Мумия пески вечности

Глава 1 Тот , кто не должен был проснуться

Глава 1. Тот, кто не должен был проснуться

Песок был везде.

Джон чувствовал его вкус на губах — мелкий, скрипящий на зубах, словно молотый хрусталь. Он забивался под веки, въедался в складки ладоней и противно хрустел в суставах, когда Джон в очередной раз пытался сменить позу, привязанный к грубо отесанному столбу. Ветер выл за стенами разрушенного храма, но здесь, в полумраке, царила та гнетущая тишина, которая бывает только в сердце пустыни — тишина, где слышно, как бьется твоя собственная кровь.

— Мистер Смит, — голос прозвучал слишком бодро для места, которое вполне могло стать их общей могилой. — Я, конечно, понимаю, что вы человек занятой, и ваш календарь в Лондоне расписан на месяцы вперед, но не могли бы вы поторопиться с решением?

Джон скосил глаза влево. Лорд Гастингс висел на соседнем столбе. Его идеальный белый костюм превратилcя в грязную тряпку, монокль давно выпал и болтался на шнурке где-то на уровне пупка, но аристократичная спесь никуда не делась. Рядом с ним, скорчившись у подножия колонны, тихонько всхлипывала Амира — молодая египтянка, нанятая ими как переводчица. Джон виновато поморщился. Это он притащил их сюда. Это его «нюх» на дешевые приключения привел их прямиком в лапы к шейху Аббасу.

— Заткнись, Гарольд, — прохрипел Джон. Губы треснули, и говорить было больно. — Я думаю.

— Думать — это прекрасно! Это ваше конкурентное преимущество, — не унимался лорд. — Но эти джентльмены с ятаганами, кажется, ждут не столько мыслей, сколько конкретного ответа. Где, черт возьми, этот чертов золотой скарабей, о котором вы им нарассказывали?

Джон сплюнул вязкую слюну в песок. Золотой скарабей. Конечно. Три недели назад в прокуренном баре Александрии какой-то пьяный старик шепнул ему, что в Западной пустыне есть гробница, где вместо сердца у жреца — живой золотой жук. Джон, археолог-любитель, неудачливый авантюрист и просто человек, который боялся вернуться в Лондон и увидеть в глазах кредиторов скуку, ухватился за эту историю. Гастингс, старый знакомый по клубу, клюнул на посулы золота. Амира нужна была как проводник.

Они нашли гробницу. Вернее, провал в скале, уходящий в темноту. Но вместо сокровищ их встретили люди шейха, которые явно кого-то ждали. Ждали именно здесь. И теперь Джон понимал, что легенда о скарабее — это лишь ширма. Аббасу нужно было кое-что другое. То, что лежало глубже. То, что охраняло эти пески тысячи лет.

— Я не знаю, где жук, — устало сказал Джон. — Я думал, это сказка.

Из тени колонны, где висел тяжелый масляный светильник, вышел шейх Аббас. Это был высокий мужчина с лицом, похожим на застывшую маску из старой бронзы. Его глаза блестели лихорадочным блеском — блеском безумца или фанатика.

— Сказка, — эхом повторил он. Голос у него был тихий, шипящий, как песок, стекающий по бархану. — В каждой сказке, неверный, кроется зерно истины. Ты пришел сюда за золотом, но потревожил покой того, кто не должен был проснуться.

Он сделал знак рукой. Двое нубийцев в рваных халатах тут же подскочили к центру храма, где зиял черный провал — тот самый лаз, который они раскопали три дня назад. Они скинули туда веревочную лестницу.

— Ты пойдешь туда, — приказал Аббас, глядя прямо на Джона. — Ты пойдешь и принесешь мне свиток. Черный папирус с печатью Анубиса.

— Да пошел ты, — огрызнулся Джон, дернув связанными руками. Веревка впилась в запястья. — Там темно, как в заднице дьявола, и если там есть хоть что-то живое, я не собираюсь становиться его завтраком.

