала тени для век! Закрой глаза.

Я делаю это, но жду, пока она ответит. После паузы она отвечает.

— Просто сегодня немного напряжена.

Я ей не верю. Что-то в ее голосе выдает ложь.

— Ты уверена?

— Да! — отвечает она, и в ее голосе слышится фальшивое веселье.

Понятно, не в настроении разговаривать. Я оставляю ее в покое. Хочу нажать на нее, но у меня тоже есть свои секреты. Не могу винить ее за то, что она хранит свои.

Я позволяю ей закончить, ведя себя как хороший манекен, чтобы не мешать. Я неплохо разбираюсь в прическах и макияже, но она гораздо лучше. Когда она просит меня открыть глаза, мое отражение в зеркале заставляет меня замереть.

Я едва узнаю себя. Я выгляжу... потрясающе. Дымчатые тени затемняют мои глаза, подводка четкая и точная. Розовая помада идеально дополняет образ, смягчая вид. Мои скулы выделяются благодаря ее искусно нанесенному контурингу. Локоны уложены на макушке, закручены в прическу, но несколько прядей спадают на лицо, идеально обрамляя его. Я выгляжу величественно и утонченно. Красиво.

— Ты творишь чудеса, — говорю я, озадаченная. Макияж – это искусство, которым она владеет в совершенстве. — Я говорила тебе в последнее время, что люблю тебя?

Она смеется, бросая кисть на туалетный столик.

— Этих слов никогда не будет достаточно.

Взгляд на часы вызывает во мне шок. Мне нужно идти. Я снова открываю адрес, трижды проверяю время прибытия, которое показывает мой GPS, и прощаюсь.

— Я вернусь позже, не знаю, когда. Во сколько ты будешь дома?

— Наверное, около полуночи, но я оставлю ключ на случай, если ты вернешься раньше меня.

— Ты лучшая, — говорю я, аккуратно ее обнимая, стараясь не помять платье. Она идет на свидание с парнем из баскетбольной команды, которого я видела только мельком. Он пригласил ее на концерт сегодня вечером, и, хотя обычно она отказывалась от таких свиданий, на этот раз согласилась. Молодец.

Мы прощаемся, и я сажусь в машину, сердце колотится. Дорога тянется передо мной, городские огни расплываются вдали. Чем ближе я подъезжаю, тем тяжелее становится в груди, как будто что-то давит на нее. Мои пальцы сжимают руль.

Моя тревога поднимает свою уродливую голову, и я подумываю развернуться и вернуться к Сал. Уйти в безопасное и уютное место, которое знаю. Но я не позволю себе этого. Я не буду сдерживаться.

Ябудууверена в себе.

Глава 18

Софи

Галерея действительно «шикарная», как и сказала Сал. Здание с огромными окнами от пола до потолка, эффектным освещением и выветренным кирпичным фасадом. Дверь обрамлена старинным деревом, что придает ей деревенский вид, но при этом она все равно выглядит дорого. Я буду выделяться как белый слон. Найти место для парковки очень сложно, и в итоге я останавливаюсь в трех кварталах от галереи. Замечательно.

Взяв маленькую сумочку, которую мне одолжила Сал, я выхожу из машины и еще раз проверяю, закрыты ли двери. Сегодня вечером улицы оживлены, красивые люди снуют туда-сюда и выходят из баров и клубов, расположенных вдоль улиц. Я держу глаза открытыми, внимательно наблюдая за окружающей обстановкой. Я не привыкла к городу, особенно когда нахожусь здесь одна. Это хороший район, но молодой женщине никогда не помешает лишняя осторожность.

Когда я вхожу в просторную галерею, у меня перехватывает дыхание. Серые бетонные полы контрастируют с белоснежными стенами. Высокий потолок пересекают деревянные балки, между которыми размещены мягкие купольные светильники. Стены украшены огромными холстами с изобилием цветов. Все это почти лишает меня способности дышать.

Посередине комнаты стоят небольшие коктейльные столики, а люди, столь же красивые, как и произведения искусства, толпятся вокруг них, проходя вдоль стен и любуясь картинами. Большие проемы по обеим сторонам позволяют увидеть другие комнаты. Я стою на входе, замершая от восхищения, впитывая все вокруг. Переваривая все, что можно увидеть.

Наконец я сдерживаю свое удивление и начинаю искать его среди лиц. Но не могу найти его в толпе. Вместо этого я направляюсь к бару справа от двери и заказываю клубничный безалкогольный коктейль. Мне нужно держать что-то в руках... что-то, что поможет мне почувствовать себя немного менее неуместной.

Я начинаю обходить помещение, останавливаясь у каждой картины. Я благодарна за то, что могу на что-то обратить свое внимание, ведь я никого здесь не знаю. В конце концов, я жалею, что не привела с собой Сал. Люди вежливо кивают мне, проходя мимо. Женщины одеты в роскошные платья, мужчины в идеально сшитые костюмы. Воздух наполнен ароматом лаванды, и это просто божественно.

Я чувствую чье-то присутствие за спиной, волосы на затылке встают дыбом. Я сдерживаю желание обернуться, продолжая смотреть на красные и фиолетовые брызги, которые вызывают во мне чувство ярости. Но тут он заговорил.

— Софи.

Это он.

Я не поворачиваюсь, боясь показать ему свое покрасневшее лицо.

— Здравствуйте, мистер Хейс.

Он прочищает горло, и наконец до меня доносится его запах. Он мужской и древесный. От него у меня подкашиваются ноги.

— Что ты видишь? — говорит он, едва слышным шепотом.

Я обдумываю ответ, желая произвести на него впечатление. Пытаюсь найти слова, которые точно отражают мои чувства.

— Я вижу гнев и страсть. Я вижу красоту, скрытую под болью.

— Хм, — это все, что он мне отвечает, но в его голосе явно слышны признательность и понимание. Он подходит ко мне и, наконец, я поворачиваюсь.

Подняв глаза на него, я вижу, как его слегка расширяются. Его взгляд интенсивный, проникающий до самых костей. А затем его глаза скользят по мне с головы до ног. Это происходит быстро, и, если бы я отвернулась хотя бы на мгновение, я бы пропустила. Но это произошло. Он меня разглядывал.

— Ты выглядишь... мило, — говорит он, и последнее слово застревает у него в горле, как будто он хотел сказать что-то еще.

И должна признать, он тоже.

— Ты тоже.

Я улыбаюсь, давая ему понять, что говорю искренне.

Его костюм идеально сидит, облегая фигуру. Он одет в рубашку, но без галстука. Верхние пуговицы расстегнуты, открывая мне вид на его грудь, покрытую небольшим количеством темных волос. Он одет во все черное, с головы до ног. Погружен в черноту. Такой образ придает ему ореол таинственности, и это настолько привлекательно, что я едва могу вынести.

Я хочу прикоснуться к нему. Я хочу впитать его в себя. И по его взгляду я понимаю, что ему тоже нравится, как я выгляжу сегодня.

Он открывает рот, чтобы что-то сказать, но его прерывает высокий визг.

— ТЕО!

К нам мчится потрясающая блондинка. Я инстинктивно делаю шаг назад, чтобы не быть сбитой с ног. Она бросается в объятия Тео, и он ловит ее, обнимая за талию, чтобы они оба не упали. Но я не упускаю выражение его лица. На мгновение он выглядел...страдающим.

Он быстро высвобождается из ее объятий, отступает назад и создает между ними некоторое расстояние.

— Эвелин, — говорит он в знак приветствия. Его голос звучит отрывисто и монотонно, не выдавая никаких эмоций.

Так вот она.

— Я скучала по тебе! — ее голос наполняется теплом, и я не упускаю из виду, как она снова прижимается к нему. Она кажется кем-то большим, чем просто подруга.

Ее короткие волосы острижены ровно до подбородка, что придает ей изысканности. Она потрясающая. Модель. Длинные ноги, талия, которую можно обхватить ладонями, ослепительная белоснежная улыбка, которая, я уверена, стоила ей целое состояние. Ее грудь давит на облегающую красную ткань платья, которое, похоже, было сшито специально для нее.

Черт, она идеальна.

Вдруг я почувствовала себя ребенком, играющим в переодевание. Совершенно не к месту среди этих художников и элегантных незнакомцев.

— Это Софи, ученица, чью работу я тебе прислал, — он указывает на меня, и ее внимание переключается на меня. Я с радостью замечаю, что он не сказал, что тоже скучал по ней.

— Привет! Как мило! Ты, наверное, так благодарна, что он твой учитель, — звезды в ее глазах и ее приторно сладкий голос настолько наигранны, что я едва могу их вынести. И я не упускаю из виду то, как она выделила слово«учитель».

— Да, он замечательный, — говорю я, улыбаясь ему. — Приятно познакомиться. Спасибо за приглашение на сегодняшний вечер.

— Итак, — говорит она, почти заговорщицким тоном. — Твои работы действительно великолепны для твоего возраста. Ты планируешь поступать в художественную школу?

Твоего возраста. Ой.

— Это моя мечта! — я стараюсь, чтобы мой голос звучал уверенно и бодро. Надеюсь, моя притворная уверенность выглядит правдоподобно.

— Знаешь, это сложный путь. Я добилась успеха, но многие не добиваются, — она смотрит на меня глазами щенка, как будто я просто молодой, глупый ребенок, который обречен на провал. С каждой секундой я чувствую себя все меньше и меньше.

Я ничего не отвечаю, только киваю головой с натянутой улыбкой на губах. Не знаю,чтона это ответить.

Мистер Хейс приходит мне на помощь, и я готова расцеловать его за это.

— Так можно сказать о любой карьере, Эв. Софи невероятно талантлива, и ее нужно поощрять следовать своей страсти.

Он подходит ближе ко мне, и она в ответ сужает глаза.

— Да! Да, конечно. Я не хочу быть Дебби Даунер! — она выдавливает смешок и кладет руку ему на бицепс. — Ну, не стесняйся, осмотрись и пообщайся! Сегодня здесь много людей, заведи новые знакомства, — говорит она, явно указывая в мою сторону, и это звучит пренебрежительно.

Затем она поворачивается к мистеру Хейсу.

— Присоединишься ко мне, выпьем?

Все складывается не так, как ожидала, но, честно говоря, я и не знаю, чего вообще ожидала от этого вечера.

Но затем он вырывает руку из ее хватки и напряженным тоном отвечает.

— Нет, спасибо. Наслаждайся мероприятием. Я не брошу Софи сегодня вечером.

Он кладет руку мне на поясницу и уводит прочь. Тепло его прикосновения опьяняет, по моим венам пробегает электрический ток, и сердце начинает трепетать в груди. Он держит руку там, пока мы идем к соседнему выставочному залу.

Все мое внимание сосредоточено на том месте, где соприкасаются наши тела. Такое небольшое прикосновение, но мое тело пылает. И то, как он только что спас меня от этого ужасного общения... то, как он отказал ей, чтобы провести время со мной... черт, это было потрясающе.

Мой современный рыцарь в сияющих доспехах.

Когда мы наконец оказываемся вне поля ее зрения, он останавливает нас перед большой картиной в оттенках серого, на которой, похоже, изображен дождь на стекле. Она прекрасно выполнена. Я хочу протянуть руку и прикоснуться к ней. Картина настолько реалистична, что я просто уверена, что мои пальцы станут мокрыми.

— Все эти произведения искусства... они так красивы, — я в восторге. Столько таланта на каждом шагу. Я хочу укутаться им, и вдыхать его.

— Это не единственная красивая вещь, которую я вижу здесь сегодня вечером, — говорит он и проводит рукой по лицу. — Прости, сказал не подумав.

Я поворачиваюсь и смотрю на него, видя что-то в глубине его глаз. Признательность... ко мне. Внутри я распадаюсь. Я хочу, чтобы он повторял это снова и снова. Вместо этого я застенчиво улыбаюсь.

— Спасибо, что спас меня там...

— Не за что. Иногда она бывает очень заносчивой, особенно после нескольких коктейлей, — он морщится, на его лице отражается сожаление. — Не позволяй ей тебя расстраивать.

— Постараюсь, — я смущенно пожимаю плечами. Не хочу признавать, насколько ее слова задели мое самолюбие.

Мы подходим к следующей работе – абстрактной картине. Вихри всех оттенков синего и серого, брызги черного и белого. Рельефная текстура, как будто краска была набросана на холст, а не нанесена кистью. Картина хаотична, но при этом, кажется, сделанной такой намерено.

Он сосредоточенно смотрит на холст, сжав губы в раздумье, изучая линии и формы перед собой.

— Не думала, что ты любишь абстрактное искусство...

Он поворачивается ко мне, на его губах появляется медленная улыбка.

— А что я люблю, по твоему?

Его взгляд скользит по мне, и я сжимаюсь под его тяжестью. Внезапно я чувствую себя неловко и хочу проверить руками, нет ли складок на платье, нет ли каких-нибудь недостатков.

— Не знаю... Может, ты предпочитаешь что-то более структурированное? Реализм, например. Что-то, что следует правилам, — я ухмыляюсь.

Он смеется, качая головой, и снова смотрит на картину.

— Ты думаешь, я так люблю правила?

— Именно так ты себя и ведешь.

Он наклоняет голову, в его темных глазах мелькают озорные огоньки.

— Может, я просто люблю чувствовать, что все под контролем.

Я скрещиваю руки на груди и смотрю на картину. Пытаюсь увидеть то, что видит он. Чем дольше я смотрю, тем больше вижу. Многослойные эмоции, скрытые под текстурой, цвета, которые сталкиваются и смешиваются. Что-то прекрасное, рождающееся из хаоса.

— Раньше я думала, что абстрактное искусство бессмысленно. Как будто художник просто бросил на холст случайные краски, приклеил к нему ценник и назвал это чем-то глубоким.

— А сейчас? — спрашивает он.

Я выдыхаю, чувствуя, как что-то сжимается в груди.

— Сейчас я думаю... может быть, это самый честный вид искусства. Ничего не скрывается. Реальное отражение того, что чувствует художник. Что ондействительночувствует, в глубине души.

Он изучает меня, молча и задумчиво.

— Так и должно быть. Но люди все равно скрывают вещи на виду.

У меня пересыхает в горле. Воздух между нами меняется, наполняясь невысказанными мыслями и чувствами.

— Что тебе нравится в ней?

Его голос становится тише, низким и спокойным. По моей спине пробегает дрожь.

— Мне нравится, что она заставляет меня чувствовать.

— И что оно заставляет тебя чувствовать? — спрашиваю я, понизив голос, чтобы соответствовать его. Разговор внезапно становится интимным и запретным. Я не должна была спрашивать его об этом. То, как он сейчас на меня смотрит... осторожно, как будто стоит на краю обрыва, готовый упасть... заставляет меня думать, что я пересекла черту.

Он выдыхает, потирая затылок.

— Как будто я не должен быть здесь и разговаривать с тобой так.

Его слова звучат как предупреждение. Но то, как он их произносит... не похоже, что он отталкивает меня. Похоже, он так же увлечен происходящим, как и я. Сердце колотится в груди, я сглатываю и опускаю взгляд.

— Может, нам стоит продолжить?

Он кивает, отступает на шаг и дает мне пространство. Я бы хотела, чтобы он этого не делал.

И все же, когда мы продолжаем идти по галерее, я чувствую это между нами. Притяжение, неоспоримое и электрическое. Как мазок кисти на холсте, беспорядочный и непреднамеренный. Но, может быть, только может быть... он превращается в нечто прекрасное.

Глава 19

Софи

Мы проводим еще два часа в галерее, переходя от одного произведения искусства к другому. Я никогда не чувствовала себя так свободно с кем-то, никогда не наслаждалась чьим-то присутствием настолько сильно, кроме с Сал. Но этодругое. Он пробуждает радость в моей душе. Он заставляет меня чувствовать себя замеченной, ценимой и уважаемой.

Мы обсуждаем все: от искусства до музыки и кино... просто знакомимся друг с другом самым естественным образом. Его любовь к культовым классическим фильмам ужасов удивляет меня и заставляет любить его еще больше, так как я сама люблю кино. Правда, его музыкальный вкус, немного сомнителен. Но это можно простить.

Самое лучшее в нем – его смех. Я никогда не видела, чтобы он по-настоящему смеялся, пока не встретила его сегодня, и когда он смеется, вся комната озаряется. Это заразительно. И у него хорошее чувство юмора. В этот момент я убеждаюсь, что происходящее, наверное, сон.

Все это нереально – я здесь, с моим учителем, и провожу лучший вечер в своей жизни. Я не хочу, чтобы день заканчивался. Когда мероприятие подходит к концу, мы слышим, как кто-то зовет Тео.

— Тео, подожди!

Мы поворачиваемся и видим, как он идет к нам. Светлые волосы, худощавый, модно одет. Теплая, дружеская улыбка, на которую я быстро отвечаю такой же.

— Гэвин! Рад тебя видеть, дружище, — Тео обнимают, но на этот раз он, похоже, не против. На его лице расцветает широкая улыбка.

— А кто эта потрясающая девушка? — спрашивает Гэвин, беря меня за руку и нежно целуя ее тыльную сторону. — Наконец-то нашел себе пару?

Тео кашляет, застигнутый врасплох и явно не зная, как ответить.

— Это Софи. Софи, познакомься с Гэвином, — в животе у меня затрепетали бабочки. Он не представил меня как свою ученицу, не поправил предположение Гэвина, что мы здесь вместе.

— Приятно познакомиться, красавица, — он мило подмигивает, и я решаю, что уже люблю его. — Где ты был, Тео?

— Я вернулся домой.

— Черт, мы скучаем по тебе. Не исчезай так надолго.

Тео смеется.

— Не буду. Как дела на работе?

— Ну, как всегда. Сейчас период проверки заявок, так что я очень занят.

При этих словах Тео переводит взгляд на меня. Я вижу, как в его глазах загорается искра.

— Вообще-то, Софи – художница. И довольно талантливая. Софи... Гэвин работает в приемной комиссии SCAD2.

Я широко раскрываю глаза.

— Не может быть! Это колледж моей мечты.

Гэвин подозрительно прищуривает глаза.

— Подожди, сколько тебе лет?

Я бросаю взгляд на Тео, прежде чем честно ответить.

— Мне восемнадцать. В мае заканчиваю школу.

Тео кашляет, а Гэвин тихо смеется, поднимая брови.

— Немного молода для тебя, Тео, — я понимаю, что это шутка, Гэвин не из тех, кто судит других, особенно учитывая, что он не знает всех фактов.

— Она моя ученица, — Тео закатывает глаза. Ненавижу, когда он так говорит. — Софи, ты подавала документы в SCAD?

— Да... но для меня это слишком высокая планка, — я съеживаюсь, понимая, что вряд ли получу место. Начинаю испытывать неловкость. К тому же, мои родители никогда не одобрят.

— Ну, посмотрим! Дай мне свое полное имя, и я внимательно изучу твою заявку. Друзья Тео – мои друзья, — он подмигивает, и я озаряюсь счастьем. Не может быть. Это официально лучший вечер в моей жизни.

Я даю ему всю информацию, мы прощаемся, после чего, Гэвин устремляется в ночь. И вот... мы здесь. Мы остаемся стоять перед входом, толпа вокруг нас редеет, и мы вдыхаем свежий воздух. Между нами царит тишина. Я не готова сказать «спокойной ночи».

— Я провожу тебя до машины, уже поздно. Где ты припарковалась? — какой джентльмен.

— Довольно далеко... не нужно. Я сама дойду.

Он насмешливо отвечает.

— Ни в коем случае. Я хочу убедиться, что ты благополучно доедешь до дома, — не буду врать, его беспокойство вызывает во мне странные чувства.

Я поворачиваюсь в нужную сторону, и мы идем бок о бок. Достаточно близко, чтобы коснуться, но не касаемся. Тяжесть вечера все еще висит между нами, густая и наполненная напряжением. Холодный ночной воздух обволакивает меня, касаясь моей кожи. Мне должно быть холодно, но его присутствие согревает изнутри.

Сейчас, вне галереи, вне школы, с ним все по-другому. Границы между нами стираются, становятся тоньше, чем когда-либо. Один неверный, или верный, шаг может сбить нас обоих с пути. Я чувствую это всем своим существом.

Тео молчит, руки засунуты в карманы брюк, рукава по-прежнему закатаны. Он выглядит по-другому. Менее ухоженным, более растрепанным. Как человек, который не принадлежит к такому изысканному месту, как художественная галерея, хотя ранее он вполне вписывался в обстановку.

— Ты голодна? — внезапно спрашивает он, нарушая тишину.

Я удивленно смотрю на него.

— Ты ешь?

На его губах появляется небольшая улыбка.

— Иногда.

Я позволяю тишине наполнить пространство на мгновение.

— Я думала, ты питаешься черным кофе и мрачными мыслями.

Тео выдыхает через нос, качая головой. Но на его лице все еще сияет эта проклятая улыбка. Он кивает головой в сторону улицы.

— За углом есть одно место, ничего особенного. Но еда там хорошая.

— Мне не нужно ничего особенного, — говорю я, позволяя ему вести себя, и по моему телу пробегает дрожь от осознания того, что я иду с ним ужинать.

Небольшая лапшичная – такое место, которое, кажется, существует вне времени. Тускло освещенная, тихо гудящая жизнью, но никогда слишком оживленная. Воздух наполнен ароматом соевого соуса, жарящегося чеснока и бульона. Тепло проникает в мои кости, согревая после холодного воздуха снаружи. Я оглядываюсь, пока мы стоим у входа, ожидая, когда нас проведут к столику. Мои пальцы все еще покалывает после того, как они коснулись пальцев Тео, когда мы оба потянулись, чтобы открыть дверь.

Он похож на настоящего рыцаря, признаю.

Мы садимся за столик в задней части зала и внимательно изучаем меню. Когда официантка спрашивает, что мы будем заказывать, я полагаюсь на Тео, веря, что он знает, какие блюда здесь самые лучшие. Он делает заказ без колебаний. Две тарелки острой лапши, гарнир из пельменей и горячий чай для нас обоих. Мой желудок урчит в предвкушении. Раньше я этого не замечала, но сейчас просто умираю от голода.

— Так ты часто приводишь сюда женщин на поздний ужин, или я для тебя особенная? — я улыбаюсь, по факту шутя, но где-то в этом вопросе скрывается настоящая интрига. Я хочу знать, что он об этом думает. Обо мне. Но слишком боюсь спросить об этом напрямую.

Он резко выдыхает, качая головой. Но его выражение лица смягчается при моих словах.

— Я не делаю этого.

Я замираю.

— Не делаешь чего?

Он поднимает взгляд и встречается со мной.

— Этого, — он делает паузу. — Тебя.

Слова висят в воздухе между нами. Но, прежде чем я успеваю ответить, приносят еду. Из мисок с раменом поднимаются клубы пара. Запах восхитительный и аппетитный, он захватывает все мои чувства. Мы берем палочки и набрасываемся на еду, которая как раз то, что мне нужно после длинного вечера.

Мы разговариваем, и это дается нам легко. Никакой неловкости. Разговор просто течет. Он рассказывает мне о своих путешествиях, а я говорю о местах, которые хотела бы когда-нибудь увидеть. Мы обсуждаем его любовь к литературе, и я зачарована его речью, словами, пропитанными страстью. Быть здесь с ним так легко.

Я рассказываю ему о своем искусстве и о том, как мои родители никогда его не понимали. Никогда не ценили и не поощряли меня следовать за своими мечтами. Как они считают это отвлекающим фактором, а не будущим.

Тео внимательно слушает, не отрывая от меня взгляда. Его пальцы сжимают палочки, когда я подробно рассказываю о том, что говорили мне мама и папа. Наконец, он заговорил.

— Люди думают, что знают, что для тебя лучше... и когда ты не вписываешься в их рамки, они пытаются сломать тебя, чтобы ты вписалась в них.

Что-то в его голосе... он говорит из собственного опыта. Но я не хочу быть назойливой, поэтому не спрашиваю.

— Ты веришь, что люди могут измениться? — внезапно спрашиваю я, мой голос едва слышен.

Тео смотрит на меня, его профиль мягко освещен светом настольной лампы. Он не отвечает сразу.

— Да, — говорит он. — Но не ради кого-то другого. Только когда оставаться прежним становится слишком больно.

Я медленно киваю, обнимая себя за плечи.

— Раньше я думала, что если буду достаточно сильно любить кого-то, то смогу заставить его полюбить меня в ответ.

Это заставляет его взглянуть на меня.

— Ты больше в это не веришь?

— Я стараюсь не делать этого, — говорю я. — Но трудно отучиться от того, что вшито в твою кожу.

Мгновение он молчит. Затем слегка наклоняется вперед, опираясь локтями на стол между нами. Его голос тихий.

— Если это имеет значение... тебе не нужно заслуживать любовь, Софи. Те, кто тебя заслуживают, будут любить тебя безоговорочно.

У меня сжимается горло. Он говорит это искренне. Я чувствую это всем своим существом. Но несмотря на это, мне все равно трудно поверить.

Тем не менее, я говорю.

— Спасибо, — потому что это все, что могу ему ответить.

И, может быть, на данный момент этого достаточно.

Мы едим медленно, наслаждаясь каждым блюдом. Наслаждаясь каждым моментом, проведенным здесь, вместе. Я не хочу, чтобы этот вечер заканчивался. Я хочу окружить себя его словами, его присутствием и остаться здесь навсегда. Улыбка на его лице, такая искренняя, говорит мне, что он чувствует то же самое.

Он оплачивает счет, отказываясь принять мою карту, когда я пытаюсь оплатить свою порцию. Вот опять проявилась его джентльменская сторона. Когда мы выходим из ресторана, он внезапно останавливается. На его лице любопытное выражение.

— Иди за мной.

Я поднимаю бровь, но он уходит, не дожидаясь моего вопроса. Мы идем в противоположном от моей машины направлении, и я бегу, чтобы не отстать. Он идет целеустремленно, его шаг ни разу не замедляется. Когда мы подходим к высокому кирпичному зданию и обходим его сзади, я начинаю сомневаться в его здравомыслии. Он останавливается перед пожарной лестницей, и я наконец получаю возможность спросить его, что, черт возьми, мы делаем.

— Мы собираемся вломиться? Ты тайный преступник? — я смеюсь, но на самом деле действительно не знаю, что он затеял.

— Ты доверяешь мне? — он ухмыляется, как будто уже знает ответ.

Я колеблюсь, но только на мгновение.

— Да.

Я доверяю ему.

Он кивает, затем начинает подниматься, а я следую за ним по пятам. Когда мы добираемся до вершины, и он ведет меня к противоположному краю крыши, я задыхаюсь от восторга. Вид отсюда – самое невероятное, что я когда-либо видела. Атланта – красивый город, но отсюда он выглядит великолепно. Горизонт покрыт небоскребами, звезды в небе подмигивают нам, находящимся здесь вместе под ночным небом. Это захватывает дух, и тихий, прохладный воздух обволакивает нас, пока мы впитываем все это.

Я сажусь, низкий край крыши позволяет мне по-прежнему видеть потрясающую картину перед собой. К черту красивое платье. Он присоединяется ко мне, садясь так близко, что наши ноги слегка соприкасаются. Моя нога согревается в месте соприкосновения. Когда я дрожу, он пододвигается ближе, обнимает за плечи и потирает мою обнаженную руку.

— Тебе холодно? Прости, жаль, что я не взял куртку... Мы можем уйти, если ты хочешь.

— Нет, — быстро вырывается у меня, и мой голос выдает желание остаться. Я не готова уходить, возвращаться в реальный мир. Это, должно быть, сон, и я не готова к пробуждению. — Я в порядке.

Он слегка смеется, прижимая меня к себе поближе. Я расслабляюсь, прижимаясь к нему, впитывая его тепло, его прикосновения. Когда я наконец поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он смотрит на меня, а не на вид. Его темные глаза внимательные, выражение лица нечитаемое. И он прямо здесь, так близко, наши губы на расстоянии одного вздоха.

— Софи... — говорит он, выражение его лица меняется на тревожное, болезненное.

Меня пронзает дрожь, и я бросаю осторожность к черту. К черту все.

— Скажи мне, чтобы я остановилась, — мой голос звучит хрипло и тихо, когда я приближаю свое лицо к его.

Его челюсть напрягается.

Скажи мне, что это ошибка.

Но он не говорит.

Его другая рука скользит к моему лицу и ласкает щеку. Я вижу борьбу в его глазах, колебание даже сейчас. На мгновение.

А потом он прижимается губами к моим.

Сначала медленно и нежно. Мое сердце замирает, а тело жаждет прижаться к нему. Я издаю тихий стон, желая большего, и этого достаточно.

Его рука пробирается в мои волосы, наклоняя мою голову назад, давая ему лучший доступ к моим губам. Он прижимает мои губы к своим с большей силой, беря от меня больше. Беря все, что у меня есть и что я хочу дать. Поцелуй усиливается в десять раз, его язык выскальзывает, дразня меня. Его рука опускается с моего плеча на талию, когда он поворачивает свое тело ко мне.

Между нами летят искры, электричество. Мой разум переполняют эмоции, когда я получаю лучший поцелуй в своей жизни. Поцелуй, который я не хочу, чтобы когда-нибудь заканчивался. Мои руки жадно скользят по его рукам, спине, касаются его. Так, как я никогда не думала, что это возможно.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, чтобы вдохнуть воздух, прижавшись лбами, оба тяжело дыша... я знаю, что пути назад нет.

Глава 20

Тео

Ее темные глаза затягивают меня, и я с удовольствием тону в них. Мои руки по-прежнему обнимают ее талию, не желая отпускать, как будто это разрушит хрупкий момент, в котором мы оказались. Как, черт возьми, я здесь оказался? Как этот безумный поворот судьбы привел меня к этому?

Сюда, к ней. К ученице. Запретной во всех смыслах. И все же я не откажусь от нее. Ни за что.

Ее губы прижимаются к моим, мягкие и теплые, со вкусом сладких ягод. Я мог бы съесть ее. Я углубляю поцелуй, и из моего горла вырывается стон, когда жар опускается по моему животу. Мои руки скользят по изгибу ее позвоночника, но мой мозг знает, что я не должен этого делать. Этот момент мимолетен, он не может длиться вечно.

Мысли, проносящиеся в моей голове, далеки от чистоты, и боль между ног выдаёт их направление. Я ничего не могу с этим поделать. Ее тело под моими руками, теплое и мягкое, может стать моей гибелью.

Я давно не чувствовал себя таким живым. Не смеялся так, как сегодня, уже больше, чем могу вспомнить. Наша совместная ночь в баре занимает второе место. Она не просто красива... Она умна, остроумна и это невозможно игнорировать.

Идеальна.

И я не хочу ничего больше, чем просто потерять себя в ней. Отвести ее домой, снять с нее шелковое платье и поклоняться ей так, как она того заслуживает.

Но я должен остановиться. Мне нужен холодный душ и суровая доза реальности. Я должен напомнить себе, что поцелуй – это одно, а пересечь последнюю черту – совсем другое. И как бы я ни хотел ее, как бы ни хотел, чтобы наши обстоятельства были другими, я чертовски хорошо знаю, что это никогда не сработает.

Эта мысль бьет меня в живот. Я заставляю себя отстраниться, и между нами открывается пространство, как пропасть. Мое сердце разрывается на куски от взгляда в ее глазах. Она уже понимает, что я отстраняюсь, пытаясь восстановить стену между нами.

— Я провожу тебя до машины... уже поздно, — мой голос звучит хрипло, почти болезненно. Слова как ножи, царапающие мое горло.

Она молча кивает. Я встаю, протягиваю ей руку, и она берет ее. Я не отпускаю. Если это все, что я могу получить... если все закончится здесь, сегодня вечером... я буду наслаждаться этим моментом, пока он длится. Ее маленькая рука идеально ложится в мою, кожа мягкая и теплая.

Мы спускаемся по пожарной лестнице, город тихо гудит вокруг нас, но я сосредоточен только на ней. То, как ее пальцы идеально переплетаются с моими, как ее шаги совпадают с моими. Мы идем в тишине, в этот момент нам нужно только общество друг друга.

Наши шаги медленные и ленивые, мы тянем минуты до момента расставания как можно дольше. Однако мой ум остается бдительным, обеспечивая ее безопасность. Это хороший район, но никогда не знаешь, кого или что можно встретить на темных городских улицах.

Когда мы доходим до ее машины, я колеблюсь. Она поворачивается ко мне, прикусывая свою идеальную нижнюю губу, и что-то во мне ломается.

К черту.

Я теряю самообладание. Хватаю ее за бедра, прижимаю к холодному металлу машины и прижимаюсь губами к ее губам. На этот раз, в этом поцелуе, нет ничего нежного. Он отчаянный и безумный. Наши руки жадно блуждают по телам друг друга. Мы дикие друг для друга, не имея возможности еще теснее приблизиться друг к другу.

Она опьяняет и вызывает привыкание. Наши зубы сталкиваются, наши языки переплетаются в интимном танце. Ее руки скользят под рубашку, находя опору на моей обнаженной коже.

Я стону. Я как пластилин в ее руках.

— Тео... — шепчет она мне в губы.

— Софи, — я поднимаю ее подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза. — Я знал, что ты принесешь мне проблемы с того момента, как встретил тебя.

Она ухмыляется.

— Я могла бы сказать то же самое о тебе, — ухмылка поднимает уголки ее губ, и я хочу поцеловать ее.

Я откидываю голову назад, к небу, резко выдыхая. Вес реальности снова обрушивается на меня.

— Послушай, Софи, — мой голос низкий, осторожный. — Сегодняшний вечер... сегодняшний вечер был потрясающим. Но...

Я делаю шаг назад, создавая между нами достаточное расстояние, чтобы прояснить свои намерения.

— Я не могу этого сделать. Моя работа, моя жизнь... если кто-нибудь узнает, все рухнет. Ты невероятная, Софи. Но это... мы... время не подходящее.

Ее выражение лица меняется, и трещина в ее самообладании разрывает мне душу. Я чувствую, как мое сердце сжимается под тяжестью ее разочарования. Я ненавижу это. Клянусь, я обречен никогда не найти счастья. Все мои отношения заканчивались провалом. И все же передо мной стоит невероятная женщина, ради которой я отдал бы все, чтобы провести с ней больше времени.

Но я не могу. Потому что она мояученица.

И я знаю, что она никогда не сможет быть моей по-настоящему.

— Я понимаю, — шепчет она, но боль в ее голосе неоспорима. — Но... может быть, однажды мы сможем попробовать? После окончания учебы?

На моих губах появляется мягкая улыбка.

— Да, моя нарушительница. Может быть, однажды.

***

Я уже выпил три пива, но мне все равно мало. Боль в груди не утихает, и я чертовски хорошо знаю, почему.

Из-за нее.

Как, черт возьми, это произошло? Должно быть, со мной что-то не так, раз я испытываю такие чувства к ученице. Но она другая. Я знаю, как банально это звучит, но это правда.

Сегодня я почувствовал, что живу. Я почувствовал, как моя душа тянется к ее душе. Впервые за долгое время я не зацикливался на прошлом и не позволял трагедии своей жизни крутиться в голове, отвлекая меня от мира, который был прямо перед моими глазами. Она заставила замолчать призраков моего прошлого.

Если бы только она была старше и уже закончила школу. Черт, она могла быть хотя бы студенткой колледжа. Не то чтобы на нас все равно не смотрели косо, но по крайней мере такие отношения не были бы запрещены. Нам не было бы запрещено.

Я провожу рукой по лицу и тихо стону. Еще один глоток. Еще один вздох. Я смотрю на бутылку Джека в своем баре. Пиво не помогает, мне нужно что-то покрепче.

Виски жжет, когда стекает по горлу, и я наслаждаюсь этим ощущением. Это подходит. Физическая боль, соответствующая эмоциональным мучениям.

Когда я уже достаточно пьян, мои пальцы начинают жить своей жизнью, переходя на Facebook и вводя ее имя. Софи Уилсон. Небольшая часть меня знает, что завтра, в утреннем свете, я буду сожалеть об этом, но к черту мою ответственность. Сегодня я пьян.

Ее профиль появляется мгновенно, как будто это чертово приложение знало, что я буду ее искать. Я смотрю на фото, впитывая ее женственные черты. Те губы, которые я целовал с неистовством всего несколько часов назад. Я колеблюсь, и у меня еще есть время, чтобы сделать правильный выбор. Но я его не делаю.

Тео:Привет, нарушительница.

Я наблюдаю, как сообщение почти сразу помечается, как прочитанное. Мой пульс учащается, желудок сжимается, когда я вижу, как появляются три точки.

Софи:Привет, Тео. Похоже, теперь мне нужно придумать тебе прозвище.

Тео:И какое же? Я с удовольствием его послушаю.

Софи:Дай мне подумать. Я тебе сообщу.

Софи:Ты благополучно добрался до дома?

Тео:Да. А ты?

Софи:Да. Но... я бы хотела быть с тобой.

Телефон почти выскальзывает из моей руки. Мои легкие сжимаются, тело напрягается. Что я,черт возьми, делаю? Я не должен был ей писать. Она как магнит, притягивающий меня обратно в свою орбиту, как бы я ни пытался от нее отдалиться.

Это неправильно во всех отношениях. Я даже не могу справиться с бурей эмоций, разрушающих меня изнутри. Я ненавижу себя за то, что хочу ее, за то, что поцеловал ее. Она моя ученица. Независимо от ее возраста, я обязан направлять и учить ее. А не пользоваться ею или поддаваться искушению.

Я чувствую, что она заслуживает кого-то лучше меня. Я зависим и готов поддаться взаимному влечению, пересекая грань запретного. Если быть честным с самим собой, я должен подать заявление об увольнении в понедельник. Я вдруг почувствовал, что не гожусь для преподавания.

Если бы в такой ситуации оказался любой другой учитель, я бы осудил его поведение. Я бы без колебаний сообщил об этом его начальству. Возможно, с юридической точки зрения она уже взрослая, но это не делает ситуацию приемлемой.

Я должен заблокировать ее. Должен перевестись в другую школу. Я должен что-то сделать, что угодно, чтобы изменить ход моего и ее будущего. Но самое страшное, что я знаю, что не сделаю этого. Потому что на самом деле не хочу ее отпускать. И это может стать моим падением.

Я не пишу ей больше, зная, что чем больше я пью, тем рискованнее становятся эти сообщения. Вместо этого я напиваюсь, пока не могу держать глаза открытыми, и погружаюсь в беспокойный сон.

Глава 21

Софи

Когда я врываюсь к Сал, сердце колотится от всего, что хочу высказать, я нахожу ее свернувшуюся на диване с Джейсом. Я прочищаю горло, чтобы объявить о своем приходе, и они оба вскакивают, как будто я застала их за чем-то, чего не должна была видеть.

Странно.

Но я слишком взвинчена, чтобы думать об этом. Мой разум переполнен, грудь сдавливает тяжесть событий этого вечера. Я еще не рассказала Сал всего, но больше не могу держать это в себе. Сал всегда была моим доверенным лицом, и я знаю, что могу довериться ей с этим секретом.

В конце концов, если не могу доверять ей, то я не могу доверять никому. И эта мысль пугает меня.

Джейс быстро извиняется и исчезает в конце коридора. Как только он выходит из зоны слышимости, я бросаюсь в объятия Сал и визжу.

— О боже мой. У меня была лучшая ночь в жизни.

Сал широко раскрывает глаза, прежде чем хватает меня за руку и ведет наверх. Мы выходим на ее балкон, где нас обволакивает прохладный ночной воздух. Я устраиваюсь на одном из шезлонгов, накрываю ноги пушистым пледом и устраиваюсь поудобнее. Мягкие подушки мгновенно принимают форму моего тела, обволакивая меня комфортом, как лучшее объятие. Она достает пергамент, наполняет его ароматной травкой и делает глубокую затяжку.

— Ладно, выкладывай.

И я выкладываю.

Я рассказываю ей все. О ночи после вечеринки, о том, как я провела ночь, свернувшись калачиком на его диване. О медленном разгорании моих чувств, украденных взглядах, крошечных электризующих моментах, которые заставляли меня сомневаться, не придумываю ли я все это. А потом я рассказываю ей о сегодняшнем вечере. Сегодняшний вечер изменил все.

— Я поклялась, что больше не буду вступать в отношения. Я так устала от парней. Но он... — я качаю головой и выдыхаю. — Он заставляет меня хотеть попробовать еще раз.

Она молча смотрит на меня, ее выражение лица нечитаемое, пока я рассказываю ей все до мельчайших подробностей. Мне нужно, чтобы она поняла. Нужно, чтобы она сказала мне, что я не сумасшедшая, потому что чувствую себя именно таковой. Если она отвергнет это, я, возможно, никогда больше не смогу произнести эти слова.

Когда я наконец замолкаю, чтобы перевести дух, рассказав все, что только могу вспомнить, она протягивает мне косяк. Я благодарно улыбаюсь. Теперь ее очередь говорить. Я делаю глубокую затяжку, уголек на кончике ярко вспыхивает, чуть не обжигая большой палец о пламя. Мои мышцы расслабляются, напряжение ночи улетучивается. Но мои мысли по-прежнему заняты одним.

Им.

Тео, стоящий в темноте и смотрящий, как я уезжаю, с нечитаемым выражением лица. Я хотела повернуть назад, чтобы остаться в его орбите еще немного. Но я видела все, как ясный день. Он уже отстранялся. Но он ошибается, потому что я не собираюсь так легко сдаваться.

Через несколько месяцев школа закончится. Я стану взрослой, по-настоящему. Это должно что-то значить, правда? Тогда мой возраст не будет иметь значения. На самом деле.

Сал пинает меня ногой, возвращая к реальности.

— Земля вызывает Софи!

Я моргаю, виновато ей улыбаясь.

— Прости! Что ты говорила?

— Не могу поверить, что ты это от меня скрывала! Я знала, что ты влюблена в нашего учителя и что у вас есть общая история... но я и понятия не имела, что чувства взаимны!

Я фыркнула.

— Честно говоря, я тоже не знала.

— И ты ночевала у него дома? — она качает головой. — В то время как я сходила с ума, думая, что тебя похитил маньяк с топором.

Смех поднимается у меня в горле, и от кайфа его невозможно остановить.