Аббас улыбнулся. Улыбка эта была страшнее любого крика.

— Ты пойдешь, потому что иначе я отрежу уши твоему другу-лорду, — он кивнул на Гастингса, который мгновенно побледнел, став одного цвета со своей рубашкой. — А потом нос твоей маленькой шлюхе-переводчице. А потом, — он шагнул ближе, и Джон почувствовал запах сухих трав и древней смерти, исходящий от его одежд, — я сниму кожу с тебя. Медленно. Пока ты будешь смотреть на солнце.

Джон сглотнул. Он видел достаточно в своих скитаниях, чтобы понять: этот не шутит. Шейх говорил о пытках так, как лорд Гастингс говорил о погоде — обыденно и скучающе.

Веревки перерезали. Джон потер затекшие запястья, чувствуя, как кровь снова приливает к ладоням с противным зудом. Ему сунули в руки факел, пропитанный смолой, и старый, покрытый ржавчиной револьвер. В барабане было всего два патрона.

— На удачу, — усмехнулся один из нубийцев, пихнув его в спину прикладом винтовки.

Джон постоял на краю черной дыры. Оттуда тянуло холодом — тем особенным, могильным холодом, который не имеет ничего общего с ночной прохладой пустыни. Он обернулся. Амира смотрела на него широко раскрытыми, полными слез глазами. Гастингс пытался изобразить храбрость, но его челюсть мелко дрожала.

— Не делайте глупостей, старина, — прошептал лорд. — Спускайтесь, найдите эту проклятую бумажку и вернитесь. Выпьем в «Савое» за ваш успех.

Джон криво усмехнулся. «Савой» казался сейчас такой же несбыточной мечтой, как и полет на Луну.

Он сделал шаг в пустоту.

Внизу было тихо. Только песок сыпался из-под ног, уходя в бездну. Факел отбрасывал прыгающие тени на стены, испещренные письменами. Джон не был специалистом по иероглифам, но даже его дилетантского взгляда хватило, чтобы понять: эти символы не были молитвами или славословием. Это были предупреждения. Изображения собакоголового бога с ножом, перерезающего горло писцу. Ряды связанных пленников. И надписи, которые хотелось не читать, а забыть.

Наконец, он коснулся дна. Глубина была метров двадцать. В нос ударил тяжелый, приторный запах — смесь ладана, битума и чего-то еще, тошнотворно-сладкого. Джон поднял факел выше.

Сердце пропустило удар.

Он стоял в погребальной камере. Она была не разграблена, не тронута. Вокруг, прислоненные к стенам, стояли сотни, нет, тысячи алебастровых сосудов — каноп. В них когда-то хранили внутренности усопших. Но не это заставило кровь застыть в жилах. В центре зала, на возвышении из черного камня, стоял саркофаг. Он был сделан не из дерева и не из камня. Он был сделан из чистого, прозрачного горного хрусталя.

И сквозь эту прозрачную толщу на Джона смотрели глаза.

Они были открыты. Два тлеющих уголька в иссохшем лице, обтянутом пергаментной кожей. Существо внутри саркофага не было мумией в привычном смысле слова. Оно не было замотано в бинты. Оно просто лежало, одетое в роскошные, истлевшие одежды жреца, и его пальцы, длинные, с неестественно острыми ногтями, были сложены на груди, сжимая черный свиток.

— Черт... — выдохнул Джон, делая шаг назад.

В тот же миг факел в его руке дернулся и погас, словно кто-то дунул на него из самой глубины веков. Тишина взорвалась оглушительным скрежетом. Крышка хрустального саркофага медленно, с ужасающим скрипом, сдвинулась в сторону.

Воздух в камере стал ледяным. И в этой непроглядной тьме Джон услышал, как песок под чьими-то босыми ногами начинает тихо шевелиться. Кто-то вставал. Тот, кто не должен был проснуться.

Конец первой главы.

Глава 2 Песок на ветру

Тьма была абсолютной. Не той, к которой привыкаешь ночью в пустыне, где хотя бы звезды дают отсвет, а первобытной, давящей, той, что царила в первые мгновения творения, когда свет еще не был отделен от тьмы. Джон зажмурился, потом открыл глаза — разница отсутствовала. Он слышал только стук собственного сердца, которое, казалось, пыталось проломить ребра и вырваться наружу

Скрежет прекратился. Но тишина, воцарившаяся следом, была хуже любого звука. В ней угадывалось присутствие. Кто-то огромный и древний теперь стоял между ним и единственным выходом.

Револьвер. Джон сжал рукоять до хруста в пальцах. Бесполезная железка против того, что выползло из хрустального гроба, но другого оружия у него не было. Он медленно, стараясь не дышать, попятился, нащупывая пятками путь назад, к стене. Песок противно скрипел под подошвами. Каждый шорох сейчас казался раскатом грома.

— Эй... — голос сорвался в сиплый шепот. — Я... я не хотел тебя будить. Честно. Я просто... ищу свиток. Черный такой. Тебе он без надобности, а мне очень нужен. Понимаешь, наверху мои друзья, и если я не вынесу бумажку...

Он говорил и говорил, потому что молчать в этой тьме было невыносимо. Психология простая: пока говоришь, ты жив, пока звучит твой голос, монстры из древних легенд не имеют над тобой полной власти.

Ответа не последовало. Только легкое движение воздуха — словно кто-то огромный и невесомый одновременно прошел совсем рядом. Джон вздрогнул и прижался спиной к стене. Рука наткнулась на что-то холодное и гладкое. Алебастровая канона. Пальцы сомкнулись на горлышке сосуда. Тяжелый. Если что, можно использовать как дубину.

Внезапно в дальнем конце коридора, откуда он спустился, мелькнул свет. Кто-то спускал второй факел. Джон услышал голоса — гортанные выкрики на арабском, и среди них один, ледяной и спокойный — голос шейха Аббаса.

— Не вздумай стрелять, идиот! — рявкнул Джон в пустоту, не зная, к кому обращается. — Сейчас здесь будет светло, и я тебя увижу. А когда я тебя увижу, может, мы договоримся? Ты жрец? Я уважаю жрецов. У меня дядя был викарием в Йоркшире...

Свет факелов ворвался в камеру, разгоняя чернильный мрак. Джон зажмурился на мгновение, а когда проморгался, то увидел это.

Существо стояло в трех шагах от него. Оно было выше обычного человека, под два метра ростом, и неестественно прямое. Кожа — пергаментно-серая, туго обтягивающая череп и скулы, но странно — не сморщенная, как у мумий в музеях, а гладкая, будто высушенная под прессом. Глаза — два черных провала, в глубине которых тлели крошечные искры золотого света. Губы иссохшие, раздвинуты в подобии улыбки, обнажающей желтые, неестественно длинные клыки. Одежды — истлевшее золотое шитье, каменные пластины пекторали на груди с изображением шакала. На пальцах — массивные золотые перстни с лазуритом. В одной руке существо сжимало тот самый черный свиток, в другой — пустоту, но воздух вокруг его ладони дрожал и искрился, как в сильную жару.

Из коридора донеслись крики ужаса. Нубийцы шейха, увидев то, что стояло в центре зала, попадали на колени, закрывая лица руками. Только Аббас стоял, выпрямившись, и в его глазах горел тот же безумный огонь, что и у существа.

— Амон-Хепер! — голос шейха разнесся под сводами гулким эхом. — Великий! Ты слышишь меня? Я пришел освободить тебя! Я принес тебе жертву!