— О боже. Ты же не сделала этого. Но да, все так. Я до сих пор не могу в это поверить.

Она улыбается.

— Я так рада за тебя. Твоя собственная романтическая сказка.

Я закатываю глаза.

— Жаль, что это не роман. По крайней мере, тогда у меня был бы счастливый конец.

— Почему ты так уверена, что его не будет? — ее голос мягкий, искренний.

Я вздыхаю.

— Ну, он мой учитель, Сал. Более запретной любви, чем эта, не придумаешь.

— Запретная или нет, если она суждена, то так и будет, — она ухмыляется. — К тому же, у вас с ним будут милые дети.

Я бросаю ей в лицо подушку.

— Сал! Да что с тобой не так?

Мы расхохотались, и я почувствовала облегчение. Я так благодарна, что наконец поделилась с ней этой тайной. Теперь она не только моя. Она знает. И независимо от того, чем это закончится, я знаю, что она всегда будет на моей стороне.

— Ну, — говорит она, отдышавшись. — Дай мне знать, если тебе понадобится алиби. Я всегда готова тебя прикрыть!

— И я тебя.

Вокруг нас воцаряется тишина. Мы расслабляемся, наслаждаясь тишиной и звездами, мигающими высоко над нами, когда мой телефон вибрирует на коленях. Сердце подскакивает к горлу, когда я неловко разблокирую его, уже зная, кто это.

Он.

Сал сразу замечает мою реакцию и подбегает ко мне, любопытная, как всегда. Увидев имя на экране, она вскрикивает и хватает меня за руку.

— Я же тебе говорила! Счастливый конец, вот и он!

Она смотрит через мое плечо, пока я печатаю, и жду его ответов. А потом... ничего. Разговор обрывается. У меня скручивает живот, но я заставляю себя дышать. Уже поздно, может, он уснул.

— Я хочу приглашение на свадьбу, — объявляет Сал.

Я стону.

— Ха-ха, очень смешно.

— Хочешь что-нибудь поесть? Я проголодалась, — спрашивает она.

При упоминании о еде у меня в животе урчит.

— Да! Пойдем.

Мы набрасываемся на кухню, уничтожая чипсы, мороженое и конфеты, как будто не ели неделями. Я нахожу пакет с миндалем с васаби, моим любимым, засунутый высоко на полку в кладовой. Сал включает фильм, и мы устраиваемся поудобнее, а мои глаза с каждой минутой становятся все тяжелее.

Джек и Роза шепчут свои трагические прощания на экране, а мои глаза наконец закрываются.

Громкий хлопок будит меня. Солнечный свет льется через окна, слишком яркий. Сал стонет рядом со мной, протирая глаза от сна. Я сажусь, сердце колотится, ищу источник звука.

Джейс входит, перекинув через плечо спортивную сумку. Я глубоко выдыхаю, увидев его. Это просто Джейс, который ведет себя как черт, не обращая внимания на тех, кто спит. Придурок.

Сал поднимается на локти.

— Ты только что пришел домой? Где ты был?

Джейс встречает ее взгляд, его лицо напряжено, затем проходит мимо, не говоря ни слова. Скорее всего, он уходит в свою пещеру. Я редко вижу его в доме, он избегает людей, как чумы. Понятно. Я бы поступила так же, будь я дома.

Она с досадой выдыхает, приглаживая выбившиеся из косы волосы.

— Есть планы на сегодня?

— Нет, — я потягиваюсь, качая головой. — Но, если у тебя есть, я могу пойти домой.

— Ни в коем случае. Сегодня ты моя. Давай проведем день здесь, смотря сентиментальные мелодрамы... Согласна?

Я улыбаюсь.

— Ты же знаешь, что согласна.

Глава 22

Софи

Остаток выходных я провожу у Сал и только поздно вечером в воскресенье возвращаюсь домой. Родители едва замечают меня, когда я вхожу в дверь, но это не страшно. Лучше, когда меня игнорируют, чем когда приходится выслушивать их резкие вопросы. Но их молчание каким-то образом давит на меня. Оно громкое. Это оксюморон, я знаю.

Я почти не сплю. Просто лежу и смотрю в потолок, как будто там могут быть ответы, которые я ищу. Подсказки, как двигаться дальше. Мой телефон лежит рядом со мной всю ночь, на ярком экране отображается последнее сообщение от Тео. Я постоянно нажимаю на него, смотрю, а потом снова закрываю. Мой палец так много раз парит над клавиатурой, что я теряю счет. Я хочу что-то сказать. Я хочу, чтобы он что-нибудь сказал. Но ничего не происходит. Он не пишет. А у меня нет смелости сделать первый шаг.

Утром я прихожу в школу еще до восхода солнца. Здание тихое и спокойное. Странно быть здесь так рано. Коридоры тихие и спокойные, как в городе-призраке. Но я здесь не ради тишины и покоя, я здесь ради него.

Я нервничаю. Меня тошнит, пальцы покалывает от нервного напряжения. Я не знаю, что он скажет и как поведет себя. Будет ли избегать меня? Будет ли делать вид, что ничего не произошло? Будет ли он смотреть на меня, как на ошибку, как на просчет, о котором теперь сожалеет?

У меня скручивает живот. Я ненавижу даже думать об этом. Ненавижу, что ожидаю этого. Но после Коула... я как будто не могу не готовиться к отказу, к боли. Что в конце концов все решат, что я недостаточно хороша, или слишком хороша, или просто не подхожу во всех важных аспектах.

Но Тео не Коул. Я знаю, что он не Коул. Он добрый, сложный и такой, которого я не должна хотеть. Но я хочу. Боже, как хочу.

Я сижу одна в классе, часы тикают громче, чем должны. Над головой гудят лампы, в комнате слишком ярко для такого раннего утра. Мой пульс гудит еще громче, звук эхом разносится в ушах. Каждая проходящая секунда тянется и тянется, пока не становится почти невыносимой.

Потом открывается дверь.

— О, черт!

Тео так сильно вздрогнул, что чуть не уронил кофе. Его голос слегка дрогнул, и он выпустил тихий смешок, успев вовремя поймать чашку.

— Не ожидал, что кто-то будет здесь так рано. Урок начнется только через тридцать минут.

Я улыбаюсь, не успев себя остановить, и в груди становится тепло. Сегодня он выглядит по-другому. Усталым. Его волосы немного более растрепанные, чем обычно, глаза немного тусклее, как будто он тоже мало спал. Его рубашка выглажена, но рукава свободные, не застегнутые, как будто он одевался в спешке. Что-то в нем выглядит не так. Может быть, он разваливается, как и я.

Мой взгляд скользит по его мускулистому телу, улавливая слабые очертания его майки через белый хлопок. Я представляю, как снова прикасаюсь к нему, всего на мгновение. Мои руки скользят по теплой коже, губы касаются его шеи. Я кусаю щеку, чтобы не сделать что-нибудь глупое.

Когда мой взгляд возвращается к его лицу, я вижу горячий, жадный жар в его глазах. Он смотрит на меня. Пристально. Смотрит прямо в глубину моей души. Между нами висит тяжелая тишина, воздух наполнен невысказанными словами.

— Прости, что напугала тебя, — говорю я, стараясь, чтобы мои слова прозвучали непринужденно. — Сегодня рано проснулась. Решила начать день пораньше.

— Ты меня не напугала, — быстро отвечает он, прищуриваясь и хмурясь на меня. — Я просто испугался.

— Это одно и то же, — отвечаю я, улыбаясь.

— Конечно, нет, нарушительница.

Его голос понижается, когда он произносит слово «нарушительница», и мое сердце замирает. Это прозвище... оно говорит все, что он не может или не хочет сказать вслух. Одним словом.

Он напрягается, его глаза расширяются, как будто он не хотел произносить это слово вслух. Особенно здесь. Сейчас. В школе. Мы играем в очень опасную игру.

— Итак... — говорю я, медленно вставая и позволяя слову повиснуть между нами. Я пересекаю комнату, направляясь к нему, каждый шаг обдуманный. — У тебя был хороший уик-энд?

Его плечи поднимаются и опускаются с глубоким, тяжелым вздохом. Вздохом, который говорит мне, что он не просто устал, он измотан. Мучится этим. Нами.

— Софи... — наконец говорит он. — Да. У меня были лучшие выходные за долгое время.

Это признание ударяет меня в грудь, как глоток воздуха после того, как я чуть не утонула. Мое сердце трепещет, предательское и полное надежды.

— У меня тоже, — тихо шепчу я.

Он слишком долго молчит. Тишина висит в воздухе между нами. Я задерживаю дыхание, пока он снова не начинает говорить.

— Послушай...

И вдруг воздух становится холодным. Я не шевелюсь, готовясь к удару.

— Мы...это... это не сработает. Это не может сработать.

Эти слова пронзают меня насквозь. Я чувствую их в горле, в ребрах, в позвоночнике. Мне больно. Я отворачиваюсь, быстро моргая. Чувствую, как горят глаза, слезы готовы вырваться наружу.

Мой голос дрожит.

— Я так близка к окончанию учебы. Всего пару месяцев. И тогда все это не будет иметь значения.

— Это имеет значение сейчас, — говорит он, глядя в пол, как будто не может даже смотреть на меня. — Это слишком.

Он проводит рукой по волосам, пальцы дрожат так, что я это замечаю.

— Я хочу, чтобы ты меня услышала, — говорит он, теперь уже более мягким голосом. — Я не могу быть с тобой. Моя работа, моя жизнь... Я потеряю все. А ты... — он останавливается, сжимая челюсти. — Ты слишком молода. Для этого, для меня. Это неправильно. Мы пересекли черту, которую нельзя пересекать, но дальше так продолжаться не может.

Черт. Все хуже, чем я ожидала. Не из-за того, что он сказал, а из-за того, как осторожно он это сказал. Как будто это убивает его. Как будто он верит в каждое свое слово, хотя и хотел бы, чтобы это было не так.

Он даже не смотрит на меня.

Я стою, и мое сердце разрывается на части. Затем я беру ближайший стикер и дрожащими пальцами набрасываю на него свой номер. Он едва разборчив. Я бросаю записку на его стол, не глядя ему в глаза.

— На случай, если ты передумаешь, — говорю я.

А потом я возвращаюсь на свое место, и каждый шаг кажется криком в тихой комнате. Я не оглядываюсь. Я не дам ему удовольствия увидеть слезы в моих глазах.

Но внутри я разваливаюсь. Субботний вечер казался чем-то из сна. Или, может быть, из другой жизни. Из той, где нам позволено хотеть друг друга. Из той, где наши поцелуи не сопровождаются угрозой серьезных последствий.

А сейчас? Кажется, что меня снова затолкнули в серую реальность этой жизни. Где я просто ученица, а он просто учитель, и мы не можем быть никем другим.

Постепенно ученики начинают собираться. Я опускаю голову. На всякий случай крепко сжимаю в руке телефон с выключенным экраном. На случай, если он решит написать мне, чтобы прояснить ситуацию перед началом занятия, сказатьчто-нибудь. Но он этого не делает.

Сал садится на место рядом со мной и бросает на меня долгий косой взгляд. Она знает, что что-то не так. Она всегда знает.

Он начинает лекцию, как ни в чем не бывало, голос ровный и четкий, но почему-то более холодный. Более резкий. Каждое его слово возводит между нами стену.

Но он продолжает смотреть на меня, его взгляд снова и снова блуждает по моим глазам. Слишком часто, чтобы это было случайно, но слишком быстро, чтобы другие ученики могли заметить. Никто больше, кажется, не замечает, но я замечаю, и Сал определенно тоже.

Я чувствую, как она ерзает рядом со мной, каждые несколько минут прочищая горло, пытаясь привлечь мое внимание. Она практически бурлит от любопытства.

К моменту, когда звенит звонок, я готова взорваться. Я хватаю Сал за руку и тяну ее прямо в туалет, отпуская только для того, чтобы начать ходить как сумасшедшая, а она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, как на животное в клетке.

— О боже. Я не могу этого вынести, — говорю я, хватаясь за край раковины, как будто она может удержать меня от того, чтобы не развалиться на части.

Она прислоняется к стене, скрестив руки, на ее лице выражение благоговейного страха.

— Он не мог отвести от тебя глаз, Соф. Он как будто одержим. Но ты выглядишь такой отрешенной. Что, черт возьми, произошло?

— Мы поговорили, — признаюсь я тихим голосом. — Я пришла рано, и мы поговорили. А потом он сказал мне, что нас не может быть. Что я слишком молода. Что это все испортит.

Она вздыхает и подходит ближе ко мне. Она полна силы, которой хватит на нас обеих.

— Может быть. Но он обманывает себя, если думает, что не хочет быть с тобой.

Я часто моргаю, стараясь не плакать. Она кладет руки мне на плечи и поворачивает меня лицом к зеркалу.

— Посмотри на себя, — говорит она. — Ты сильная. Ты достойная. И ты абсолютно точно не какая-то глупая, влюбленная девчонка. Он тоже это знает.

Я киваю, с трудом сдерживая себя.

— Я люблю тебя, ты знаешь. На случай, если я не говорила этого в последнее время.

Ее улыбка теплая, она успокаивает меня.

— Я знаю. А я люблю тебя еще больше.

Глава 23

Софи

К концу учебного дня я полностью отказалась от мысли, что между нами когда-нибудь будет что-то. Не будет. Я почти убедила себя, что я ему не нравлюсь. Что я все это придумала или что я сделала что-то, сказала что-то, что разрушило все безвозвратно.

Что он, вероятно, проснулся, стыдясь меня, нас. Времени, которое мы провели вместе. Нашего поцелуя. Эта мысль вонзается в меня, как нож. Я иду к своей машине, опустив голову, не отрывая глаз от тротуара. Моя уверенность в себе погребена так глубоко, что я не знаю, смогу ли когда-нибудь ее найти.

Когда я прихожу домой, в доме никого нет. Маленькое утешение. Я смотрю на календарь в кухне, и у меня сжимается желудок, я пропустила танцевальный концерт своей сестры. Черт. Еще один минус в мою пользу. Еще одна причина злиться на себя. Я была так поглощена своими мыслями, что совсем забыла об этом.

Я ухожу в свою комнату, беру чистую одежду и иду в душ. Мне нужно забыть, что этот день вообще был. Забыть и выходные с Тео.

Горячая вода обжигает мою спину, тепло проникает в мою кожу. Оно сжигает холод, который поселился во мне. Я позволяю воде стекать по волосам, по позвоночнику, пока не начинаю терять сознание от жары. Пока пар не затуманивает мои мысли и не остается ничего, кроме изнеможения.

Я едва добираюсь до кровати, прежде чем падаю на нее, уткнувшись лицом в подушку, а мир вокруг меня кренится. Мое тело погружается в матрас, память пены принимает форму моего тела, удерживая меня. Еле-еле. Сейчас только пять часов дня, но я все равно позволяю сну увлечь меня.

Через несколько часов меня будит гудение телефона. Я неловко тянусь к нему, пальцы двигаются неуклюже, я моргаю, прогоняя сон из глаз.

Мое сердце на мгновение останавливается.

ЭтоТео. Он написал мне.

Неизвестный номер:Нарушительница?

У меня переворачивается желудок.Сохраняй спокойствие.

Софи:Да. Привет.

Я смотрю, как отправляется сообщение. Потом ничего. Но потом...

Неизвестный номер:Ты в порядке? Мне плохо после... сегодняшнего утра.

Я колеблюсь, пальцы крепко сжимают телефон. Грудь болит от воспоминания о его голосе, о том, как он смотрел на меня, как на ошибку. О том, как он оттолкнул меня.

Я должна солгать. Сказать ему, что я в порядке, что мне все равно. Что он не ранил меня. Но я не лгу.

Софи:Могло быть и лучше...

Он сразу же читает сообщение, спасибо подтверждению о прочтении. Но не отвечает.

Я смотрю на экран, на эти проклятые маленькие точки, которые появляются и исчезают снова и снова. Мучают меня.

Наконец, ответ.

Неизвестный номер:У меня так же.

Неизвестный номер:Я снаружи... на улице.

У меня перехватило дыхание. Не может быть.

Я вскакиваю, сердце колотится, я смотрю в окно. На улице темно. На телефоне 23:04. Я проспала весь остаток дня.

Но это не имеет значения.

Я отбрасываю одеяло, бегу к комоду и хватаю первое, что попадается под руку. Это спортивные штаны и толстовка с капюшоном. Нет времени думать, нет времени колебаться.

Потому что, если я это сделаю, он может уехать, пока я выйду на улицу. Я не могу упустить эту возможность.

Я спускаюсь по лестнице, едва дыша. Осторожно обходя скрипучие ступеньки, которые знаю наизусть, я стараюсь шуметь как можно меньше. В доме тихо, все, скорее всего, уже легли спать. Сегодня мне везет.

Как только выхожу за дверь, я бегу. Я нахожу его там, где и ожидала. Он припарковался на том же месте, куда подвез меня несколько недель назад, после той ночи, когда я осталась у него. После той ночи, когда все изменилось, когда все началось. Если бы я тогда знала, что мы окажемся здесь сейчас...

Он ждет в своем черном хэтчбеке, его лицо видно в оранжевом свете уличных фонарей. Я протягиваю руку к пассажирской двери, но, не успев потянуть за ручку, она открывается изнутри. Приглашение.

Я скольжу на кожаное сиденье и с силой захлопываю дверь, чтобы не пропустить холод. Он не сразу заговорил, а просто наклонился и включил подогрев сиденья.

Он такой чертовски внимательный, даже в мелочах. Это меня убивает.

— Привет, Соф.

Его голос низкий и хриплый.

— Привет, — шепчу в ответ. Теперь, когда я здесь, с ним, я не знаю, что сказать. В моей голове крутятся тысячи мыслей, но мне страшно говорить. Боюсь, что если я это сделаю, то разрушу чары и он убежит.

Он прочищает горло, его кадык подпрыгивает.

— Мне не следует здесь быть.

Я замираю.

— Но... — он грубо выдыхает, проводя рукой по волосам. — Я сидел дома и все, о чем мог думать, о тебе. О субботнем вечере и сегодняшнем утре... о том, как я с тобой разговаривал. И о вине, черт возьми. Вина убивает меня.

Я сглатываю, сжимая руки в кулаки на коленях.

— Вина?

Он резко выдыхает.

— Потому что я солгал.

У меня перехватывает дыхание.

— Солгал?

Я что, попугай?

Его руки сжимают руль, костяшки пальцев белеют.

— Да, Софи. Я солгал, — он поворачивается ко мне, и в его глазах есть что-то… почти отчаянное. — То, что я чувствую к тебе, это... — он качает головой. — Ты сводишь меня с ума, черт возьми.

Его голос становится тихим, низким и хриплым.

— Я хочу этого. Всего этого. Я хочу встречаться с тобой, узнавать тебя,быть с тобой.Ты осветила мой мир после слишком долгого пребывания в темноте. Я с нетерпением жду уроков каждый день, не потому, что хочу учить кучу старшеклассников, а потому, что хочу увидеть тебя.

Я не могу дышать. Я не могу думать.

И тут я двигаюсь, и он тоже. Наши руки хватают, тянут, в отчаянной попытке прикоснуться друг к другу. Наши губы соприкасаются, каждый из нас пожирает другого. Мы жаждем друг друга.

Его тело твердое под моими руками, и вдруг я уже не сижу на своем месте. Его руки обхватывают мою талию, поднимают и перемещают меня, пока я не оказываюсь верхом на нем. Обнимая меня еще крепче, он прижимает меня к своему теплому телу.

Машина слишком мала, пространство слишком тесное. Мои ноги зажаты между дверью с одной стороны, и центральной консолью с другой, но мне все равно.

Все что важно – это он. Тепло его тела, его руки на моей коже. То, как он стонет, прижавшись к моим губам, словно теряя контроль. Я двигаюсь навстречу ему, покачивая бедрами, и он вздрагивает.

Еще. Я хочу еще. И твердость между моими ногами говорит о том, что он тоже этого хочет.

Его пальцы скользят под мою толстовку, грубые ладони скользят по моей спине, зажигая каждый нерв в моем теле. Я пылаю.

— Софи, — стонет он, отрываясь на мгновение, чтобы произнести мое имя, и это почти губит меня.

Мы теряем себя друг в друге. Это больше, чем просто поцелуй, это высвобождение всех эмоций, всего напряжения, которое тянулось между нами с той ночи, когда мы впервые встретились. В баре, много месяцев назад.

Кто бы мог подумать, что мы окажемся здесь, учитель и ученица, но при этом гораздо больше, чем просто учитель и ученица.

Я потягиваю его нижнюю губу зубами, и из моего горла вырывается тихий стон...

И тут звонит мой телефон, и резкий звук прорезает темноту в машине, как нож. Я замираю, и сердце падает в груди.

Единственные люди, которые могут позвонить мне так поздно, это Сал... или мои родители. Я хватаю телефон, и в груди меня охватывает ужас.

Папа.

Черт.

Тео видит имя, прежде чем я успеваю его скрыть.

Моя рука дрожит, когда я сдвигаю экран, чтобы ответить на звонок. Я успокаиваю дыхание.

— Алло?

— Где ты? — его голос резкий, громкий. Я съеживаюсь, мое тело напрягается. Тео тоже, его большое тело подо мной становится жестким.

— Я... я вышла прогуляться, — заикаюсь я. — Мне нужно было подышать свежим воздухом.

— Возвращайся домой. СЕЙЧАС ЖЕ, — кричит он стальным голосом. — Уже давно прошел комендантский час. Продолжай так, Софи, и ты об этом пожалеешь.

Тео сжимает челюсти, крепче обнимая меня за бедра.

Моя голова падает вперед, опираясь на грудь Тео. Вес реальности снова обрушивается на меня.

— Да, сэр, — телефон отключается, когда он вешает трубку.

Тео поднимает мой подбородок, его прикосновение невыносимо мягкое и легкое.

— Ты в порядке?

Я киваю, слезы жгут мои глаза.

— Я буду в порядке.

Но я не чувствую себя в порядке.

— Хорошо... — говорит он, все еще не отпуская меня. — Но, пожалуйста, если я тебе понадоблюсь... я здесь. Я подожду, на всякий случай.

— Спасибо, — шепчу я. Я отчаянно целую его в последний раз, прежде чем выскользнуть из его машины в холодную темную ночь. И бегу домой, как будто от этого зависит моя жизнь.

Потому что так и есть. Я знаю, что, если я задержусь, отец пойдет меня искать.

И я чертовски хорошо знаю, чем это закончится.

Глава 24

Софи

Голос моего отца гремит в прихожей, а я стою с каменным лицом и слушаю его упреки. Я позволяю его ярости накрыть меня, как прилив. Затем убегаю от его гнева, поднимаюсь наверх и закрываю дверь своей спальни так тихо, как только могу.

Черт, я хочу хлопнуть ею. Пусть моя фрустрация разбивается о стены и эхом разносится по коридору, но я знаю, что так не поступить. Это только приведет к тому, что он ворвется за мной, изрыгая проклятия и яд. Поэтому я не делаю этого. Я давно усвоила этот урок.

Я падаю на кровать, погружаясь в тихое уютное пространство своей комнаты. Даю себе несколько минут, чтобы просто дышать. Чтобы оправиться от удара эмоций, который испытала за двадцать минут.

А потом подкрадывается страх.

Это могло закончиться ужасно. Он мог поймать меня. Если бы он решил пойти меня искать, если бы он нашел меня в машине Тео... Я даже не хочу представлять себе последствия. Взрыв, который произошел бы. Мой мозг заполняют образы отца, избивающего Тео своими полными ярости кулаками.

Было опрометчиво находиться там с ним, но это того стоило.

Я была искренней, когда поклялась больше не встречаться с парнями. Поклялась вообще не иметь с ними ничего общего. Но потом появился он. Неожиданный поворот судьбы, который изменил мою жизнь. Я не знала, что могу испытывать такие чувства к кому-то. Как будто я нашла свой настоящий дом в объятиях другого человека.

Он – все и даже больше. Он заставляет меня чувствовать, что меня видят и слышат. Что я важна. Что я существую.

Я переворачиваюсь, вытаскиваю телефон из кармана и благодарю судьбу, что отец не догадался его конфисковать. Мама наверняка бы это сделала. Я отправляю Тео короткое сообщение.

Софи:Езжай осторожно. Дай мне знать, когда доедешь до дома.

Сердце реагирует на мое сообщение почти мгновенно. Я должна бы отругать его за то, что он пишет SMS за рулем, но честно говоря? Я слишком занята, улыбаясь как идиотка от того, что он так быстро ответил. И с сердечком.

Я в восторге.

Я смотрю на экран, ожидая, и дыхание замирает в горле, когда приходит его ответ.

Тео:Я дома, целый и невредимый.

Софи:Хотела бы я быть там с тобой.

Тео:Я тоже.

Улыбка грозит разорвать мое лицо пополам.

Софи:Можем встретиться? Скоро?

Появляются три надоедливые точки. Исчезают. Появляются снова. Я задерживаю дыхание, желая, чтобы он поспешил ответить.

Избавь меня от мучений.

Тео:Да. Мы что-нибудь придумаем.

Я визжу в подушку, болтая ногами в воздухе, как десятилетняя девочка, которая собирается встретиться с Золушкой в Диснейленде. Все это кажется таким нереальным. Как будто я сплю, и в любой момент проснусь в другой версии жизни. В той, где этого не существует, где его не существует.

Но пока что? Это реально. И я буду держаться за него со всей силой.

Я засыпаю, прижав телефон к груди, зная, что это самый реальный способ, чтобы я приблизилась к нему сегодня ночью. Желая вместо этого оказаться в его объятиях.

***

Следующая неделя тянется мучительно медленно. Проводить каждый день в классе с Тео – это такая пытка, которую я не пожелала бы даже своему злейшему врагу. В смысле, это потрясающе. Я впитываю каждую секунду его урока, наслаждаясь каждым случайным взглядом. Каждый раз, когда его глаза встречаются с моими, он быстро отводит взгляд, как будто каждая секунда нашего взгляда слишком соблазнительна для него.

Но не иметь возможности прикоснуться к нему, свободно поговорить с ним? Это убивает меня. Медленная, мучительная смерть.

Мы переписываемся каждый вечер, короткими и безопасными сообщениями, которые поддерживают тесную связь между нами. Живая проволока. Но все же мы не составили никаких планов. К пятнице я устала ждать. Я готова на безрассудный поступок.

Когда школьный день заканчивается и Сал приглашает меня к себе, я отказываюсь. Я говорю ей, что у меня другие планы, подмигивая, и когда она поднимает бровь, я рассказываю ей ровно столько, чтобы убедить ее стать моим алиби. Она соглашается, не задавая лишних вопросов.

Потом я жду. Его.

Я сижу в машине на школьной парковке, когда все уже давно разошлись. Мой взгляд метается между часами на приборной панели и зеркалом заднего вида, где я ясно вижу его машину, все еще стоящую пустой. Когда он наконец появляется, выходя из тяжелых металлических дверей школы, я задерживаю дыхание.

Я вижу тот самый момент, когда он замечает мою машину. Его тело замирает, как будто время остановилось. Он колеблется на мгновение, а затем кивает головой.

Я считаю это приглашением. В любом случае, я воспринимаю это как приглашение.

Я поворачиваю ключ в зажигании, и двигатель с рычанием заводится. Машина не роскошна, и шумы, которые издает, показывают ее возраст, но надежна. И сейчас все, на чем я сосредоточена – это следовать за ним.

Он водит осторожно и внимательно. Он никогда не уезжает слишком далеко вперед, помня о том, что нужно останавливаться на желтый свет светофора. Честно говоря, он водит как бабушка, но я решаю, что мне это в нем нравится. Хотя я все равно могу его за это ругать.

Когда он сворачивает на улицу рядом со своей, но не на свою, я поднимаю бровь. Я останавливаюсь позади него, переключаю машину на парковку, как раз, когда мой телефон издает сигнал.

Тео:Давай. Оставь свою машину там, она будет в безопасности. Поехали со мной.

Я выскакиваю из своей машины и бегу к его, отчаянно желая увидеть его. И поцеловать. В тот момент, когда я скольжу на пассажирское сиденье и закрываю дверь, я даже не колеблюсь. Я наклоняюсь через центральную консоль и прижимаюсь губами к его губам.

Сильно.

Он колеблется всего мгновение, но потом целует меня в ответ, как будто изголодался. Наши губы сливаются, языки переплетаются в интимном танце, руки блуждают по телам друг друга. Наши действия беспорядочны, горячи и полны желания.

Когда он отстраняется, пытаясь отдышаться, его улыбка снова почти лишает меня дара речи. Счастье, исходящее от него, заразительно. Оно наполняет меня до краев.

— Я скучала по тебе, — шепчу я тихо, и в моем голосе слышится тоска.

На его лице появляется выражение боли, и он резко выдыхает.

— Я тоже скучал по тебе, нарушительница. Хотя мы оба знаем, что не должен.

Я киваю. Я знаю. Уважая тот факт, что для него это должно быть тяжелее, чем для меня. Ему есть что терять. Но, хотя я это понимаю, мне все равно не хватает заботы, чтобы положить всему конец. Чтобы не стремиться к нашей связи.

Она слишком особенная, чтобы от нее отказываться.

— Думаю, я должен тебе настоящее свидание, — говорит он, улыбаясь. — Как насчет кино?

Я таю. Прямо на пассажирском сиденье.

— С удовольствием.

Мы едем в соседний город. Примерно на полпути я устаю от радио и спрашиваю, можно ли его поменять. Он кивает, и я подключаю свой телефон по Bluetooth.

В тот момент, когда начинает играть моя любимая песня, наполняя машину музыкой, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

И к моему абсолютному шоку, он начинает подпевать. Мои глаза расширяются от удивления. Я смотрю, как он поет каждое слово, фальшивя, но мне все равно.Он – идеален.

— Помниться мне, ты говорил, что не знаешь Sleep Token... — дразню я его.

Он улыбается, не глядя на меня, а смотря на дорогу.

— Однажды в баре я встретил одну прекрасную девушку, которая сказала мне, что я должен их послушать. Оказалось, она была права.

Мое сердце не просто переворачивается, оно кувыркается в груди.

Он запомнил. Мало того, он слушал их достаточно, чтобы знать мою любимую песню наизусть. Откуда взялся этот мужчина? Я была незнакомкой, с которой он, вероятно, думал, что больше никогда не встретится, но он пошел на все, чтобы послушать группу, о которой я ему рассказала. Онзапомнил.

Я могу влюбиться в него, я принимаю эту правду в этот момент. Так легко, так глубоко. Он украдет мое сердце.

***

Автокинотеатр старый, но очаровательный. Он идеален, дает нам уединение. Три экрана обрамляют большую парковку, а небольшая лавка с закусками, освещенная неоновыми розовыми и голубыми огнями, завершает картину. Заезжая на парковку, он покупает билеты у входа. Мы опаздываем, уже прошло двадцать минут после начала, но никому из нас нет дела до этого.

Я здесь ради него.

Он позволяет мне выбрать фильм. Я выбираю ужасы, наш общий любимый жанр. Он паркуется и просит меня подождать, быстро убегая. Возвращается всего через несколько минут с полными руками, заваленными снеками.

Я поднимаю бровь, увидев такое количество сладостей, но он только пожимает плечами.

— Я не знал, что тебе нравится, поэтому купил по одному из всего, что было.

Я смеюсь, рыщу в куче на его коленях и останавливаюсь на коробке Sour Patch Kids.

— Отличный выбор, — говорит он. — Они и мне нравятся.

— Можем поделиться, — предлагаю я, снимая пластиковую упаковку и пытаясь ее открыть.

И она действительно... открывается. Но разрывается. И маленькие конфетки всех цветов радуги разлетаются во все стороны. Сахар сыпется на нас, как дождь.

Мы оба хохочем, у меня слезятся глаза. Мне нужна минутка, чтобы отдышаться.

— Прости, — говорю я, все еще хихикая.

Но он качает головой, в его глазах тепло.

— Все в порядке, нарушительница. Ничего, все исправит поход в автомойку.

Затем он наклоняется, медленно и обдуманно. Его губы касаются кожи чуть ниже моей челюсти.

— Ммм, — он мурлычет. Затем его язык медленно лижет мою шею. — У тебя был сахар, вот здесь.

Я покрываюсь мурашками, гусиная кожа появляется на руках и шее. Я дрожу под его прикосновениями.

Он отстраняется, как ни в чем не бывало, ухмыляясь, когда садится на свое место. Он такой дразнилка.

— Намного лучше.

Фильм начинается, но я ловлю себя на том, что смотрю больше на него, чем на экран. Он вздрагивает от одного из пугающих моментов и изо всех сил пытается это скрыть, но я не могу удержаться от того, чтобы подразнить его. Его действительно легко застать врасплох. Это очаровательно.

Я так рада, что здесь, с ним. В этом идеальном, украденном моменте. Когда фильм подходит к концу и начинаются титры, я задерживаю дыхание, ожидая, что он скажет слова, которые я надеюсь услышать. Что он пригласит меня к себе. Я не готова к тому, чтобы этот вечер закончился.

Глава 25

Тео

Я обдумываю свой следующий шаг, и ответ уже тяжелым грузом лежит на груди. Я знаю, чего действительно хочу, но также знаю, что должен сделать. Проводить ее до машины, пожелать спокойной ночи и закончить все здесь, пока все не набрало оборотов слишком быстро. Пока мы не пересекли еще одну черту, которую нельзя пересекать.

Я не уверен, что мы оба готовы к этому.

Но хочу провести с ней больше времени. Пары часов в автокинотеатре недостаточно. Я чувствую, что она тоже ждет. Чтобы я предложил что-то или закончил наш вечер здесь. Она позволяет мне взять на себя инициативу. Позволяет мне принимать плохие решения.

— Хочешь пойти ко мне домой? Могу приготовить ужин, я неплохо готовлю. Я не настаиваю.

Мой голос звучит увереннее, чем я себя чувствую. Обычно я не против быть тем, кто принимает решения. Но у меня все еще есть раны. Те, которые Эвелин нанесла моему сердцу. Никто их не видит, никто не должен их видеть. Я мужчина. Я должен быть сильным, выносливым. Но, черт возьми, она меня сильно ранила...

Такие шрамы заживают и исчезают не сразу.

Но улыбка на ее лице говорит мне о том, что я сделал правильный выбор.

— Конечно. К тому же ты не перестаешь меня удивлять. Красивый и еще умеешь готовить? Женишься на мне?

Ну, я точно не против этой идеи. Может быть, когда-нибудь. Она чертовски потрясающая. И я был бы счастлив, черт, я был бы польщен, провести остаток своей жизни с такой девушкой, как она.

Я пристегиваю ремень безопасности, убеждаюсь, что она сделала то же самое, и направляюсь домой. Меня пронизывает предвкушение, как электричество. Всю дорогу я нервничаю, у меня скручивает живот. Мне хочется вернуться к ее машине и закончить этот вечер, пока он не зашел слишком далеко.

Но если честно, та грань, которую я продолжаю делать вид, что мы не пересекли? Она уже далеко позади нас. Нет такой реальности, в которой наши отношения могли бы выйти на свет, и я не был бы преследуем в суде общественного мнения.

И они были бы правы.

Я отказываюсь от всего, во что когда-то верил. Жестоко подавляю свои моральные и этические убеждения. Каждая граница, которую я для себя установил, с каждой минутой становится все более размытой. И я позволяю этому происходить.

Потому что это она. Она того стоит. Стоит каждого риска, каждого последствия. Я готов сжечь весь свой мир дотла, только чтобы увидеть ее улыбку.

Когда мы подъезжаем к дому, я заезжаю в гараж. Обычно я паркуюсь на подъездной дорожке, но сегодня вечером требуется осторожность. Гараж так завален коробками и всяким хламом, что места почти нет, но я все равно втискиваю туда машину.

— Что ты хочешь на ужин? — спрашиваю я, стараясь не потеряться веекрасоте. В том, как она на меня смотрит.

— А что у тебя есть? А вообще... удиви меня.

— Есть что-то, что ты не ешь?

— Нет, — она улыбается.

Я веду ее в дом, и мой пес почти взрывается от возбуждения, как только видит меня.

— Привет, Винни! — я чешу его за ушами. Он уделяет мне внимания примерно три секунды, прежде чем его умные глаза падают на Софи.

Теперь он весь ее. Он подскакивает к ней, тыкает носом между ее ног, и я стону.

— Прекрати!

Она только смеется, наклоняясь, чтобы погладить его по животу.

— Ничего страшного. Он такой милый!

Он ложится на спину, все четыре лапы торчат прямо в воздухе. Он такой предатель. Я знаю, что он уже влюбился в нее.Я понимаю тебя, дружок. Правда.

Я оставляю их в гостиной и иду на кухню. Я умираю с голоду, и уверен, что она тоже. Я достаю стейки из холодильника и ставлю воду для картофельного пюре. Приготовление еды всегда было для меня своего рода терапией. Я уверенно двигаюсь по кухне, не задумываясь. Я в своей стихии.

Софи в конце концов заходит на кухню и садится на барный стул, чтобы наблюдать за моей готовкой. Я чувствую ее взгляд на себе, он обжигает мою кожу изнутри. Мне это нравится. Быть здесь, с ней. Это так легко и естественно. Как будто мы делали это миллион раз.

Но волнение и нервозность в животе напоминают мне о том, что все это для меня в новинку.

— Мне нравится твой дом, — говорит она. — Он прекрасен.

— О, спасибо. Это был дом моих родителей. Я вырос здесь.

Был, это слово тяжело висит в воздухе между нами, и я знаю, что она его уловила.

— Они переехали?

Ее голос мягкий, любопытный. Невинность в ее голосе почти уничтожает меня. В ее возрасте я тоже не был разбит грузом потерь. Может быть, поэтому она спрашивает так, не делая поспешных выводов. Мир еще не сломал ее полностью. Пока. Я рад.

— Нет. Они умерли. Не так давно, — я делаю паузу. — Это одна из причин, по которой я вернулся. Это и... Мне просто нужно было уехать из города.

— О, Тео, — ее голос сожалеющий, а глаза нежные, когда она смотрит на меня. — Мне так жаль.

— Спасибо, — говорю я, прежде чем сменить тему на что-то более легкое. Я киваю в сторону своего Bluetooth-динамика. — Поставишь что-нибудь хорошее?

Она сразу же оживилась, музыка явно была ее любимым занятием, и спрыгнула с барного стула, чтобы подключить свой телефон. Музыка наполнила кухню. Первая песня, которую она выбрала, была чувственной, мужской голос был глубоким и полным тоски.

— Что это за песня?

— Это «Talk is Cheap» Чета Фейкера, — она улыбнулась, и я понял, что она разбирается в музыке.

— Мне нужно, чтобы ты сделала мне микстейп, — говорю я, дразня ее.

Ее лицо морщится от недоумения.

— Микстейп? Что это?

Я стону и провожу рукой по лицу. Я стараюсь не зацикливаться на разнице в возрасте между нами, но время от времени из ее уст выскальзывает что-то, что напоминает мне о том, как она молода.

Я отпускаю эту мысль и снова сосредотачиваюсь на своей задаче. Она составляет мне компанию, пока я готовлю, ее голос танцует в воздухе, пока я заканчиваю готовить ужин, подпевая каждой песне.

Когда мы садимся есть, сидя бок о бок, она стонет при первом же кусочке.

— Это великолепно.

— Спасибо. Кулинария стала моим хобби. Я буду готовить для тебя в любое время.

Ее глаза встречаются с моими, полные нежности. И тут я осознаю, что только что признался вслух. Что я хочу, чтобы это стало регулярным занятием. И я действительно хочу. Я мчусь вперед, на полной скорости, к мине. Полностью осознавая опасность, но не в силах остановиться.

— Как насчет каждого вечера? — дразнит она.

Я подмигиваю, не отступая.

Мы едим медленно, наслаждаясь каждым кусочком, наши колени касаются, когда мы сидим бок о бок у кухонного стола. Напряжение между нами ощутимо, оно витает в воздухе. Каждый взгляд между нами сжигает меня изнутри. Я стараюсь сосредоточиться на своей тарелке, сопротивляясь желанию сказать «к черту» и притянуть ее к себе прямо здесь и сейчас.

Я ничего не хочу так сильно, как это, но также не хочу торопиться или действовать слишком быстро.

После ужина она помогает мне убраться на кухне, игнорируя все мои протесты. Она мой гость, и я не хочу, чтобы она хотя бы палец о палец ударяла. Я хочу позаботиться о ней, позволить расслабиться. Но она упорно игнорирует мою просьбу.

Мы входим в ритм, легко двигаясь вокруг друг друга. Я мою посуду, а она загружает посудомоечную машину. Наши движения кажутся такими естественными, как будто мы делали это уже сотни раз.

Когда я заканчиваю, а она стоит ко мне спиной, я больше не могу сдерживаться. Я подхожу ближе, обнимаю ее за талию и прячу лицо в изгибе ее шеи. Ее локоны щекочут мою кожу, и она резко вдыхает воздух, прижимаясь ко мне всем телом.

Она приникает ко мне, ее попка трется о меня так, что я почти схожу с ума, и мне приходится невероятно сильно сдерживаться. Я хочу ее. Прямо сейчас. Мои руки скользят к ее животу, поднимаются выше, но я останавливаюсь... жду ее разрешения.

И она дает его, направляя меня. Берет мои руки и перемещает их на свои полные, тяжелые груди. Ее тихий стон при прикосновении почти сводит меня с ума.

Она, без сомнения, станет моей погибелью. Ее голова откидывается назад, и ее красивые миндалевидные глаза встречаются с моими. И тогда наши губы соприкасаются.

Поцелуй начинается медленно, нежно. Дразняще. Я позволяю ей вести, не тороплюсь. Я не хочу настаивать на большем, чем она готова дать, поэтому позволяю ей задавать темп. Она поворачивается в моих объятиях и прижимается грудью к моей. Одним плавным движением я хватаю ее за бедра и поднимаю на стол. Ее ноги раздвигаются для меня, и я вдавливаюсь в пространство между ними, мои бедра двигаются против ее. Мой член уже твердый, пульсирующий, жаждущий ее. Она трется об меня, углубляя поцелуй, и я стону.

Она чертовски притягательна. Я хочу всю ее.

Ее пальцы скользят под мою рубашку, находя опору на обнаженной коже моего торса, и я не колеблюсь. Я срываю ее, обнажая свою грудь перед ней. Она следует моему примеру, оголяя свою. Ее кожа горячая, наша химия заставляет нас обоих лихорадить, и я почти теряю контроль.

Я покрываю поцелуями ее шею, грудь, пока не дохожу до ее розового кружевного бюстгальтера. Мягкий. Соблазнительный. Я останавливаюсь, поднимая глаза в ожидании разрешения. Когда она кивает, я срываю его, беря грудь в рот. Ее красивые розовые соски торчат, выдавая ее возбуждение.

Идеально. Чертовски идеально.

Я обхватываю ее сосок губами. Сосу, дразню, пробую на вкус. Ее спина выгибается подо мной, дыхание становится прерывистым, она хватается за мои плечи. Сильнее прижимается ко мне, ее тело просит еще.

Мои руки находят край ее пояса, и она дает мне зеленый свет, о котором я так мечтал.

— Да, Тео. Еще.

Я медленно снимаю с нее джинсы, спускаю их по ее бедрам, пока она не оказывается передо мной в своем розовом белье. Кровь закипает в моих венах, мое тело готово взорваться. Она знала, что делает, надев его сегодня вечером.

Надела его дляменя.

Я поднимаю ее на руки, наши губы все еще соединены, и несу в свою спальню. Я знаю, что нам нужна кровать, чтобы я мог полностью поклоняться ей. Так, как она того заслуживает. Когда я кладу ее на кровать, в ее глазах горит огонь.

Она еще не знает, но я собираюсь испортить ее для всех остальных мужчин. Она будетмоей.

Глава 26

Софи

Я лежу на его кровати, на мне только лифчик и трусики. Моя кожа практически гудит, нервы зажигаются и пылают. Я горю изнутри. Все мое тело горит, как фитиль, зажженный его прикосновением. Он стоит у изножья кровати, его обнаженная грудь мускулистая. Его глаза прикованы ко мне, как будто я единственная вещь в мире, на кого стоит смотреть. Как будто я его.

Боже, я хочу его. Всего его.

Он движется медленно, мучительно медленно, расстегивая пуговицу на джинсах, а затем опуская молнию. Его джинсы падают на пол, и мой взгляд падает на выпуклость, выпирающую из-под его черных боксеров. Мое горло мгновенно пересыхает. Он большой. Я облизываю губы, даже не пытаясь скрыть свое возбуждение.

Он делает один шаг ко мне, затем другой. Каждый из них обдуманный. Дразнящий. Это сводит с ума. Мои бедра сжимаются, отчаянно жаждущие трения. Я уже влажная. Уже жаждущая прикосновений.

Он не говорит ни слова, когда тянется ко мне, его большие руки скользят под мои колени и раздвигают их, полностью обнажая меня перед ним. Кружево моих трусиков почти ничего не прикрывает. Его руки прижимают меня к матрасу, удерживая на месте, пока он наваливается на меня, опираясь на свои мускулистые руки. Его рот находит кожу моего живота, оставляя горячие поцелуи по изгибу моей талии, бедрам, до края трусиков.

Его язык прижимается к моему клитору, между нами только тонкий слой кружева. Я задыхаюсь от внезапного прикосновения, бедра дергаются, и его глаза поднимаются, чтобы встретиться с моими, темные и полные жажды. Вид его такого, между моими бедрами, ощущение его языка, скользящего по мне плавными движениями... почти невыносимо.

Я выгибаюсь ему навстречу, жадно желая большего. Он понимает намек, его пальцы зацепляются за резинку моих трусиков. Он снимает их с мучительной медлительностью, а затем бросает на пол. И тогда его рот наконец прикасается ко мне. Я чувствую его на своей обнаженной коже. Мои бедра поднимаются навстречу к нему, и из моего горла вырывается стон.

Он стонет, и от этой вибрации по мне пробегает дрожь. Его язык с точностью обводит мой клитор, щекочет, дразнит, а затем прижимается, когда он лижет меня широкими, медленными движениями. Я кричу.

— Еще, еще, еще, — а он отвечает низким рычанием.

Я прижимаюсь к нему, желая, чтобы его пальцы были внутри меня. Желая, чтобы он был внутри меня.

Его рука скользит между моих бедер, один палец дразнит мою промежность, прежде чем войти, палец толстый, движение медленное. Моя киска сжимается вокруг него, жаждущая большего. Я впиваюсь пальцами в простыни, тяжело дыша, пока он двигает пальцем вперед-назад в такт с языком на моем клиторе.

— Пожалуйста, — шепчу я, слово, наполненное нуждой. Практически умоляя его.

Он вводит два пальца, растягивая меня еще больше, не отрывая рта ни на секунду. Каждое движение его языка поднимает меня все выше, мой оргазм скручивается и сжимается где-то внутри. Я дрожу, мои стоны становятся громче, когда он доводит меня до грани эйфории.

Его имя срывается с моих губ, как молитва, когда я кончаю, разбиваясь на кусочки. Мое тело дрожит, пока он продолжает поглощать меня через каждую волну удовольствия. Этого слишком много, недостаточно и все сразу. Он вытягивает мое удовольствие, пока я изнемогаю, пока не буду полностью готова.

Наконец он отстраняется, его губы мокрые от моей влаги, на лице ухмылка, которая настолько самодовольна, что должна быть запрещена законом. Я хочу поцеловать его.

Я лежу, полностью удовлетворенная и погруженная в экстаз. Он берет одеяло у изножья кровати, аккуратно накрывает меня, а затем скользит рядом со мной. Я поворачиваюсь к нему, обхватываю его бедра ногой и прижимаюсь к его теплой груди. Он обнимает меня, нежно целуя в лоб.

Я вздыхаю, полностью довольная этим моментом.

Моя рука скользит по его груди, пальцы пробегают по мышцам, пока я не нахожу край его боксеров. Я хочу ответить ему взаимностью, но, когда тянусь к нему, он нежно берет мою руку, останавливая меня.

— Нет, нарушительница, — шепчет он глубоким, хриплым голосом. — Наслаждение было для тебя.

Я прижимаюсь щекой к его груди, вдыхая его запах. Вокруг тихо. Слышен только гул обогревателя и ровный ритм его сердца под моим ухом.

Тогда я тихо говорю.

— Почему ты не хочешь, чтобы я тебя трогала?

Он мягко выдыхает.

— Потому что сегодняшний вечер был не обо мне. Он был для того, чтобы показать, какого обращения с собой ты заслуживаешь. Без ожиданий. Без давления.

У меня сжимается горло.

— Я не привыкла к такому.

— Знаю, — продолжает он. — Я вижу, как ты готовишься к отказу. Как вздрагиваешь, когда думаешь, что сказала лишнее.

Его пальцы нежно скользят по моей руке. Медленно, ровно.

— Тебе не нужно заслуживать заботу, Софи. Тебе не нужно стараться, чтобы тебя хотели.

Что-то в моей груди сжимается при этих словах. Та часть меня, которая всегда пыталась быть достаточно хорошей. Достойной. Идеальной.

— Мой бывший... он заставлял меня чувствовать, что любовь была условной. Что я должна была быть благодарна за то, что он вообще выбрал меня. И все это время он обращался со мной как с дерьмом.

— Тогда он никогда по-настоящему не любил тебя.

Я с трудом сглатываю.

— Ты когда-нибудь чувствовал себя так? Как будто тебе нужно было изменить себя, чтобы тебя любили?

Он помолчал, прежде чем ответить.

— Да. Не совсем так, но... да. Однажды я был с человеком, который любил только ту версию меня, которую хотел видеть. Не того, кем я был на самом деле.

Моя рука находит его руку под одеялом, и мы переплетаем пальцы.

— Мы оба немного разбиты, — шепчу я.

— Да, — соглашается он. — Но, может, именно поэтому у нас все получается. Может, мы видим это друг в друге.

Я киваю, прижавшись к нему. Когда наконец засыпаю, я делаю это в его объятиях, и с теплом в сердце. Чувствуя себя в безопасности, увиденной и желанной.

***

На следующее утро я просыпаюсь ужасно голодной, вероятно, из-за божественного аромата яичницы и бекона, доносящегося из кухни. Я открываю глаза и оглядываю комнату, оценивая окружающую обстановку. Кровать рядом со мной пуста, а роскошные мягкие простыни запутались вокруг моих обнаженных ног. Я потягиваюсь, мои мышцы приятно болят после ночи.

Я не собиралась спать всю ночь, но Тео, по-видимому, измотал меня как физически, так и морально. Такая усталость, которая наступает после того, как тебя полностью, до конца измучили самым лучшим образом.

Все еще голая, я поднимаюсь с кровати и иду к его шкафу, где с верхней полки краду одну из его футболок. Для меня она велика, доходит до середины бедра, а ткань мягкая и нежно скользит по коже. От нее слабо пахнет им, и я ловлю себя на том, что хочу вдыхать этот запах.

В ванной я полощу рот его ополаскивателем для рта и пытаюсь как можно лучше пригладить волосы. Но это бесполезно. Мои локоны взъерошены от сна. Я выгляжу ужасно, но делаю все, что могу. Если он не сможет справиться со мной в таком виде, то он меня совершенно не заслуживает.

Я спускаюсь вниз и нахожу его на кухне. Он стоит перед плитой, без рубашки, напрягая мышцы, пока помешивает соус в кастрюле. Запах кофе и бекона заставляет мой желудок громко заурчать. Он оглядывается на меня через плечо, и улыбка освещает все его лицо.

— Доброе утро, красавица. Я решил приготовить тебе завтрак.

Я практически плыву по кухне на облаке, убежденная, что нахожусь в стране грез.

— Выглядит потрясающе.

Стол, буквально, накрыт, словно он собрался устроить пир. Яичница-болтунья, хрустящие полоски бекона, колбаски, свеженарезанные фрукты. Он даже испек бисквиты. С нуля, если я не ошибаюсь. Этот человек вообще реальный?

Он достает из шкафчика кружку с надписью «Кого-то размазали». От чего я взрываюсь смехом.

— Что у тебя с кружками?

Он пожимает плечами, наполняя кружку до краев горячим черным кофе.

— Это просто моя привычка, которая началась еще в школе. Я коллекционировал их на протяжении многих лет. Рад, что тебе нравится.

— Нравится! Это так мило, — я улыбаюсь.

— Мило? — он бросает на меня притворный сердитый взгляд. — Неправильно, это круто.

— М-м-м, конечно. Абсолютно точно круто, — дразню я, улыбаясь ему, когда он протягивает мне кружку. Кофе черный, как я люблю.

Он сужает глаза, и я знаю этот взгляд. Он говорит «ты перегибаешь палку, нарушительница». И мне это нравится, даже слишком.

— Угощайся, — говорит он, протягивая мне тарелку. Мне не нужно повторять дважды. Я накладываю на тарелку понемногу всего, наслаждаясь ароматом. У меня уже текут слюнки.

Я люблю есть. Всегда любила. Мои формы отражают это, и я не против. Еда для меня – удовольствие, и я не буду себя ограничивать.

Он присоединяется ко мне, и мы едим в комфортной тишине, сидя бок о бок. Наслаждаясь обществом друг друга. Когда я глотаю последний кусочек, и моя вилка с грохотом падает на пустую тарелку, он откидывается назад и спрашивает.

— Во сколько тебе нужно быть дома?

Я колеблюсь и решаю просто сказать.

— Ни во сколько. Мои родители думают, что я осталась на выходных у Сал... так что все в порядке.

В его взгляде на мгновение мелькает беспокойство. Сначала он ничего не говорит, и я понимаю, что напомнила ему о том, что это неправильно. Запрещено. Я с затаенным дыханием жду его реакции. Но затем он берет мою тарелку и ставит ее в раковину. А когда поворачивается ко мне, его голос звучит ровно.

— Ну, у меня тоже нет планов. Я с удовольствием проведу с тобой весь уик-энд. Если ты хочешь.

Я просияла.

— Да, пожалуйста, — я дерзко ему улыбнулась. — Я бы осталась здесь навсегда, если бы ты мне позволил.

Его глаза заблестели, на лице появилась озорная улыбка.

— Осторожно, нарушительница. Или я могу тебя послушать.

Мое сердце замирает от его слов. Я бы ни за что не хотела уходить из этого дома, где могу остаться навсегда с Тео. Я не могу представить себе лучшего места.

Он убирает на кухне, пока я допиваю вторую чашку кофе, а когда заканчивает, берет меня за руку и ведет к дивану. Мы устраиваемся вместе, я прижимаюсь к нему, а он обнимает меня. Я чувствую тепло и безопасность. Истинное счастье.

Мы сидим так некоторое время, между нами царит легкая тишина, которую не нужно заполнять.

И тогда, может быть потому, что этот момент кажется слишком хорошим, слишком нереальным, я слышу, как шепчу.

— А что, если все это не продлится долго?

Тео смотрит на меня, нежно поглаживая мое плечо большим пальцем.

— Это все уже длится дольше, чем я планировал, — говорит он.

— Не утешает, — дразню я, хотя мой голос едва слышен.

— Я имею в виду в лучшем смысле, — шепчет он. — Это,мы, не должны были случиться. Но теперь, когда все произошло... Я не могу представить мир, в котором не встретил тебя.

— Так, что, мы просто продолжаем притворяться, что не стоим на обрыве?

— Мы не притворяемся, — говорит он. — Мы просто еще не посмотрели вниз.

Я медленно выдыхаю, прижимаясь ближе.

— Скажи мне, что это того стоит.

— Стоит, — отвечает он без колебаний. — Даже если мы упадем.

Я не отвечаю. Просто беру его руку и крепко сжимаю.

Он целует мои волосы.

— Ты стоишь любого риска, — шепчет он. — И, если нам повезет... мы вырастим крылья на пути вниз.

Я ничего не говорю. Просто прижимаюсь к нему, наслаждаясь красотой этого момента, безопасностью, которую я чувствую в его объятиях.

Он протягивает мне пульт.

— Выбери фильм.

Но пока я просматриваю каналы HBO, он говорит.

— Знаешь, я никогда не смотрел «Игру престолов».

Я ахаю и поворачиваюсь к нему лицом.

— Что за черт? Сначала Sleep Token, а теперь это?

— Ладно, послушай... — говорит он хриплым голосом. — Я не смотрю телевизор. Обычно я читаю. Или пью.

— Это... полезно для здоровья, — говорю я, закатывая глаза. — Мы начнем смотреть. Сейчас.

Я запускаю первый эпизод, зная, что нам понадобится несколько месяцев, чтобы просмотреть все восемь сезонов. И я надеюсь, что так и будет. Чем больше времени я проведу с ним, тем лучше.

Около полудня Сал пишет мне, чтобы узнать, как у меня дела. Я отправляю ей быстрый ответ, сообщая, что у меня все хорошо, и что мне нужно, чтобы она и сегодня меня прикрыла. Может быть, даже вечером.

Глава 27

Софи

Проходят часы, прежде чем мы наконец поднимаемся с дивана и потягиваемся. Мы весь день провели в объятиях друг друга, смотрели серию за серией, двигаясь только тогда, когда Винни нужно было погулять. В остальное время мы лежали, обнявшись, под уютными одеялами, наши тела практически слились воедино. Мы делали вид, что остального мира не существует.

Я старалась как можно меньше комментировать сериал, но это было сложно. Я много говорю, когда смотрю телевизор, а Тео... определенно нет.

Он несколько раз заставлял меня замолчать, конечно, в шутку, особенно когда я была близка к тому, чтобы раскрыть важный поворот в сюжете. Я просто пожимала плечами, смотрела на него глазами щенка, и он сразу же прощал меня.

А потом он снова пригласил меня остаться на ночь. Я чуть не взвизгнула от восторга.

Внутренний фейерверк. Конечно, да.

Я написала родителям, быстро объяснив, почему снова останусь у Сал, и сразу получила согласие. Они не задавали вопросов. Честно говоря, думаю, они рады, что я ушла из дома. Может быть, мое отсутствие приносит им столько же облегчения, как и мне их.

Эта мысль задевает меня больше, чем я хотела бы признать.

— Мне нужно принять душ, — говорю я, глядя Тео в глаза.

— Мне тоже, — отвечает он с улыбкой. — Хочешь, я пойду с тобой?

О боже. Сердце забилось в груди.

— Да, — говорю я, через чур радостно.

Я никогда раньше этого не делала. Не принимала душ с кем-то близким. Не стояла полностью обнаженной перед кем-то в ярком свете. С Коулом это всегда происходило в темных комнатах или на заднем сиденье машины... у нас никогда не было такой приватности, как сейчас с Тео.

Но мысль о том, чтобы сделать это с ним? Это кажется возбуждающим и захватывающим. И одновременно пугающим.

Он берет меня за руку, ведет наверх и включает свет в ванной. Он с легкостью снимает футболку, и вдруг нервы бьют меня, как удар в живот. Реальность того, что я снимаю одежду, стою здесь в ярком свете, голая и уязвимая... У меня скручивает живот.

Я хочу его. Черт, я хочу этого. Но что, если он посмотрит на меня по-другому, когда увидит меня в суровом свете дня? Что, если он заметит недостатки, которые я так стараюсь скрыть?

Он чувствует мое колебание и мгновенно останавливается.

— Эй, мы не обязаны это делать. Прости, я слишком тороплюсь. Я позволю тебе принять душ...

Он собирается выйти из комнаты, но я хватаю его за бицепс, останавливая.

— Нет, я... — я с трудом сглатываю, мой голос едва слышен. Я хочу сказать ему правду, но в то же время боюсь признаться. — Я просто нервничаю. Боюсь, что тебе не понравится то, что ты увидишь. Что я не буду достаточно хороша.

Он берет мое лицо в ладони и откидывает мою голову назад. Его глаза пронзают мои.

— Софи, — говорит он тихим, но уверенным голосом. — Ты так чертовски красива, что это приносит боль. Каждый сантиметр тебя. Каждый недостаток, который ты в себе видишь, я люблю и обожаю.

Горло сжимается, слезы жгут глаза. Черт возьми, он и его идеальные слова. Они проникают в самые потаенные уголки моей души, смягчая меня изнутри. Он не сказал, что любит меня, но я почувствовала это. И я прочитала это между строк. Конечно, я прочитала.

Я киваю, пальцы скользят к подолу футболки. Его футболки. Я медленно поднимаю ее, борясь с желанием опустить обратно, колеблясь лишь на мгновение, прежде чем стянуть через голову. Тео стоит неподвижно, позволяя мне задавать темп. Его глаза остаются на моем лице, не отрываясь. И я люблю его за это.

Когда футболка падает на пол, он следует моему примеру, раздеваясь догола. Он стоит там во всей своей красе. Красивый. Его сильные ноги покрыты мускулами, его торс подтянут, но не чрезмерно. И когда я смотрю вниз...

О боже.

Мои глаза расширяются при виде его члена. Толстый и длинный, с пульсирующими венами в уже затвердевшем состоянии. Миллион мыслей проносятся в моей голове. Как это может поместиться? Что, если я все испорчу? Что, если я слишком неопытна, и он поймет, что это ошибка?

Он медленно протягивает руку, берет мою руку в свою и поворачивается, чтобы включить воду. Я вхожу первой, струя горячей воды успокаивающе стекает по моей спине. Он следует за мной, обнимая меня, как будто это самая естественная вещь в мире.

Он берет бутылку шампуня с полки, наливает его в ладони и вспенивает. Затем его руки перемещаются к моей голове, и я резко вдыхаю, когда он наносит пену на мои волосы, его прикосновения нежные и чувственные. Такое интимное действие, и все же он проделывает его с такой легкостью. Я не привыкла, чтобы ко мне так прикасались. С такой заботой и вниманием. Это ошеломляет, в лучшем смысле этого слова.

Когда он заканчивает, тщательно ополоснув мои волосы, он берет кусок мыла и начинает мыть меня. Его руки скользят по каждому изгибу, по моим рукам, по груди... задерживаясь там на мгновение дольше, чем необходимо. У меня перехватывает дыхание, его прикосновения пронизывают мое тело электрическим током. Мои соски твердеют, и я вижу, как это на него влияет, его дыхание становится все тяжелее с каждой секундой.

Он опускается ниже, его руки обследуют каждый сантиметр моего тела, мои бедра, мои ягодицы... когда он опускается на колени, я почти падаю перед ним. В его глазах читается обожание.

— Ты чертовски совершенна, Софи.

И я умираю, прямо здесь. Я погублена.

Его руки находят опору на моих бедрах, крепко сжимая их. Он тянет меня к себе, его губы легко скользят по моему животу, бедрам, везде, где только можно. И вот он уже там, его язык на моем клиторе, и я задыхаюсь, выгибая тело к нему.

Его хватка усиливается, когда он поднимает одну из моих ног на свое плечо, прижимая меня к стене для поддержки. И тогда он, черт возьми, пожирает меня, как голодное животное, наконец получившее еду.

Каждое движение его языка заставляет меня стонать. Он неумолим и с каждой секундой я все больше раскрываюсь. Когда кончаю, я стону, произнося его имя. Все мое тело дрожит от волн удовольствия.

Он встает, снова обнимая меня своими сильными руками. Я держусь за него, все еще пребывая в эйфории. Его член, твердый и пульсирующий, прижимается к моему животу, и я не могу с собой ничего поделать. Я двигаюсь к нему, медленно. Дразню его. Он стонет. Этот звук побуждает меня сделать больше. Я хочу, чтобы он кончил.

Я отталкиваю его одной рукой, а другой нахожу его член. Я легко скольжу по нему кончиками пальцев, наслаждаясь дрожью, которая проходит по его телу. Прослеживаю вены, идущие по всей его длине, облизывая губы в предвкушении.

Я опускаюсь перед ним на колени, не давая нервам взять верх. Я делала это и раньше, но с ним… все по-другому. У него такой большой опыт, и я хочу произвести на него впечатление. Угодить ему. А вдруг я все испорчу?

— Ты не обязана, нарушительница… — говорит он хриплым голосом.

— Я хочу, — шепчу. И я действительно хочу.

Откинув голову назад, я вытягиваю язык и прижимаюсь ним к его твердому члену. Я медленно лижу его, от основания до кончика, наслаждаясь стоном, который вырывается из его губ.

— Соф... Блядь.

Его слова подстегивают меня, вселяя в меня уверенность. Мне нравится его вкус. Я беру его полностью в рот, прямо в горло. Я работаю языком, используя руку там, где не дотягиваются губы, и все его тело дрожит от удовольствия.

Он сдерживается, пока не может больше терпеть, – его пальцы пробираются сквозь мои волосы, направляя меня, но не заставляя. Никогда не заставляя меня делать больше, чем я могу вынести. Когда он наконец кончает, мое имя вырывается из его губ как прерывистое проклятие, и я почти кончаю снова от этого звука.

Я чувствую себя богиней. На коленях перед ним, но полностью контролируя ситуацию.

Он поднимает меня в свои объятия. И мы стоим там, в кажущейся бесконечной жаре. Вода каскадом льется на наши тела. Он располагает нас так, что я нахожусь прямо под струей, оставляя его спину открытой холодному воздуху. Но он, кажется, не обращает на это внимания, не жалуется.

Когда он выключает воду и заворачивает меня в пушистое полотенце, я все еще парю на седьмом небе от счастья. Он сушит мои волосы, а затем берет одно полотенце для себя и плотно обматывает им талию.

— Пойдем, нарушительница. Давай оденемся.

В своей комнате он достает большую кофту с длинными рукавами. Он надевает ее мне на голову, и меня окружает его запах. Я хочу погрузиться в него. Он надевает черные спортивные штаны, оставляя грудь обнаженной.

— Хочешь пиццу? Я могу заказать доставку.

— Да! Звучит просто идеально, — я улыбаюсь.

— Какие начинки ты любишь?

— Пепперони и халапеньо. Хотя я ем практически все, кроме сардин и ананасов.

Он ахает, на его лице появляется выражение притворного возмущения.

— Пицца с ананасами и сардинами – моя любимая.

— Нет! — говорю я, разражаясь смехом.

Но он сохраняет серьезное выражение лица и торжественно качает головой.

— Нет. Правда. Это деликатес.

Мой смех замирает в горле.

— Подожди... это правда?

Наконец он улыбается, и на его щеке появляется ямочка.

— Черт, нет, это звучит отвратительно. Но я не смог удержаться.

Я хватаю подушку с кровати и бросаю ее в него. Он без труда ловит ее и бросает обратно. Она попадает мне прямо в лицо. Быстрые рефлексы – это то, чем я не обладаю.

— О, черт! Прости! — его выражение лица становится болезненным, и, внезапно, серьезным.

Я машу рукой.

— Все в порядке, честно. Она весит, наверное, полфунта.

Я улыбаюсь, давая понять, что все действительно в порядке.

Он кивает, затем берет свой телефон и открывает приложение для заказа еды. Я наблюдаю, как его пальцы скользят по экрану, заказывая нам большую пиццу, крылышки без костей и бутылку колы по моей просьбе. В последний момент он добавляет два кусочка нью-йоркского чизкейка, и я визжу от восторга.

— Это мой любимый!

— Мой тоже, — он улыбается. — Твининг3. Разве не так говорят крутые ребята?

— О боже. Перестань. Ты такой придурок! — говорю я, качая головой и улыбаясь так широко, что щеки болят.

Здесь, со мной, он позволяет своему внутреннему «я» проявиться. И мне нравится каждое его проявление.

Мы спускаемся вниз, приглашая моего нового любимого пса присоединиться к нам, и снова занимаем свои места на диване. Я включаю следующую серию нашего сериала, и мы едим, смеемся и существуем в этом маленьком райском уголке, который создали.

Я снова провожу ночь, укутанная в его объятиях, свернувшись калачиком в его постели. Он не делает никаких дальнейших шагов, и наша одежда остается на наших телах. Мы просто наслаждаемся временем, проведенным вместе, и, если бы не Сал, я бы быстро назвала его своим лучшим другом.

Каждое мгновение с ним проходит легко, весело, интимно. И этот уик-энд стал воплощением блаженства. Здесь, в его доме, мы можем уйти от тяжести реальности за стенами. Здесь мы вольны быть вместе. Здесь мы можем быть собой.

Однако воскресное утро наступает слишком быстро, и я знаю, что мне нужно возвращаться домой. Я была в отъезде все выходные.

Мы завтракаем вместе, Тео приготовил стопки блинчиков со взбитыми сливками и свежими ягодами. Когда я спускаюсь по лестнице, мой черный кофе уже стоит на столе. Он потрясающе готовит, я могла бы влюбиться в него только за это.

И... возможно, я и влюбилась. Но я не смею произнести эти слова вслух.

Он настаивает на том, чтобы проводить меня до машины, хотя я предложила пойти пешком. Он открывает дверь и проверяет улицу. Убедившись, что никого нет, он целует меня. Мягко и быстро, но все равно так, что сердце замирает.

— До встречи, нарушительница. Увидимся завтра.

— Пока, Тео.

А потом я уезжаю домой, сердце колотится в груди. Зная, что завтра нам придется притворяться, что это не реально, что нас не существует. Но мы существуем, и это реально. И я не променяла бы это ни на что.

Глава 28

Софи

В понедельник утром я снова пришла в школу рано. Уже вторую неделю подряд. Это быстро стало моей новой привычкой. Я жажду этого времени с ним каждый день, до того, как придут другие. Пока вокруг тихо и никто не мешает. Ни учеников, ни учителей. Даже Сал нет. Только Тео и я, одни в его классе, живущие на одолженное время.

— Доброе утро, солнышко, — говорю я, улыбаясь, когда вхожу в класс.

Его глаза встретились с моими, и он улыбнулся, сидя на своем месте, а на щеках прорезались глубокие ямочки. Он расселся так, будто это его собственное место. Ноги широко расставлены, одна рука лежит на спинке стула – идеальная картина ленивой уверенности.

Мое сердце замирает в груди. Каждая его частица обладает магнетизмом, притягивая меня к себе, даже не пытаясь. Я хочу залезть ему на колени и поцеловать с полной самоотдачей.

Прямо здесь. Прямо сейчас.

— Доброе утро, нарушительница, — его голос понижается на последнем слове. Его глаза мелькают в сторону двери, он очень внимательно следит за окружающей обстановкой.

— Я никого не видела, — говорю я, надеясь ослабить напряжение, скользящее по его плечам. Я действительно осматривалась, когда входила. Я не стала бы рисковать всем ради такого момента.

Тем не менее, мое тело всегда ждет разрешения.

Он медленно кивает. Его взгляд снова смещается, но на этот раз он задерживается на мне. Осторожность в его глазах исчезает, сменяясь чем-то более глубоким. Он сгибает палец, призывая меня подойти ближе.

Я делаю осторожные шаги, медленные и размеренные. Мое бедро находит край его стола. Я прислоняюсь к нему, достаточно близко, чтобы почувствовать тепло между нами, но не касаясь его. Пока нет.

Его взгляд скользит по мне, медленно и обдуманно, как будто он запоминает каждый сантиметр.

Черная хлопковая футболка, укороченная чуть выше талии. Джинсы Levi's с высокой талией облегают мои бедра, а затем длинными и свободными штанинами спадают на пол, касаясь верха моих черных кед Converse.

Непринужденность сочетается с миловидностью. Мой фирменный стиль.

Когда его глаза возвращаются к моим, жар, который я в них вижу, почти сводит меня с ума.

Его рука скользит по моему бедру, пальцы слегка касаются его изгиба. Прикосновение едва ощутимо, но оно вызывает во мне какую-то реакцию. Тепло быстро и жадно поднимается по моему телу, даже несмотря на джинсовую ткань.

Я бросаю взгляд на дверь, убеждаюсь, что мы по-прежнему одни, затем беру его руку и переплетаю свои пальцы с его.

— Ты сегодня прекрасно выглядишь, Софи, — говорит он, и в его голосе слышится легкая хрипота.

Я улыбаюсь, наклоняясь к нему, чтобы подразнить его.

— А вы, сэр, — говорю я, позволяя словам задержаться между нами, — выглядите чертовски красиво.

Он смеется, низко и глубоко, и этот смех проникает прямо в меня.

— Ты убиваешь меня, — говорит он, глаза его темнеют от жара. — Но, черт возьми, мне нравится, как это звучит из твоих уст.

То, как он перестал сопротивляться этому, сопротивляться нам, заставляет мое сердце биться чаще. То, что у нас есть, кажется опасным и живым, как будто мы стоим слишком близко к краю обрыва. Но это реально, и знать, что он тоже это чувствует? Это все.

Я наклоняюсь, затаив дыхание, готовая украсть поцелуй. Всего лишь прикосновение наших губ, чтобы пронести меня через школьный день...

И тут я слышу. Шаги. Близкие, приближающиеся по коридору.

Мы разлетаемся, как будто нас поймали с поличным, и мой пульс стучит в ушах. Выражение его лица скручивает мне внутренности... отчасти тоска, отчасти сожаление. Я знаю, что оно отражается в моем собственном выражении лица.

Я отступаю к своему столу, скользя на стул, как ни в чем не бывало. Я не буду причиной, по которой кто-то заподозрит его. Ни на секунду.

Учительница проходит мимо открытой двери. Она заглядывает внутрь, вежливо улыбается и продолжает идти. Тео бросает на меня взгляд, но я слегка пожимаю плечами. Мы услышали ее вовремя. Это главное.

Я устраиваюсь на стуле, сердце все еще бьется быстро, и жду, пока придет Сал. Когда она появляется, она бросает на меня взгляд. Совершенно не скрывая своих эмоций. Она поднимает брови и смотрит на меня исподлобья, садясь на стул рядом со мной.

— Ты очень рано пришла, да?

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

— Конечно.

Она качает головой, но в ее глазах мелькает беспокойство.

— Но ты в порядке?

— Я в порядке.

Мне нравится, что она спрашивает. Что она всегда видит меня насквозь. В любом случае, я должна ей полный отчет о своем уик-энде. Я расскажу ей все. Ну, почти все.

Сегодня урок будет легким. Просто небольшой тест, а потом время для свободного чтения. Он никогда не наваливает бессмысленной работой, что я ценю больше, чем, наверное, следовало бы.

Тем не менее, я серьезно отношусь к его урокам. Я хочу, чтобы он меня заметил. Не просто девушку, которая рано приходит в его класс, ту самую, которая проводит ночи, свернувшись калачиком в его постели, а ученицу, которая заслуживает свое место.

Я не буду банальной. Не для него и уж точно не для себя.

Когда звонит звонок, я поднимаю на него взгляд, улыбаюсь и слегка машу рукой. Сал стоит прямо за мной, и да, она определенно это замечает. После того, как она дает мне многозначительный толчок, мы расстаемся с обещанием встретиться на обеде.

Следующие два урока проходят как в тумане. Я не могу повторить ни слова из того, что говорили учителя. Моя голова все еще в том классе, с ним. К обеду Сал и я занимаем наше обычное место во дворе. Она достает из сумки два сэндвича, и я улыбаюсь.

— Это от мамы Монро?

Она смеется.

— Да. Похоже, сегодня у нее было заботливое настроение.

В семье Сал есть повар, но ее мама все равно иногда настаивает на том, чтобы готовить самой. Наверное, чтобы оставаться человеком. Чтобы быть ближе к жизни. Честно говоря, она заслуживает награду «Лучшая мама». Если бы только моя мама взяла с нее пример.

Я набрасываюсь на сэндвич. Просто курица и сыр, но все равно лучше, чем все, что подают в столовой. Затем я рассказываю ей о нашем уик-энде и обо всем, что связано с Тео.

Я произношу его имя, не мистер Хейс, и она улыбается, как будто ждала этого момента. Ее глаза остаются широко раскрытыми, пока я рассказываю почти все. Некоторые детали я умалчиваю. Некоторые вещи остаются только для меня, и него.

Но она слушает, как будто я рассказываю самый сочный секрет в мире. И, наверное, так и есть.

— Я просто не могу в это поверить, — говорит она, когда я заканчиваю. — Что это действительно происходит. Ты влюбилась в нашего учителя.

Ее ударение на слове «учитель» заставляет меня закатить глаза.

— Тише, — говорю я. — Не повышай голос. И я не говорила, чтовлюбиласьв него…

— Конечно же, ты влюбилась. У тебя буквально сердца в глазах, девочка.

Она дразнит меня, но мы обе знаем, что это правда.

Явлюбиласьв него. Полностью и безвозвратно. Мои чувства к нему гораздо сильнее, чем просто влюбленность. В моем сердце появилось место, о существовании которого я даже не подозревала, и оно растет только для него.

Я лишь надеюсь, что он чувствует то же самое. Не думаю, что смогу вынести еще одно расставание.

— Вообще-то, — говорит она, понижая голос, притворяясь невинной и озорной, — почему бы тебе не пойти и не найти его? Готова поспорить, что он сейчас один в классе.

Я моргаю, глядя на нее.

— Что, чтобы я буквально выставила нас на посмешище перед всей школой?

Она пожимает плечами.

— Я просто предлагаю... секс на столе звучит возбуждающе.

— Сал, — шепчу я, возмущенная. — Ты не можешь так говорить.

— Почему нет? Я живу твоей жизнью. Позволь мне помечтать!

Я беру корочку от сэндвича и направляю ее ей в голову.

— Тебе повезло, что я не агрессивная.

Она улыбается, как настоящий гремлин.

Я закатываю глаза, но все равно наклоняюсь к ней.

— Да... это действительно звучит возбуждающе.

Это доводит нас обеих до крайности. Мы расхохотались во весь голос, и наш смех разлетелся по двору, как будто мы сошли с ума. Несколько человек оглянулись, один парень на другой стороне двора даже вздрогнул.

Нам все равно.

Обед заканчивается слишком быстро, как всегда, когда я действительно хорошо провожу время. Мы с Сал расстаемся у дверей, обещая встретиться позже. Она бросает мне последнюю дразнящую улыбку через плечо, и я уже скучаю по ней.

После школы я иду прямо домой. Я была в отъезде все выходные, что уже казалось перебором, и мне не нужно давать родителям еще один повод для подозрений.

Когда я вхожу в парадную дверь, воздух кажется другим. Напряженным. Мой отец сидит в кабинете с книгой и, как обычно, даже не поднимает головы.

Я нахожу маму и сестру на кухне, они смеются над какой-то общей шуткой, в которой я не участвую. Я стою там секунду, наблюдая за ними, чувствуя себя отрезанной от них.

— Привет. Нужна помощь?

Мама поднимает глаза.

— Конечно, — и все. Ни улыбки. Ни«Привет, как в школе?»Только«Конечно».

— Как прошел день? — спрашивает моя сестра, веселая, как всегда.

Я улыбаюсь ей в ответ.

— Хорошо. А у тебя?

— Неплохо. Но устала. И сегодня вечером у меня танцы.

— Ты всех покоришь, — говорю я. — Выпей кофе!

Мама резко поворачивается, как будто я сказала что-то возмутительное.

— Никакого кофе. Это вредно для молодой девушки.

Я закатываю глаза.

— А для меня это нормально?

Ее глаза сужаются, взгляд становится острым, когда она смотрит на меня. Да, она в плохом настроении. А я только усугубила ситуацию.

— Прости? Ты меня упрекаешь?

Я опускаю взгляд на пол.

— Нет, мама.

Между нами висит тяжелая тишина, пронизанная напряжением.

Затем, слава ей, моя сестра вмешивается.

— Итак... я работаю над новой программой для нашего следующего концерта!

Я поднимаю благодарные глаза.

— Это здорово. Я постараюсь не пропустить его.

— Ничего страшного, — мягко говорит она. — Я знаю, что ты была занята.

Мое сердце сжимается в груди. Я не была той сестрой, которую она заслуживает, и я ненавижу себя за это. Я клянусь, что буду лучше, ради нее. В конце концов, она единственная семья, которая у меня есть. Я не думаю, что мои отношения с родителями продлятся долго после окончания школы.

Ужин проходит тихо. Мы впервые садимся за стол все вместе, но никто особо не разговаривает. Только отец иногда комментирует что-то, что он видел в новостях. Никто не отвечает. Мама избегает политических разговоров с ним, как чумы, и я не могу ее винить.

После ужина я ухожу в свою комнату, принимаю душ, надеваю самую мягкую пижаму и ложусь в постель с телефоном. Пальцы дрожат от желания написать ему.

Софи:Привет.

Тео:Здравствуй.

Я улыбаюсь его лаконичному ответу.

Софи:Чем занимаешься?

Тео:Лежу в постели. Скучаю по тебе.

Мое сердце замирает.

Софи:Я тоже скучаю по тебе.

Софи:Могу позвонить?

Будь смелее, говорю я себе. Затем я, как всегда, начинаю все переосмысливать. Я ловлю себя на мысли, что хотела бы отменить отправку сообщения, но тут мой телефон загорается.

Я отвечаю после первого гудка.

— Привет, нарушительница, — его голос звучит низко и хрипло. От его звучания у меня в животе возникает приятное ощущение.

— Привет, Тео.

На секунду наступает тишина.

— Сегодняшний день пролетел быстро, — говорит он.

— Так всегда бывает, когда я рядом с тобой, — говорю я и тут же сожалею о том, как это прозвучало. Что я говорила о том, что не буду использовать клише?

Но он смеется. Этот глубокий, теплый смех, который так приятно проникает мне под кожу.

— Знаешь, — говорит он, — иногда меня пугает, как легко это происходит. Хотя так не должно быть.

Я замолкаю. Не потому, что не знаю, что сказать, а потому, что тоже так чувствую. Его эмоции настолько созвучны моим, что это почти пугает.

— Я понимаю, правда, — говорю я, немного тише. — Это так естественно, что пугает. Но я буду продолжать выбирать это. Я буду продолжать выбирать тебя.

Он ничего не отвечает. А потом...

— Ты совсем не такая, какой я тебя представлял, когда мы впервые встретились, — говорит он. — Ты гораздо больше.

У меня перехватывает дыхание.

— Больше? — спрашиваю я, едва слышно.

— Да. Больше, чем просто умная или веселая, или... ну, ты понимаешь. Ты настоящая. И смелая, даже когда не чувствуешь себя такой. Я не думаю, что осознавал, насколько моя жизнь была бесцветной, пока не появилась ты.

Я моргаю, глядя в потолок, стараясь не плакать. Иногда я могу быть такой девочкой.

— Лучше не смотри «Игру престолов» без меня, — говорю я, потому что, если не сменю тему, то не смогу сдержаться. Я не могу быть так далеко от него, когда он говорит такие милые вещи.

Он снова смеется, теперь уже тише.

— Никогда. Хотя... думал об этом.

После этого мы говорим обо всем и ни о чем. Обсуждаем, как прошел день у каждого из нас, делимся шутками, которые, вероятно, понятны только нам двоим.

И, прежде чем я успеваю это осознать, становится поздно.Оченьпоздно. Я зеваю, не в силах больше держать глаза открытыми.

— Спи, Соф, — шепчет он. — Увидимся утром.

— Ммм, — я засыпаю, слушая его голос и с чувством в груди, что, может быть, только может быть, все будет хорошо.

Глава 29

Софи

Сегодня пятница, утро, и я пришла в школу рано. Опять. Как и каждый день на этой неделе. Это наша новая привычка. Когда я вхожу в класс, Тео улыбается. На его щеке появляется ямочка, и у меня в животе все переворачивается.

Он указывает на мою парту, где меня ждут чашка горячего кофе и маффин с черникой.

То, что этот человек делает для меня, его забота – это самое прекрасное, что может быть. С каждым днем я влюбляюсь в него все сильнее.

Все дело в мелочах.

До сих пор мы отлично справлялись с задачей быть осторожными в школе, никогда не переходя черту. По крайней мере, пока, но я почти уверена, что он приходит сюда рано специально. Просто чтобы провести время со мной.

Сегодня утром мы оба пришли почти за сорок минут до первого звонка. Большинство светильников в здании еще даже не включены. В коридорах тихо. Кажется, что мы в своем маленьком мире.

Я пользуюсь моментом. Я чувствую себя безрассудной. И я жажду его, хотя бы на мгновение.