Существо — Амон-Хепер — медленно повернуло голову в сторону шейха. Движение было плавным, текучим, нечеловеческим. Оно посмотрело на Аббаса, потом перевело взгляд на съежившихся нубийцев, потом на Джона, прижавшегося к стене с алебастровым сосудом наперевес. И заговорило.

Голос шел словно не из горла, а из самой земли, из стен, из песка, засыпавшего вход. Он был низким, вибрирующим, на древнем языке, которого Джон не знал, но каким-то чудом понимал каждое слово. Это было похоже на то, как во сне ты слышишь чужую речь, но смысл доходит до сознания напрямую, минуя перевод.

— Жертву? — прошелестел голос. — Ты принес мне жалких червей, копошащихся в песке? Ты думаешь, я жажду крови этих ничтожных?

Аббас побледнел, но не отступил.

— Я принес тебе свободу! Я знаю заклинания, я нашел твою гробницу! Ты будешь править Египтом, как правил три тысячи лет назад! Только возьми меня с собой!

Амон-Хепер сделал шаг к шейху. Песок под его босыми ступнями не просто продавливался — он плавился, превращаясь в зеленоватое стекло. Воздух вокруг существа дрожал все сильнее.

— Править? — в голосе послышалось нечто похожее на смех, скрежет камня о камень. — Кем править? Овцами, которые разучились читать письмена предков? Людьми, которые строят железные дороги поперек священной земли? Я не для того ждал в темноте, чтобы пасти стадо.

Он поднял руку, и один из нубийцев, тот, что пихнул Джона прикладом, вдруг захрипел, вцепившись себе в горло. Глаза его полезли из орбит. Изо рта, из носа, из ушей хлынул песок — мелкий, золотистый, словно пустыня вдруг решила вернуть себе то, что принадлежало ей по праву. Через десять секунд на полу лежал лишь бесформенный мешок из одежды, а песок, высыпавшийся из тела, веселой струйкой потек к ногам Амон-Хепера, впитываясь в его кожу, делая ее чуть более плотной, чуть более живой.

Джон закричал. Он не хотел, это вырвалось само — животный ужас, который невозможно контролировать. Второй нубиец бросился бежать к лестнице, но существо даже не взглянуло в его сторону. Оно просто щелкнуло пальцами, и каменный свод над головой беглеца треснул, обрушив тонны породы. Крик оборвался, пыль осела.

Аббас стоял на коленях. Не от страха — от благоговения. Он простирал руки к чудовищу, бормоча молитвы на древнем языке, который, видимо, учил специально для этого дня.

— Ты... ты сильнее, чем я думал, — прошептал Джон, не в силах отвести взгляд от того места, где только что был человек. — Что тебе нужно? Зачем ты убиваешь?

Амон-Хепер медленно повернулся к нему. Джон впервые увидел свои глаза в этих черных провалах — отражение жалкого, перепачканного песком человека с револьвером и алебастровой вазой в руках.

— А ты не боишься, — констатировало существо. — Странно. Все боятся. Три тысячи лет назад боялись. Вчерашний песок тоже боялся. А ты — нет.

— Я боюсь, — честно ответил Джон, стараясь, чтобы голос не дрожал. Получалось плохо. — Я очень боюсь. Просто я уже видел сегодня столько дерьма, что еще немного — и я перестану удивляться. Что тебе нужно? Скажи прямо. Если ты хочешь меня убить — валяй. Только моих друзей отпусти. Они здесь ни при чем.

— Друзей, — повторило существо, словно пробуя слово на вкус. — У тебя есть друзья. А у меня не было никого три тысячи лет. Только песок. Только тьма. И мысли.

Оно сделало шаг к Джону, и тот вжался в стену сильнее. От существа пахло пустыней после заката — холодом, сухостью и бесконечным одиночеством.

— Я не хочу убивать тебя, маленький крикливый человек. Ты разбудил меня. Ты прошел туда, куда не ступала нога живых. Ты смотрел на меня и не сошел с ума сразу. Ты мне интересен.

— Очень лестно, — проскрежетал Джон зубами. — Но, может, тогда отпустишь нас? Мы тихо уйдем, никому не расскажем. Честное слово джентльмена.

— Джентльмена, — снова это странное повторение. Амон-Хепер наклонил голову, и в черных провалах мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Я не знаю этого слова. Но я чувствую твою кровь. Она не такая, как у других. В ней есть... древность. Ты сам не знаешь, кто ты, маленький человек.

Аббас поднялся с колен, и в его глазах мелькнула ревность.

— Великий! Не слушай его! Он лжец и вор! Он пришел украсть твой свиток!

— Замолчи, песок, — бросил Амон-Хепер, даже не повернув головы. Шейх поперхнулся и замолчал, схватившись за горло, из которого вдруг посыпалось несколько песчинок. — Ты привел меня к выходу, и я сохраню тебе жизнь. Но не испытывай мое терпение.

Джон лихорадочно соображал. Ситуация была патовой. У него есть два патрона, чудовище, которое убивает взглядом, и сумасшедший шейх, готовый целовать этому чудовищу ноги. Наверху — связанные друзья. Свиток, из-за которого все началось, висит в руке у монстра.

— Свиток, — выдохнул Джон. — Тебе он нужен?

Амон-Хепер поднес папирус к лицу, и на мгновение в его глазах мелькнуло нечто, похожее на печаль.

— Здесь записана моя смерть. И моя жизнь. Здесь заклинание, которое держало меня здесь. И то, которое отпустит меня навсегда.

— И какое из них ты хочешь применить?

Тишина повисла в камере. Даже песок перестал сыпаться с потолка. Амон-Хепер смотрел на Джона долго, очень долго. А потом его губы, сухие, как многовековой папирус, раздвинулись в улыбке.

— А вот это, маленький человек, зависит от тебя.

Глава 3 Цена пробуждения

— Зависит от меня? — Джон нервно усмехнулся, но смех вышел похожим на кашель. — Послушай, я всего лишь археолог-неудачник, который задолжал половине Лондона. Я не заключаю сделок с трехтысячелетними жрецами. Это плохо кончается, я такие истории читал.

Амон-Хепер склонил голову еще ниже. Золотые искры в его глазницах пульсировали в такт чему-то, что Джон слышал скорее кожей, чем ушами — низкая вибрация, от которой закладывало уши и ныли зубы.

— Ты прочитал много свитков, маленький человек? Ты знаешь, что написано на стенах этой гробницы?

— Я не специалист по иероглифам, — признался Джон. — Но даже я понял, что тут не восхваления богам. Тут... предупреждения.

— Верно, — существо медленно обошло Джона по кругу, и тот дергался каждый раз, когда тень Амон-Хепера падала на него. — Здесь написано, что я был величайшим жрецом Амона в Фивах. Я знал то, что не знали фараоны. Я умел разговаривать с песком, с ветром, с самой смертью. И за это меня заживо замуровали в этот саркофаг, привязав душу к телу на веки вечные.

— Жестоко, — выдохнул Джон.

— По их меркам — милосердно. Они могли развеять мою душу по ветру. Но побоялись, что тогда пустыня взбунтуется. Поэтому они оставили меня здесь. Ждать. Три тысячи лет я слышал, как надо мной ползают черви, как осыпаются камни, как рождаются и умирают империи. А я все ждал.

Аббас, все еще стоя на коленях, осмелился поднять голову.

— Великий! Я знаю, как вернуть тебе силу! В Каире, в музее, хранятся твои реликвии! Сердце Амона, которое вынули при мумификации! Если ты вернешь его...

— Молчи, песок, — оборвал его Амон-Хепер, но в голосе мелькнуло что-то похожее на интерес. — Мальчик прав. Мое сердце действительно хранится в стеклянном ящике у тех, кто грабит могилы предков. Без него я лишь тень. Половина силы. Но даже половины достаточно, чтобы превратить этот храм в стекло.