Я подхожу к его столу, бросаю сумку на пол и отталкиваю его стул назад. Колеса с визгом катятся по полу, а потом я забираюсь на него, обхватываю ногами его бедра и прижимаюсь губами к его губам.

Его тело напрягается, глаза на долю секунды расширяются от паники. Но потом он страстно отвечает на мой поцелуй.

Его руки сжимают мои бедра, как будто он боится, что я исчезну. Но я этого хочу. Я хочу увидеть следы его рук на своих бедрах. Я хочу всего, что он может мне дать. Он углубляет поцелуй, одной рукой погружаясь в мои волосы и нежно сжимая их. Я не могу сдержать стон.

— Софи... — говорит он, задыхаясь, откидывая мою голову назад. — Ты станешь причиной моей смерти.

Затем он покрывает поцелуями мою шею, и я жадно прижимаюсь к нему. Мне почти хочется снять с себя одежду прямо здесь и сейчас. К черту последствия.

Его руки скользят под мои бедра, поднимая меня, как будто я ничего не вешу, когда он встает. Он сажает меня на край стола, полностью контролируя ситуацию.

Это чертовски потрясающе.

Он отстраняется настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, его глаза горят от желания.

— Я хочу тебя, — рычит он. — Я хочу, чтобы ты стонала мое имя. Кричала его так, чтобы все слышали. Ты чертовски многое, нарушительница. И ты моя.

Я таю, как снег. Прямо здесь, в его объятиях, на его столе. И если бы мы не были в школе, я бы дала ему все, что он хочет. Все, о чем я готова умолять.

Мои гормоны бушуют, мое тело в огне. Из-за него.

Но тут...

В конце коридора с грохотом открывается дверь. И снова нам помешали. Мы вечно обречены никогда не остаться наедине в этом проклятом месте.

Я вздыхаю.

Он быстро отходит, проводит рукой по волосам, сжимая челюсти от разочарования. Я следую его примеру, сползаю со стола и перехожу на свое место, оставляя между нами достаточно пространства, чтобы выглядеть непринужденно. Я достаю телефон и пролистываю экран, чтобы создать впечатление, что я погружена в свой мир, если кто-нибудь появится.

Я взволнована до конца дня. И, насколько могу судить, он тоже. По крайней мере, в течение следующего часа, когда я наблюдаю, как он пытается сосредоточиться на преподавании и терпит неудачу. Каждые пять секунд его взгляд блуждает в мою сторону. Я искренне удивлена, что никто больше этого не замечает. Кроме Сал, конечно.

В конце дня, когда я иду к своей машине, чтобы поехать к Сал, я отправляю ему сообщение.

Софи:Могу я в скором времени прийти? Закончить то, что мы начали?

Он отвечает мгновенно.

Тео:Буду ждать.

Визг.Если бы только у меня не было планов с Сал... но дружба с ней слишком важна. Он может подождать. Расстояние укрепляет любовь, или как там говорится. В любом случае, мне нужно побыть с подругой.

Я подъезжаю к ее дому, выскакиваю из машины и вижу, что она уже ждет меня на подъездной дорожке.

— Привет, детка! — кричит она.

— Привет! Готова к вечеру?

— Конечно. Ты же знаешь, что готова, — она подмигивает.

Мы собираемся на концерт Джейса. Он проходит в небольшом зале, недалеко от нас. Я понимаю, что не рассказала Тео о наших планах, кроме того, что буду с Сал. Эта мысль лежит на моей груди, как камень.

Мы еще не провели «разговор». Тот, в котором официально заявляем о своих обязательствах. Мы еще не определили четкие ожидания от наших отношений. И язнаю, что ему будет все равно, что я куда-то иду. Он не Коул.

Но все равно в животе у меня есть легкое беспокойство. Коул бы взбесился, если бы я попыталась уйти куда-нибудь, не сказав ему. Ему нужно было все контролировать.

Тео не такой. Но беспокойство все равно остается. И я ненавижу это. К тому же, я не хочу его расстраивать или чтобы он чувствовал, что я ему лгу, утаивая правду.

Сал машет рукой перед моим лицом.

— Детка, прием? Земля вызывает Софи!

— Ой. Прости. Задумалась.

Она поднимает бровь.

— Очевидно. Выкладывай.

Я вздыхаю и медленно выдыхаю, пытаясь успокоиться.

— Я просто забила себе голову тем, что нужно сказать Тео, куда я иду сегодня вечером. А вдруг он расстроится?

Сал морщит лицо.

— Что? Девочка, нет. Если он будет странно себя вести, то ты развернешься и убежишь. Мы здесь не развлекаем неуверенных в себе придурков.

Я смеюсь.

— Да, верно. Я просто... не хочу, чтобы он почувствовал себя обиженным? Или отвергнутым? Не знаю, Сал. Я явно не умею с этим справляться.

Я опускаю голову на руки.

— Дыши, Софи. Ты зациклилась. Он не Коул. Просто напиши ему.

Я медленно киваю. Она права. Мне нужно быть смелой и вести себя как взрослая, не позволяя прошлому влиять на мое будущее. К тому же, речь идет о Тео. Моем внимательном, заботливом Тео.

Софи:Привет, просто хотела сказать, что мы с Сал сегодня идем на концерт ее брата.

Тео:Звучит весело! Будь осторожна. Позвони, если понадоблюсь.

Я улыбаюсь, глядя на свой телефон.

— Он идеален, — говорю я, поднимая на нее глаза. — Давай. Скажи это.

Она подмигивает.

— Я была права.

Мы собираемся в ее комнате, рыская в шкафу в поисках подходящих для концерта нарядов. Я останавливаюсь на джинсах с прямыми брючинами и высокой талией, которые облегают мои формы, и черном топе с длинными рукавами. Просто и мило. Плюсом удобно.

Сал, с другой стороны, выбирает стиль полного рок-гламура. Неоново-розовый топ, черная кожаная юбка и каблуки, которые могут убить мужчину. Она выглядит нереально. Я не знаю, как она ходит в этих вещах, но тем лучше для нее. Она выглядит потрясающе.

Она любит ходить на его концерты. Он не всегда может нас туда пропустить, некоторые заведения более строго проверяют документы, чем другие, но сегодня вечером нам дали зеленый свет. Она хочет, чтобы я была там для моральной поддержки, хотя в итоге она всегда бросает меня ради него.

В моих глазах он – ее единственный недостаток. Ее главная слабость.

Она пытается вести себя так, будто это не имеет значения, будто она просто поддерживает сводного брата, но я вижу, как она всегда оживает в его присутствии. Как она становится немного выше, когда он рядом.

Она говорит, что это ничего не значит, но я думаю, что для нее он – все.

Мы едем отдельно. Место проведения находится всего в двадцати минутах езды, и мне нравится быть на своей машине. Это дает мне возможность быстро уехать, если понадобится. К тому же она уже сказала, что планирует пойти с ним куда-то, а я знаю, что буду готова ехать домой.

Я не из тех, кто любит долго засиживаться на вечеринках, но Сал может тусоваться на лучших из них.

Мы приезжаем в бар около семи, достаточно рано, чтобы там еще было почти пусто. Мы покупаем Red Bull и потягиваем его из пластиковых красных стаканчиков, ожидая начала шоу.

Когда зазвучала музыка, мы заняли места в центре перед сценой и наблюдали за Джейсом в его стихии. Свет приглушился, когда он выложился на полную, наигрывая на гитаре. Солист, мастер гитары и сексуальный рок-бог с соответствующей внешностью... Удивительно, что его еще не окружили женщины.

Я раскачиваюсь в такт музыке, Сал рядом со мной, наслаждается шоу.

Мои мысли только один или два раза отвлекаются на Тео. Ладно, может быть, каждую минуту.

Как бы ни было весело, я бы предпочла быть с ним. В его объятиях. В его постели. И чем больше я об этом думаю, тем больше вспоминаю, как он смотрел на меня сегодня утром, как он сказал, что я его... Я решаю, что отправлюсь к нему, как только смогу.

Я остаюсь еще на полтора часа, танцую и пою, пока мои глаза не устают от стробоскопов, а уши не начинают протестовать против громких звуков, доносящихся из динамиков.

Группа Джейса исполняет последний сет, и я знаю, что Сал собирается уйти за кулисы. Я касаюсь ее плеча, привлекая ее внимание, и говорю громко, чтобы перекричать звуки со сцены.

— Я, пожалуй, пойду, ты не против?

Она кивает, улыбаясь.

— Да, да. Я буду в порядке. Иди целуй своего учителя.

Я шлепаю ее по руке, чувствуя, как краснею.

— Я тебя терпеть не могу.

— Я тебя тоже люблю!

Я направляюсь к выходу, к своей машине. Сев в салон, я запираю двери и оглядываюсь на заднее сиденье, чтобы убедиться, что одна и в безопасности. На приборной панели 9:30. Еще достаточно рано, чтобы удивить Тео.

В животе у меня порхают бабочки, пока я еду по знакомой двадцатиминутной дороге к его дому. Я паркуюсь в квартале от него, на том же месте, где раньше. Запираю двери и, как раньше, иду через дома, стараясь не попадаться на глаза проезжающим мимо машинам.

Но, обогнув угол его двора, я замираю.

Смех.

Женский смех. Громкий и уверенный.

Я замираю. Нет. Нет, нет, нет.

Это повторяется, на этот раз звук ближе. Совершенно ясно, что он доносится из его дома.

У меня скручивает живот. Он не говорил, что у него есть планы на вечер. Ни слова не сказал. Ничего мне не рассказал.

Может, я забыла. Может, я что-то упустила. Может, я просто драматизирую. Может...

Я уже знаю, что это не так.

Я иду вперед, медленно, не уверенная, что действительно хочу знать. Но я хочу. Я не могу себя остановить. Я иду к раздвижной стеклянной двери, мягкий свет изнутри разливается по траве, как прожектор. Дом выглядит теплым и безопасным, таким знакомым.

Как мы.

И тогда я вижу ее. Эвелин. Его бывшую.

Конечно, это она.

Ее светлые волосы зачесаны за уши, макияж мягкий и неброский. Ей даже не нужно стараться, чтобы выглядеть как модель на подиуме. Белая майка с V-образным вырезом, облегающие джинсы, ее босые ноги свернуты на его диване, как будто это ее диван.

А Тео... Он сидит на другом конце. Спиной ко мне. Локти на коленях, наклонившись настолько, что у меня сжимается грудь.

Я не вижу его лица.

Но я вижу ее. И я вижу бокалы с вином. Я вижу, как она сияет, когда смеется, звонко, громко и так чертовски легко.

И тогда я ломаюсь. Не просто трещина, не просто синяк. Ломаюсь, жестко и безжалостно. Я разбиваюсь на куски, понимая, что это все-таки не сказка.

Мое горло сжимается. Моя грудь болит так, как я и не думала, что возможно.

Мне не нужно слышать ни одного слова, чтобы понять, как это выглядит. Как это ощущается. Я уже видела этот фильм. Я уже испытывала это чувство.

Я думала, что на этот раз все будет по-другому. Я думала, что он другой.

И, может быть, он другой. Может быть, есть объяснение.

Но я не могу дышать достаточно долго, чтобы дождаться его.

Я делаю шаг назад. Потом еще один.

И вот тогда это происходит. Он поворачивается. Слегка. Достаточно, чтобы увидеть меня краем глаза. Его глаза встречаются с моими через стекло, и в течение одной секунды, от которой перехватывает дыхание, мы просто смотрим друг на друга.

Его выражение лица быстро меняется. Смущение, паника и что-то, очень похожее на чувство вины, отражаются на его чертах.

Но я не остаюсь, чтобы выяснить это.

Я поворачиваюсь. Иду.

Не быстро, пока нет. Мое тело все еще чувствует себя полузамерзшим, как будто я двигаюсь через патоку.

Но как только я выхожу из поля его зрения, я начинаю бежать. Быстро, безрассудно и отчаянно.

Я добегаю до машины и хлопаю дверью, как будто это может заглушить боль. Но это не помогает. Я сжимаю руль, костяшки пальцев белеют, зрение мутнеет.

Я успокаиваю себя, чтобы не плакать. Я шепчу это вслух.

Не плачь. Не плачь. Не плачь.

Но первая слеза все равно катится. А за ней и другая.

И тогда я разрываюсь на части.

Рыдание, которое вырывается из меня, даже не похоже на мой голос. Оно уродливо, грубо и полно каждой капли надежды, которую я только что потеряла. И все, о чем я могу думать, снова и снова, это о том, как я себячертовски глупо чувствую.

Как я позволила себе этого хотеть. Как я позволила себе верить в него. В нас.

Глава 30

Софи

Я едва вижу дорогу сквозь слезы, мои пальцы до боли сжимают руль. Грудь поднимается и опускается резкими, неглубокими вздохами, паника пронизывает мою кожу.

Не могу поверить, что это происходит снова. Не могу поверить, что я во второй раз поверила в ложь. Сначала Коул, теперь Тео. Оба улыбались мне в лицо, приглашая кого-то другого в ту часть своей жизни, которую обещали отдать мне.

Мой разум бесконечно повторяет эту сцену. Бокалы с вином. Ее смех. То, как они сидели там, уютно рядом, и его взгляд, когда он увидел меня в окне. Шок. Вина. Паника. Я видела его. Я знаю, что видела. Такой взгляд невозможно сымитировать, если ты невиновен.

Я сильнее нажимаю на педаль газа, и моя машина рвется вперед, как будто скорость может спасти меня от давящего груза в груди. Мой телефон вибрирует на сиденье рядом со мной, и я инстинктивно смотрю вниз. Тео.

Его имя светится на экране, словно насмехаясь надо мной. Я нажимаю боковую кнопку и выключаю звук, затем резко возвращаю руку на руль. Я не хочу слышать его голос. Я не хочу слышать ложь, которую он уже готовит, чтобы накормить меня. Я не хочу давать ему шанс превратить это в нечто, что заставит меня усомниться в том, что я видела собственными глазами.

Я заезжаю на подъездную дорожку, шины слегка визжат, и сижу там мгновение в удушающей тишине. Мое тело дрожит. Ярость, предательство, разбитое сердце... все это переплетается во мне, образуя жестокий узел, который я даже не могу начать распутывать.

Еще один звонок, еще одно сообщение. Моя рука дрожит, когда я сую телефон в бардачок и захлопываю его, как будто он может запереть вместе с ним всю мою глупую, кровоточащую надежду.

Я чувствую себя снова пятнадцатилетней, стоящей у раздевалки, прижимая книги к груди и делая вид, что не слышу, как Коул смеется со своими друзьями над девушкой, с которой он переспал на выходных. Делая вид, что не понимаю самодовольного выражения его глаз, когда он заметил, что я подслушиваю.

Тогда я винила себя во всем. В том, что я недостаточно хороша. Недостаточно красива, недостаточно весела, чтобы он продолжал мной интересоваться. Я думала, что, если буду любить его сильнее, давать больше, прощать больше, он выберет меня так же, как я уже выбрала его.

Я была наивна. И он это знал. Он использовал это против меня. Он переживал меня, выплюнул и улыбнулся, как будто сделал мне одолжение. Его нарциссическая любовная бомбардировка подействовала на меня.

Теперь, сидя в темноте в своей машине, я задаюсь вопросом, изменилось ли что-нибудь.

Но потом происходит что-то еще хуже.

Я начинаю скучать по Тео. Скорбеть о нем.

Не только о важных вещах, поцелуях, поздних ночных сообщениях, о том, как приятно было быть желанной. Но и о мелочах. О тихих моментах, о которых я никому не рассказывала.

Например, о том, как он приносил мне угощения, не дожидаясь просьбы. О том, как он замечал, когда мне было холодно, и без слов накрывал мои ноги одеялом. О том, как он наклонялся ко мне, когда я говорила, и смотрел мне в глаза, как будто в мире не существовало ничего другого.

Или как он заставлял меня разговаривать по телефону, после того, как ему пора было ложиться спать, только чтобы еще раз рассмешить меня.

Как его рука тянулась к моей, как будто он ничего не мог с собой поделать, как будто это был просто инстинкт.

Боже, именно эти мелочи убивают тебя.

Не предательство.

Даже не разбитое сердце.

А отсутствие внимания.

Я вылезаю из машины, ноги дрожат, живот переворачивается, и заставляю себя войти в дом, как будто ничего не случилось. По дороге беру телефон, но не включаю экран. Не могу.

Родители сидят в гостиной, свет от телевизора окрашивает их лица в бледные и мерцающие оттенки. Они едва взглянули на меня.

— Ты рано вернулась, — говорит отец, не поднимая глаз.

— Я устала, — отвечаю я, и мой голос звучит монотонно, чуждо даже для моих собственных ушей.

Он ворчит и снова поворачивается к экрану. Хорошо. У меня нет сил на что-либо еще.

Я беру бутылку воды из холодильника, мои руки онемели и не слушаются меня, и поднимаюсь наверх. Каждый шаг кажется тяжелым, как будто я тащу по деревянной лестнице тело, в два раза больше моего. Когда наконец добираюсь до своей комнаты, я закрываю дверь, запираю ее и ползу на кровать.

Какое-то время я просто лежу, пытаясь отдышаться. Мое тело болит не от физического истощения. Я чувствую, как мое сердце трещит по швам, из него выливается что-то уродливое и грязное.

Я хочу позвонить Сал. Я хочу услышать ее голос, который скажет мне, что все в порядке, что я ничего не выдумала, что я не сумасшедшая. Но сегодня вечером она ушла, живет своей жизнью. Я не хочу быть грустной, сломленной девушкой, которая тянет всех вниз.

Вместо этого я натягиваю на себя одеяло, беру пульт и включаю «Анатомию Грей». Первый сезон, первая серия. Мне не нужно особо внимательно смотреть. Я знаю каждую строчку, каждую сцену. Я не хочу смотреть что-то новое, я хочу смотреть что-то знакомое, когда все вокруг меня рушится.

Первые несколько минут пролетают в тумане, моя грудь сжимается, а горло горит. Слезы льются беззвучно и бесконечно, пропитывая подушку. Я позволяю им течь. Чтобы бороться с ними, нужны силы, которых у меня нет.

Я скорблю по отношениям, которые, как я думала, у меня были. Скорблю о будущем, которое я позволила себе представить. О будущем, в котором Тео стоял рядом со мной, гордый и уверенный, и в котором мне больше не нужно было скрывать свои чувства.

Шоу продолжается, фоновый шум заполняет пространство, которое обычно занимает Тео в моей голове.

Это так глупо, на самом деле. Я должна была знать лучше. Должна была знать, что сказки не бывают реальными. Любовь – это просто игра, в которую играют мужчины, когда хотят чего-то от тебя. Они поднимают тебя, наполняют надеждами и мечтами, а затем вырывают почву из-под ног в тот момент, когда ты доверяешь им достаточно, чтобы стоять.

Я не знаю, как долго плачу, но точно до момента, пока усталость не одолевает меня. Я засыпаю под скомканным одеялом, а мерцание телевизора озаряет мое мокрое от слез лицо.

На следующее утро я просыпаюсь с тупой болью в мышцах, которые слишком долго были напряжены. На мгновение я лежу неподвижно, паря в том туманном пространстве между сном и бодрствованием, где все онемело.

Потом все возвращается. Тео. Эвелин. Бокалы с вином. Выражение его лица. Я переворачиваюсь, зажмуриваю глаза, желая, чтобы все исчезло.

Мой телефон лежит на тумбочке, безмолвный и темный. Я знаю, что, если включу его, увижу дюжину пропущенных звонков, сотню сообщений. Может быть, даже извинения. Объяснения. Или, что еще хуже, может быть, ничего.

Мне все равно. Меня это не волнует.

Потому что волнение означает открыть дверь для новой боли. А я не смогу этого пережить. Не снова. Не от него.

Вытаскивая себя из постели, я бреду в ванную. Выгляжу ужасно. Опухшие глаза, спутанные волосы, футболка, свисающая с одного плеча. Я брызгаю на лицо холодной водой, пока жжение не пробуждает меня настолько, что я могу двигаться.

Внизу Беллс уже в кухне, напевает под нос, готовит бейгл. Когда я вхожу, она поднимает глаза и прищуривается.

— Доброе утро, зомби.

В ответ я ворчу и опускаюсь на стул.

— Бейгл? — предлагает она.

Я киваю, слишком уставшая, чтобы ответить, как следует. Она берет еще один из пакета и бросает его в тостер.

— Ты выглядишь ужасно, — говорит она небрежно.

— Спасибо, — бормочу я, потирая лицо руками.

Она еще немного наблюдает за мной, между нами проносятся невысказанные слова, прежде чем она наконец говорит.

— Ты в порядке?

Нет. Но я все равно киваю.

Она не настаивает, и я ей благодарна. Она просто кладет поджаренный бейгл на тарелку и подталкивает ее ко мне – это ее версия предложения мира.

Мы едим в тишине, и я позволяю оцепенению окутать меня, как вторая кожа. Когда мы обе заканчиваем, она роется в куче неоткрытых писем и вытаскивает конверт, махая им мне.

— Это пришло тебе вчера.

Я протягиваю руку... и замираю.

На обратном адресе написано SCAD. Саваннский колледж искусства и дизайна. Сердце подскакивает к горлу.

Неуклюже разрывая конверт, я дрожу так сильно, что чуть не разрываю бумагу внутри. Глаза затуманиваются, и на секунду я не могу разобрать ни слова. Потом я вижу.

Поздравляем.

Я усиленно моргаю, уверенная, что мне показалось. Но нет. Это здесь, ясно как день.

Я поступила. Я действительно поступила!

Смех поднимается из горла, резкий и веселый, и я прижимаю письмо к груди. Счастливые слезы щиплют глаза, в отличие от прошлой ночи.

Я вскакиваю и бросаюсь к Беллс, обнимая ее так крепко, что она вскрикивает. Это именно то, что мне было нужно сегодня.

Она обнимает меня в ответ, смеясь.

— Черт, Соф. Я горжусь тобой!

Я улыбаюсь сквозь слезы.

— Спасибо! Спасибо. Я не могу в это поверить.

Она сияет, ее лицо полно настоящей, простой любви, и на несколько драгоценных мгновений пустота внутри меня не кажется такой большой. В моей груди зарождается надежда.

Она маленькая и хрупкая. Но она есть. И сейчас ее достаточно.

— Как ты собираешься сказать маме и папе? — ее голос звучит мягко, неуверенно.

Я съеживаюсь.

— Понятия не имею, но пока, что оставлю все как есть.

Мои мысли мчатся к Тео, прежде чем я успеваю их остановить, и желание схватить телефон, позвонить и поделиться новостью накрывает меня как приливная волна.

На полсекунды легко представить его реакцию. Его голос, озаренный гордостью, то, как он обнимет меня и скажет, что всегда знал, что я смогу это сделать. Мы вдвоем, вместе в городе, преследуя мечты, строя жизнь, полную красок, любви и возможностей.

Это было бы идеально. Это должно было быть идеально.

Но вы знаете, что говорят о мечтах. Это просто истории, которые мы рассказываем себе, пока реальность не пробуждает нас. И иногда реальность разбивает вам сердце и оставляет вас истекать кровью на полу.

Я сжимаю губы, засовываю письмо о зачислении обратно в конверт и заставляю себя двигаться. Потому что мечты не спасут вас. Только вы сами можете это сделать.

Глава 31

Тео

О чем я только думал, впустив ее сюда?

Я хожу по гостиной, как запертое в клетке животное, крепко сжимая телефон в руке и оставляя следы на ковре. Каждый пропущенный звонок, каждое проигнорированное сообщение жгут меня, как кислота. Уже почти четыре утра, а я не сомкнул глаз, и каждый час без ее ответа сжимает мне шею, как петля.

Когда я открыл входную дверь и увидел там Эвелин, я был в шоке. Меня застали врасплох, и я должен был знать, что не стоит этого допускать. Я не видел ее с той ночи в галерее, и еще дольше не думал о ней. Все, что было между нами, если вообще когда-либо было что-то настоящее, давно сгорело.

Но Эвелин всегда умела вклиниваться туда, где ей не место. Всегда крутилась вокруг меня, всегда тянула меня назад, как раз, когда я думал, что наконец-то освободился. У нас никогда не было настоящих отношений, на самом деле. Они были удобны, почти ожидаемы. Все вокруг нас вели себя так, как будто мы были неизбежны, как две части пазла, которые подходят друг другу только потому, что их слишком долго держали рядом.

Ей было важнее, как мы выглядим, чем как на самом деле живем. Отборные фотографии, постановочные улыбки, бесконечная потребность доказывать что-то миру, которому было на это наплевать. Было изнурительно. Она была изнурительна. И я оставался в отношениях дольше, чем следовало, путая комфорт с искренностью, потому что не знал, что может быть лучше.

До тех пор, пока не появилась Софи.

Я опускаюсь на край дивана, сжимая кулаки на бедрах, пытаясь найти какую-то опору в крутящемся хаосе в моей голове. Софи изменила все. Она раскрыла меня, даже не пытаясь, вошла в мою жизнь с огнем в глазах и упрямым наклоном подбородка и заставила меня понять, как чертовски плохо я жил. Она заставила меня хотеть вещей. Настоящих вещей.

И теперь, благодаря бреду Эвелин и моей собственной чертовой глупости, Софи думает, что я ее предал.

Я не могу ее винить.

Если бы я вошел и увидел ее одну с ее бывшим, с бокалами вина между ними, смеющихся, как будто все не в прошлом, я бы тоже сошел с ума. Я бы предположил худшее.

Я прячу лицо в ладонях, тяжело дыша. Мое сердце физически болит.

Я в трех секундах от того, чтобы сделать что-то опрометчивое, например, поехать к ней домой, залезть в окно и умолять ее выслушать меня. Упасть на колени на ее лужайке, если это необходимо. Сделать все, что угодно, чтобы она поняла, что то, что она видела, не было тем, чем казалось.

Но я знаю, что это не так.

Если я буду давить на нее сейчас, это, скорее всего, только оттолкнет ее еще дальше. Я должен дать ей время, даже если это убивает меня. Я должен верить, что то, что у нас есть, достаточно сильно, чтобы мы пережили это. Хотя каждая минута, проходящая без ее голоса, кажется еще одним шагом к тому, чтобы потерять ее навсегда.

Я поднимаюсь с дивана и снова начинаю ходить по комнате, проводя рукой по волосам, пока кожа на голове не начинает покалывать. Если Эв все разрушила, я никогда ей не прощу. Черт, я никогда не прощу себе.

Ее оправдание было смешным. Она «не знала», что я с кем-то встречаюсь. Видимо, она «была недалеко и просто хотела поболтать». Конечно. Поэтому она ворвалась в мой дом, как будто у нее все еще было право здесь находиться, налила себе выпить и устроилась на моем диване, как будто ничего не изменилось.

Я не притронулся к своему вину. Я даже не сел рядом с ней, оставаясь напряженным, холодным и настолько далеким от нее, насколько это было возможно, пока ждал, когда появится ее чертов Uber. Она уже слишком много выпила, ее речь была слегка невнятной, а румянец на щеках был слишком очевиден, чтобы его не заметить. Я не хотел, чтобы она здесь была, не хотел уделять ей ни секунды своего времени, но я также не мог с чистой совестью позволить ей сесть за руль и рискнуть убить кого-то еще. Поэтому сидел и ждал. Я держался на расстоянии.

И Софи пришла как раз перед тем, как все могло закончиться. Перед тем, как я смог бы выгнать Эвелин навсегда. Но Софи этого не видела. Как она могла это увидеть?

Все, что она видела – это нашу историю, худшую из возможных, прямо перед ней. Историю, которую я должен был закрыть за дверью покрепче.

Боже, ее лицо, когда наши взгляды встретились через стекло. Думаю, этот образ будет преследовать меня до конца жизни.

Я перестаю ходить по комнате и тупо смотрю на темный экран своего телефона. Тишина давит все сильнее, душит, тяжелая от всего, что я хочу сказать, но не могу подобрать нужных слов. Все, что мы строили, все, что я боялся признать вслух, ускользает с каждой секундой ее молчания.

Правда в том, что Софи – не просто девушка, с которой я почти переспал, не просто мимолетная интрижка, чтобы убить время, пока не появится что-то получше.

Она – та самая.

Она – чертово солнце, а я – просто мужчина, достаточно глупый, чтобы думать, что могу продолжать вращаться вокруг нее, не сгорев дотла.

Я хочу всего с ней. Беспорядочных утр, поздних ночей, когда мы сливаемся воедино. Ссор и прощений. Совместной жизни, которую я начал представлять себе, что мы когда-нибудь сможем иметь. Жизни, о которой я даже не знал, пока она не заставила меня поверить, что я могу ее иметь.

И теперь я, возможно, потерял все.

Я опускаюсь обратно на диван, усталость накрывает меня как волна, но я знаю, что сон не придет. Не сегодня. Может быть, никогда, если она не простит меня.

Я не просто хочу, чтобы она вернулась. Мне нужно, чтобы она вернулась.

Потому что теперь речь идет не только о любви. Речь идет о выживании.

Софи – единственное, что заставляет меня хотеть стать лучше. Единственное, что заставляет меня верить, что в жизни еще есть что-то, за что стоит бороться. И я буду бороться за нее, даже если это будет последнее, что я сделаю.

Глава 32

Софи

Остаток выходных я провожу, прячась в своей комнате, выходя только поесть и в туалет. В конце концов, я разблокирую телефон, чтобы заблокировать номер Тео и удалить всю нашу переписку, не прочитав ни одного слова. Затем я курю, пока не теряю способность ясно мыслить, и смотрю телевизор, выбирая все, что достаточно бессмысленно, чтобы отвлечь мой мозг от боли, сжимающей грудь.

В понедельник утром я появляюсь в классе в последнюю секунду, скользя в помещение, не давая себе возможности слишком много думать. Моя единственная цель – избежать любой возможности остаться наедине с Тео, мистером Хейсом. Я не знаю, что я скажу, если он загонит меня в угол. Я даже не знаю, что думаю.

Часть меня все еще хочет его выслушать. Рациональная часть, маленькая, упрямая частичка, которая пытается вернуться к жизни после двух дней, проведенных в тумане дыма и страданий.

Но другая половина, израненная Коулом, которая поклялась никогда больше... говорит мне бежать. Запереть свое сердце и выбросить ключ. Защитить себя любой ценой. А что, если все это было ложью? Что, если он такой же, как и все остальные, играет в игру, говорит все правильные вещи, пока не получит то, что хочет?

Тем не менее, моя рациональная сторона сопротивляется.

Ночи, которые мы провели в разговорах, то, как он прикасался ко мне, как будто я была особенной, то, как он смотрел на меня, как будто он действительно видел меня... это не было фальшивкой. Это не могло быть фальшивкой. Это была та связь, о которой люди пишут песни. Та любовь, которую бестселлеры пытаются, но не могут запечатлеть.

Или это, или я действительно самая большая дура, которую когда-либо видел этот мир. Что я пока не исключаю.

В тот момент, когда я вхожу в класс, его глаза мгновенно прикипают к моим. Все его тело дергается вперед, прежде чем он успевает себя взять в руки, прочистить горло и отвести взгляд.

Но я видела это. Боль и сожаление.

И на мгновение мое сердце сжимается так сильно, что удивительно, что я не падаю на пол.

Я скольжу на свое место, опустив голову. Сал протягивает руку и быстро сжимает мою. Я рассказала ей краткую и грубую версию по SMS, но мы еще не говорили об этом лично. И, честно говоря, я не хочу. Если сказать все вслух, будет только еще больнее.

Когда смотрю на нее, я замечаю, что она вступила в жестокую схватку взглядов с мистером Хейсом.

Я чуть не смеюсь.

Если бы взгляды могли убивать, Тео был бы уже под землей. Как он и заслуживает.

Следующий час тянется невыносимо медленно. Я чувствую, как взгляд Тео снова и снова скользит в мою сторону, но я отказываюсь отвечать на него. Когда он начинает ходить по рядам, раздавая бумаги, чего он никогда не делает, он задерживается на мгновение у моей парты, и у меня идут мурашки по коже от дискомфорта.

Я продолжаю смотреть на парту перед собой, делая вид, что не замечаю его, что не чувствую его присутствия. Сал громко и неприятно прочищает горло, и наконец он уходит.

Как только звенит звонок, я вскакиваю со стула, отчаянно нуждаясь в свежем воздухе. Сал догоняет меня в коридоре, берет меня под руку и замедляет мой шаг, чтобы идти со мной в ногу.

— Соф, — говорит она мягко, как будто пытается успокоить раздраженного малыша.

— Я в порядке, — быстро говорю я. — Просто... я не могу. Я не могу сейчас с ним разговаривать.

Она кивает, понимая.

— Совершенно справедливо. Просто... не изолируйся, ладно? Я здесь.

— Спасибо, — бормочу я, и я действительно так думаю. Но сейчас мне нужно пространство.

Мы расстаемся, и следующие два урока проходят в тумане белого шума. Когда звенит звонок на обед, я выхожу на улицу к своей машине, благодарная за повод сбежать. Воздух на улице свежий, небо яркое, мир продолжает жить, как ни в чем не бывало. Как будто мое сердце не разбилось на миллион острых, бесполезных осколков.

Я открываю дверь машины и беру бутылку с водой с пассажирского сиденья. Хлопая дверью сильнее, чем нужно, я пытаюсь убедить себя, что это не имеет значения, что Тео не имеет значения.

Что без него мне будет лучше.

Проблема в том, что я не верю ни единому слову.

Мое сердце все еще хочет его, даже сейчас, когда не должно. Я заставляю себя повернуться к школе, выпрямляю плечи, замыкаю свои чувства глубоко внутри, где никто не может их достать. Я прохожу через двери и направляюсь по коридору к столовой.

И тут чья-то рука хватает меня.

Я вскрикиваю, когда меня затаскивают в кладовую, а дверь с грохотом захлопывается. Рука закрывает мне рот, когда я открываю его, чтобы закричать, и меня прижимают к твердой груди, а рука обхватывает мою талию, крепко держа меня.

Паника разгорается, пока я не слышу его голос в моем ухе.

— Софи. Это я.

Ему повезло, что он заговорил, потому что я была готова без колебаний впиться зубами в его руку.

Я оттолкнула его, и он включил свет, осветив Тео, который стоял там с потрясенным и диким взглядом. При виде его у меня защемило в груди, и я ненавижу это.

— Что тебе нужно? — спрашиваю я, мой голос звучит холодно и резко.

Он резко вдыхает, его лицо искажается.

— Софи, послушай меня...

— Нет, — перебиваю я его. — Мне не нужно слушать ту чушь, которую ты собираешься наговорить. Я видела. Я видела тебя с ней.

— Ты ошибаешься, — говорит он, и его голос дрожит. — Это не то, о чем ты подумала. Она пришла без приглашения. Я не хотел, чтобы она там была. Я ее не приглашал. Я ее не трогал.

Я издаю пустой смешок.

— Правда? Потому что с того места, где я стояла, вам, казалось, было очень комфортно.

— Но это не так...

— Хватит, — говорю я, качая головой. — Я на всю жизнь наслушалась лжецов. Я не могу больше этого делать.

Я снова пытаюсь пройти мимо него, но он протягивает руку, бережно, но твердо обхватывает мою голову и заставляет меня посмотреть на него.

— Софи, — говорит он голосом, полным печали, срываясь на крик, — я хочу, чтобы ты помолчала. Я хочу, чтобы ты услышала меня, когда я скажу это, потому что это единственное, что заставляет меня дышать последние сорок восемь часов.

Он берет меня за лицо, его руки дрожат на моих щеках.

— Я бы никогда тебя не предал. Ни за миллион лет, блядь. Эвелин для меня ничто. То, что ты видела – это ее отчаяние, ее попытка ухватиться за то, что давно умерло. Я ее не приглашал. Я ее не хотел. Я держался от нее как можно дальше, пока ждал ее чертов Uber. Потому что единственный человек, которого я хочу в своей жизни... — он прерывается, вздыхая дрожащим голосом, — ...это ты.

Я застыла, глядя на него, его слова были как пощечина.

— Я влюбляюсь в тебя, Софи, — говорит он, словно сам не может в это поверить. — И да, это слишком быстро. И да, ты моя ученица, и да, мир сойдет с ума, если об этом узнает. Но мне плевать на все это.

Он притягивает меня ближе, наши лбы соприкасаются, его голос грубый и хриплый.

— Мне плевать на правила. Мне плевать на риски. Я бы сжег всю свою жизнь дотла, если бы это означало быть с тобой. Ты – все, чего я никогда не осмеливался желать, все, чего я никогда не считал себя достойным, и теперь, когда ты у меня есть... — его голос дрожит. — Я боюсь потерять тебя.

Он издает грубый, беспомощный смешок.

— Я думал, что сильный. Я думал, что недосягаемый. Потом появилась ты и разрушила меня, и, черт, Софи, я не хочу восстанавливаться, если жизнь дальше будет без тебя.

Он качает головой, эмоции вырываются из него волнами.

— Я сделаю все, что угодно, ладно? Я встану на колени прямо здесь, если это необходимо. Я выйду в коридор и буду кричать во весь голос...

Он поворачивается, тянется к дверной ручке, его голос становится громче.

— Я люблю Софи Уилсон! Я люблю ее! Я люблю ее, и мне плевать, кто об этом знает!

И он говорит это искренне. Каждое слово.

Что-то внутри меня разрывается.

Я прижимаюсь губами к его губам, хватаю его за рубашку на груди и притягиваю к себе. Мы сливаемся друг в друге, как взрыв, неистово и отчаянно, все, что мы сдерживали, наконец вырывается наружу.

Его руки обхватили мою талию, скользнули к бедрам, потом ниже, схватили меня и подняли, а я обхватила его ногами за талию. Он прижал меня к стене, с такой силой, что загремели полки, но мне было все равно. Я не хотела пространства. Я не хотела воздуха. Я хотела его.

Он прижался ко мне, его тело горячее и твердое, и из глубины его груди раздался низкий стон, когда я в ответ задвигалась навстречу ему. Трение восхитительно, мучительно и его совершенно недостаточно.

Он поднял меня выше, идеально прижимаясь ко мне. Одна рука скользнула между нами, прижимаясь к болезненному жару в моем лоне, через тонкую ткань моих леггинсов.

Я задыхаюсь, прижавшись к его губам, мои бедра поднимаются навстречу его руке, отчаянно желая большего. Его пальцы находят нужное место и медленно, уверенно кружат, заставляя меня задыхаться и дрожать, пока я цепляюсь за него, как за спасательный круг.

— Тео... — задыхаюсь я, прижимая лоб к его плечу, пока удовольствие быстро нарастает. Острая, мучительная спираль скручивается все туже и туже внутри меня.

— Вот так, — шепчет он, его голос грубый. — Кончи для меня.

Я не могу остановиться, даже если бы хотела. Волна оргазма накрывает меня, вырывая из моего горла стон, я дрожу и сжимаюсь, все мое тело расслабляется в его объятиях.

Он держит меня, целуя в щеку, в шею, шепча слова, которые я не могу полностью расслышать из-за шума крови в ушах. Когда я наконец успокаиваюсь, дрожащая и полностью разбитая, я понимаю, что его дыхание такое же неровное, как и мое.

Я смотрю вниз и замечаю мокрое пятно, темнеющее на его джинсах.

Мой взгляд возвращается к его глазам, широко раскрытым от удивления. Он смеется, задыхаясь, щеки краснеют.

— Да, — говорит он тихим голосом. — Вот что ты со мной делаешь.

Я не могу сдержаться. Я тоже смеюсь, наклоняюсь, чтобы снова поцеловать его, мои движения медленные, губы задерживаются на его. Я не хочу отрываться, пока не хочу.

— Тебе лучше переодеться, пока тебя никто не увидел, — дразню я. — Думаю, нам следует... — я смотрю на дверь, и реальность с новой силой возвращается ко мне. — Может, одному из нас следует уйти первым?

— Да, — говорит он, и в его голосе слышится сожаление. — Иди первая. Я подожду несколько минут.

Он сжимает мою руку и в последний раз нежно целует мои пальцы.

— Увидимся позже, нарушительница.

— Пока, Тео, — шепчу я.

Я выскальзываю в коридор, сердце все еще бешено колотится, а тело гудит от электричества. Не могу поверить в то, что мы только что сделали. В школе. В кладовой.

Это было смело, безрассудно... И чертовски рискованно. Но это было идеально.

Мое сердце словно сшито по кусочкам. Может, я должна была доверять ему с самого начала. Может, в следующий раз я так и поступлю. Хотя, нет, забудьте. Лучше, чтобы следующего раза не было.

Я иду по коридору, пробираясь сквозь толпу после обеда, чувствуя себя легче, чем всего час назад. Когда я встречаю Сал после последнего звонка, она прислоняется к моей машине, скрестив руки, с поднятой бровью.

— Ты выглядишь подозрительно самодовольной, — говорит она.

Я смеюсь, мои щеки краснеют от жара, но я не даю объяснений. Некоторые вещи касаются только меня, по крайней мере, пока. Она берет меня под руку и тянет к водительской двери.

— Ладно, но я права, что теперь все в порядке?

Я киваю, на губах играет легкая улыбка.

— Хорошо. Эй! Хочешь пойти со мной на ярмарку в эти выходные?

Я колеблюсь, прикусывая нижнюю губу.

— Э-э, может быть. Я надеялась погулять с Тео...

Сал драматично стонет.

— Ой, да ладно тебе! Мы всегда ходим вместе! Это традиция! Пригласи его тоже. Я приведу Джейса.

— Я не думаю... — я замолкаю, оглядываясь по сторонам. — Мы не можем появляться вместе на публике. По крайней мере, до тех пор, пока я не закончу школу, — я скривила лицо от разочарования. — И даже тогда...

Она закатывает глаза, как будто я веду себя как ребенок.

— О, просто приходите по отдельности и притворитесь, что встретились случайно. Все будет хорошо.

Я вздыхаю.

— Все школьники и их матери ходят на эту чертову ярмарку.

— Ладно! — она фыркает, размахивая руками. — Тогда я пойду одна.

Я смеюсь и толкаю ее локтем.

— Ты такая драматичная. Ладно, я пойду. Он переживет одну ночь без меня.

Она поднимает брови.

— Ты в этом уверена?

Я снова смеюсь, наслаждаясь ее поддразниванием.

— Увидимся завтра?

Она крепко обнимает меня.

— Конечно.

Я сажусь в машину, опускаю окна, весь мир сияет в золотистом свете солнца, и еду домой. Улыбка не сходит с моего лица всю дорогу.

Глава 33

Софи

Следующие несколько дней проходят в тумане украденных мгновений. Его рука случайно касается моей, мы обмениваемся долгими взглядами через класс, шепчем «думаю о тебе», когда никто не слышит. Мы по-прежнему разговариваем по телефону каждую ночь, мечтая о будущем, в котором никто ничего от нас не ждет. Он говорит мне, что у меня будет солнечная художественная галерея в центре города, и он будет приходить каждое утро с кофе, чтобы просто смотреть, как я рисую. А потом до слез смеемся.

Признание Тео, его прекрасные слова, его нежное прикосновение... они запечатлелись в моей памяти и крутятся в голове бесконечным циклом. Они как сон, от которого я никогда не хочу просыпаться. Но я смотрю на часы и понимаю, что пора вставать, больше нет времени для мечтаний. Я иду в ванную, чтобы собраться в школу.

Я вижу свое отражение в зеркале, пока чищу зубы, и сразу же хмурюсь. Боже, я выгляжу смешно, улыбаясь как идиотка. Перестань. Ты все испортишь.

Но я не могу остановиться. У меня болят щеки, в животе трепещет, и клянусь, что с понедельника я сияю. Я обречена. Он полностью меня разрушил.

Внизу Беллс прищуривает глаза, глядя на меня через свою миску с хлопьями Captain Crunch.

— Ты ведешь себя странно, — говорит она, поднося ложку ко рту. — Странно даже для тебя.

— Спасибо, сестренка, — я закатываю глаза. — Я тебя тоже люблю! — я беру батончик мюсли, бутылку воды и выхожу из дома, не давая ей возможности допросить меня.

Когда я прихожу в школу, позже, чем обычно, на моем столе меня ждут кофе и бисквит, еще теплые, но Тео нигде не видно. Мое сердце делает небольшой кувырок. Он балует меня такими тихими, внимательными жестами, как будто знает, что мне нужно, еще до того, как я об этом попрошу.

Я быстро съедаю все, заканчивая как раз в тот момент, когда первые ученики начинают появляться, а Тео следует за ними.

Он быстро улыбается мне, и его ямочка на щеке появляется на мгновение только для меня. Мое сердце сжимается. Клянусь, эта проклятая ямочка каждый раз сражает меня наповал.

Стало почти невозможно притворяться, что между нами все нормально. Каждый раз, когда я смотрю на него, тепло наполняет мою грудь, и мои пальцы дергаются, как будто умирают от желания дотянуться до него. Я удивлена, что никто этого не замечает.

Каждый взгляд между нами, каждое «случайное» прикосновение его руки ко мне наполнено такими эмоциями, что моя кожа как будто находится в состоянии боевой готовности. Каждый нерв напряжен и гудит, прося еще. Он изо всех сил старается вести себя нормально, но, честно говоря... у него это плохо получается.

Или же ему просто стало все равно на людей вокруг.

Сегодня, когда он начинает лекцию, его голос так сильно дрожит, что половина класса хихикает. Мое сердце замирает в груди, и в горле поднимается смех, когда я наблюдаю, как он суетится. Боже, он такой милый, когда нервничает. Когда он идет раздавать бумаги, он роняет всю стопку, и листы разлетаются по полу.

Наши глаза встречаются через всю комнату, когда он снова встает, собираясь с силами, и слегка пожимает плечами, как бы извиняясь. Мне хочется громко рассмеяться. Мне хочется пройти через всю комнату и поцеловать его на глазах у всех, просто чтобы успокоить боль, скручивающую живот и сжимающую грудь.

Но я не делаю этого. Я не могу.

Вместо этого я опускаю голову, сосредоточиваясь на том, чтобы оставаться на своем месте, где мне и положено быть. Я погружаюсь в задание, анализируя отрывок текста, когда мой телефон вибрирует в кармане.

Я медленно вытаскиваю его, держа под столом.

Тео:Я скучаю по тебе.

Софи:Я же здесь.

Тео:И все же, ты так далеко.

Я поднимаю на него взгляд и вижу, что его глаза прикованы к моему лицу. Я вижу все эмоции на его лице. Любовь, тоску, потребность. Я чувствую то же самое.

На обед мы с Сал находим место внутри, так как из-за большого количества пыльцы не можем наслаждаться нашим местом во дворе. Мы жуем Doritos, Twizzlers и полураздавленную пачку мини-Oreo из сумки Сал, ничего из этого не подходит для обеда, но какая разница.

Я склоняюсь над телефоном, вполуха Сал, которая жалуется на парня, который ее бросил. Мы обе знаем, что завтра он будет забыт, так что нет смысла зацикливаться на нем. Сал выбрасывает парней, как обертки от конфет.

Экран телефона загорается, и вверху снова появляется имя Тео.

Тео:Не могу перестать думать о тебе.

Я быстро уменьшаю яркость экрана своего телефона, опасаясь многочисленных любопытных глаз вокруг нас в переполненной столовой. Я гораздо больше предпочитаю быть на улице, чем здесь.

Софи:Вы плохо на меня влияете, мистер Хейс.

Тео:Встретимся после уроков? Всего на пять минут, на заднем дворе.

Каждая клеточка моего тела кричит «да». Но я должна сказать «нет», это слишком рискованно. Я должна сказать ему, чтобы он встретил меня где-нибудь еще, в безопасном месте. Но у меня нет времени сегодня вечером, я должна сразу ехать домой.

Поэтому я отвечаю«хорошо».

Как только прозвенел последний звонок, я схватила свои вещи и направилась к машине. Коридоры были забиты учениками и учителями, спешащими уйти, поэтому я пробиралась сквозь толпу, с чувством волнения. Я добираюсь до машины, кладу сумку и бутылку с водой внутрь, сажусь и жду.

Я считаю каждую медленную минуту, постукивая пальцами по рулю. Пять автобусов, целый караван старшеклассников и три учителя спустя, я наконец открываю дверь и выхожу. Парковка почти пуста, и я вздыхаю с облегчением.

Я вижу машину Тео, припаркованную в задней части парковки, рядом с сараем, который, как я думаю, используется для хранения спортивного инвентаря. Небольшое здание отбрасывает длинную тень на асфальт. Я еще не вижу его, но все равно иду в его сторону.

Я захожу за угол сарая и сразу же замечаю его, прислонившегося к стене. Его руки крепко скрещены на груди, челюсть сжата, нога стучит, как будто он вот-вот пробьет дыру в земле. Я чувствую его нетерпение даже отсюда.

Как только он меня замечает, отталкивается от стены и тремя длинными шагами оказывается передо мной. Он хватает меня за талию и так быстро притягивает к себе, что у меня перехватывает дыхание. Моя щека касается его груди, а он прижимает мой лоб к своему подбородку. Я вдыхаю его запах, теплую кожу, кофе и кедр, и он обволакивает меня, как одеяло.

Отдаленные звуки жизни сливаются в глухой гул. С ним весь мир исчезает.

Мы стоим так минуту, ничего не говоря, просто держась друг за друга. Его руки сжимаются на моей спине, а я крепко сжимаю его рубашку в кулаках, желая сорвать ее и прижать к нему каждый сантиметр своего тела. Но вместо этого я сжимаю его еще сильнее, прижимая к себе.

— Еще немного, — шепчет он мне на ухо. — Потом ты будешь моей. Все об этом узнают.

Я зажмуриваю глаза, сдерживая слезы, вызванные его признанием. Я хочу этого. Я хочу этого так сильно, что это причиняет боль.

Хлопает дверь, вероятно, в школьном здании. Голоса эхом раздаются по парковке. Они, должно быть, идут сюда. Мы отскакиваем друг от друга, как от удара током. Мои руки все еще покалывают там, где он меня трогал, а призрачное тепло ускользает из моих пальцев.

Я прижимаюсь к стене, на всякий случай, а Тео заглядывает за угол. Его тело мгновенно расслабляется от облегчения.

— Все в порядке, они остановились у машины.

Он проводит рукой по лицу, выглядя так, будто за пять секунд постарел на пять лет. Я его понимаю. Ноги подкашиваются, а сердце бьется в ушах, как молот. Мы обмениваемся взглядами, оба раздраженные и запыхавшиеся. Мы продолжаем рисковать, ставя все на карту.

Я знаю, что нам нужно быть осторожнее, но с каждым днем это становится все труднее.

— Осталось всего полтора месяца, — говорю я.

Он кивает, его лицо выражает боль. Его мышцы напрягаются, как будто борется с желанием схватить меня и никогда больше не отпускать. Я бы хотела, чтобы он это сделал. С каждым днем становится все труднее бороться с этим. Скрывать то, что мы значим друг для друга. Это сводит меня с ума.

Я протягиваю руку, провожу пальцами по венам на его ладони, нуждаясь в его поддержке. Он поворачивает ладонь к моей и быстро сжимает мою руку.

— В эти выходные ты будешь только моей.

— На ярмарке? — спрашиваю я, зная, что ответ, скорее всего, будет отрицательным, но все равно стоит попробовать.

— Может быть, я найду тебя там.

Эти выходные точно не смогут наступить достаточно быстро.

Глава 34

Софи

В день ярмарки я просыпаюсь поздно. Я слишком долго разговаривала по телефону с Тео, смеялась и прекрасно проводила время. Его доброта и любовь запечатлели на моем лице постоянную улыбку. Это всепоглощающее чувство.

На днях родители спросили меня, с кем я разговаривала по телефону поздно ночью. Я не думала, что они могут услышать меня из своей спальни на нижнем этаже. Конечно, я соврала и сказала, что это была Сал, но теперь я стараюсь быть более осторожной.

Сегодня у меня огромный список дел, которые нужно сделать, прежде чем я смогу сбежать из своей тюрьмы, и я намерена выполнить их как можно быстрее. План такой: встретиться с Сал у нее дома и поехать с ней и Джейсом. Я говорила с Тео о том, чтобы он поехал со мной, но, хотя ярмарка находится в часе езды, он все еще боится, что кто-то из наших знакомых нас увидит.

Я не думаю, что это так, но, возможно, это только мое желание. Ярмарка огромная и продолжается после захода солнца. В толпе легко потеряться. Я просто хочу, чтобы эта часть моей жизни уже закончилась, чтобы я закончила школу и могла свободно проводить время с ним.

Мы почти у цели. Осталось всего полтора месяца, а потом – свобода.

Я бегаю по дому, пылесошу и мою полы на полной скорости. Ничто так не мотивирует меня, как возможность выбраться из этого дома и весело провести вечер. Вчера вечером моя мама решила наброситься на меня, заявив, что я недостаточно помогаю по дому. И вот я здесь, выполняю длинный список дел, который она набросала на обратной стороне конверта, прежде чем уйти из дома сегодня утром. Когда наконец заканчиваю, я бегу наверх, чтобы принять душ и уложить волосы. Я хочу прийти к Сал с запасом времени, чтобы она успела меня нарядить, прежде чем будет пора уходить.

Я застываю, глядя на свое отражение в зеркале, где каждое мельчайшее несовершенство бросается мне в глаза. Я дергаю свою рубашку, как будто она сможет лучше сесть на меня, прочесываю пальцами влажные локоны, только чтобы с досадой собрать их в неаккуратный пучок. Хотя я знаю, что Тео говорит правду обо всем, что касается его бывшей, и хотя я верю в его верность и любовь ко мне, мне трудно не сравнивать себя с ней. Она взрослая, независимая женщина, владеющая целой художественной галереей. Она потрясающая, творческая и, вероятно, очень умная.

По сравнению с ней я ничто.

Но я ему верю. Когда он сказал мне эти слова... его голос был настолько искренним, что не мог быть неправдивым. Он был искренен в каждом слове.

Я отгоняю от себя сомнения, которые пытаются проникнуть в мою голову. Не сегодня. Сегодня я буду веселиться.

Когда заканчиваю, я сую косметику в сумку, беру несколько нарядов на выбор и отправляюсь к Сал. Поездка проходит как в тумане, уличные фонари размываются на лобовом стекле, а мои мысли блуждают где-то в другом месте. Я чуть не пропускаю поворот в ее район.

Она пишет мне, чтобы я сама открыла дверь, и я так и делаю. Я поднимаюсь по парадной лестнице и врываюсь в ее комнату, бросая сумку на кровать, как будто я здесь хозяйка. Честно говоря, у меня уже должна быть своя спальня в ее доме.

Сал сидит за туалетным столиком и умело наносит подводку для глаз. У нее получаются лучшие стрелки, и, несмотря на ее попытки научить меня, я так и не смогла освоить эту технику. Каждый раз, когда я пробую, у меня получаются такие кривульки, что я просто сдаюсь и стираю их.

— Привет, — говорит она певучим голосом.

— Привет! — я бросаюсь на ее огромное кресло-мешок и устраиваюсь поудобнее.

— Тео придет сегодня вечером?

Я пожимаю плечами.

— Не думаю. Он нервничает, когда появляется со мной на публике.

— Ну... не могу сказать, что виню его.

Я откидываю голову назад и вздыхаю.

— Я знаю. Я просто хочу весело провести с ним время. Ненавижу, что нам приходится скрываться. Жизнь такая несправедливая.

Она смеется. Вообще-то, «хихикает» если быть более точнее.

— Ты подцепила чертовски сексуального учителя. Не хочу слышать, как несправедлива к тебе жизнь, — она поворачивается и показывает мне язык.

— Да, да. Ты можешь попробовать завести роман с мистером Джонсом, если ты падка на учителей.

Она бросает в меня тушь для ресниц, но та пролетает над головой и ударяется о стену позади. К счастью. Было бы больно.

— Мистеру Джонсу, наверное, восемьдесят. Нет, спасибо!

— Он мог бы быть твоим спонсором... — я поднимаю брови, а она сердито смотрит на меня.

— Я тебя ненавижу, — говорит она.

Я посылаю ей воздушный поцелуй.

Она заканчивает мой макияж, и мы одеваемся, время летит незаметно, пока мы танцуем и поем под плейлист, громко звучащий из ее динамиков. Когда небо за окном ее балкона начинает темнеть, я смотрю на часы. Семь часов, пора идти.

Я быстро отправляю сообщение Тео.

Софи:Привет, мы уже собираемся туда. Жаль, что ты не пойдешь с нами.

Тео:Езжай осторожно и веселись. Я бы тоже хотел быть там.

Я улыбаюсь, глядя на свой телефон, щеки болят от широкой улыбки. Я слегка касаюсь экрана, прижимая его к груди на секунду, прежде чем сунуть его в карман, когда Сал кашляет, давая мне знак.

— Пойдем!

Мы выходим в коридор и расходимся, я иду прямо к машине, а она, в комнату Джейса, чтобы вытащить его оттуда. Он согласился пойти сегодня вечером, но я почти уверена, что он не в восторге от этой идеи. Веселье и Джейс, не совсем сочетаемые вещи.

Я сажусь на пассажирское сиденье в машине Сал, откидываю его так, как мне нравится, и жду. Когда через несколько минут они выходят из парадной двери, хмурый взгляд Джейса почти заставляет меня рассмеяться. Контраст между его кислой миной и яркой энергией Сал просто поразителен. Они такая странная пара.

Джейс направляется прямо к пассажирской двери, резко открывает ее, но, увидев меня, резко останавливается. Он ворчит под нос, бросает взгляд на Сал, а затем хлопает дверью прямо у меня перед носом.

Ладно, придурок. Я слегка ухмыляюсь, когда он забирается на заднее сиденье.

— Ведите себя прилично, вы двое, — говорит Сал, садясь на водительское сиденье. — Есть пожелания по поводу музыки?

— Нет, все равно, — говорит Джейс, его голос больше похож на рычание.

Я качаю головой.

— Ты выбирай. Ты водитель.

Она кивает, пролистывает Spotify, и громкие, мрачные звуки Bad Omens наполняют салон машины. Мне все равно. Мои музыкальные вкусы меняются в зависимости от настроения, а сегодня я настолько взвинчена, что готова слушать что угодно.

Поездка долгая, и я занимаю себя перепиской с Тео и просмотром TikTok. Но я никогда ничего не публикую. Несмотря на то, что Сал умоляет меня станцевать с ней глупые танцы на камеру, я никогда не была достаточно смелой для такого.

Нет, спасибо.

К тому времени, когда мы прибываем, на улице уже темно. Ночное небо освещено яркими, гудящими огнями ярмарки. Неоновые розовые, зеленые и электрические синие цвета. Место гудит от энергии, в воздухе витают запахи фаннел-кейка и попкорна.

Из-за большого скопления людей мы вынуждены парковаться в четырех кварталах от ярмарки.

Ярмарка – это ежегодный ритуал, и сколько бы мне ни было лет, я думаю, что она всегда будет казаться мне волшебной. Место, где можно потеряться в хаосе, покататься на шатких аттракционах, смертельных ловушках, и наесться сахара до отвала. Место, которое напоминает мне о том, как я была моложе, была свободна, до того, как на мои плечи легла тяжесть всего мира.

Мы идем, Сал и я впереди, а Джейс следует сзади, как наш личный охранник. И, честно говоря, с ним я чувствую себя в безопасности. Он может хмуриться на всех, как будто они лично его обидели, но, если кто-то попытается к нам докопаться, он без колебаний положит этому конец.

Когда мы доходим до ворот, Джейс без слов оплачивает наши три браслета. Я киваю в знак благодарности, а он в ответ кривиться.

Ладно.

Мы входим на ярмарку, и шум поглощает нас целиком.

— С чего начнем? — я поворачиваюсь к Сал.

Она оглядывает огни и аттракционы, растянувшиеся в ночи.

— Колесо обозрения?

— Ни за что, — я качаю головой. — Ненавижу эту штуку. Она ужасает.

— Ты такая драматичная! Оно не менее безопасное, чем любой другой аттракцион.

— Послушай... Я могу кататься на самых высоких американских горках и чувствовать себя нормально. Но что-то в колесе обозрения, которое скрипит и дребезжит, держа тебя в подвешенном состоянии на высоте в течение нескольких минут... Я просто не могу себя заставить на него сесть.

Она закатывает глаза.

— Ладно. Но в какой-то момент мы с Джейсом на нем покатаемся.

— А как насчет автодрома? — ворчит Джейс позади нас.

Я улыбаюсь.

— Я согласна! — Сал радостно кивает.

Мы направляемся к аттракциону, ночной воздух наполнен жизнью. Когда мы наконец садимся в наши крошечные машинки и аттракцион запускается, я ставлю себе цель как можно чаще врезаться в машинку Джейса. Мы с Сал объединяемся и гоним его по поворотам, а он хмурится в своей слишком маленькой машинке, в которой его колени практически прижаты к груди.

К концу я смеюсь так сильно, что у меня болят бока. Мне хорошо. Я чувствую себя нормально.

В течение следующего часа мы переходим от одного аттракциона к другому, а над головой мелькают неоновые огни. Даже Джейс немного расслабляется. Я замечаю, как он пару раз ухмыляется, что само по себе кажется чудом.

Тем не менее, моя рука продолжает тянуться к карману. Я проверяю телефон. Жду сообщения, которое не приходит.

Хватит, говорю я себе.Не впадай в панику. Не сегодня.

— Ладно, — наконец говорит Сал, тянущая Джейса за собой. — Пора на колесо обозрения!

— Хорошо, хорошо, — я машу им рукой. — Я пойду перекушу, пока вы будете кататься. Встретимся у киосков с едой?

— Да! Увидимся через несколько минут! — кричит она в ответ, уже увлекая Джейса в толпу.

Я смотрю, как они исчезают, поглощенные цветами и шумом, и направляюсь к киоскам с едой. Запах фаннел-кейка притягивает меня, как магнит.

Я почти дошла, когда почувствовала это... чей-то взгляд на затылке.

Я поднимаю глаза.

И встречаюсь взглядом с Коулом.

Я отрываю глаза и заставляю ноги двигаться. Мне нужно исчезнуть, раствориться в толпе. Но я слишком медленна. Он уже здесь.

— Привет, красотка, — протягивает Коул, подходя ко мне, от него исходит сильный запах пива. Его голос слащавый и фальшивый. Я отступаю, но он подходит ближе, преграждая путь своим телом.

— Где эта сучка Сал? Обычно она не отходит от тебя ни на шаг.

— Не называй ее так, — резко говорю я, но слова слишком мягкие и хрупкие, чтобы иметь силу. Он ухмыляется, как будто знает об этом, и, не давая мне времени отреагировать, хватает меня за руку, впиваясь пальцами в кожу. Я вздрагиваю, пульс учащается.

— Пойдем прогуляемся, — говорит он, уже уводя меня от продуктовых лавок и таща к темному краю ярмарки.

— Нет, спасибо. Сал и Джейс вот-вот вернутся, — лгу я, мой голос дрожит. Он смеется, низким, неприятным смехом, и, когда я сопротивляюсь, сжимает руку еще сильнее. Он знает, что я блефую.

Толпа редеет, когда он тянет меня за игровые стенды. Я дергаю руку, пытаясь вырваться, но он прижимает меня к шероховатой бетонной стене. Боль пронзает мой позвоночник. Я вскрикиваю, но мой голос теряется в шуме ярмарки.

— Куда, блядь, ты собралась? — рычит он, его дыхание пахнет чем-то прокисшим. Я отворачиваю голову, пытаясь оттолкнуть его, мои руки скребут его грудь, но он слишком силен. Его тело заключает меня в клетку, его тень поглощает мою.

— Смотри на меня, — рычит он, грубо хватая меня за подбородок.

Слезы жгут глаза, дыхание становится неровным. Сердце бьется о ребра. Дрожь пробегает по телу, я зажмуриваю глаза и готовлюсь к тому, что будет дальше.

И тут...

Он исчезает.

Давление исчезает так внезапно, что я спотыкаюсь. Я моргаю, дезориентированная, и тут вижу его.

Тео.

Он стоит между мной и Коулом, напряженный и разъяренный, едва сдерживая бурю эмоций. Его кулаки сжаты по бокам, все его тело вибрирует от ярости. Я прижимаюсь дрожащей рукой к стене, чтобы удержаться на ногах.

— Еще раз дотронешься до нее, — говорит Тео низким, угрожающим голосом, — и я размозжу твою башку.

Коул насмешливо фыркает, на его лице появляется та же глупая улыбка, как будто для него это всего лишь очередная игра. Он сдвигается с места, как будто собирается броситься вперед.

Тео действует первым.

Один чистый, жестокий удар пришелся Коулу по челюсти. Его звук эхом разнесся в ночном воздухе. Коул отшатывается назад, ошеломленный, из его носа уже течет кровь. Он хватается за стену, чтобы удержать равновесие, тихо ругаясь, пока охрана несется к нам.

Через несколько секунд они набрасываются на него, утаскивают прочь и выкрикивают приказы, с которыми он, слишком пьяный и ошеломленный, не может спорить. Он пытается вырваться, но безуспешно, пока его утаскивают в толпу, он проклинает Тео.

И вот так все закончилось.

По крайней мере, должно было закончиться.

Мое тело сдалось, и я сползла по стене, пока Тео не подхватил меня. Он обнял меня и прижал к себе, как будто я вот-вот сломаюсь. Его сердце колотилось возле моего уха, пока я сжимала обеими руками его худи, и адреналин вытек из меня одним потоком.

— Ты в порядке, — прошептал Тео мне на ухо. — Ты в порядке. Я с тобой.

Я позволяю себе погрузиться в него, вдыхая его запах, слушая ровный ритм его сердца, ощущая, как его рука медленно и успокаивающе скользит по моей спине. Вокруг нас бурлит ярмарка, мигают огни и гремит музыка, но я ничего не слышу. Есть только он.

— Ты пришел, — выдавливаю я, и голос мой срывается.

— Я всегда приду за тобой, — говорит он решительно, отстраняясь настолько, чтобы обхватить мое лицо ладонями. Его большой палец убирает слезу, скатившуюся по моей щеке, а глаза горячо смотрят в мои.

Я хочу что-то сказать. Что угодно. Но все, что могу – это смотреть на него, этого прекрасного, сломленного человека, который без раздумий бросил все, чтобы спасти меня.

— Я думала, ты не придешь, — выдавливаю я.

— Я не собирался, — говорит он. Его голос становится грубым и неровным. — Я сказал себе, что не приду. Я пытался. Но не смог.

Я тихо и дрожаще смеюсь, одновременно со слезами и облегчением.

— Хорошо, что тынепришел.

Он прижимается лбом к моему, закрывая глаза, как будто мое прикосновение успокаивает его. Мы стоим так, долго дыша, слегка покачиваясь, мир крениться под нашими ногами.

— Пойдем, — наконец шепчет он. — Давай уйдем отсюда.

Я киваю, доверяя ему безоговорочно. Он берет меня за руку, переплетая свои пальцы с моими, как будто боится отпустить, и мы начинаем идти обратно к парковке.

На мгновение мне становится хорошо. На мгновение мне кажется, что мы сбежали.

И тут я вижу ее.

Она стоит в двадцати футах от нас, застыв на месте, и смотрит на нас, как будто только что стала свидетелем убийства.

Миссис Креншоу.

Подруга моей матери. Самая большая сплетница в церкви. Самая большая сплетница в городе.

Все краски покидают мое лицо. Моя рука безвольно висит в руке Тео.

Миссис Креншоу моргает один раз, как будто не может поверить в то, что видит, затем поворачивается на каблуках и исчезает в толпе.

Ушла, но не исчезла.

Я стою на месте, как прикованная, сердце колотится в ушах. Потому что я знаю. Я знаю, что завтра моя мама тоже узнает. И какой бы пузырь мы с Тео ни создали вокруг себя... он только что лопнул.

Глава 35

Софи

Я беру Тео за руку и просто ухожу.

Я не знаю, узнала ли она меня и поняла ли миссис Креншоу, что она увидела... и даже если да, она не имеет понятия, кто он такой. Мы в порядке. Все будет хорошо.

У ворот я достаю телефон и отправляю Сал короткое сообщение, что еду домой с Тео. Подробности расскажу позже.

Пусть она спокойно наслаждается остатком вечера.

Мы садимся в его машину, гладкая кожа кресла обдает холодом мои бедрами. В тот момент, когда дверь закрывается, я наконец выдыхаю. Мне кажется, что я задерживала дыхание с того момента, как увидела миссис Креншоу в толпе, наблюдающую за нами. Напряжение в моем теле ослабевает, но лишь немного.

Затем появляется чувство вины. Я должна рассказать Тео. И вот так, моя тревога снова вспыхивает.

— Тео... — мой голос тихий и неуверенный.

Он не колеблется.

— Ты в порядке? Я знаю, что это было ужасно, и, если я...

— Нет, дело не в этом, — перебиваю я его. — Я видела... Когда мы уходили, я увидела подругу моей мамы в толпе. Миссис Креншоу. Думаю, она все видела.

Его тело рядом со мной напрягается, руки сжимают руль. Челюсть сжимается так сильно, что я слышу щелчок. Он не двигается, не моргает. Даже не дышит.

Я жду. Секунды тянутся как часы, и я не смею снова заговорить. В этот момент он кажется таким хрупким. Как будто сдерживает эмоции, стараясь не разрыдаться.

Наконец он выдыхает, и звук этого выдоха настолько резкий, что я вздрагиваю. Его взгляд встречается с моим, и страх, который я вижу в его глазах, почти выбивает из меня воздух.

— Прости, — шепчу я.

— Тебе не за что просить прощения, Соф, — он качает головой, голос его охрипший. — Это не твоя вина. Я просто... — он замолкает, и я беру его руку и крепко сжимаю.

— Она не может знать, кто ты. Все будет хорошо. Ты просто незнакомец на ярмарке.

Он медленно кивает, но беспокойство в его глазах не исчезает.

— Надеюсь.

Он включает передачу, и мы выезжаем, направляясь домой. Надеюсь, к нему. Но я не спрашиваю. Боюсь ответа. Что, если сегодняшний вечер что-то сломал? Что, если он высадит меня и просто исчезнет?

Но мы поворачиваем на знакомую дорогу, ведущую к его дому, и я замечаю мягкий изгиб его улыбки, когда фары освещают гараж.

Меня переполняет облегчение. Он не отпустил меня. Он все еще здесь.

Мы заезжаем, и за нами закрываются ворота гаража. Он обходит машину, не давая мне возможности пошевелиться, и, как всегда, открывает мне дверь. Одна из тысячи мелочей, которые он делает для меня, не задумываясь. Инстинкты джентльмена. Или, может быть, просто инстинкты Тео.

Внутри Винни подбегает ко мне, словно размытое пятно коричневой шерсти. Я приседаю, позволяя ему лизать мои руки, благодарная за возможность отвлечься. Тео выпускает его во двор, а затем исчезает на кухне.

Когда он возвращается, протягивает мне холодную бутылку воды. Я беру ее, наблюдая за ним. Он двигается слишком быстро, его плечи напряжены, а дыхание прерывистое.

— Спасибо, — шепчу я, пытаясь поймать его взгляд.

Он не смотрит на меня. Просто продолжает убирать невидимый беспорядок в гостиной. Расправляет бумаги, поправляет подставку под стакан. Нервная энергия исходит от него волнами, пронизывающими всю комнату.

— Эй... — я подхожу ближе. — Ты в порядке?

Он наконец останавливается, проводя рукой по лицу.

— Да, нарушительница я в порядке.

Он поворачивается ко мне.

— Главный вопрос в том, а ты в порядке? Я должен сосредоточиться на тебе, а не на своих собственных проблемах.

— Я в порядке, — говорю я. — Ты спас меня. Снова.

Он поднимает брови.

— Снова?

— В ночь вечеринки, помнишь?

Его выражение лица меняется, смягчается. Печаль мелькает на его лице.

— Я всегда буду спасать тебя, нарушительница. Хотя я бы предпочел этого не делать. Я бы предпочел держать тебя здесь, в безопасности. Всегда вдали от опасности.

Краска заливает мою шею, и я улыбаюсь.

— Мне бы это тоже понравилось.

Он подходит ближе, его голос становится тише.

— И, если Коул еще раз доставит тебе дискомфорт, скажи мне. Я позабочусь об этом. Отебе.

В этом обещании есть что-то мрачное, защитное и дикое, и я таю под его тяжестью. Никто никогда так меня не защищал. Никто никогда такого не делал и даже не пытался.

— Надеюсь, я больше никогда не увижу его.

Я подхожу к Тео и обнимаю его за талию. Он мгновенно обнимает меня в ответ и прижимает к своей груди. Он пахнет домом.

— Соф... — шепчет он мне на ухо. — Думаешь, подруга твоей мамы что-нибудь скажет?

Я колеблюсь.

— Честно говоря, не знаю, — я отстраняюсь настолько, чтобы посмотреть ему в глаза. — Но даже, если она что-то скажет, я никому не расскажу, что это был ты.

Он снова сжимает челюсти, но затем кивает.

— Даже если бы ты рассказала, — тихо говорит он, — я бы ни секунды не пожалел об этом. Я бы не пожалел о тебе.

Мое сердце сжимается. Я встаю на цыпочки и целую его.

Сначала это нежный поцелуй. Мягкое прикосновение наших губ, безмолвное обещание без слов. Но потом он становится глубже, таким поцелуем, который забирает воздух из легких. Я чувствую, как его руки сжимают мою спину, и вдруг поднимаюсь на носочки, чтобы забраться на него, как на шест, отчаянно стремясь приблизиться.

Он обнимает меня, поднимает в воздух и несет в свою спальню. Я не хотела бы быть нигде больше. Наши губы не перестают двигаться. Наше отчаяние, любовь и страх смешиваются воедино. Когда осторожно кладет меня на кровать, он отстраняется настолько, чтобы наши глаза встретились.

— Я люблю тебя, Софи Уилсон.

У меня перехватывает дыхание, и я сглатываю счастливые слезы, которые вызывают его слова.

— Я люблю тебя, Тео Хейс.

Его глаза расширяются, когда он слышит эти слова впервые. На его лице расплывается улыбка, такая широкая, что выглядит почти комично. Я хихикаю, глядя на его выражение лица, вероятно, самое счастливое, которое я когда-либо видела.

— Ты только что сделала меня самым счастливым человеком на земле. Теперь я могу спокойно умереть.

Я шлепаю его по плечу.

— Умирать не разрешается. Ты нужен мне здесь, рядом.

Он смеется, и его глубокий голос вибрирует во мне. Затем наклоняется и прижимается ко мне, даруя мне самый нежный поцелуй в моей жизни. Он идеален. Мягкий, сладкий и восхитительный в лучшем смысле этих слов. Его тело прижимается ко мне, идеально прижимаясь во всех нужных местах.

Одной рукой он поддерживает свой вес надо мной, а другой скользит по моей руке, прослеживая ее линии электризующим прикосновением. Моя кожа покрывается мурашками, и я тихо стону, прижавшись к его губам. Малейшее его прикосновение уже готово взорвать меня.

Я тянусь к его рубашке, подтягивая ее вверх, чтобы почувствовать его кожу на своей. Я хочу большего. Он отстраняется, опускаясь на колени между моими бедрами, и одним плавным движением снимает ее. Я любуюсь его подтянутым торсом, мои пальцы скользят по его прессу, следуя за легким пушком волос до того места, где джинсы преграждают мне путь.

Мои глаза снова поднимаются к его глазам, и выражение чистого восхищения в его взгляде, самое прекрасное, что я когда-либо видела в своей жизни.

Я протягиваю другую руку, чтобы расстегнуть пуговицу на его брюках. Его руки встречают мои, помогая мне, а затем он встает, сбрасывая брюки на пол.

— Боксеры тоже, — шепчу я, мой голос едва слышен из-за сердцебиения, стучащего в ушах.

Он поднимает бровь.

— Ты уверена?

Я киваю в знак согласия, и он подчиняется моей просьбе, стоя во всей своей обнаженной красе. А потом я сажусь, срываю с себя топ и бюстгальтер и бросаю их на пол. Я снимаю брюки и трусики так быстро, как только могу, желая, чтобы он снова оказался на мне, я жажду его прикосновений.

Его глаза блуждают по моему телу, и я стараюсь не вздрагивать, не прикрываться. Его взгляд возвращается к моему, его глаза темные и прищуренные, полные желания.

— Ты самое совершенное, что я когда-либо видел, нарушительница.

С каждым словом, которое выходит из его идеальных, пухлых губ, я влюбляюсь в него все сильнее.

— Иди сюда.

Он снова становится на колени между моими бедрами, опускаясь на пятки. Его руки опускаются на мои бедра, и он начинает их массировать, не отрывая взгляда от моих глаз. Я протягиваю руку и впервые замечаю шрам на его бедре. Я легко провожу по нему пальцами, кожа поднимается небольшим бугорком.

— Откуда это? — спрашиваю я.

— А, это, — говорит он с усмешкой. — В детстве меня подстрелили из пневматического ружья, пуля до сих пор там.

Я широко открываю глаза.

— Серьезно? Тебе больно?

— Нет, я даже не вспоминаю о ней.

Мое внимание отрывается от его шрама и переходит к его члену, который с каждой секундой становится все тверже. Я протягиваю руку, мои пальцы легко скользят по его впечатляющей длине. Он вздрагивает под моим прикосновением, и из его губ вырывается легкий стон.

Я мягко улыбаюсь, наслаждаясь чувством власти, которое испытываю, когда он находится под моим контролем. Мне нравится, как его тело напрягается, а дыхание учащается, когда мои руки доставляют ему удовольствие. Это вызывает привыкание, и я не хочу останавливаться.

— Ты убиваешь меня, — выдыхает он.

— Тогда иди сюда.

Он подчиняется, опускается ко мне, прижимается своим телом к моему. Его твердый член давит на мой клитор, и я выдыхаю хриплый стон. Я нежно кусаю его нижнюю губу, достаточно, чтобы вызвать еще один стон. Он хватает мои руки, прижимая их к кровати по обе стороны от моей головы, беря контроль на себя.

Затем он целует меня, требуя всего, что я могу дать. Он перемещается от моих губ к шее, кусает за мочку уха, заставляя меня извиваться. Мурашки бегут по моей шее, по руке. Щекотно, но в лучшем смысле этого слова.

Его рот приближается к моей груди, он вытягивает язык и медленно облизывает мой сосок. Мои груди становятся тяжелыми и полными, мое возбуждение усиливается, и каждый нерв в моем теле горит. Он берет мою грудь в рот, нежно сосет ее, а одна из его рук освобождает мою и скользит между моих ног.

Он почти мгновенно находит мой клитор, его опытные руки точно знают, как меня трогать, как заставить меня стонать. Я выгибаюсь к нему, жадно желая большего.

— Я хочу тебя внутри себя, — мой голос звучит тихо и жадно. Я готова умолять.

Его глаза поднимаются к моим.

— Ты уверена?

— Да, — я решительно киваю.

Он отодвигается на мгновение, достает презерватив из тумбочки и надевает его умелым, плавным движением. Эта картина вызывает улыбку на моем лице. Коул ненавидел презервативы и много раз ссорился со мной из-за того, что приходилось их использовать.

Он снова ложится на меня, целует, на этот раз еще более отчаянно. Я чувствую каждую эмоцию в этом поцелуе. Наш страх, наше обожание и любовь друг к другу, нашу потребность друг в друге. Все это есть в каждом прикосновении наших губ, в каждом месте, где соприкасаются наши тела.

Его рука перемещается с моего клитора к входу, кружась во влаге. Он дразнит меня, вставляя один палец, достаточно, чтобы заставить меня стонать и просить еще. Я прижимаюсь к его руке, желая, чтобы он дал мне это.

Он заменяет руку головкой своего члена, проводя им по моей киске, слегка надавливая, прежде чем снова потереть о клитор. Это, черт возьми, убивает меня.

— Тео, пожалуйста, — умоляю я. — Ты мне нужен.

Он стонет, запрокидывая голову назад, все его тело напряжено. Это самое возбуждающее зрелище, которое я когда-либо видела. Я готова на все, чтобы увидеть, как этот мужчина разбивается на куски для меня.

Я снова выгибаюсь навстречу ему, и наконец, наконец, он дает мне то, что я хочу. То, о чем я мечтала месяцами. Головка его члена проникает в меня, медленно, но уверенно. Он делает паузу, чтобы я могла привыкнуть.

— Ты в порядке? — спрашивает он, его голос неуверенный.

— Да, Тео! Пожалуйста, перестань спрашивать и просто займись со мной любовью.

Он смеется над моим всплеском эмоций, а затем выполняет мою просьбу, проникая в меня до конца. Я задыхаюсь, его огромный член растягивает меня до предела. Это ошеломляющее удовольствие. Стенки моего влагалища сжимаются вокруг него, пытаясь приспособиться к его размеру.

Когда видит, что я в порядке, он начинает двигаться. Его руки находят мои бедра, прижимая к себе, пока он проникает в меня. Я стону от удовольствия, мое тело на пределе, приближается оргазм. Сначала он двигается медленно, не торопясь со мной. Его взгляд на моем лице, впитывает каждую деталь экстаза.

— Да, да, — стону я. — Еще.

Его руки сжимают мои бедра, когда он ускоряет темп, – сильнее, быстрее и так чертовски идеально. Звук нашей кожи, сталкивающейся при каждом толчке, эротичен так, как я и не думала, что это возможно. Он закрывает глаза, сосредоточиваясь на ощущении нашего единения.

Мое тело напрягается, сжимаясь при каждом толчке, мой оргазм нарастает, нарастает и нарастает. Я теряю себя в удовольствии, почти боли, от растяжения до предела. Он движется с отработанным ритмом, попадая во все нужные места, заставляя меня стонать его имя.

— Софи, посмотри на меня, — приказывает он, его голос больше похож на рычание. — Кончи для меня, моя нарушительница.

Черт, и я кончаю. Его слова толкают меня за грань, в небытие. Я падаю в темноту своего разума, эйфорические волны проносятся через меня, каждый сантиметр моей кожи горит, когда мое тело напрягается и взрывается вокруг него.

Он не сбавляет темп, доводит меня до оргазма, выжимая из меня каждую каплю удовольствия. Едва оно утихает, я чувствую, как во мне снова нарастает новое возбуждение. Этот мужчина станет моей погибелью, но какой же сладкой.

Внезапно он хватает меня за бедра и переворачивает нас, удерживая меня крепко на себе. Самосознание пытается проникнуть в меня, но я делаю все, чтобы не допустить этого. Несмотря на мои усилия, он видит колебание на моем лице.

— Ты невероятна, Софи, — выдыхает он.

Это все, что мне нужно для уверенности. Я покачиваю бедрами, сначала медленно, находя свой ритм. Его руки находят мои бедра, помогая мне двигаться в такт с ним, поддерживая ритм моих движений. Один из его больших пальцев находит мой клитор и надавливает на него, создавая восхитительное трение.

— Тео! — кричу я, не в силах сдержаться.

— Да, детка. Вот так.

Я откидываю голову назад, закрываю глаза, обретая уверенность, позволяя своему разуму умолкнуть, сдаваясь удовольствию, здесь и сейчас.

— Хорошая девочка, — говорит он, и я, блядь, ломаюсь. Мой оргазм снова разбивает меня на куски, посылая по моему телу волны удовольствия. А потом я смотрю, как он следует за мной за грань, все его тело дрожит, а из горла вырывается стон.

Я замедляю движения, наслаждаясь каждой секундой. А потом он притягивает меня к себе, его сильные руки обнимают меня, его тело прижимается к моему.

Мы остаемся лежать в объятиях друг друга, переплетенные конечностями и теплом, – его руки, крепость вокруг меня.

Я закрываю глаза, прижимаюсь щекой к его груди. Его сердце бьется ровно, сильно. Безопасно. Колыбельная, которую слышу только я.

Мы долго молчим. В разговоре нет нужды.

В конце концов, он слегка сдвигается, чтобы откинуть волосы с моего лица. Его пальцы мягкие и нежные.

— Все было хорошо? — шепчет он.

Я тихо смеюсь.

— Хорошо? Это было... волшебно.

Его губы касаются моего лба.

— Я просто хотел, чтобы для тебя все было идеально.

— Так и было, — говорю я. — Ты был идеален.