Он щелкнул пальцами, и одна из алебастровых каноп взорвалась, осыпав Джона мелкой крошкой.

— Эй! Полегче! — Джон отряхнулся. — Твое сердце в музее? В Каире? Это в трехстах милях отсюда!

— Для песка нет расстояний, — прошелестел жрец. — Но я не могу покинуть это место без проводника. Три тысячи лет назад жрецы привязали меня к этому храму. Я могу двигаться здесь, могу влиять на пустыню вокруг, но покинуть этот круг...

Он указал на пол. Джон присмотрелся и только сейчас заметил, что саркофаг стоит в центре огромного, едва заметного круга, вырезанного в каменном полу. По краям круга — символы, которые даже на вид были злыми и отпугивающими.

— Ты хочешь, чтобы я вынес тебя отсюда? — догадался Джон.

— Ты прошел внутрь. Значит, печать признала тебя. Ты не жрец, не враг, не страж. Ты — случайность. Таких печать не замечает. Ты можешь вынести свиток. Можешь вынести меня.

— Вынести? В смысле — на руках? Ты весишь, наверное, килограммов сто, даже высушенный!

Амон-Хепер впервые за весь разговор издал звук, отдаленно похожий на смех. Это было жутко — словно шакалы завыли вдалеке.

— Нет, маленький человек. Моя плоть останется здесь. Но ты возьмешь этот свиток. — Он протянул черный папирус. — И пойдешь в Каир. Ты найдешь мое сердце. И когда ты прочитаешь над ним заклинание, которое написано в свитке, я освобожусь. И тогда ты получишь награду.

— Какую награду? — Джон старался говорить спокойно, но внутри все ликовало. Появился шанс выбраться живым.

— Все, что пожелаешь. Золото. Власть. Женщин. Бессмертие. Я был великим жрецом, я умею дарить то, что смертные считают счастьем.

Джон посмотрел на Аббаса. Шейх буквально дрожал от зависти и злобы. Потом перевел взгляд наверх, где в темноте коридора угадывался выход на поверхность. Там были Гастингс и Амира. Если он откажется, их убьют. Если согласится — у него появится время. А время в его положении — единственное оружие.

— Допустим, я согласен, — медленно произнес Джон. — Что мешает мне, как только я выберусь, сжечь этот чертов свиток и уехать в Австралию?

Глаза Амон-Хепера вспыхнули ярче.

— То, что свиток — не просто бумага. Это часть меня. Пока он у тебя, я чувствую тебя. Где бы ты ни был. Я буду шептать тебе по ночам. Я буду являться во снах. Ты не сможешь избавиться от него, потому что каждая попытка уничтожить его будет причинять тебе боль. Хочешь проверить?

Джон хотел сказать «нет», но внезапно почувствовал жжение в груди, словно кто-то прижег кожу раскаленным прутом. Он вскрикнул и схватился за рубашку. Ткань была цела, но на коде уже вздувался красный волдырь в форме маленького скарабея.

— Что за черт?!

— Маленькая страховка, — равнодушно сказал жрец. — Теперь ты мой, Джон. Навсегда. Если ты выполнишь задание — я сниму метку и осыплю золотом. Если предашь — будешь гореть в песках вечно, как я горел в этом саркофаге.

Джон смотрел на волдырь и понимал, что только что обменял веревки на цепи пострашнее. Но другого выхода не было.

— Хорошо, — выдохнул он. — Я сделаю это. Отпусти моих людей.

Амон-Хепер кивнул. Один взмах рукой — и сверху донеслись крики, а затем топот ног по камню. Гастингс и Амира, спотыкаясь и падая, бежали вниз по коридору. Увидев чудовище, лорд побледнел до синевы и рухнул без сознания. Амира застыла, прижав руки ко рту, глядя на Джона широко раскрытыми глазами.