Наступает пауза, такая, которая мягко тянется между двумя людьми, знающими, что мир все еще ждет за стенами комнаты. Ждет, чтобы ворваться. Ждет, чтобы разрушить этот момент.

— Хотела бы я, чтобы мы могли остаться здесь навсегда, — шепчу я, даже не уверенная, что хотела сказать это вслух.

Тео не отвечает сразу, он просто обнимает меня крепче. Его грудь поднимается и опускается подо мной, как волны океана, ровно и ритмично, пытаясь удержать бурю.

— Я знаю, — наконец говорит он. — Я тоже.

Эти слова повисают между нами тяжелым грузом. Они одновременно прекрасны и опасны.

Мы не можем остаться здесь навсегда, и мы не можем спрятаться. Мы оба это знаем. Но сейчас, в этот момент, есть только мы. Только наши тела, наши сердца и наша безрассудная, невозможная любовь.

Он поднимает мой подбородок, его глаза становятся темнее, мягче.

— Софи... Я хочу, чтобы ты кое-что знала.

У меня замирает сердце.

— Что же?

— Для меня это не просто интрижка. И не секрет, который я собираюсь забыть, когда станет сложно. Ты не временная.

Я моргаю, сдерживая слезы.

— Ты тоже.

Его губы снова касаются моих, и простым прикосновением наших губ он передает всю правду своих слов.

— Я буду бороться за тебя, — шепчет он. — Даже если весь мир скажет мне, что я не должен.

Я прижимаюсь к нему, прижимая к нему каждую часть своего тела.

— Тогда мы будем бороться вместе.

Глава 36

Тео

Я просыпаюсь рано в воскресное утро, мой мозг запрограммирован просыпаться с восходом солнца. Софи все еще прижата ко мне, – обхватив меня одной ногой, и положив голову мне на грудь. Ее красивые каштановые локоны обвивают мою руку, теплые и мягкие, удерживая меня рядом с ней, как плющ, цепляющийся за дерево.

Если бы не нужно было, я бы никогда не покинул ее объятия. Я изучаю ее черты лица, такие красивые и расслабленные во сне. Ее пухлые губы слегка приоткрыты, а длинные темные ресницы трепещут. Она – мечта каждого мужчины, но никто другой не может прикоснуться к ней. Никто другой не получает ее сонных улыбок или мыслей ночью. Только я.

И по-прежнему, в большинстве случаев, я не могу в это поверить. Жизнь стала нереальной.

Прекрасная смесь эмоциональных взлетов и падений, которую я не променял бы ни на что. Софи Уилсон вошла в мою жизнь и полностью ее переписала, независимо от того, как все закончится. Как бы я ни надеялся, что мы будем жить долго и счастливо, жизнь снова и снова показывает мне, что ей плевать на счастливые концовки.

Поэтому пока я держусь изо всех сил. Пока я живу настоящим. Потому что кто знает, что принесет завтрашний день.

Я не могу солгать и сказать, что не испугался, когда вчера вечером нас увидела подруга ее мамы. Хотя Софи, кажется, думает, что все будет хорошо, я чувствую, как страх давит на мою грудь. Как будто что-то изменилось. Я просто знаю, в глубине души, что все станет сложнее. Я не могу сказать, почему и как, но это знание укоренилось в моем сознании и не хочет уходить.

Нас поймают.

Вопрос теперь в том, что я буду делать? Очевидный выбор? Уйти. Покончить с этим, пока ущерб не слишком велик. Собрать вещи и исчезнуть. Позволить Софи вернуться к нормальной жизни подростка. Она так молода, у нее впереди еще столько всего. В конце концов, она забудет обо мне. Пойдет дальше и будет счастлива.

Но проблема в том, что... я ни за что не поступлю так. Теперь она владеет мной. Полностью. Я никуда не уйду. Не без нее.

Я вдыхаю ее запах, наслаждаясь еще несколькими секундами с ней, прежде чем заставить себя встать с постели. Мне нужно в туалет, и я не могу больше терпеть. Я двигаюсь медленно, осторожно, стараясь не разбудить ее. Она выглядит такой спокойной. Я не хочу нарушать это спокойствие, пока что.

Я делаю свои дела, брызгаю водой на лицо, затем надеваю мягкие черные спортивные штаны, оставляя грудь обнаженной. Я спускаюсь вниз, решив приготовить ей завтрак, достойный королевы. Которой она и является.

Винни спрыгивает со своей лежанки, как только я дохожу до нижней ступеньки, виляя хвостом как сумасшедший. Я поглаживаю его по голове и выпускаю на улицу, чтобы он мог пописать, затем наполняю его миску завтраком. Пес съел бы весь пакет, если бы я ему позволил, но я слежу за его весом. Он бросает на меня косой взгляд, когда возвращается и видит размер порции, которую я ему дал.

Я завариваю крепкий кофе. Технически это эспрессо, но заваренный в кофеварке. Затем разбиваю несколько яиц, посыпаю их чесночным порошком, солью и перцем, и выливаю яичную смесь на раскаленную сковороду. Я делаю паузу, чтобы включить музыку, создаю настроение с помощью ее низкого и мягкого ритма, а затем возвращаюсь к приготовлению яичницы.

Бекон во фритюрницу, колбасу на сковороду. Я перехожу от столешницы к столешнице, следя за тем, чтобы ничего не пригорело. Кроме бекона. Это сделано намеренно. Если он не хрустящий до краев, то он не правильный. Я умру с этим убеждением. Мягкий бекон – это грех против завтрака.

Я роюсь в холодильнике, пока не нахожу тертый сыр, посыпаю им яйца, затем раскладываю все по тарелкам и ставлю их в духовку, чтобы они оставались теплыми.

Наконец, я сажусь на барный стул и достаю телефон. Сначала просматриваю уведомления. Ничего тревожного, никаких загадочных сообщений или пропущенных звонков. Никаких разоблачений о местных учителях, встречающихся со своими ученицами.

Я медленно выдыхаю. Половина меня ожидала проснуться в атмосфере цифровой охоты на ведьм. Наверное, это и есть то, что называют угрызениями совести.

Я отмахиваюсь от этой мысли, радуясь, что пережил еще один день. По крайней мере, пока. Еще рано.

Затем я слышу ее шаги наверху и инстинктивно выпрямляюсь. Я хочу подняться и встретить ее на полпути, но жду, давая ей пространство. Через мгновение она появляется, одетая в еще одну мою футболку и больше ни во что.

Ее вида, одетой только в мою футболку, достаточно, чтобы мой член затвердел. Она так чертовски красива, что это просто смешно. Мое тело жаждет ее, даже когда мой мозг кричит «не сейчас». Я готов отказаться от завтрака и утащить ее обратно наверх, но тут она улавливает запах еды и улыбается.

— О боже, как вкусно пахнет. Я умираю с голоду.

Я встаю и подхожу к ней, обнимаю за талию, мои губы касаются ее губ в поцелуе, который едва ли отражает то, что я хочу с ней сделать.

— Все для тебя, моя любовь.

Она мгновенно краснеет, розовый румянец расцветает на ее щеках.

— Спасибо, сэр, — дразнит она, подмигивая. Она меня погубит.

Я мягко поворачиваю ее и шутливо шлепаю по попке. Она тихо вскрикивает.

— Это за то, что назвала меня сэром, — говорю я с ухмылкой.

— Значит, я должна делать это чаще, — отвечает она, покачивая бедрами, как на подиуме, направляясь в кухню. Всегда дразнит меня.

Я следую за ней, не отрывая глаз от ее попки. Ничего не поделаешь. Я достаю наш завтрак из духовки, ставлю ее тарелку перед ней на кухонный стол и иду наливать ей чашку кофе. Я беру первую попавшуюся кружку и фыркаю, прочитав надпись на ней: «Скользко, когда мокро». Подходит.

Ее глаза сужаются, когда я протягиваю ей кружку.

— Ты специально выбрал эту, да?

Я смеюсь.

— Нет, нарушительница. Подходит, да? — я подмигиваю, и ее щеки снова краснеют. Я живу ради таких моментов, наблюдая, как она ерзает под моим взглядом.

Мы едим в комфортной тишине. Благодаря ей этот дом снова стал для меня домом. Я украдкой смотрю на нее между каждым кусочком, все еще не привыкнув к тому, что она сидит в моей кухне, как будто она ей принадлежит. Каждая секунда с ней кажется нереальной, как будто я лунатик в лучшем смысле этого слова.

Когда кофе стекает по ее подбородку, не попав в рот, я наклоняюсь и без колебаний слизываю его с ее кожи. Ее глаза расширяются, сначала от удивления, но потом она улыбается.

Она знает, что делает со мной. Она должна знать.

Когда мы заканчиваем есть, и я убираю кухню, я в последний раз обнимаю Софи, прежде чем отпустить ее домой. Я крепко обнимаю ее, обхватывая руками, как будто боюсь, что она исчезнет. Я вдыхаю аромат ее шампуня, теплый, мягкий цветочный запах, который стал ее отличительной чертой, запечатлевая его в памяти.

— С нами все будет хорошо, правда? — спрашивает она мягким, неуверенным голосом.

Но я не отвечаю. Не словами. Вместо этого я поднимаю ее подбородок и целую ее, словно в последний раз.

Глава 37

Софи

Я готовлюсь к тому, что, переступив порог дома, мне придется столкнуться с гневом родителей. Я хотела провести весь день у Тео, но, чем дольше я там была бы, тем больше вероятность того, что родители, услышав новости от миссис Креншоу, отправились бы на мои поиски.

Это последнее, что мне нужно.

Я выпрямляю плечи и делаю последний глубокий вдох, прежде чем войти в дом, который больше похож на тюрьму, чем на дом. Знакомая тишина тянется слишком долго, давя на мои уши. Я слышу, как мои родители на кухне обсуждают что-то, связанное с работой, и часть груза спадает с моих плеч. По крайней мере, они не сидели там, ожидая меня, готовые наброситься.

Я вхожу в кухню, все тело напряженно, как оголенный провод. Они оба быстро смотрят на меня, а затем снова отводят взгляд, явно не проявляя ко мне интереса в данный момент. Все мое тело расслабляется, плечи слегка опускаются. Они ничего не знают.

Может быть, миссис Креншоу не поняла, что это была я. Может быть, мне просто чертовски повезло прошлой ночью. Благодарю звезды или что там еще есть за это. Я проскальзываю мимо них, беру бутылку воды из холодильника, – холодный пластик успокаивает меня, и поворачиваюсь, чтобы подняться в свою комнату.

— Софи, где ты была прошлой ночью? — спрашивает мой отец, его голос лишен каких-либо эмоций.

Моя кровь застывает, скапливаясь в желудке. Я отказываюсь поворачиваться, боясь увидеть выражение его лица.

— На ярмарке, а потом у Сал, — говорю я, ненавидя то, как легко ложь срывается с моего языка.

— Хм, — ворчит он.

Я колеблюсь, ожидая чего-то еще, но ничего не происходит. Облегчение пронизывает все мое существо. Я бегу в свою комнату, пока он не передумал и не решил продолжить разговор.

Когда закрываю за собой дверь спальни, я вздыхаю с облегчением и на мгновение прислоняюсь к ней. Мое тело остается напряженным, как будто оно сжалось и ждет, когда упадет бомба. Чувство надвигающейся беды тяжело давит на грудь, сдавливая легкие.

Я так близка к окончанию учебы, так близка к тому, чтобы больше ни о чем не беспокоиться.

Нам осталось продержаться еще немного.

Я достаю телефон и отправляю Тео и Сал сообщение, чтобы они знали, что я дома. Два человека, которых я люблю больше всего на свете. Моя опора. Сал отмечает мое сообщение сердечком, как обычно, коротко и мило.

Тео:Жаль, что ты уехала. Что же мне теперь делать весь день?

Я смеюсь и закатываю глаза.

Софи:Уверена, ты найдешь, чем себя развлечь.

Тео:Конечно, но ничто не развлекает так, как ты.

На моем лице расцветает улыбка, сердце замирает. Тепло разливается по мне, как солнечный свет. Как, черт возьми, мне так повезло?

Тео:И не думай, что я не знаю, что скоро твой день рождения.

Я стону и ложусь на кровать. Мои мышцы погружаются в матрас. Я не люблю свой день рождения и не собиралась ему об этом говорить. Всю мою жизнь мама делала дни рождения невероятно стрессовыми, как и праздники и практически все особые события.

На самом деле, дело не во мне. Дело всегда в ней. На самом деле, она много раз говорила мне, что я испортила день рождения всем остальным. За то, что у меня не было такого отношения, какое ей нравилось, или за какое-то другое воображаемое оскорбление. Теперь, когда стала старше, я стала человеком, который минимизирует их и делает вид, что они не существуют.

Я предпочитаю просто жить своей жизнью, чем испытывать давление, стараясь обеспечить всем остальным хорошее настроение в день, который должен быть посвящен мне. Я могу обойтись без всего этого стресса. Я могу обойтись без фальшивых улыбок и чувства вины.

Софи:Это не имеет большого значения, я предпочитаю не праздновать.

Тео:Ну, для меня это важно. Ты заслуживаешь, чтобы тебя поздравили. Мы можем сделать все, что ты захочешь.

Тео:В разумных пределах.

Я ухмыляюсь, представляя, как прошу о чем-то совершенно нелепом, только чтобы вывести его из себя.

Софи:Все в порядке. Если я имею право выбора, я просто проведу день в постели с тобой.

Тео:Не нужно повторять дважды.

Я рыщу под одеялом в поисках проклятого пульта. Он пропадает почти каждый раз, когда мне нужен. Клянусь, он сам перемещается по комнате, чтобы поиздеваться надо мной. Наконец я нахожу его засунутым между подушками и пролистываю Netflix в поисках чего-нибудь, не планируя выходить из комнаты, если это не будет абсолютно необходимо.

Через несколько часов я в полудреме, на телевизоре идет сериал «Офис», когда в дверь раздается резкий стук, и она распахивается.

На пороге стоит моя мать с сердитым выражением лица. Ее глаза холодные и острые, они пристально смотрят на меня.

— Что?.. — спрашиваю я, садясь и протирая глаза от сна.

— Мне только что звонила Клара, — миссис Креншоу. Ее глаза сужаются, ее голос становится жестким и обвиняющим, и от ее слов мое тело мгновенно напрягается. — С кем ты была вчера вечером?

— С Сал и Джейсом... — говорю я, выдавливая последнее слово, из-за пересохшего горла. Во рту у меня как будто песок. Я оглядываюсь по комнате, ища выход, которого, как я знаю, не существует.

— Хватит врать! — кричит она высоким, пронзительным голосом. Я вздрагиваю, страх накрывает меня как разрушительная волна.

— Я… я не вру, — выдавливаю я. Мой голос звучит так тихо по сравнению с ее. Бесполезно.

Она приближается ко мне, возвышаясь надо мной, сидящей на краю кровати. Ее тело нависает, как тень, заслоняющая свет.

— Клара сказала мне, что ты была там с каким-то мужчиной, — она практически выплевывает последнее слово. — Что он ударил Коула по лицу. Что ты была с ним. Что ты себе думаешь? Ты хоть представляешь, какие слухи это вызовет? Наша семья станет предметом разговоров всего города, и это все твоя вина. Как всегда. Ты позоришь нас.

Мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Я дышу быстро и неглубоко. Мне трудно сделать полный вдох. Я застыла, охваченная страхом. Страхом перед ней, перед Коулом, перед тем, что он может сказать, и перед тем, что это может означать.

— Тебе нечего сказать в свою защиту? — ее голос снова спокоен, низкий и сдержанный, что в тысячу раз страшнее криков. Затишье перед бурей. Этот расчетливый блеск в ее глазах заставляет меня хотеть убежать и спрятаться, хотя я знаю, что это бесполезно. Когда она настроена на войну, в этом мире некуда бежать.

Я качаю головой, не открывая рта. Под ее взглядом я чувствую себя такой маленькой, такой незначительной. Такой ненужной. Я никогда не бываю достаточно хороша для нее. Я знаю, что любая моя отговорка принесет мне только резкую пощечину. Я вижу, как ее рука дергается, жаждущая этого.

Мне не привыкать к физическим наказаниям.

— Кто. Это. Был? Мужчина, который прикоснулся своими грязными руками к тебе и Коулу? — каждое слово пропитано ядом, как будто она им плюется.

Я прочищаю горло, мой мозг работает на полную, пытаясь придумать, что сказать.

— Тебе не интересно, почему он ударил Коула? — пищу я, удивленная, что мне удалось что-то сказать.

Она смеется, горьким смехом, который пронзает меня до костей.

— Я уверена, кто бы он ни был, он просто завидовал всему, чем является Коул. Этот молодой человек далеко пойдет, но тебе-то какая разница. Ты все испортила, — она презрительно смотрит на меня, и отвращение в ее взгляде заставляет меня заплакать.

Я опускаюсь на кровать, пытаясь создать между нами некоторую дистанцию. Она делает шаг вперед, не давая мне даже этого небольшого утешения.

— Ты что, тупая? Какую часть моего вопроса ты не поняла? Скажи мне, кто это был.

Я съеживаюсь, опуская глаза на кровать перед собой.

— Он был просто парнем, которого я встретила на ярмарке. Мы понравились друг другу... он никто, — ложь оставляет горький привкус во рту. Я молюсь, чтобы это не прозвучало как ложь.

— Так ты просто грязная шлюха, — говорит она, отступая, как будто я заразила воздух. Я не смею пошевелиться. Даже не думаю смотреть ей в глаза. Одно неверное движение – и я почувствую ее гнев. Я чувствую, как напряжение исходит от нее, как надвигающаяся буря.

— Твой отец будет тобой разочарован, так же, как и я.

Я дрожу, прекрасно понимая, что она права. Меня пугает то, что он скажет, когда узнает. Ее рука тянется вперед, и я вздрагиваю, ожидая удара ее ладони.

— Дай мне свой телефон. Сейчас же.

Черт. Нет.

Моя грудь сжимается, страх взрывается во мне, как бомба. Моя рука, все еще находящаяся под простыней, где лежит мой телефон, скользит так плавно, как только получается. Я нахожу его, нажимаю и удерживаю кнопки на боковой стороне, заставляя его выключиться.

— Я сказала СЕЙЧАС, — кричит она. Я снова вздрагиваю.

Я делаю вид, что ищу его, давая ему еще несколько драгоценных секунд, чтобы выключиться. Затем я нахожу его и отдаю ей.

У меня есть код блокировки, и в уведомлениях не отображаются имена, но все же, если он загорится, пока она держит его, и Тео попытается позвонить, это вызовет тревогу. Я не могу рисковать.

Она вырывает его из моих рук, один из ее ногтей оставляет след на моей ладони. Затем она выбегает из комнаты, оставляя дверь широко открытой.

Я хватаю одеяло и накрываюсь им с головой. И плачу.

Должно быть, я заснула, потому что, когда просыпаюсь, в комнате темно, за исключением мягкого света телевизора. За открытой дверью моей спальни дом тихий и темный. Я потянулась за телефоном, рука потянулась к тумбочке, но потом я вспомнила.

Она его забрала.

Мои мысли сразу устремились к Тео. Он писал? Он думает, что я его игнорирую? Обычно я бы уже позвонила ему, даже чтобы просто шепотом сказать пару слов. Я бы отдала все, только чтобы услышать его голос.

Я выскользнула из постели и тихонько вышла в коридор, остановившись на верху лестницы, чтобы прислушаться. Ничего. Я иду на кухню, плитка холодная под ногами. Мягкое зеленое свечение часов на духовке показывает, что уже чуть больше одиннадцати. Я проспала весь чертов день.

Я проверяю, нет ли моего телефона на столе, где она обычно его оставляет. Его там нет, его нигде не видно.

Похоже, она злится больше, чем обычно. И, честно говоря, я тоже.

Каждый раз, когда она так поступает, моя первая реакция – страх. Но после этого, после паники и слез, приходит гнев. Чистая ярость от того, как она со мной обращается. Как будто я ничтожество, как будто я никто.

Как будто она лучше меня.

Шлюха. Сука. Стерва. Эти слова уже даже не задевают. Я так привыкла их слышать, что они стали для меня как имя.

Конечно, никогда на публике. За пределами этих стен она идеальная мама. Но внутри?

Внутри нет ничего идеального. По крайней мере, для меня.

Я беспокоюсь о своей сестре. Сейчас все достается мне. Крики, обвинения, ненависть. Но когда я уйду, когда наконец сбегу, я задаюсь вопросом, станет ли она новой мишенью. Потому что это то, чем я являюсь. Ее выходом.

Хотелось бы взять ее с собой, когда я уеду в колледж. Единственное утешение для меня в том, что мама, кажется, любит ее больше. Она лучше умеет притворяться, подчиняться, улыбаться, когда хочет кричать.

Ей уже пятнадцать, еще несколько лет, и она уедет из дома. Может быть, она выйдет из него целой и невредимой.

Надеюсь, однажды мы будем вспоминать все это и смеяться. Или плакать. Или сидеть где-нибудь в безопасном месте и обсуждать это за чашкой кофе. Однажды.

Но сегодня не тот день. Здесь нет ничего радостного.

Я ухожу наверх и тихо закрываюсь в ванной. Мое отражение в зеркале почти заставляет меня вздрогнуть. Мои глаза красные и опухшие, мешки под ними темные и тяжелые. Я похожа на призрака.

Не очень хороший вид.

Я распускаю волосы, которые были завязаны в пучок. Чтобы распутать этот клубок, понадобится целая бутылка кондиционера. Я вздыхаю и включаю душ.

Когда заканчиваю, я как можно тише возвращаюсь в свою комнату. Я рыщу в ящике, нахожу футболку, которую украла из дома Тео несколько недель назад, и надеваю ее. Утешение, которое она мне приносит, просто смешно.

Это всего лишь футболка, но для меня она значит гораздо больше. Она как будто обнимает меня, и я чувствую себя так близко к нему, как только могу. И сейчас это единственное, что удерживает меня от полного развала.

Глава 38

Софи

На следующее утро я жду как можно дольше, прежде чем спуститься вниз. У меня в животе завязался тяжелый и беспокойный узел. Я не хочу с ними сталкиваться. Я знаю, что мама наверняка уже рассказала все отцу, и последнее, что мне нужно – это столкнуться с его гневом перед школой. Я и так уже чувствую себя дерьмово.

Внутри меня остается ощущение страха, низкое и постоянное пульсирование в венах. Конечно, она, возможно, приняла мое объяснение вчера вечером, но я знаю свою мать. Она очень решительная, когда что-то замышляет. Теперь она будет следить за мной еще внимательнее, чем раньше.

Я чувствую, как мир вокруг меня сжимается, границы все уже, а вся надежда, оставшаяся у Тео и меня, растворяется в воздухе. Возможности быть с ним превращаются в ничто. Я должна играть в идеальную дочь, дожить хотя бы до выпускного. А еще лучше, до тех пор, пока не уеду учиться и не окажусь вне поля ее зрения.

Забавно, как она обращает на меня внимание, когда у меня проблемы, но как будто исчезает, как только я делаю что-то, достойное похвалы. Конечно, она будет хвастаться перед своими друзьями. Делиться хорошими новостями, как будто это ее заслуга, но для меня никогда не остается достаточно похвалы. По крайней мере, не такой, которую я могла бы почувствовать.

Когда наконец спускаюсь по лестнице, я вижу только своего отца, который собирает ключи и кошелек со столика в прихожей. Свет мягкий, проникает сквозь жалюзи и бросает длинные полосы на паркет.

— Доброе утро, — говорю я, прощупывая почву. Мой голос едва раздается в тишине.

Он кивает в мою сторону, не глядя мне в глаза.

— Доброе утро, — и с этими словами он уходит. Дверь за ним хлопает.

Мне это нравится. Чем меньше слов, тем лучше. Может, он решил, что этим должна заниматься моя мать. Обычно он так и поступает. Он никогда не поддерживает меня, никогда не защищает от ее сумасшествия. Он такой же соучастник, как и она. Его молчание – это выбор, и очень громкий.

Я беру перекус, наполняю термос кофе и отправляюсь в школу. Аромат горький и знакомый, он возвращает меня к рутине. Я проснулась поздно, поэтому сегодня утром у меня не будет времени побыть наедине с Тео. Я слишком устала после выходных, наполненных эмоциональными взлетами и падениями, и слишком много раз откладывала будильник.

Но пока я могу его видеть, мне все равно хорошо. Одной его улыбки достаточно, чтобы осветить мой день.

Когда я прихожу, за партами уже сидят ученики, в том числе и Сал, поэтому я сажусь на свое место. Я быстро улыбаюсь Сал и тихо говорю «доброе утро», на что она отвечает, не поднимая головы, уткнувшись в свой телефон, с хмурым выражением лица, как будто оно застыло на месте.

Мой взгляд находит его на другом конце комнаты, его глаза уже прикованы к моим. Он слегка приподнимает бровь, как бы спрашивая. Наверное, он задается вопросом, где я была, почему не писала.

Я улыбаюсь ему, хотя улыбка не доходит до глаз. Я не знаю, как передать все через это пространство, пространство, в котором он кажется мне за миллион миль от меня, хотя он прямо здесь, передо мной. Между нами океан, уместившийся в небольшой комнате.

Я никогда не чувствовала нашу дистанцию так остро. Что, если мы просто не созданы друг для друга?

Я не знаю, как сказать ему, что риск наших отношений только увеличился. Что моя мать допрашивала меня, и что ее характер практически гарантирует, что она теперь будет на тропе войны, чтобы выяснить, кто он такой. Чтобы узнать правду о том, что произошло той ночью на ярмарке.

Особенно потому, что это касается ее драгоценного Коула, который пострадал.

И черт, я даже не подумала о нем. Он хорошо разглядел Тео? Сможет ли он его опознать? Он не видел его в школе. Тео пришел в нее только после того, как Коул выпустился... но Коул ближе ко мне по возрасту. Мы практически неудержимы в социальных сетях, если захотим.

Голова кружится от беспокойства, и, наблюдая за тем, как Тео преподает, тревога, кружащаяся в моем животе, угрожает захлестнуть меня. Если разрушу его жизнь, я никогда себе этого не прощу. Если я потеряю его, не знаю, смогу ли когда-нибудь оправиться.

Каким-то образом я нашла в Тео лучшее, что есть в мире, но это может быть именно то, что разрушит жизнь нам обоим.

Он несколько раз ловит мой взгляд во время лекции, и в каждом его взгляде столько эмоций и вопросов. Я знаю, что мне нужно найти способ рассказать ему, но я в растерянности. Я не могу написать ему, не могу поговорить с ним открыто.

Моя грудь поднимается и опускается, когда я тяжело вздыхаю, но потом мне приходит в голову идея. Я вытаскиваю из сумки лист бумаги и быстро пишу на нем записку.

Родители забрали мой телефон. Потом объясню. Я в порядке.

Я колеблюсь, хочу написать«Я люблю тебя», но понимаю, что это небезопасно. Как и все, что мы делаем. Я на грани. Каждое мое движение может выдать нас обоих, разрушить наши жизни одним неверным шагом.

Я вынимаю еще один лист бумаги, набрасываю на него бессмысленные слова, а затем держу его над запиской в руке. Я притворюсь, что сдаю задание, когда буду выходить из класса. Когда звенит последний звонок, я так и поступаю, двигаясь быстро, чтобы толпа учеников скрыла меня от тех, кто слишком внимательно следит за моими движениями.

Сал идет за мной по пятам, следя за каждым моим движением. Тео выглядит так, будто хочет меня остановить, хочет что-то сказать, но я не даю ему возможности. Это достаточно маленький город, и я сейчас слишком нервничаю, чтобы вызывать подозрения. Никогда не знаешь, кто за тобой наблюдает.

Когда мы выходим в коридор, Сал хватает меня за руку, останавливает и заставляет повернуться к ней лицом.

— Что происходит?

— Не сейчас. Позже я объясню.

Она колеблется, ее глаза блуждают по моему лицу в поисках ответов. Наконец, она кивает и отпускает меня. Мы идем бок о бок на следующие занятия, и она оставляет меня там, где мы должны расстаться, быстро помахав рукой и улыбнувшись.

Следующий урок по математическому анализу, мой самый нелюбимый предмет. Мой мозг плохо ладит с цифрами, предпочитая творческие искусства наукам. Тем не менее, я терплю, стараясь сосредоточиться, хотя все, что я хочу – это убежать. Или, может быть, закричать.

Когда иду на следующий урок, информатику, я встречаю Тео в коридоре. Он быстро кивает мне, и я вздыхаю с облегчением. По крайней мере, теперь он знает, и мне не нужно беспокоиться, что он думает, будто я его игнорирую. Однако нам нужно будет найти способ поговорить в ближайшее время, чтобы я могла рассказать ему всю историю.

Не буду лгать, я боюсь ему сказать. Боюсь, что он узнает, что моя мама знает. Не о нем, а о ярмарке... и что теперь она следит за каждым моим шагом. Ждет, когда я оплошаю, совершив ошибку.

Я бы хотела нести этот страх, эту тревогу сама. Я не хочу, чтобы он тоже нес это бремя. Если честно... я нервничаю из-за его реакции. Отстранится ли он, создаст ли дистанцию между нами, чтобы спасти себя? Будет ли он готов продолжать наши отношения? Мне почти хватает этого, чтобы скрыть правду.

Но он должен знать. Он должен осознавать риск, понимать, что его будут тщательно проверять. Несправедливо скрывать это от него, поэтому я просто должна собраться с духом, сказать ему правду и надеяться, что его не обнаружат. Что моя ложь окажется правдой.

Это был незнакомец. Это был никто.

Никто важный, во всяком случае. Мое сердце болит в груди, я ненавижу себя за то, что должна говорить такие вещи о нем, даже ради нашей защиты, потому что он для меня все.

У меня нет возможности поговорить с Тео, и к концу дня я настолько морально истощена, что просто иду прямо домой. К счастью, когда я прихожу, в доме никого нет. Я захожу на кухню и вижу свой телефон на столе, и чуть не визжу от радости.

Я хватаю его, быстро замечая, что он все еще выключен, и включаю. Как только экран загорается, я нахожу контакт Тео и нажимаю кнопку вызова. Он отвечает на первый звонок.

— Софи, — практически выдыхает он, и мое сердце сжимается от его голоса. Меня мгновенно охватывает спокойствие. Просто слышать его на другом конце провода заставляет меня чувствовать себя в безопасности.

— Привет, Тео, — говорю я. — Я только что получила свой телефон обратно.

— Я так рад услышать твой голос. Сегодняшний день был мучительным. Ты в порядке?

Я колеблюсь.

— Да... и нет, — время быть честной.

— Я почти боюсь спросить, но... что случилось?

Мои мысли в беспорядке, пульс учащается, я пытаюсь придумать, как об этом сказать.

— Ну, моя мама узнала от своей подруги. Она высказала мне несколько... отборных слов. Сказала, что миссис Креншоу видела меня с каким-то мужчиной. Честно говоря, я думаю, она больше расстроилась из-за того, что ты ударил Коула, чем из-за чего-либо другого. Но я не сказала ей, кто ты, и она не знает. Я просто сказала, что ты был каким-то парнем на ярмарке, что мы поладили и проводили время вместе.

Он глубоко вздыхает. Когда он снова заговорил, его голос был низким и хриплым.

— Она не поинтересовалась, почему я ударил Коула? — гнев в его голосе был ощутим даже через телефон.

Я зажмуриваю глаза.

— Нет. И никогда не спросит. Она думает, что Коул – идеал.

Он практически рычит, и это вызывает во мне волну электричества, пронизывающую все тело.

— Софи, я клянусь тебе. Однажды ты будешь окружена людьми, которые тебя заслуживают. Которые будут относиться к тебе с добротой и любовью. Твои родители... из всего, что ты мне о них рассказывала... они не заслуживают такой замечательной дочери, как ты. И мне очень жаль.

Я задыхаюсь, сдерживая рыдания от его доброты. От его слов, которые наполняют меня такой надеждой.

— Послушай, я буду очень осторожна. Я не позволю им узнать, что это был ты.

— Черт, — говорит он раздраженным голосом. — Я не хочу держаться от тебя на расстоянии. Но, возможно, это то, что нам нужно сделать, по крайней мере, на данный момент.

Я опускаю голову на руки и опускаюсь на стул.

— Я тоже этого не хочу. Но ты прав. Еще один месяц, и все. Потом мы будем свободны.

— Ну, — говорит он, понижая голос, колеблясь. — На самом деле, пока ты не поступишь в колледж, мы не сможем видеться в городе. Даже когда ты закончишь учебу, никто не будет благосклонно относиться к тому, что я встречаюсь со школьницей, только что закончившей среднюю школу.

Я вздыхаю, понимая, что он прав. Гнев пронзает меня, температура поднимается, и я внезапно чувствую лихорадку. Это так чертовски несправедливо. Все это. Кто может сказать, что то, что у нас есть, неправильно? Что наша любовь не настоящая, не стоит ничего?

К черту их всех.

Но я буду играть по их правилам, потому что у меня нет другого выбора.

Глава 39

Софи

Каждый день этой недели казался наказанием. Как будто меня заставили сидеть в первом ряду и наблюдать за собственным разбитым сердцем.

Я серьезно. Я бы предпочла пытку водой, чем видеть его каждый день, но никогда не оставаться с ним наедине. Никаких случайных прикосновений, никаких быстрых флиртующих разговоров, никаких ранних утренних встреч.

Тео решил, что я не должна больше приходить на занятия рано. Это слишком рискованно. Кто-нибудь может зайти, заподозрить неладное, а это последнее, что нам нужно.

Мои родители, в основном мама, постоянно лезут в мои дела. Ночью подкрадываются к моей двери. Я не могу ему позвонить, боюсь, что их любопытные уши подслушают. Я не заперта, но чувствую себя, будто в клетке.

Мама сказала мне, что родители Коула в ярости из-за всей этой ситуации. Судя по тому, как Коул рассказал эту историю, можно подумать, что они имеют на это право. По его словам, он столкнулся со мной и каким-то «стариком» на ярмарке и пытался защитить меня от «жуткого педофила».

Эта история даже не выглядит правдоподобной. В каком мире это может иметь какой-то смысл? Но, похоже, это не имеет значения, несмотря на то, что его план по сути состоит из швейцарского сыра. Моя мама и его мама все это проглотили. Он не может сделать ничего плохого, он золотой мальчик нашего города.

Несмотря на все это, Тео не раскрыли. Мои родители не смогли ничего вытянуть из меня, несмотря на все их попытки. Постоянные вопросы, допросы. Каждый вечер, как по часам.

— Расскажи мне еще раз об этом человеке, — спрашивает мама с насмешкой на лице.

Они мне не верят, это очевидно. И тот факт, что и Коул, и миссис Креншоу описывают его как пожилого, не помогает моему делу. Это гораздо сложнее объяснить, чем если бы я общалась с каким-нибудь подростком.

Ни один из них, как-то так получилось, не смог описать его подробнее. Что защищает нас обоих. Это благословение, которое я не буду принимать как должное.

Теперь я понимаю, как наивно было думать, что мы сможем ходить вместе, появляться в таких общественных местах. Я убедила себя, что все будет хорошо, что мы сможем это сделать, что нас никто никогда не поймает. Как глупо.

Я почти все испортила, потому что не смогла просто набраться терпения. Потому что не смогла справиться с Коулом сама. У меня нет твердости характера. Чувство вины почти поглощает меня, когда я слишком глубоко об этом задумываюсь.

Сейчас пятница, я дома и не планирую никуда выходить. Более того, завтра мой день рождения, и я не хочу ничего делать, кроме как провести его с ним.

Но я не могу.

Мои родители даже не упомянули об этом, вероятно, они слишком расстроены, чтобы даже попытаться притвориться, что им не все равно. Мне это подходит. Сал хочет, чтобы я пошла к ней, но я погрязла в жалости к себе, и в этот раз даже это не кажется мне веселым. Я предпочитаю остаться в постели и притвориться, что мир за пределами моей комнаты не существует.

Я поднимаюсь наверх, быстро принимаю душ, надеваю пижаму и залезаю в постель. Эти выходные и мое настроение требуют марафона просмотра телевизора и гниения в постели, пока меня не заставят снова пойти в школу в понедельник утром.

Мой телефон вибрирует рядом со мной, и я вытаскиваю его из-под одеяла.

Тео:С почти днем рождения, нарушительница. Я скучаю по тебе.

Софи:Я скучаю по тебе еще больше.

Тео:Что делаешь?

Софи:Собираюсь смотреть телевизор. Хочешь присоединиться?

Тео:Да, конечно. Включи «Игру престолов», у нас много серий, которые нужно посмотреть.

Я улыбаюсь, а глаза наполняются слезами. Я закрываю их, представляя, что он рядом со мной, обнимает меня за плечо, как всегда. Я представляю, как прижимаюсь к нему, краду его попкорн, слышу, как он смеется над чем-то глупым. По крайней мере, так мы можем оставаться на связи.

Я так и делаю. Мы смотрим вместе, серию за серией, и я отправляю ему одно сообщение за другим. Я провожу ночь так близко к нему, как только могу, виртуальное свидание. Пока что это все, что я могу сделать.

В субботу утром, в день моего рождения, я просыпаюсь в пустом доме. Хотя я и предпочитаю подобное, все равно немного больно, когда обнаруживаю, что на кухонном столе для меня не оставили даже открытки. Как бы я ни хотела уйти от них, маленькая часть меня, тот внутренний ребенок, все еще кричит о любви и признании. Все еще надеется на день, когда мои родители скажут мне, что они мной гордятся, что они меня любят, что они принимают меня такой, какая я есть.

Глупо ли в данный момент продолжать держаться за эту надежду? Да, я уверена, что глупо. Однажды мне, вероятно, придется разобраться в этом с психотерапевтом. Но сегодня не тот день.

Я проверяю свой телефон и нахожу сообщения от Тео и Сал с поздравлениями с днем рождения. К сообщению Тео приложено его селфи, на котором он широко улыбается специально для меня, выглядя при этом немного по-дурацки, но очаровательно, с ярко выраженными ямочками на щеках.

Сообщение от Сал сопровождается непристойной гифкой, и я взрываюсь смехом. Я очень люблю их обоих.

Сал:Тащись сюда, сладкая попка. Мои родители уехали, дом весь в нашем распоряжении.

Софи:Не очень хочется, лучше буду гнить в постели весь день.

Сал:Это не вариант. Я заберу тебя и притащу сюда, если понадобится.

Софи:Ладно, хорошо. Но я не хочу ничего делать, кроме как отдыхать.

Сал:Мне подходит! Будешь здесь около двух?

Софи:Ладно, попробую.

Я сую телефон в карман своих мешковатых штанов и приступаю к приготовлению бейгла и кофе, моего любимого завтрака. Я достаю сливочный сыр, помидор, красный лук и приступаю к делу. Фантастический бейгл – это то, что нужно. Я посыпаю его чесночным порошком, солью, перцем и сажусь наслаждаться едой в тихом доме, где нет никаких звуков, кроме моих собственных.

Я заканчиваю, убираю кухню, а затем ухожу наверх. Поскольку в доме никого нет, я достаю свою Bluetooth-колонку, загружаю последний альбом Sleep Token и включаю его на полную громкость. Я пою вместе с ним, принимая душ и одеваясь, пытаясь заставить себя быть в лучшем настроении.

Я могу это сделать. Я могу провести хороший день. В любом случае, Сал всегда поднимает мне настроение.

Поездка проходит гладко, и я подъезжаю к дому Сал около половины третьего. Опоздала всего на несколько минут. Еще не успев открыть дверь машины, Сал выбегает из дома. Она бросается ко мне и обнимает меня.

— С днем рождения, лучшая подруга! — ее улыбка заставляет меня улыбнуться в ответ.

— Спасибо.

— Ладно, пойдем. Я заказала Chipotle на обед.

У меня текут слюнки, а живот в ответ урчит.

— Ты лучшая.

— Я знаю! — отвечает она, подмигивая мне через плечо.

Я следую за ней внутрь и вижу, что на столе меня ждет моя любимая миска с буррито, а рядом – аппетитный торт и несколько воздушных шаров. Я закатываю глаза, но внутри я благодарна за все это.

— Я умираю с голоду, и это просто идеально. Спасибо, правда.

Она машет рукой.

— Да, да. Почувствуем себя сентиментальными позже. Давай есть.

Я взрываюсь смехом, уже чувствуя себя легче от одного только ее присутствия. Мы набрасываемся на еду, и наши рты настолько забиты, что мы не можем больше разговаривать. В конце концов, Джейс входит, хватает свой буррито на столе и уходит с ним, как будто не может больше находиться в одной комнате с нами.

Спасибо за поздравления с днем рождения, приятель. Честно говоря, я думаю, что сказать что-то доброе для него было бы просто невыносимо.

Когда я наелась досыта, и мой живот был настолько полон, что, казалось, вот-вот лопнет, Сал берет меня за руку и тянет в гостиную.

— Что хочешь посмотреть? Именинница выбирает.

— Эм, — говорю я, — я бы предпочла не выбирать. Выбирай ты.

Ее глаза закатываются так сильно, что я боюсь, они могут застрять там.

— Ты меня убиваешь! Ладно, хорошо. Хотя бы выбери жанр. Ужасы, мелодрама, триллер?

— Триллер звучит интересно. Мелодрамы я сейчас не смогу смотреть.

Она оглядывается на меня, прищуривая глаза, но потом прекращает. Она находит какой-то фильм под названием «Не волнуйся, дорогая» и нажимает Play.

— Я смотрела его на прошлой неделе. Тебе понравится, — говорит она.

Я тихонько бормочу, не всегда доверяя ее вкусу в кино и телевидении.

Через десять минут я уже не могу оторвать глаз от экрана. Я ни разу не смотрю на свой телефон, слишком увлечена, чтобы отвлекаться. Когда наступает финал, моя челюсть почти отваливается.

— О МОЙ БОГ. Это было так хорошо.

Сал ухмыляется.

— Я же тебе говорила!

Я шутливо хлопаю ее по руке.

— Хочешь покурить? Сегодня я в настроении погрустить.

— Нет, сегодня нет.

Я поднимаю бровь.

— Что? Когда ты когда-нибудь отказывалась от косяка?

— Просто не в настроении, — она пожимает плечами. Но я ей не верю. — Давай посмотрим «Анатомию Грей», а потом решим, что будем делать на ужин.

Я киваю, а потом проверяю, нет ли сообщений от Тео на телефоне. Ничего нет, и я задаюсь вопросом, чем он занимается. Отправляю ему короткое сообщение.

Софи:Привет, скучаю.

Тео:Я скучаю по тебе еще больше. Хотел бы быть с тобой в твой день рождения.

Софи:Я тоже, но рисковать не стоит.

Тео:Я знаю, нарушительница. В следующем году.

Я вздыхаю, и Сал смотрит на меня, а затем наклоняется, чтобы обнять меня.

— Люблю тебя, — говорит она.

— Я тоже тебя люблю.

Мы расслабляемся и устраиваемся поудобнее, чтобы посмотреть еще несколько серий. Когда около семи часов вечера у Сал пищит телефон, она выпрямляется на стуле.

— Я сейчас вернусь.

Я не обращаю на нее внимания, полагая, что Джейсу что-то нужно. Но когда она возвращается в приливе энергии, она хватает меня за руку и поднимает с дивана.

— Пойдем!

— Что? Куда мы идем?

Она качает головой и улыбается, не давая мне никакого ответа. Я все равно следую за ней, зная, что у меня нет выбора. Куда идет Сал, туда иду я.

Мы спускаемся по лестнице в ее подвал и подходим к задней двери, которая ведет к бассейну. Я замечаю, что гирлянды вокруг бассейна ярко светятся, и щурюсь, чтобы не слепило глаза.

Она резко открывает дверь, и за столом сидит Тео.

Я практически визжу, бегу и прыгаю ему в объятия, не давая сказать ему ни слова. Я почти сбиваю его с ног, но он поднимает меня, обхватывая за бедра, и кружит по кругу. Я прижимаюсь губами к его губам, жаждущая почувствовать его вкус. Прошла всего неделя, но кажется, что гораздо больше.

Наконец он отстраняется и тихо шепчет:

— С днем рождения, красавица.

Мои щеки горят от его сладких слов, а тело гудит от возбужденной энергии.

— Ты здесь!

— Да. Твоя лучшая подруга нашла меня на Facebook, и, черт возьми, она очень настойчивая. Но я с радостью ухватился за возможность увидеть тебя сегодня.

Я снова целую его, но тут Сал прочищает горло за моей спиной, и я вспоминаю, что мы не одни. Я отрываюсь от объятий Тео и поворачиваюсь к ней.

— Ну, вы, голубки, развлекайтесь. Я буду наверху, когда вы закончите.

Я посылаю ей воздушный поцелуй, надеясь, что она видит в моих глазах благодарность за все, что она для меня делает. «Лучшая подруга на свете» – это даже не начинает описывать ее. Она поворачивается и уходит обратно в дом, закрывая за собой дверь. Наконец-то мы остались наедине, и я не могла бы пожелать лучшего подарка на день рождения.

Тео берет меня за руку и ведет к столу на террасе, где на поверхности разбросаны разнообразные коробки с китайской едой на вынос, бумажные тарелки и коробка, в которой, судя по всему, находится праздничный торт. Я смотрю ему в глаза.

— Не могу поверить, что ты это сделал и что пришел... несмотря на риск.

Его глаза встречаются с моими, и в них сияет его любовь ко мне.

— Я ни за что не пропустил бы твой день рождения, Софи. Хотел бы сделать больше, но на сегодня это все, что я могу, — он смущенно пожимает плечами.

— Нет, все идеально. Мне не нужно ничего, кроме тебя.

Мы садимся, и Тео подтягивает свой стул прямо к моему, наши колени соприкасаются. Я наклоняюсь к нему, касаясь его плечом, и впервые за неделю чувствую себя по-настоящему счастливой. Он начинает открывать коробки с едой, позволяя мне взять свою порцию первой, а потом насыпая себе.

— Мммм, — пытаюсь сказать я с полным ртом еды. Он громко смеется.

— Что это было?

Я закатываю глаза, проглатывая.

— Ты знаешь, что я имела в виду.

— Знаю, нарушительница, — он ухмыляется. — Я просто люблю дразнить тебя.

Мы попеременно едим и болтаем, обсуждая события прошедшей недели. Мы игнорируем тяжесть, которая висит над нами обоими. Вместо этого, сегодня вечером мы просто веселимся.

Я кладу пластиковую вилку на пластиковую тарелку, съев около пяти порций риса. Было слишком вкусно. Я не могла остановиться. Тео убирает наши тарелки и берет коробку с тортом, открывая крышку.

Это красный бархат, мой самый любимый. Наверное, я когда-то упоминала об этом, а может, он спросил у Сал, но при виде него у меня сразу же потекли слюнки. Я протягиваю руку, чтобы взять пластиковую вилку, готовая сразу же наброситься на торт, даже не порезав тот на порции, но он хватает меня за руку.

— Подожди! — он поднимает с пола сумку, которую я даже не заметила, и вынимает из нее свечи и зажигалку. Он считает и втыкает в торт двадцать свечей, аккуратно расставив их.

— Почему двадцать?

— Девятнадцать за твой возраст и одна на удачу, — улыбается он.

— Хм... Я никогда об этом не слышала. Мне нравится! Честно говоря, я уже давно не задувала свечи на торте.

Его глаза встречаются с моими, и я вижу в их глубине тень печали.

— Софи, ты заслуживаешь, чтобы тебя поздравляли. Каждый год. На самом деле, забудь об этом, каждый чертов день.

Я фыркаю.

— Ну, если я буду есть торт каждый день, я слишком поправлюсь.

— Больше тебя для моей любви.

— Ладно, ладно. Хватит быть таким сентиментальным, — ухмыляюсь я.

Его рука касается моего лица, обхватывает щеки и притягивает мои губы к его. К черту праздничный торт. Я отталкиваю его на стул, забираюсь ему на колени и целую с полной самоотдачей. Я вкладываю в этот поцелуй всю свою любовь, страх и душевную боль, выплескиваю безграничную страсть.

Это безумно. Это все. Это мы.

Впервые за то время, что кажется вечностью, я верю, что у нас все получится. Что эта любовь, эта невозможная, прекрасная вещь между нами, действительно может пережить хаос.

Ночной воздух теплый, слабый гул сверчков и свет бассейна окружают нас, как кокон. Он пахнет кедром, стиральным порошком и чем-то еще... им самим. Свечи все еще мерцают на столе позади нас.

Я думаю о Сал, о ее нелепом упорстве и верности. Я молча благодарю ее. Не только за это. За то, что она всегда видит меня, когда я чувствую себя невидимой. За то, что дарит мне счастье.

И тогда, прямо в его объятиях, я позволяю себе представить будущее. Крошечную квартиру. Несочетающиеся тарелки. Воскресные утра в постели. Никаких секретов и скрытности. Только мы.

Но глубоко внутри, под радостью, в моей груди все еще сидит тревожное чувство. Шепот, который я пытаюсь заглушить.

Идеальные моменты, как этот? Они никогда не длятся вечно. Тем не менее, я целую его сильнее, держась за него. Словно, если буду любить его сильнее, этот идеальный момент будет вечным.

Глава 40

Софи

Я настолько погружена в Тео, поглощена его поцелуем, теплом его объятий, тишиной окружающего нас мира, которая постепенно исчезает, что не слышу голосов.

Или шагов.

Пока не становится слишком поздно.

Внезапная сила дергает меня назад. Меня вырывают из объятий Тео, как тряпичную куклу, воздух выбивается из легких, когда я с силой ударяюсь о пол, а задней частью бедер царапаю холодную плитку. Боль пронзает мой позвоночник, но я ее не ощущаю. Не в тот момент, когда паника наполняет мое тело, как ледяная вода.

Глаза Тео расширяются. Он мгновенно вскакивает со стула, протягивая ко мне руки, но тут появляется она.

Моя мать.

Она с такой яростью врывается между нами, что у меня снова перехватывает дыхание.

— Что за херня... — начинает Тео низким и резким голосом, но не заканчивает.

Потому что его перебивает голос моего отца, полный отвращения.

— Ты, наверное, Тео.

Я резко поворачиваюсь. Мои руки с трудом отталкиваются от пола, чтобы поднять меня, сердце стучит в ушах. За ним я вижу Сал, застывшую в дверном проеме. Ее лицо бледное, как у призрака. Она в ужасе. Я не знаю, видела ли она их, или они застали ее врасплох, как и меня, но это не имеет значения.

Мой мир рушится на части.

Мои родители.

Здесь.

Тео.

Я.

Поцелуй.

Все кажется одновременно медленным и быстрым, как будто я под водой, тону в недоумении.

Мой отец проносится мимо меня, излучая волны ярости. Я вскакиваю на ноги, отчаянно пытаясь остановить его, перехватить, прежде чем он…

Удар.

Отвратительный, гулкий звук раздается, как выстрел.

Я замираю. Дыхание перехватывает в горле, и я с ужасом открываю рот, когда Тео слегка отшатывается, а из уголка его рта течет кровь.

Мой отец только что ударил его.

Он ударил его.

Тео на секунду пошатывается, но остается на ногах.

Он не падает.

Он не убегает.

Он стоит, сжав челюсти, сжав кулаки по бокам. Он больше не вздрагивает. Не наносит ответных ударов. Но все его тело вибрирует от напряжения.

— Тебе повезло, что я не отвечаю тем же, — тихо говорит он.

Его голос ровный, но едва слышный.

Он делает вдох, затем делает шаг вперед. Его глаза не отрываются от глаз моего отца.

— Не потому, что я не могу, а потому, что она заслуживает лучшего. Она заслуживает лучшего, чем еще больше насилия.

Затем он смотрит на меня. Всего на секунду.

И это разрывает мне душу.

— Я никогда не принуждал ее. Никогда не прикасался к ней без ее согласия. Я не планировал этого. Я не искал ее. Но я люблю ее. И онаспасламеня.

Его голос на мгновение срывается, но он сдерживается.

— Она не ребенок. Она не жертва. Она самый сильный человек, которого я когда-либо встречал. И я никогда не сделал бы ничего, что могло бы ей навредить.

У меня пересыхает в горле.

— Ей восемнадцать, — выпаливает моя мать. — Ты хищник.

— Я не ребенок! — кричу я, отталкивая ее с большей силой, чем думала, что у меня есть. — Я люблю его. Я выбрала его. Я сама его преследовала.

Но Тео снова смотрит на меня, и на этот раз я вижу это.

Страх и разбитое сердце. Его решение уже принято.

Он позволит им положить этому конец.

— Тео, — шепчу я, и мой голос обрывается. — Пожалуйста.

Мама поворачивается ко мне, как змея, ее лицо искажено яростью. Ее духи наполняют мои легкие, заставляя меня задыхаться.

— Ты бросаешь свою жизнь ради чего? Ты хочешь, чтобы тебя использовали, как дешевую игрушку? Мне стыдно называть тебя своей дочерью.

Эти слова бьют сильнее пощечины, и стыд прожигает меня, как кислота.

Тео делает шаг вперед.

— Не разговаривай с ней так.

Но мой отец снова встал перед ним, твердый и непоколебимый.

— Ты не имеешь права указывать нам, как разговаривать с нашей дочерью, — рычит он. — Ты не имеешь права дышать рядом с ней. Если она тебе хоть немного дорога, уходи. Потому что, если нет, я тебя похороню. Я расскажу об этом всем. Полиции. Школьному совету. Прессе. Я позабочусь о том, чтобы тебе больше никогда не доверяли преподавать или работать. Нигде.

Тео не моргает и не отступает.

— Ты меня не пугаешь, — говорит он ровным голосом. — Но мысль о том, что она будет страдать из-за меня? Вот она пугает.

Его голос слегка дрожит. Достаточно, чтобы передать мучительную боль, которая его терзает.

— Так что, если ты думаешь, что я сдаюсь, потому что мне стыдно, ты ошибаешься. Я ухожу, пока, потому что люблю ее.

Он смотрит на меня, и я клянусь, что это ломает что-то в нас обоих.

— Этого достаточно, чтобы позволить ей ненавидеть меня, если это значит, что она выберется из этого дома целой и невредимой.

Это выбивает из меня весь воздух. Я не могу дышать.

— Нет, — шепчу я, мой голос едва слышен. — Нет, пожалуйста. Тео, пожалуйста. Не слушай их. Не бросай меня. Не позволяй им отнять тебя у меня...

Мои слова превращаются в крик. Мучительный, прерывистый звук, который застревает в горле, как стекло. Я рыдаю. Неконтролируемые, душераздирающие рыдания, которые сотрясают все мое тело.

Тео в последний раз встречается со мной взглядом. Только один раз.

А потом он опускает взгляд на пол.

И я понимаю.

В эту единственную, безмолвную секунду.

Я потеряла его.

Навсегда.

Я хватаюсь за грудь, боль расцветает глубоко и остро под ребрами, как будто мои внутренности вырываются наружу, не выдерживая разбитого сердца. Мой отец дергает меня за руку, таща к машине. Я спотыкаюсь за ним, плача так сильно, что почти ничего не вижу.

Сал все еще застывшая в дверном проеме, с приоткрытыми губами. Она что-то шепчет, но я не понимаю, что. Это неважно. Ничто больше не имеет значения.

Я сую руку в карман, отчаянно надеясь, что, может быть, он написал мне, может быть, он уже пытается все исправить, но рука моей матери быстрее. Она вырывает его из моей руки, как будто это оружие.

— Ты не получишь его обратно в ближайшее время, — говорит она с отвращением в голосе.

И вот так, последняя связующая нить обрывается.

Я оглядываюсь через плечо, надеясь, молясь, чтобы Тео снова посмотрел на меня. Чтобы он протянул руку, сказал что-нибудь, боролся.

Но он этого не делает.

Его глаза не отрываются от пола.

Затем нас поглощает тьма, и он исчезает.

Поездка домой проходит в тишине, за исключением звука моего разрывающегося сердца на заднем сиденье.

Каждая неровность дороги сотрясает мои кости, разрывая меня изнутри. Я плачу всю дорогу. Уродливые рыдания, которые я не могу контролировать. Это даже не плач. Это вопль. Голова раскалывается. Желудок скручивает. Я прижимаюсь лбом к холодному окну, давясь комком в горле.

Думаю, что меня сейчас стошнит.

Я даже надеюсь на это.

Я отстраняюсь. Но это не останавливает слезы. Они льются по моему лицу, горячие и бесконечные, как будто какая-то часть меня все еще точно знает, насколько я разбита.

Когда машина резко останавливается, я не двигаюсь.

Мама открывает дверь, хватает меня за запястье и поднимает на ноги. Я смотрю вниз, уставившись на бетон. Это единственный способ, который помогает мне оставаться на ногах.

Дверь захлопывается за нами, как последний гвоздь в гробу. Запечатывая меня навсегда в моей могиле.

Мой отец исчезает в своем кабинете и хлопает дверью так сильно, что стены дребезжат.

— У меня нет сил заниматься тобой сегодня вечером, — бормочет моя мать. — Иди в свою комнату. Я не хочу видеть твое лицо до утра.

Я киваю. Безмолвная и пустая. Мне больше нечего сказать.

Я тащу себя по лестнице, каждый шаг дается все труднее. Мои ноги шаркают, как будто забыли, как двигаться. Мое тело тяжелое и не подчиняется. Как будто я ношу на себе труп.

Может, так и есть.

Когда добираюсь до своей комнаты, я падаю на кровать, даже не переодевшись. Я накрываюсь одеялом и сворачиваюсь калачиком, как будто одеяло может уберечь меня от полного разбития.

Но это не так.

Я плачу, пока не остается ничего. Пока мое тело не замирает от горя, как будто я выплакала всю свою жизнь.

И прямо перед тем, как сон уносит меня, я клянусь, что все еще чувствую его губы на своих.

Как призрак.

Как прощание.

С днем рождения меня.

Девятнадцать лет.

И я только что потеряла мужчину, которого люблю.

Глава 41

Софи

Я не встаю с постели. Не разговариваю. Я прячусь от своей семьи, от последствий своих поступков, от правды, от реальности того, что произошло. Нас поймали. Вся моя жизнь, все, что было у нас с Тео, ушло с дымом.

В середине дня сестра стучит в мою дверь, но я не отвечаю. Я не хочу разговаривать. Не хочу видеть и слышать, как родители снова говорят мне, какая я ужасная. Все, что я хочу – это Тео. Услышать его голос, почувствовать его прикосновение, знать, что все будет хорошо.

Но я знаю, что это не так, и в глубине души я это понимаю. Выражение его лица, свет, угасший в его глазах, когда отец угрожал ему, угрожал мне... Я знаю, что это значило. Он не станет рисковать мной, ради нас. Он отступит, уйдет, чтобы спасти меня.

Но я не хочу будущего, в котором его нет.

Я сплю, отказываюсь есть и погружаюсь в жалость к себе до понедельника. Я знаю, что мне нужно встать, нужно идти в школу. Половина меня хочет этого, чтобы я могла увидеть его. Другая половина, рациональная, знает, что все пойдет не так, как я хочу.

Я заставляю себя встать, когда мама в третий раз кричит, обещая сама вытащить меня из постели, если не спущусь вниз. До сих пор она милосердно оставляла меня в покое, позволяя гнить в своей комнате. Вероятно, она даже не знает, что сказать. Она уже достаточно меня сломала, нанесла достаточно вреда.

Я выкатываюсь из постели, голова кружится от резкого движения. Надеваю спортивный костюм, ткань которого утешает как одеяло, и беспорядочно собираю волосы в пучок. Я даже не смотрю в зеркало, зная, что вид будет не из приятных.

Когда я спускаюсь вниз, мои ключи исчезли. Мама стоит у входной двери и ждет.

— Пойдем, — говорит она резким голосом.

Я моргаю, сбитая с толку.

— Куда? Где мои ключи?

— Ты лишилась права водить машину. Я тебя отвезу, — она с силой открывает дверь, и ее огромная сумка с грохотом ударяется о нее в спешке.

Я следую за ней, не в силах произнести ни слова. Моя машина. Она забирает мою машину. У меня не осталось свободы. Мне девятнадцать лет, а со мной обращаются как с чертовым ребенком. Я никогда не прощу ей этого.

Когда я сажусь на пассажирское сиденье, мне приходится приложить все силы, чтобы не хлопнуть дверью. Мое раздражение ощутимо в этом маленьком пространстве. Если она его не чувствует, то совершенно не обращает на него внимания.

Она не говорит ни слова, пока мы едем, даже не прощается, когда подвозит меня к школе. Я выскакиваю из машины, стремясь как можно дальше уйти от нее, и практически бегу, чтобы попасть внутрь и скрыться из ее поля зрения.

В коридорах царит оживление понедельника, каждая новая неделя вызывает восторг у учеников, поскольку лето приближается. Лето и выпускной. День, которого я так ждала, но который в этот момент кажется таким далеким.

Я останавливаюсь перед дверью класса Тео, делаю глубокий вдох. Утихомириваю нервы. Затем поворачиваю за угол и замираю в дверном проеме, все мое тело холодеет. За его пустым столом сидит женщина, которую я никогда раньше не видела. На доске за ее головой написано, что она мисс Джонс, наша новая учительница.

Он ушел.

Я не могу дышать. Он ушел, он действительно меня бросил. Это происходит. Мои худшие опасения сбылись. Колени подкашиваются, голова затуманивается, и я почти падаю на пол. Сал подходит, в последнюю секунду обнимает меня и спасает от падения.

Она поддерживает меня, ведя к нашим партам в конце класса, и мягко помогает мне сесть за свою. Она опускается на корточки, чтобы быть на одном уровне с моими глазами, и берет меня за руки.

— Софи, посмотри на меня. Ты в порядке. Я здесь. Дыши для меня.

Я пытаюсь послушаться, действительно пытаюсь, но не могу вдохнуть воздух достаточно быстро. Моя грудь сжимается, эмоции захлестывают меня, унося в темное место. Затем Сал сжимает мои руки почти до боли, и это вырывает меня из этого состояния.

— Со мной, — говорит она, а затем глубоко вдыхает и выдыхает. Ее голос почти шепот, но я слышу его громко и ясно.

Через несколько мгновений мое дыхание замедляется, и голова начинает проясняться. Я оглядываюсь и замечаю, что почти все смотрят на меня, некоторые с открытыми ртами. Мои глаза расширяются от ужаса, и я съеживаюсь на своем месте, пытаясь исчезнуть, понимая, что теперь я опозорилась перед всем классом.

Сал резко поворачивает голову и прищуривает глаза, глядя на тех, кто находится ближе всего к нам.

— Не лезьте не в свое дело! — кричит она. К счастью, все слушаются ее и быстро отводят взгляд. Затем она поворачивается ко мне и тихо говорит. — Все будет хорошо. Давай досидим до конца урока, а потом поговорим.

Я киваю, быстро вытирая глаза, чтобы скрыть слезы, которые наполнили их. Затем обращаю внимание на новую учительницу, замену Тео. Она смотрит на меня с беспокойством в глазах, сидя за его столом.

Наконец, она встает.

— Здравствуйте, я мисс Джонс. Я буду вашей учительницей до конца года. Осталось не так много времени, поэтому я сосредоточусь на том, чтобы вы выполнили все требования курса и подготовились к итоговому экзамену. Согласны? — ее лицо озаряет улыбка, и я должна признать, что она кажется доброй.

Из класса раздается хор «да», и она кивает.

— Отлично, через несколько минут я проведу перекличку, а потом мы начнем. Пожалуйста, не стесняйтесь обращаться ко мне, если вам нужна помощь или у вас есть вопросы.

Я оглядываюсь на Сал, ее глаза прикованы к моим. Я с трудом сглатываю, и она улыбается мне, и я бесконечно благодарна ей за ее присутствие. Я бы не смогла пройти через это без нее, я в этом уверена.

Я терплю до конца урока и следующих двух, с благодарностью ожидая обеда. Я нахожу Сал в коридоре, и она, бросив на меня один взгляд, кивает, берет за руку и ведет к своей машине. Мы закрываемся в салоне.

Как только дверь закрывается, я начинаю плакать. Сал наклоняется с водительского сиденья, обнимает меня и крепко прижимает к себе.

— О, Софи. Черт. Мне так жаль.

Я рыдаю так сильно, что не могу даже произнести ни слова, поэтому просто позволяю ей держать меня, пока мои глаза не высохнут и я наконец не смогу говорить.

— Он ушел, он уехал. Я не... не знаю, куда он уехал.

— Я уверена, что он не уехал навсегда, — говорит она, отстраняясь и качая головой. — Этот мужчина любит тебя, он не уехал бы просто так, не оставив следа.

— Тогда, где он? — спрашиваю я в отчаянии. Я опускаю голову на сиденье, еще больше погружаясь в него. — У меня нет телефона, нет машины, родители забрали все.

— Что? Это безумие! — восклицает она. — Вот, возьми мой. Напиши ему. У меня есть его профиль в Facebook, я там и написала ему о, ну, о твоем дне рождения... — ее голос затихает в конце.

Надежда. В моей груди зажигается искра надежды. Я выхватываю телефон из ее протянутой руки и перехожу в Facebook Messenger быстрее, чем она успевает моргнуть. Я ввожу его имя, но ничего не появляется. Я смотрю на нее.

— Где он? Его нет в списке!

Она берет телефон обратно, пролистывает свои сообщения, пока ее лицо не хмурится, а губы не сжимаются.

— Соф... — вздыхает она. — Думаю, он заблокировал меня.

Из моих губ вырывается дикий стон, полный отчаяния. Моя последняя надежда улетучилась. Но потом мои глаза расширяются от осознания. Его дом. Я знаю, где он живет.

— Сал, мне нужна твоя помощь... — она смотрит на меня, ее глаза полны скептицизма. — Отвези меня к его дому.

Она кусает нижнюю губу, обдумывая мою просьбу. Но затем кивает, заводит двигатель, включает передачу и трогается с места.

— Говори куда ехать.

Я выпрямляюсь на сиденье, пристегиваю ремень безопасности и направляю ее туда. На этом этапе это уже мышечная память, маршрут полностью заложен в моем мозгу. Мое сердце начинает биться быстрее, чем ближе мы подъезжаем, я чертовски хочу увидеть его.

Пожалуйста, будь здесь. Пожалуйста, будь дома.

Мы въезжаем прямо на подъездную аллею, к черту попытки быть незаметными. Я выскакиваю из машины, не дожидаясь, пока Сал переключит коробку передач в режим парковки, и бегу к двери, стуча ногами по асфальту. Я стучу, но никто не выходит. Я стучу снова, тишина.

Даже Винни не лает, встречая мое прибытие. В желудке начинает расти тяжесть. Меня охватывает страх.

Я поворачиваюсь, прохожу мимо Сал, которая собиралась присоединиться ко мне, и обхожу дом. Когда я дохожу до заднего дворика и заглядываю через стеклянные раздвижные двери, то, что осталось от моего сердца, снова разбивается.

Он не пуст, не совсем. Но миска, игрушки и поводки Винни исчезли со своих мест на кухне. Проигрыватель, который так нравился Тео, исчез со своего места под телевизором. Его нет. Важные вещи, которые он схватил бы в спешке, уходя, исчезли.

А это значит, что и он тоже.

Он действительно ушел от меня. Я падаю на колени, острые края асфальта впиваются в кожу. Это должно быть больно, но эта боль бледнеет по сравнению с болью внутри меня. Эмоциональные мучения и физическая боль там, где когда-то находилось мое сердце в груди.

Ушел. Ушел. Ушел.

Я повторяю это слово в бесконечном цикле в своей голове, но не плачу. У меня не осталось слез. И когда Сал находит меня и ведет обратно к своей машине, меня охватывает чувство оцепенения. Я ничего не чувствую, больше ничего.

Это страшнее, чем слезы.

Мы возвращаемся в школу, как раз вовремя, чтобы не пропустить следующий урок. Когда мы с Сал расстаемся, я вижу в ее глазах беспокойство, страх за меня. Я быстро обнимаю ее и благодарю за то, что она попыталась. За то, что взяла меня с собой. Хотя сейчас я жалею, что пошла.

Но уже слишком поздно. Я знаю, и это почти хуже, чем гадать и беспокоиться.

Остаток дня проходит как в тумане, и не раз кому-то приходится несколько раз пытаться привлечь мое внимание. Клянусь, я замечаю взгляды и шепот в коридорах, но не могу быть уверена, что это не просто игра моего воображения. Мое подсознание насторожено ко всем и всему в свете всего произошедшего.

Я доживаю до конца дня и вижу, что моя мама ждет меня у дверей после последнего звонка. Она увозит меня домой, по дороге делая лишь несколько язвительных замечаний, на которые я отказываюсь отвечать. Когда мы приезжаем, я сразу иду в свою кровать и погружаюсь в еще более беспокойный сон.

Следующие несколько недель до выпускного проходят примерно так же. Сон, школа, дела по дому, сон. Сал пытается вытащить меня из моего уныния, но ничего не помогает. У меня нет энергии, нет желания делать что-либо интересное.

Выпускной в этот уик-энд, и я лучше вырву себе глаза, чем пойду на церемонию. Я бы лучше тихонько забрала свой диплом из школьной канцелярии и исчезла.

Я мало ем, плохо сплю, я в полном беспорядке. Я похудела. Выгляжу как призрак, и что самое страшное, мне на это наплевать. Я и раньше бывала в депрессии, так что мне не привыкать к этой пустоте, но в этот раз как-то хуже.

Моя сестра врывается в мою комнату, полная энергии, и бросается на кровать рядом со мной.

— Соф! Я попала в летнюю танцевальную программу!

Я стону, пряча лицо под одеялом. Но потом меня охватывает чувство вины. Я сдерживаюсь и сажусь на кровати.

— Это здорово, Беллс. Я горжусь тобой.

Она хмурится, оглядывая меня с ног до головы, и я морщусь. Я знаю, что выгляжу ужасно. Но не хочу ее беспокоить, она и так, наверное, уже достаточно волнуется.

— Я в порядке, — говорю я.

Она качает головой.

— Нет, ты не в порядке, — она срывает с меня одеяло, хватает за руку и вытаскивает из постели. — Вставай, тебе нужен душ. Долгий душ, — она морщит нос. — Ты воняешь.

— Спасибо, — бормочу я, и в этом слове слышится сарказм. — Я не хочу принимать душ.

— Мне все равно! Давай, для этого и нужны сестры. Чтобы помогать друг другу. Позволь мне помочь тебе.

Я покорно киваю и следую за ней в ванную, наблюдая, как она накручивает воду на максимальную температуру, а затем отступает, освобождая мне место.

— Вперед. Я подожду тебя в твоей комнате.

Я закатываю глаза, но подчиняюсь. Я ценю ее больше, чем она думает, за то, что она пытается. Даже Сал, кажется, потеряла надежду. Хотя я не могу ее винить.

Я раздеваюсь и вхожу в парную душевую, позволяя горячей воде стекать по моим плечам. Брызги щекочут мою кожу головы, проникая в мои густые локоны, которые отчаянно нуждаются в хорошем мытье. Последние несколько недель я в основном носила их в пучке, не имея сил ухаживать за ними должным образом. Они спутались в комок, поэтому я начинаю с них, нанося кондиционер и прочесывая их пальцами, пытаясь распутать некоторые узлы.

Я мою голову шампунем, а затем снова наношу кондиционер. Дважды. Затем я намыливаю тело мылом и тщательно оттираю каждый сантиметр, пытаясь смыть всю негативную энергию в канализацию. Я смотрю, как кружится вода, представляя, что она уносит с собой мою печаль и горе.

Я стою там, пока вода не станет холодной, и только тогда заставляю себя выйти из душа и вытереться, обернув одно полотенце вокруг волос, а другое – вокруг груди. Я тихонько возвращаюсь в свою спальню и вижу, что Беллс ждет меня на кровати, как и обещала.

— Привет, — улыбается она и указывает на стул у моего стола. — Садись.

Я киваю и делаю, как она говорит. Она подходит ко мне сзади, в руках у нее щетка и аэрозоль со средством для волос. Она снимает полотенце с моих волос и приступает к работе, аккуратно переходя от одной пряди к другой, расчесывая мои волосы и возвращая им жизнь.

Возможно, понемногу возвращая жизнь и мне.

Мягкая улыбка озаряет мои губы, когда она начинает напевать песню, и она замечает ее в маленьком косметическом зеркале.

— Вот ты где.

— Вот и я.

Глава 42

Софи

Сал берет меня за руку, когда я подхожу к дверям спортзала. Позднее утреннее солнце жарко обжигает мою кожу, пробиваясь сквозь небо, которое настолько голубое, что почти обидно. Сегодня день выпускного. Я сделала это. Дешевая синтетическая мантия неловко облегает мое тело, прилипая от влажности, а шапочка слишком туго обтягивает мою голову, как будто пытается задушить меня.

Я должна быть счастлива.Я должна.

Но под фальшивой улыбкой на моем лице скрывается тихая, мучительная пустота, от которой я не могу избавиться. Она гудит под моими ребрами, низкая вибрация утраты, которую не может заглушить никакое празднование.

Но я стараюсь. Правда стараюсь.

Сал останавливает меня прямо перед входом, крепко держа за руку и успокаивая. Она поворачивается ко мне, ее идеально уложенные локоны слегка подпрыгивают при движении.

— Ты готова?

Я киваю, с трудом сглатывая, пытаясь подавить ком в горле.

— Да. Мы сделали это, — мой голос слабый. Я пытаюсь наполнить его энтузиазмом, чтобы соответствовать случаю. Но все, о чем я могу думать, это о том, что он должен быть здесь. Что сегодняшний день должен быть чем-то, что мы разделяем. Что я должна была увидеть, как он смотрит на меня из толпы, с гордостью в глазах.

Но его нет. Он ушел. Так что я должна извлечь из этого максимум.

Моя семья где-то здесь, теснится на переполненных трибунах спортзала, обмахиваясь программками, которые им раздали у входа. Никаких планов на ужин, никакой вечеринки после. Но они пришли, и я думаю, это уже что-то значит. Моя сестра, наверное, улыбается как идиотка, кричит мое имя, машет руками как сумасшедшая. А Сал... Сал здесь, держит меня за руку, удерживая на земле. Чего еще я могу желать?

Мы входим в спортзал, в воздухе витает запах вощеного пола и тепла тел. Складные стулья выстроены в строгие ряды, каждое место занято нервным учеником. Шум разговоров трещит, как статическое электричество, а звуковая система слабо визжит перед началом церемонии. Сал и я находим свои места, металл сочиться холодом, сквозь ткань моего платья.

Начинаются речи. Студент, которого я едва знаю, говорит о наследии, а директор школы произносит банальные фразы о нашем «светлом и солнечном» будущем, но я почти ничего не слышу. Большую часть времени я провожу, оглядывая толпу, глаза бегают по незнакомым лицам в поисках того, кого я знаю, что здесь не будет.

Но надежда – вещь коварная и жестокая. Она все равно расцветает в моей груди, резко давя на ребра. Глубокая боль, которая не уходит.

Начинают объявлять отличников, вызывая бурные аплодисменты с переполненных трибун. Я хлопаю вместе со всеми, но сжимаюсь в себе, чувствуя, как жар поднимается по шее. Это не я, и никогда не было мной, хотя я уверена, что мои родители хотели бы другого.

Этот момент настал. Просят встать первый ряд.

Мы поднимаемся один за другим. С каждым шагом к сцене мой желудок сжимается все сильнее. Я смотрю на свои кеды, черные Converse, изношенные временем, как будто они могут безопасно провести меня через сцену, не давая споткнуться. Мои ладони потные, сердце колотится за ребрами, пульс громко звучит в ушах.

Когда называют мое имя, я делаю глубокий вдох и шагаю вперед. Натягиваю на лицо улыбку, которая не отражает моих внутренних переживаний, и пересекаю сцену с напускной уверенностью в каждом шаге. Рука директора сухая и слишком крепкая, он дергает меня вперед, когда я беру папку с дипломом. Вспышка фотоаппарата режет глаза. Я все равно широко улыбаюсь.

Затем я возвращаюсь назад. Одна нога за другой, обратно на свое место. Обратно в тишину.

Следующей идет Сал. Я как идиотка болею за нее, хлопая так сильно, что у меня болят руки. Она владеет сценой, вышагивая, как будто она ее, с высоко поднятым подбородком и сияющим лицом. Ее семья взрывается аплодисментами, свисты отскакивают от стен спортзала. Моя семья вежливо хлопает, и я делаю вид, что не замечаю разницы. Я рада за нее. Правда.

Но когда последний из учеников пересекает сцену, что-то в воздухе меняется. Волосы на затылке встают дыбом.

Я чувствую это, еще не увидев, это странное ощущение, что за мной наблюдают. Я резко поворачиваю голову, мои глаза сканируют заднюю часть спортзала как раз вовремя, чтобы заметить высокую фигуру, поворачивающуюся к выходу.

Не может быть.

Но он был похож на него. По осанке и по манере походки.

У меня перехватило дыхание. Ноги дернулись от желания двигаться, бежать за ним, чтобы узнать правду. Но я не могу. Не здесь, не сейчас. Я застряла на этом стуле, окруженная слишком многими свидетелями, слишком многими ожиданиями.

Я сижу как вкопанная, глядя на двери, которые давно закрылись за ним.

Вокруг меня поднимается шум. Восторженные крики, смех, море улыбающихся лиц и шапочки, которые уже снимают с голов. Я улыбаюсь, как могу. Я благодарна, что все закончилось. Правда.

Но я чувствую, что смотрю на все это как бы из-за стекла. Мир кажется далеким и недосягаемым.

Мое сердце не здесь.

Оно где-то в другом месте, спрятанное в кармане мужчины, который ушел, унеся с собой части меня, которые я, возможно, никогда не верну.

Сал убеждает меня пойти с ней домой после церемонии, хотя все, чего я хочу – это залезть под одеяло и исчезнуть. Она обещает, что это будет спокойный вечер. Джейс пригласил нескольких друзей, ничего сумасшедшего. Я не уверена, но я пытаюсь. Пытаюсь вытащить себя из тьмы, которая поглотила меня целиком. Поэтому я соглашаюсь.

Как только я падаю на ее кровать, она бросается за мной, обнимает меня и крепко прижимает, как будто пытается склеить мои разбитые кусочки.

— Я скучала по тебе, — тихо говорит она.

— Я тоже скучала по тебе, — шепчу я. — Прости, что пропала. Я просто... Не знаю. Большую часть времени я даже не могу встать с постели. Я хочу быть счастливой, но просто... не могу.

Она обнимает меня еще крепче, ее рука медленно поглаживает мою спину.

— Мне так жаль, Соф. Хотела бы я как-то исправить ситуацию. Я бы убила этого крысолица Тео за то, что он так ушел. Серьезно. Без прощания? Как трус.

Я вдруг рассмеялась. По-настоящему. Впервые с тех пор, как... он меня бросил.

— Крысолиц Тео? — фыркнула я.

— Ага. Его новое прозвище. Я подумываю о сувенирной продукции.

Я искренне улыбаюсь, и за это люблю ее еще больше.

— Ты лучшая, ты знаешь об этом?

Она улыбается мне в ответ.

— Вот почему я сегодня буду тобой командовать. Я дала тебе достаточно времени погрустить. Ты будешь веселиться. Без отговорок.

Я стону и закрываю лицо рукой.

— Ладно. Но только потому, что это ты.

— Ура! — восклицает она. — Давай готовиться. Может, здесь будут какие-нибудь симпатичные друзья Джейса.

— Э-э, нет, спасибо. Все мужчины официально в моем черном списке.

Она закатывает глаза.

— Ты знаешь, как говорят...

— Не говори.

— ...лучший способ забыть кого-то – это...

— Сал.

— Ладно, ладно, — смеется она. — Никаких знакомств. Но хотя бы оденься мило, для поднятия самооценки.

Мы снимаем выпускные наряды и переодеваемся. Я тянусь за своей обычной удобной футболкой большого размера, но ее гневный взгляд останавливает меня. Я вздыхаю и меняю ее на укороченную.

Она надевает кожаные брюки, которые выглядят преступно узкими, но как только она в них влезает, они смотрятся невероятно. Хотя я не понимаю, как она в них дышит. Сверху она надевает розовую майку на бретельках, которая облегает ее, как будто была сшита специально для нее, подчеркивая все ее достоинства.

— Ты выглядишь потрясающе, — говорю я, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на себя в зеркало.

— Ты уверена?

— На сто процентов. Ты сексуальна. Точка.

Она слегка краснеет и поправляет низ майки.

— Спасибо.

— Кто-то приглянулся? — спрашиваю я, дразня ее.

— Нет, — быстро отвечает она. Слишком быстро.

Я ухмыляюсь, но не продолжаю. Она думает, что я не заметила, но я заметила.

Ее телефон зазвонил, и она загорелась, как будто кто-то нажал на кнопку.

— Они здесь.

Я улыбаюсь.

— Ты похожа на диснеевскую принцессу, которая собирается поприветствовать лесных зверюшек.

Она бросает в меня подушкой.

— Заткнись. Пойдем уже.

Внизу, в подвале, уже царит оживленная атмосфера, звучит музыка и разговоры. Коллеги Джейса по группе растянулись на диване с бокалами в руках. Фигуристая брюнетка устроилась поудобнее на коленях Джейса, закручивая прядь волос на палец и неприятно смеясь над чем-то, что он сказал.

— Привет, ребята! — щебечет Сал сладким голосом. Ее голос веселый, но я слышу в нем стальную твердость. Я смотрю на нее и замечаю ее напряженные плечи и сжатую челюсть. Она бросает гневные взгляды на девушку на коленях Джейса.

Я слегка толкаю ее.

— Ты в порядке?

— Конечно, — лжет она, улыбаясь мне слабой улыбкой.

Мы опускаемся на огромный пуф на другой стороне комнаты. Сал сидит так близко, что наши бедра соприкасаются, ее рука сжата в кулак на одеяле между нами. Она не говорит ни слова о Джейсе, и я не настаиваю, но вижу, что все ее внимание приковано к нему.

— Пиво? — спрашивает Люк, протягивая мне бутылку.

У меня сжимается желудок. Я слишком быстро качаю головой.

— Нет, спасибо.

Последний раз я пила в ту ночь, когда все изменилось. В ту ночь, когда Тео нашел меня, обнял и отнес в безопасное место. В свой дом. Я давно не думала об этом моменте, но теперь воспоминания нахлынули на меня. Печаль снова начинает овладевать мной.

Сал сразу замечает перемену во мне. Она толкает меня в плечо.

— Курить будешь?

— Да, пожалуйста.

— Джейс! — зовет она, протягивая руку.

Он даже не смотрит, только вздыхает и бросает ей изящный черный футляр с подлокотника дивана. Она ловит его одной рукой, открывает и вытаскивает косяк, как будто делала это сотни раз. Что, зная Сал, она, вероятно, и делала.

Она медленно зажигает его, приоткрывая губы, и делает глубокую затяжку. Ее глаза все это время не отрываются от Джейса. Он не отвечает на ее взгляд, но то, как он шевелится на диване, ясно дает понять, что он чувствует это. Чувствует ее взгляд на себе.

Она передает его мне, и я вдыхаю дым. Напряжение в груди ослабевает. Я чувствую, как туман окутывает мои мысли, смягчая все вокруг. Моя печаль не исчезает, но становится менее острой. Она утихает, по крайней мере на мгновение.

Вскоре к нам подходит незнакомый мне парень, высокий и небритый, с ухмылкой, которая говорит о том, что он знает, что он симпатичный, и плюхается на пуфик рядом с Сал.

— Ты всегда тусуешься здесь с рок-звездами или только по особым случаям? — спрашивает он ее тихим и мягким голосом, с ухмылкой на губах.

Она наклоняет голову и бросает ему кокетливую улыбку.

— Иногда. Ты тоже рок-звезда?

— Нет, — отвечает он с улыбкой. — Скорее сольный исполнитель.

— Ммм, загадочно. Мне нравится, — говорит она, наклоняясь к нему и понижая голос.

Я смотрю на нее исподлобья. Серьезно?