— Друзья, — прокомментировал Амон-Хепер. — Хрупкие. Как и все люди. Забирай их. И помни: у тебя семь дней. Когда песок полностью покроет луну, срок истечет. Если ты не успеешь, метка сожрет тебя изнутри. А теперь — уходите. Мне нужно готовиться к возвращению.

Джон подхватил бесчувственного лорда под мышки, кивнул Амире, и они, спотыкаясь, побрели к выходу. Свиток тяжелым холодным грузом лежал за пазухой. Сзади, в темноте, горели два золотых огня, провожая их взглядом, полным древнего, терпеливого голода.

Глава 4 Семь дней

Пустыня встретила их обжигающим холодом рассвета. Джон выполз из расщелины первым, втащил за собой все еще не пришедшего в сознание Гастингса, помог выбраться Амире. Девушка дрожала так сильно, что зубы выбивали дробь, слышную за сто шагов. Она смотрела на Джона с ужасом и надеждой одновременно.

— Что... что это было? — прошептала она.

— Древняя проблема, — коротко ответил Джон, оглядываясь. Лагерь шейха опустел. Нубийцы сбежали, бросив палатки, припасы и даже несколько верблюдов. Аббас, видимо, остался внизу, лизать пятки своему новому божеству. — Нам нужно убираться. Быстро.

— Куда? — Голос Амиры сорвался. — Он... он отметил тебя. Я видела метку. Ты теперь принадлежишь ему.

— Спасибо, утешила, — Джон стащил с себя рубашку и посмотрел на грудь. Красный скарабей горел, как свежее клеймо, и пульсировал в такт сердцу. — Семь дней, говоришь? Успеем.

Гастингс застонал и открыл глаза. Увидев небо, а не каменный свод, он облегченно выдохнул, но тут же подскочил, вцепившись Джону в плечо.

— Что это была за тварь?! Джон, старина, это был не сон? Я видел, как тот парень рассыпался в песок! Это... это невозможно

— Возможно, Гарольд. Еще как возможно. И теперь у нас есть задание. Помнишь, ты хотел приключений? Ты их получил. Целая древнеегипетская мумия хочет, чтобы мы съездили в Каир и кое-что украли из музея.

— Украли?! — лорд побледнел еще сильнее. — Джон, я, конечно, авантюрист, но я не вор! И потом, что мы будем красть?

— Сердце. Его сердце. Оно хранится в Египетском музее в стеклянном ящике. И если мы не доставим его этому... джентльмену внизу через неделю, я превращусь в пепел. А вы, скорее всего, следом за мной.

Амира покачала головой.

— Ты не понимаешь, Джон. Если ты вернешь ему сердце, он станет полностью сильным. Он сможет покинуть храм. Он сможет уничтожить все вокруг. Ты хочешь выпустить в мир это чудовище?

— Я хочу жить, — жестко ответил Джон. — А выбирать между смертью через неделю и смертью через месяц я выберу месяц. К тому же, — он похлопал себя по груди, где лежал свиток, — у меня есть кое-что, что ему нужно. Может, это рычаг.

— Или приговор, — тихо сказала Амира. — Черный папирус. Я слышала о таких. Это не просто заклинание. Это часть души. Пока свиток у тебя, он не сможет причинить тебе смертельный вред. Ты его носитель. Но когда ты прочитаешь заклинание над сердцем...

— Свиток перестанет быть моей защитой, — закончил Джон. — Значит, нужно придумать другой план.

Они собрали остатки лагеря — воды было мало, еды почти никакой, но верблюды, слава богу, остались. Джон умел обращаться с этими упрямыми животными не хуже бедуинов. Через час маленький караван двинулся на восток, к цивилизации.