На другом конце комнаты Джейс напрягается. Девушка на его коленях продолжает смеяться, но его взгляд прикован к Сал. Он ничего не говорит, не двигается, но его глаза становятся острее, в их голубой глубине пылает огонь.

Сал замечает это и усиливает свое очарование.

Она смеется громче, касается руки парня, закручивает волосы. Классические приемы, все на показуху. Ее внимание не на нем, а на Джейсе. Она украдкой наблюдает за ним, проверяя, как далеко она может зайти.

Я толкаю ее.

— Ты ужасна, — шепчу я.

Ее губы дрожат.

— Я знаю.

Бедный парень даже не подозревает, что он – лишь реквизит в ее игре.

Джейс залпом допивает пиво и бросает бутылку на кофейный столик с громким звоном. Он снова не смотрит в нашу сторону, но ему и не нужно. Напряжение, исходящее от него, очевидно.

Это игра.

И они оба в ней участвуют.

Ночь продолжается, подвал гудит от музыки, разговоров и хаоса. Парни спорят о правилах игры в бильярд, кто-то пытается битбоксить и терпит неудачу, и впервые за несколько недель я позволяю себе смеяться. По-настоящему смеяться.

На мгновение я забываю о своей грусти.

В конце концов, свет гаснет, и кто-то включает фильм, на который никто не обращает внимания. Я оказываюсь лежащей между Сал и Люком на диване, на наши ноги накинуто теплое одеяло. Я прислоняюсь головой к плечу Сал, и она пропускает пальцы по моим волосам, пока я не погружаюсь в сон.

Глава 43

Софи

Три месяца спустя

Моя комната выглядит, как будто по ней прошелся торнадо. По полу разбросаны наполовину заполненные коробки, на кровати валяется одежда, смешанная с учебными принадлежностями и старыми альбомами для рисования, которые я не могу заставить себя выбросить. В воздухе пахнет картоном и стиральным порошком, а августовская жара давит на окна, как будто пытается задушить меня.

Я сижу на полу, скрестив ноги, с кучей носков на коленях, когда нахожу ее.

Его толстовку.

Сложенную в глубине моего шкафа, спрятанную под старым альбомом для рисования, как будто я скрывала ее даже от самой себя. Я замираю.

Она все еще слабо пахнет им. Кедром, дымом от костра и легким ароматом специй.

Грудь сжимается.

Я подношу ее к лицу, всего на секунду. Достаточно долго, чтобы вспомнить его объятия, его голос у моего уха. Ночи, которые я провела в его объятиях, наивно веря, что у нас есть будущее.

Я не плачу. Я думала, что заплачу, но не делаю этого.

Вместо этого я аккуратно складываю ее и кладу в маленькую коробку с надписью «сувениры». Не для моего общежития, мне не нужно, чтобы это напоминание преследовало меня сейчас. Но я и не хочу, чтобы оно исчезло. Нет, я не могу заставить себя полностью избавиться от него.

Он был важен для меня. Он не должен исчезнуть только потому, что я пытаюсь двигаться дальше.

В дверь стучат, и она приоткрывается. Слышен голос моей сестры.

— Можно войти?

— Не уверена, что стоит, — бормочу я, слабо улыбаясь. — Входи.

Беллс заглядывает в комнату и сразу же переступает через кучу одежды.

— Черт. Ты что, всю комнату с собой увезешь?

Я пожимаю плечами.

— Некоторые люди переупаковывают вещи, когда испытывают тревогу.

Она поднимает бровь, но ничего не говорит, просто берет ближайшую коробку и начинает заклеивать ее скотчем.

— Ты нервничаешь?

— Ужасно.

Она кивает.

— Я тебя не виню. Но это начало твоей новой жизни, вместе с новым стартом.

Я смотрю на нее и киваю головой.

— Это то, о чем я всегда мечтала... но теперь, когда все стало реальностью, я не знаю... страх куда ощутим.

Мы в тишине заканчиваем собирать вещи. Когда она заканчивает сортировать кучу одежды для меня, оглядывается через плечо.

— Надеюсь, это все, о чем ты когда-либо мечтала.

Я улыбаюсь и тихо шепчу.

— Я тоже.

Лето пролетело незаметно, Сал практически таскала меня по городу, чтобы отвлечь от грустных мыслей. Я ей за это благодарна. Без нее я, наверное, провела бы все время дома, погруженная в самоуничижение.

Родители были в шоке, когда я рассказала им о художественной школе, но, честно говоря, после всего, что произошло с Тео... Думаю, они поняли, что это лучшее, что они могут получить от меня. По крайней мере, это школа.

Завтра я уезжаю из дома и отправляюсь в город, чтобы начать новую жизнь. Новое общежитие, новые люди, много неизвестного. Я полна решимости извлечь из этого максимум.

Наше прощание проходит неловко. Мама хотела поехать со мной, чтобы сделать фотографии для социальных сетей и найти повод для хвастовства. Но я отказалась, сославшись на хаос в день переезда и нежелание иметь компанию.

На самом деле, я хочу прочувствовать все это, не подвергаясь чужим ожиданиям и мнениям. Я не хочу, чтобы сегодняшний день был омрачен конфликтами и язвительными замечаниями.

Сегодня мой первый день свободы, начало остальной части моей жизни. Я хочу прочувствовать все это.

Я бы солгала, если бы сказала, что сегодня не думала о Тео, о том, как он должен быть там, ждать меня. Но каждый раз, когда его лицо появляется в моих мыслях, я отталкиваю его.

Если пойти по этому пути, это только ослабит мое волнение, мое счастье. Сегодня оно не стоит того.

Моя машина загружена одеждой, предметами первой необходимости и декорациями. Скетчбуки, краски и уголь надежно уложены в коробку с надписью «искусство». Уверена, что что-то забыла, но я буду всего в часе езды.

Мы с Сал попрощались несколько дней назад, но на самом деле я уверена, что увижу ее еще до конца недели. Она берет год перерыва и остается дома, потому что еще не готова выбрать направление в будущее.

Я не виню ее. На ее месте я бы тоже не торопилась.

Я крепко обнимаю Беллс, сажусь за руль, ввожу адрес своего общежития в GPS телефона и трогаюсь с места.

Дорога простая, я ездила по ней много раз. Я въезжаю в город. Чем ближе я подъезжаю, тем сильнее волнение пронизывает меня, ведь я знаю, что теперь буду жить здесь.

Больше никаких маленьких городков, никаких родителей, дышащих мне в спину и следящих за каждым моим шагом. Я официально самостоятельна.

Когда я нахожу нужное здание в центре города, мне требуется еще десять минут, чтобы понять, где, черт возьми, я должна припарковаться. Чертова парковка находится в квартале отсюда и скрыта от глаз.

— Будет весело, — стону я, осознавая, сколько раз мне придется ходить туда и обратно со всеми своими вещами. Может, все-таки стоило взять с собой помощника?

Я решаю взять чемодан с одеждой, беру зарядное устройство для телефона и iPad из другой сумки, затем перекидываю рюкзак через плечо и начинаю путь к своему новому дому.

В здании, которое возвышается надо мной, четырнадцать этажей. Я замираю у входа, впитывая гул окружающего меня города, и закрываю глаза. Я делаю один долгий, глубокий вдох, полный благодарности, затем вхожу внутрь.

В электронном письме, которое я получила от приемной комиссии, был указан номер моей комнаты, поэтому я регистрируюсь на стойке администратора, беру ключи и поднимаюсь наверх.

Внутри здание буквально взрывается цветами, на каждой стене висят картины. Сама мебель – это произведение искусства, яркие цвета и четкие линии привлекают мой взгляд то в одну, то в другую сторону.

Здесь оживленно, но в то же время все как-то гармонично. Мне очень нравится.

Когда нахожу нужную дверь, я глубоко вдыхаю, надеясь, что мне понравятся мои новые соседи по комнате. Я вставляю ключ в замок и открываю дверь.

Общежитие в стиле квартиры представляет собой открытое пространство с гостиной, небольшой кухней и обеденной зоной. Ярко-оранжевые диваны стоят у двух белоснежных стен, а напротив них висит большой телевизор с плоским экраном.

Кухня современная и чистая, пока еще не заваленная следами повседневной жизни. Пока что пространство кажется практически пустым, и я задаюсь вопросом, не я ли первая прибыла сюда.

К общему пространству примыкают четыре спальни, в каждой по две кровати. Возле них находятся полностью оборудованные ванные комнаты.

Выглядит красиво, красочно и это мой новый дом. Я уже чувствую себя здесь более спокойно, чем когда-либо под крышей родительского дома, и от этой реальности мне хочется плакать.

Я нахожу свою комнату в дальнем левом углу, приоткрываю дверь и заглядываю внутрь. Обе кровати нетронуты. Никаких следов постельного белья или вещей другого человека, так что, полагаю, я первая. Я выбираю кровать у внешней стены и кладу сумку на односпальный матрас.

Комната хорошая, хотя и немного маленькая, с двумя кроватями и двумя столами, а также небольшими шкафчиками для каждой из нас. Я сажусь на кровать и немного подпрыгиваю, чтобы почувствовать матрас. Для общежития он кажется довольно хорошим.

Я улыбаюсь и вздыхаю, расслабляясь в этом пространстве. Я падаю на кровать, смотрю в потолок и еще несколько мгновений наслаждаюсь тишиной и покоем.

Тишина нарушается, когда я слышу голоса и звук ключа в замке. Я глубоко вдыхаю и собираюсь с духом, готовясь встретить своих новых соседей по комнате и, надеюсь, друзей.

Я никогда не была хороша в заведении друзей, за исключением Сал, но в этот момент я клянусь, что буду стараться, по крайней мере, искренне пытаться.

Я вскакиваю с кровати и возвращаюсь в гостиную, скрестив руки за спиной, и жду, пока кто-то войдет. Будь спокойна, говорю я себе.

Дверь распахивается, и я вижу двух девушек, примерно моего возраста. У одной роскошные рыжие волосы до пояса и лицо, усыпанное веснушками. Другая – брюнетка с короткой стрижкой, подчеркивающей ее красивые, тонкие черты лица.

— Привет, я Сара, — говорит брюнетка. Ее голос легкий и причудливый, как, наверное, голос феи. Подходит. — А это Энджи.

Обе улыбаются мне, и я сразу понимаю, что они добрые. От них исходит тепло, я чувствую его через всю комнату.

— Привет! Рада познакомиться с вами, девочки. Я Софи, — я слегка машу рукой, а потом хочу умереть. Чувствую, как мои щеки краснеют от смущения. Кто так машет людям?

Но Сара с улыбкой машет мне в ответ, и я уже чувствую себя немного спокойнее.

— Ты первая кто пришел? — спрашивает она.

— Насколько я могу судить, да. Пришла всего несколько минут назад.

— Какая у тебя комната? — спрашивает Энджи.

— Комната А, а у тебя?

Она улыбается.

— У меня тоже! Сара, ты в С, да?

— О... — говорю я, смущаясь, — Хочешь поменяться? Я уверена, что вы хотите жить вместе, раз вы подруги... — я замолкаю, чувствуя себя все более глупо.

Энджи смеется.

— О, мы только что познакомились внизу. И мы все будем лучшими подругами! Подожди и увидишь.

Я киваю, снова улыбаясь.

— Могу я вам помочь что-нибудь занести? — я смотрю на тележку в коридоре, заваленную коробками и сумками.

— Да, пожалуйста! И если тебе нужна помощь с вещами из машины, не стесняйся использовать тележку. Следующим делом мы спускаемся за вещами Энджи, — говорит Сара.

— Спасибо, вы меня спасли. Я чуть не умерла, когда увидела, как далеко мне придется идти, таща коробки в руках.

Энджи достает из рюкзака Bluetooth-колонку, включает музыку, а затем приступает к разгрузке коробки с посудой и столовыми приборами.

Я помогаю им распаковывать вещи, подпевая плейлисту и смеясь над ужасной логикой Сары в укладке посуды. Мы вешаем плакаты, обмениваемся историями, и к тому времени, когда солнце начинает садиться, я понимаю, что почти час не думала о боли в груди.

Наверное, это прогресс.

Я строю здесь свою жизнь. Хотелось бы, чтобы он был здесь и видел это.

Глава 44

Софи

Прошло два месяца с начала моего первого семестра в колледже, и я прекрасно провожу время. Я никогда не знала такой свободы. Я устала, скучаю по Сал и все еще тоскую по Тео, но мне нравятся мои занятия и новые друзья. Я провожу дни, чередуя различные занятия по искусству и общеобразовательные предметы, которые, к моему удивлению, мне не противны.

Вечера я провожу, отдыхая в общежитии, обычно свернувшись калачиком на диване и смотря фильмы с соседками по комнате. По выходным меня часто уговаривают пойти гулять по городу, наслаждаться выступлениями местных групп и ходить по магазинам в свое удовольствие.

Я счастлива. Более, чем я когда-либо могла себе представить.

Единственное, чего я не делаю – это не хожу на свидания. Несмотря на все усилия Энджи и Сары, и даже Сал, когда она приезжает на выходные, я просто не могу. У меня нет желания привлекать внимание мужчин. Мое сердце и душа по-прежнему полностью принадлежат другому человеку.

Может быть, однажды это чувство исчезнет. Может быть, однажды я захочу встретить кого-то, захочу найти любовь. Но пока я полностью сосредоточена на своем собственном росте. Своему исцелению. И переживанию всех чудесных вещей, которые может предложить моя новая жизнь.

Иногда, однако, я ловлю кого-то краем глаза... кого-то высокого, с темными вьющимися волосами. Но когда я поворачиваюсь, его всегда уже нет. Я убеждена, что все это плод моего воображения, что моя душа все еще тоскует по его душе.

Субботнее утро, я иду в кофейню на улице, жду, когда придет Сал. Она приедет на выходные, и сегодня вечером мы будем отдыхать с моими соседками по комнате, а в воскресенье будем лениться. Честно говоря, я думаю, что Сал скучает одна дома. Она приезжает довольно часто, особенно когда Джейс уезжает из города.

Я вхожу в кофейню, где теперь постоянная посетительница, и машу баристе.

— Привет, Томас!

— Привет, Софи, — отвечает он с улыбкой. Он уже пару раз приглашал меня на свидание, но я всегда вежливо отказывалась. Если бы я была готова к отношениям, он был бы отличным кандидатом. Он всегда ведет себя как джентльмен. — Как обычно?

— Да, но сделай два.

— Допоздна сидеть будешь? — он поднимает бровь.

— Нет, встречаюсь с другом.

— А, понял. Принял, — его лицо немного мрачнеет, и я понимаю, что он думает, будто я имела в виду парня. Нет причин его поправлять, поэтому я просто оставляю все как есть.

Он заканчивает, я плачу, беру поднос с напитками и выхожу на улицу. Я замираю, чуть не роняя напитки на асфальт. На другой стороне улицы, в магазине, я вижу человека, который выглядит точно, как Тео.

Из-за бликов на стекле трудно сказать наверняка, но я клянусь, это он. Я перебегаю улицу, сердце колотится в груди, чуть не сталкиваясь с машиной. Она сигналит, и я подпрыгиваю на полметра, проливая кофе на рубашку.

Отлично.

Но времени на раздумья нет. Я врываюсь в магазин и кружусь по кругу, ища его во всех углах, но его нет. Я снова кружусь, умоляя вселенную, чтобы он был здесь. Пусть это не будет плодом моего воображения.

Но его здесь нет. Скорее всего, его и не было.

Я ставлю напитки на край стола и вытираю глаза, сдерживая слезы разочарования. Почему мой разум продолжает так поступать? Это просто несправедливо, черт возьми. Я хочу топать ногами, как ребенок, бросить напитки в стену, кричать во весь голос.

Но я не делаю этого. Я беру себя в руки, делаю глубокий успокаивающий вдох, собираю напитки и отправляюсь домой.

Сал ждет меня в моей квартирке, уже устроившись поудобнее на диване. Эшли, еще одна наша соседка по квартире, с которой я не так близка, сидит рядом с ней, и обе они пристально смотрят на экран телефона в руках Сал.

— Привет! Что вы там смотрите? — спрашиваю я, улыбаясь, когда Сал поднимает глаза на меня.

— Ах! Соф! — Сал вскакивает с дивана и бежит меня обнимать. — Просто листаю Tinder. Здесь гораздо больше подходящих вариантов, чем у нас дома.

Я смеюсь, закатывая глаза.

— Да ладно, ты только что приехала. Уже охотишься за мужчинами?

— Всегда, дорогая, — говорит она, подмигивая.

Я закатываю глаза, зная, насколько несерьезно она относится к мужчинам. Для нее это все развлечение и игры. Она никогда не была в серьезных отношениях, в отличие от меня. Говорят, противоположности притягиваются, и это определенно так в нашем случае.

Энджи выходит из нашей комнаты, волосы все еще обернуты полотенцем после душа.

— Привет, девчонки!

— Привет, привет! — говорит Сал, протягивая руку, чтобы пожать ей руку. Эти две быстро подружились, хотя Сал может подружиться практически с кем угодно.

— Ладно, какие планы на вечер? — спрашивает Сал.

Энджи вступает в разговор.

— Я думала, мы пойдем на Маскарад? Там будет играть местная рок-группа, должно быть весело.

— Мне нравится, — говорю я, и на мгновение мои мысли уносятся прочь... К тому моменту, когда мы с Тео встретились, два незнакомца в баре. Я и не подозревала, что он станет моей первой настоящей любовью и первым, кто по-настоящему разобьет мне сердце.

— Нет, очнись, — резко говорит Сал. — Я вижу, о чем ты думаешь. Не делай этого.

Я пожимаю плечами, отмахиваясь от ее слов.

— Ничего не могу с собой поделать.

Энджи смотрит на меня с грустным выражением лица. Девочки знают, что мое сердце разбил человек, который уехал, но не знают всей истории. Они не знают, что он был моим учителем, и я планирую, чтобы так и оставалось. По крайней мере, пока.

— Ладно, я пойду приму душ и подготовлюсь. Вернусь через несколько минут!

Я закрываюсь в ванной, включаю горячую воду, чтобы очистить голову от прекрасных, но теперь болезненных воспоминаний, и смываю боль. Затем я готовлюсь к веселому вечеру в городе.

Мы решаем взять Uber до места проведения мероприятия, так как никто не хочет заниматься парковкой по прибытии. В центре города это слишком хлопотно. Мы все нарядились с иголочки, потому что, почему бы и нет? Приятно нарядиться, это помогает мне снова почувствовать себя живой.

Место проведения вечеринки уже переполнено, из динамиков гремит громкая музыка, когда все шестеро из нас проходят через вход. Впервые в жизни у меня появилась настоящая компания друзей. Это прекрасное чувство, знать, что есть так много людей, которые тебя поддерживают. Это здорово.

Когда мы все вместе, скучно не бывает никогда.

Сал делает нашу фотографию и быстро выкладывает ее в Instagram, отметив всех нас. Такая выпендрежница. Я хихикаю над ее глупостью, хотя у меня есть ощущение, что она делает это специально... Готова поспорить, что есть кто-то, кому она надеется это показать.

Мы танцуем и поем, покачивая бедрами в такт басам, теряясь в музыке и толпе людей, заполнивших танцпол. Сал находит кого-то, кто покупает ей выпивку, и выпивает ее залпом, властвуя над небольшим пространством, которое мы занимаем, ее движения свободные и плавные.

После почти двух часов танцев я выдохлась и извинилась. Я ускользнула в туалет, а потом нашла место в баре, спрятанное в углу. Мне понадобилось несколько минут, чтобы отдышаться.

Я заказала колу и пила ее медленно, позволяя холодным пузырькам оседать на языке. На другом конце зала мои друзья все еще танцевали, а Сал покачивала бедрами, как будто она была хозяйкой этого места. Я улыбаюсь, наблюдая за ней секунду. Затем отвожу взгляд, смотрю на конденсат на стакане, пытаясь остаться в настоящем моменте, пытаясь быть в порядке.

И тут я чувствую это.

Не прикосновение. Просто... осознание. Воздух меняется, пространство вокруг меня внезапно наполняется напряжением.

Я выпрямляюсь, медленно поворачиваясь к голосу, которого не слышала несколько месяцев.

— Нравится шоу?

Я едва слышу его сквозь музыку, но я узнаю этот голос, где угодно.

Я замираю. Дыхание застревает в горле.

И тогда я вижу его.

Тео.

Он стоит в тусклом свете бара, выглядя точно так же и в то же время совершенно по-другому. Его локоны стали немного длиннее. Он отпустил щетину, теперь у него полноценная борода. Но больше всего меня поразили его глаза. Те глаза, которые я знала лучше, чем собственное отражение.

Я уже встала, не осознавая, что делаю. А потом я двинулась. Быстро.

Я бросилась к нему, обняла за шею, а он подхватил меня на руки, поднял в воздух и крепко прижал к своей груди.

Я не плачу сразу. Сначала я просто вдыхаю его запах. Вдыхаю запах его кожи, ощущение его рук на моей спине, тихий звук, который он издает, когда выдыхает. Безопасность, которую я до сих пор чувствую в его объятиях, даже сегодня.

А потом я начинаю рыдать.

Я начинаю громко и некрасиво реветь, сжимая кулаки на его рубашке.

— Ты ушел, — говорю я, прижавшись к его груди, и голос у меня дрожит. — Ты, черт возьми, ушел.

Потом я отступаю от него.

— Я знаю, — его голос тоже дрожит. — И мне чертовски жаль.

— Ты даже не попрощался. Ты просто... исчез.

Его глаза тоже становятся стеклянными.

— Потому что я не доверял себе. Если бы я увидел тебя снова, я бы не смог уйти. А я думал, что должен был.

— Ты не можешь решать, что я могу пережить, Тео, — говорю я на этот раз тише, но каждое слово звучит искренне.

— Я знаю, — повторяет он. — Я был неправ. Я боялся. Я думал, что, если останусь, это разрушит твое будущее. Но разлука с тобой ничего не исправила. Она только причинила боль.

Я дрожу, но заставляю себя смотреть ему в глаза.

— Ты был мне нужен.

Он кивает.

— Ты была нужна и мне. Поэтому я и вернулся.

Толпа за нами расплывается, бар превращается в вихрь цветов и шума, но я вижу только его.

— Я пришел сюда не для того, чтобы о чем-то просить, — говорит он. — Я просто хотел увидеть тебя. Сказать это вслух.

— Что?

— Что я люблю тебя. Что я никогда не переставал любить. Что я каждый день работал над тем, чтобы стать достойным быть в твоей жизни. Но, если ты пошла дальше, если тебе хорошо без меня, я уйду. Я уважаю это. Но знай, ты всегда будешь для меня всем.

Я изучаю его лицо, то, как его руки по-прежнему глубоко засунуты в карманы, как будто он боится снова протянуть их ко мне.

Я не знаю, когда именно это произошло, может быть, где-то посреди всех тех долгих ночей без него, но я стала человеком, который не нуждается в спасении.

И, возможно, именно это делает этот момент особенным.

Он мне не нужен.

Но я хочу его.

— Пойдем ко мне домой? — шепчет он, на его лице отражаются надежда и боль.

Я улыбаюсь, все еще тяжело дыша.

— Ты живешь здесь?

— В нескольких кварталах отсюда. Недалеко. Я специально выбрал это место.

— Конечно, выбрал, — я качаю головой, и сквозь слезы вырывается тихий смех.

— Ты можешь отказаться, — добавляет он. — Я серьезно. Я пойму.

Моя рука скользит в его, и наши пальцы идеально переплетаются.

— Нет. Я хочу поехать с тобой домой.

Он задерживает дыхание и на секунду просто смотрит на меня. Как будто пытается убедиться, что все в порядке. Что я действительно здесь, что я действительно пойду с ним домой.

Затем он наклоняется и целует меня в лоб. Этот поцелуй мягкий и осторожный. Как будто он дает мне еще один шанс отстраниться.

Я не отстраняюсь.

И когда он целует меня по-настоящему, я отвечаю на его поцелуй. Это медленный и нежный поцелуй, сначала немного неуверенный, мы оба пытаемся вспомнить, как это делается. Но потом, углубляем его так быстро, как будто время не прошло вовсе. Нам так же легко это делать, как дышать.

И каким-то образом это одновременно и точно то же самое, и нечто совершенно новое.

Глава 45

Софи

У меня так много вопросов, на которые нужны ответы. И я их задам, но не сегодня вечером. Глядя на Тео, пока он ведет машину, держа меня за руку, я хочу только одного – насладиться его присутствием.

Я до сих пор не могу поверить, что он здесь. Я боюсь, что в любой момент проснусь и пойму, что все это было только сном.

Он осторожно едет по темным улицам, с каждым поворотом все ближе и ближе подбираясь к кампусу. Чем ближе мы подъезжаем, тем выше поднимается одна из моих бровей.

Он заезжает на парковку в трех кварталах от моего общежития и паркуется на отведенном месте.

— Не может быть, — шепчу я. — Ты все это время был так близко?

Он поворачивается ко мне, вынимая ключ из замка зажигания, с улыбкой на лице.

— Я никогда не смог бы быть далеко от тебя, нарушительница. Ты моя. Пока меня не бросишь.

Его голос понижается на последних словах, и я слышу в нем уязвимость, скрытую под улыбкой. Он искренне верит в каждое свое слово.

— Конечно, я не брошу тебя. Никогда.

— Тогда пойдем, я покажу тебе свою новую квартиру.

Он выходит из машины, обходит ее и открывает мне дверь. Как всегда, джентльмен. Рада видеть, что это не изменилось.

Мы идем рука об руку ко входу в многоквартирный дом, проходим по коридорам и поднимаемся на лифте. Когда мы подходим к его входной двери, он глубоко вздыхает, прежде чем впустить нас обоих внутрь.

Винни подбегает ко мне, виляя хвостом, и я падаю на колени. Я снова чувствую, как счастливые слезы наполняют мои глаза, и я моргаю, чтобы их прогнать. Я никогда не думала, что снова увижу этого милого пса.

— Иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать.

Он ведет меня по коридору, и я едва успеваю оглядеть главную гостиную. Я замечаю красивые окна от пола до потолка и современную мебель с четкими линиями, но больше ничего. Дверь в конце коридора закрыта, и он твердо ставит меня перед ней.

— Входи, — тихо шепчет он мне на ухо.

Я медленно поворачиваю ручку, затаив дыхание, не зная, чего же мне ждать. Когда дверь полностью открывается, я вздрагиваю от удивления и прижимаю руку к груди.

В угловой комнате две стены от пола до потолка - окна, из которых открывается невероятный вид на город. Прямо в центре комнаты стоит стол для рисования, на котором аккуратно сложены альбомы для рисования. Полка справа от меня забита красками и углем, кистями и ручками – практически всеми возможными художественными принадлежностями.

У окна стоит большой мольберт с чистым холстом, который просто просит и ждет, чтобы кто-нибудь превратил его в произведение искусства.

Я ошеломлена и не могу произнести ни слова. Я поворачиваюсь к Тео с широко раскрытыми глазами.

— Я... — с трудом выдавливаю из себя, но он перебивает меня.

— Это для тебя, Софи. Если ты хочешь.

И я снова плачу.

Тео берет меня на руки, несет по коридору в другую комнату. Я быстро понимаю, что это его спальня. Он осторожно укладывает меня на кровать, затем становится на колени передо мной и снимает с меня туфли.

— Спасибо, — шепчу я, все еще находясь в полном шоке от того, что я здесь, с ним. Сегодняшний вечер пошел совершенно не по плану, но в лучшую сторону.

Я смотрю на стену за его головой и смех вырывается из моего горла. В рамках, увеличенные гораздо больше, чем мои оригинальные рисунки, висят эскизы, на которых я нарисовала нас с ним. Он сохранил их. Вставил в рамки. Гордо выставил в своей комнате, чтобы он мог их видеть.

— Я не могу... — я пытаюсь заговорить, прочищая горло, прежде чем попробовать снова. — Я не могу поверить, что ты здесь... не могу поверить, что это реально. Я думала, ты меня бросил.

— Нет, Соф. Никогда. Я всегда был рядом. Я просто... я не должен был уходить. Но я был в ужасе, так боялся за тебя. Я не хотел быть причиной, по которой весь твой мир рухнет. Причиной, по которой ты потеряешь семью или шанс преследовать свои мечты.

Он прочищает горло, опуская глаза на пол, прежде чем продолжить.

— Каждый день, который мы проводили порознь, убивал меня. Я поклялся, что налажу свою жизнь, устроюсь на работу, чтобы, когда ты будешь готова... я был здесь. Ждал тебя.

Он снова поднимает глаза, и они блестят.

— Я продал дом своих родителей, Софи. Я наконец-то отпустил его. Это было тяжело, но я почувствовал, что пришло время. И я нашел новую работу писателя – работу, которую я действительно люблю. Это не просто зарплата. Впервые я чувствую, что делаю то, что должен делать. Следую своей мечте, понимаешь? А это место... — он указывает рукой вокруг нас. — Я нашел его для нас. Я хотел, чтобы он стал нашим домом. Местом, где мы могли бы начать все сначала. Если ты этого хочешь.

Он делает паузу, голос его срывается.

— Это заняло больше времени, чем я ожидал, и за это я бесконечно сожалею. Я хотел найти работу и жилье... чтобы быть достойным тебя. Чтобы дать тебе все, что ты заслуживаешь. Но, пожалуйста, знай, я никогда не был далеко. Я смотрел, как ты шла по сцене в день выпускного. Я следил за твоими страницами в социальных сетях, как какой-то чертов извращенец, я следил за тем, чтобы с тобой все было в порядке.

Еще одно рыдание вырывается из моего горла, слеза катится по моему лицу от искренней любви и честности в его голосе.

— И я скажу тебе, Софи... видеть тебя счастливой в последние пару месяцев? Ну, это все для меня. Я только надеюсь, что ты позволишь мне быть частью твоей жизни в будущем, но, пожалуйста, знай, что, что бы ни случилось... я всегда буду поддерживать тебя. Всегда уважать твои желания. Но, черт возьми, Софи, я умоляю тебя, выбери меня. И я обещаю, клянусь, я проведу остаток нашей жизни, делая все, что в моих силах, чтобы сделать тебя счастливой.

Я протягиваю руку, беру его за руку и притягиваю к себе. Смотрю ему в глаза.

— Я люблю тебя, Тео. И прощаю тебя. Но никогда, никогда больше не бросай меня.

— Обещаю.

Затем он целует меня, его тело прижимается к моему, и мы теряемся друг в друге, как будто это происходит впервые.

Я просыпаюсь от запаха бекона.

На секунду мне кажется, что я снова вижу сон. Что я вызвала этот запах из-за тоски, так же, как вызывала его столько раз раньше. Но потом я переворачиваюсь, и другая сторона кровати пуста, простыни еще теплые.

Солнечный свет льется через окна, озаряя пол золотистым светом. Где-то в квартире шипит сковорода, и знакомый голос напевает мелодию, которую я не могу точно определить.

Я моргаю, прогоняя сон из глаз, потягиваюсь и выскальзываю из постели. На стуле висит одна из мягких футболок Тео, я надеваю ее и босиком иду по коридору.

Он в кухне, без рубашки, босиком, с растрепанными от сна волосами, с кухонным полотенцем на плече. Он что-то переворачивает на сковороде, рядом с ним стоит кружка кофе. Сначала он меня не слышит, слишком сосредоточен на том, что готовит.

Я прислоняюсь к дверному косяку и наблюдаю за ним, всего минуту. В нем есть спокойствие, по которому я скучала, не осознавая этого, – эта мягкая сосредоточенность, в которую он погружается, когда готовит. Теперь я вспоминаю это. Поздние ужины на его кухне, тихие чашки кофе, уют от заботы о мне в сотнях мелких вещей. Этот мужчина любит не только словами. Он любит своими поступками.

— Доброе утро, солнышко, — говорит он, не оборачиваясь.

На моем лице расцветает улыбка.

— Откуда ты знал, что я здесь?

— Ты дышишь громче, когда пытаешься подкрасться ко мне.

Я закатываю глаза и вхожу в кухню.

— Это неправда.

— О, это точно так, — наконец он оглядывается на меня и улыбается, глазами скользя по моей фигуре в его футболке. Его голос становится тише. — Черт, ты так хорошо выглядишь.

Я подхожу к нему, обнимаю его за талию сзади и прижимаюсь щекой к его лопаткам.

— Ты пахнешь как рай.

— Это розмарин и масло, а не я.

— Для меня это все ты.

Он тихо смеется, кладет лопатку и поворачивается ко мне. Я поднимаю голову, и он целует меня в лоб, потом в нос, потом в губы. Наш поцелуй неторопливый, мы оба наслаждаемся этим моментом.

— Голодна? — спрашивает он, прижавшись ко мне губами.

— Умираю от голода.

— Отлично. Я приготовил омлет, фрукты и те маленькие картофелины с розмарином, которые ты так любишь.

Я моргаю.

— Подожди. Ты помнишь об этом?

— Я помню все, — просто отвечает он.

Он ведет меня к барным стульям у кухонного стола, ставит передо мной тарелку, наливает кофе именно так, как я люблю. Все кажется таким привычным. Как будто это наше десятое утро вместе, а не первое. Как будто мы никогда не теряли друг друга.

Мы едим в комфортной тишине, коленями касаясь столешницы, глазами снова и снова находя друг друга, как будто все еще не можем поверить, что это реально.

— Я до сих пор не могу поверить, что ты был так близко, — говорю я, вертя кусочек фрукта на вилке. — Все это время.

— Я хотел быть рядом с тобой, — говорит он. — Но я также хотел дать тебе пространство для роста. Для исцеления. Я не хотел быть причиной, по которой ты не получила бы шанс взлететь.

— Ты и не был, — я смотрю на него серьезно. — Ты был моей причиной бороться за что-то лучшее. И до сих пор ею остаешься.

Его рука находит мою. Он подносит ее к губам и целует тыльную сторону.

— Тогда давай продолжим бороться. На этот раз вместе.

Я киваю, но в теплоте этого момента проскальзывает небольшая ниточка страха.

— Нам еще многое предстоит решить, — тихо говорю я. — Мои родители... они никогда не примут нас. На самом деле.

Улыбка Тео слегка исчезает, его большой палец нежно рисует круги на моей коже.

— Я знаю. Но мы будем жить одним днем. Мы будем честны. Мы будем сильны. И если до этого дойдет... то мы построим свою совместную жизнь, в любом случае.

Слезы снова жгут мои глаза, но на этот раз я позволяю им течь.

— Все будет хорошо, — шепчу я.

Он кивает.

— Уже хорошо.

Может быть, мы никогда не переставали падать. Но теперь... у нас есть крылья.

Я встаю и потягиваюсь, глядя в сторону художественной студии, сердце наполняется идеями.

— Наверное, мне пора возвращаться, — говорю я с неохотой. — Еще нужно сделать домашнюю работу. Соседки по комнате. Учебные дела.

Он улыбается.

— Ты хочешь сказать, что не переедешь ко мне после одной ночи?

— Заманчиво, — смеюсь я, надевая пальто. — Но нет. Я останусь в общежитии. По крайней мере, пока.

Он пересекает комнату, притягивает меня к себе и касается губами моих.

— Тогда я просто сделаю так, чтобы ты никогда не захотела уходить.

Я снова смотрю на художественную студию, на утренний свет, заливающий пустой холст. Мои пальцы дрожат. Не только от желания рисовать, но и от желания начать.

Нашу жизнь, нашу любовь, наше будущее. Наше, чтобы формировать его так, как мы хотим.

— Да, — шепчу я, глядя ему в глаза. — Ты уже сделал это.

Эпилог

Софи

Год спустя

Когда мы пришли, галерея уже была переполнена людьми, которые толпились вокруг столов с вином и ходили по периметру помещения, любуясь выставленными произведениями искусства. Я потянула за подол платья, нервы заставили меня почувствовать тяжесть в желудке.

Я стояла напротив рисунка, выполненного углем, и нерешительно смотрела на него. Мое имя было написано на табличке под ним.

Софи Уилсон.

Выдающийся художник

«Фрагменты становления»

Одно это должно было бы вывести меня из равновесия, но я была странно спокойна. Мой мозг решил дать мне сегодня немного покоя. Это был важный момент для меня, моя первая художественная выставка, и я поглощена ею.

Я услышала свое имя и обернулась. Молодая женщина в ярко-розовом блейзере взяла меня за руки и назвала мои работы «болезненно нежными».

Я улыбаюсь и киваю, шепча «спасибо» мягким, ровным тоном, которому научилась, наблюдая, как Тео выживает в светских беседах. Она уходит, чтобы наполнить свой бокал вином.

Через секунду Тео подходит ко мне, с кривой улыбкой на лице и двумя стаканами игристого сидра в руках.

— Ты исчезла, — говорит он, вкладывая один бокал в мою руку.

— Мне нужно было подышать воздухом, — бормочу я, хотя мы все еще находимся внутри.

Он немного наклоняется ко мне.

— Я так горжусь тобой, нарушительница.

Я поднимаю на него взгляд, позволяя этому слову осесть в груди.

— Это все кажется таким нереальным.

— Это и есть нереально, — говорит он. — Ты теперь известная художница. Твои рисунки выставлены в художественной галерее.

— Не перегибай палку, я все еще просто студентка, — я слегка толкаю его локтем, но он ловит мою руку, переплетает наши пальцы и крепко сжимает. Его большой палец один раз скользит по моим костяшкам, его рука кажется твердой и сильной в моей.

Мы находим скамейку, спрятанную в углу, почти полностью заблокированную студенческой скульптурой. Я со вздохом снимаю туфли, а он смеется и притягивает меня ближе.

Он кивает в сторону моего рисунка углем, на котором изображена девушка, стоящая на краю крыши на другом конце комнаты.

— Ты повесила его.

— Да, — я делаю паузу. — Честно говоря, не думала, что повешу. Мне до сих пор становится не по себе, когда смотрю на него слишком долго.

Ему не нужно спрашивать, почему. Он знает.

— Я помню ночь, когда ты нарисовала его, — тихо говорит он. — Ты не произнесла ни слова в течение нескольких часов. Просто сидела на полу с альбомом для рисования и позволяла эмоциям выплескиваться из тебя.

Я смотрю на свой бокал, затем снова на рисунок.

— Мне казалось, что это единственный способ выразить свои чувства. Искусство дает мне это безопасное пространство.

Он кивает.

— Видно. В лучшем смысле этого слова.

Я качаю головой.

— Я чуть не оставила его дома. Мне показалось, что он слишком грязный. Слишком насыщенный эмоциями, чтобы делиться им с миром.

Тео поворачивается ко мне, его голос ровный.

— Он настоящий. И ты имеешь право занимать место с правдой.

Это немного застает меня врасплох. Я не говорю ничего сразу, просто протягиваю руку, пропускаю пальцы через его и сжимаю их один раз.

— Спасибо, что всегда знаешь, что сказать, — шепчу я тихим голосом.

Он слегка толкает меня плечом, и на его губах появляется улыбка.

— Я просто знаю тебя, нарушительница.

У меня сжимается горло, но я не отвожу взгляд.

Галерея снова наполняется шумом, когда кто-то рядом рассказывает анекдот, и окружающая его группа взрывается смехом. Я оглядываюсь и на секунду, всего на секунду, почти ожидаю увидеть маму, стоящую неподвижно у двери. Но ее здесь нет. Она сказала, что «не уверена, уместно ли это». Что бы это ни значило.

Она позвонила на прошлой неделе. Это уже что-то, наверное. К счастью, без криков и ссор, просто... вежливый разговор. Она спросила, все ли я еще «связана с этим мужчиной», как будто Тео – какой-то опасный незнакомец, а не человек, который верил в меня, когда я сама в себя не верила. Я ответила, что да. Что он добрый. Что он делает меня лучше.

После этого она замолчала. И сказала.

— Ну ладно. Береги себя, — я не ожидала большего и не уверена, что когда-нибудь буду. Низкие ожидания помогают сдержать неизбежное разочарование. Я не знаю, пойму ли я когда-нибудь, почему моя мать, кажется, ненавидит меня. Может быть, однажды мы поговорим об этом. Но пока я решила двигаться дальше. Пока я выбираю себя и свое счастье. Некоторые отношения не предназначены для того, чтобы длиться вечно.

— Ты в порядке? — голос Тео теперь мягкий, его рука согревает мою поясницу. Держит меня ровно.

Я киваю.

— Просто думаю о маме. Она старается. С трудом. Но... мне сложно ее понимать.

— Тебе и не нужно, — говорит он. — Ты и без нее нормально справляешься.

Я прислоняюсь головой к его плечу.

— Ты неплохо справляешься с ролью бойфренда.

Он улыбается.

— Ты переехала ко мне. Думаю, я уже вырос из роли«бойфренда».

— Ну, ты все еще не умеешь правильно складывать полотенца.

— Справедливо.

— Но я все равно тебя люблю.

Его улыбка смягчается.

— Да?

— Да, — шепчу я. — Я люблю нашу жизнь.

Мы сидим еще некоторое время, позволяя шуму вокруг нас затуманиться. Я наблюдаю, как люди проходят мимо моих картин. Некоторые задерживаются и впитывают мазки кисти, другие едва замечают рисунок, проходя мимо. И я понимаю, что мне нравится и те, и другие.

Эти работы – мои. В них живет та девушка, которой я была когда-то, боль утраты, тяжесть любви к тому, кого не должна любить. В них живет тишина утра с кофе и музыкой. Поздние ночи с руками, испачканными углем. Тишина после того, как мое сердце разбилось, и звук, который оно издавало, когда его снова сшивали.

Я протягиваю руку и снова беру Тео за руку.

— Это все еще похоже на начало, — тихо говорю я.

— Именно так, — отвечает он, без колебания в голосе.

И я ему верю.

Notes

[

←1

]

Выражение "jolly af" на русский язык переводится как "очень весёлый" или "очень счастливый". Слово "jolly" означает "весёлый", "жизнерадостный", а добавление "af" (сокращение от "as fuck") усиливает значение, выступая в роли очень сильного наречия "очень".

[

←2

]

Savannah College of Art and Design (SCAD) – частный колледж искусств и дизайна с кампусами в США и Франции.

[

←3

]

В разговорной речи, если два человека действуют сообща, как одно целое, можно сказать, что они «делают твининг».