Всю дорогу Джон молчал. Он лихорадочно соображал. Ситуация была классической: он оказался между молотом и наковальней. С одной стороны — древнее зло, которое хочет вернуться в мир. С другой — смертельная метка, отсчитывающая последние дни. Обычно в таких историях герои находят лазейку, обманывают чудовище, уничтожают его. Но Джон не был героем. Он был авантюристом, который всегда выкручивался за счет наглости и везения.

К вечеру они добрались до небольшого оазиса, где ютилась деревушка. Телеграф. Джон спрыгнул с верблюда и направился к единственному каменному зданию, где, по счастью, работал старый аппарат Морзе.

— Куда ты? — окликнул его Гастингс.

— Отправляю телеграмму в Каир. У меня там есть один знакомый... скажем так, специфический специалист по древностям. Если кто и знает, как уничтожить сердце трехтысячелетнего жреца, так это он.

Амира смотрела на него с сомнением.

— Ты уверен, что ему можно доверять?

— Абсолютно не уверен. Но выбирать не приходится. Профессор Уилсон — гений, параноик и старый друг моего отца. Если он жив, он поможет. Или убьет нас. Пятьдесят на пятьдесят.

Джон отстучал сообщение, короткое и зашифрованное настолько, насколько позволял телеграфный код. «СРОЧНО ОТЕЦ НАШЕЛ СЕРДЦЕ СТОП НУЖНА ПОМОЩЬ СТОП ВЫЕЗЖАЕМ СТОП ДЖОН».

Ответ пришел через час, когда они уже разбили лагерь на окраине деревни. Одно слово: «ЖДУ».

Джон свернул бумажку и посмотрел на звезды. Луна была почти полной. Семь дней. Семь дней, чтобы добраться до Каира, найти сердце, придумать, как обмануть бессмертное чудовище, и не сдохнуть по дороге от жажды, бандитов или собственной глупости.

— Знаешь, Гарольд, — сказал он лорду, который тщетно пытался соорудить подобие постели из верблюжьей попоны, — я всегда мечтал о приключениях. О том, чтобы мое имя попало в газеты. О славе.

— И как, доволен?

— Не то слово. Если мы выживем, я напишу мемуары. И назову их «Как я чуть не убил мир и что из этого вышло».

Гастингс хмыкнул, но в его глазах читался неподдельный страх. Только Амира, сидящая у костра, смотрела на Джона с непонятным выражением — смесью уважения, страха и... чего-то еще. Чего-то, отчего Джону стало не по себе сильнее, чем от разговора с мумией.

Он отвернулся и закрыл глаза. Сон пришел мгновенно, но вместо отдыха принеслись кошмары. Ему снился песок. Много песка. И голос, шепчущий из каждой песчинки: «Ты мой, Джон. Ты всегда был моим. С первой секунды, как ступил на эту землю».

Он проснулся с криком, когда луна стояла в зените, заливая пустыню мертвенным серебром. Свиток под рубашкой пульсировал теплом. Вдали, на западе, там, где осталась гробница, небо чуть заметно светилось — словно кто-то разжег огромный костер глубоко под землей.

— Я иду, — прошептал Джон в пустоту. — Только не торопи. Дай мне время придумать, как тебя надуть.

Пустыня молчала. Но Джон кожей чувствовал: его услышали.

Глава 5 Каирский лабиринт

Каир встретил их адской смесью запахов — верблюжьего навоза, жареного мяса, пряностей и человеческого пота. Джон всегда любил этот город за его безумную энергию, но сейчас, въезжая в него на изможденном верблюде, с черным свитком за пазухой и адской меткой на груди, он чувствовал только глухое раздражение.

Улицы были забиты народом. Кричали торговцы, ругались погонщики ослов, где-то играла музыка — визгливая, восточная, от которой начинала болеть голова. Гастингс, который успел сменить рубашку в какой-то лавке (лорд без чистой рубашки — не лорд), брезгливо морщился, отмахиваясь платком от мух.

— Не понимаю, как вы тут живете, — пробормотал он.

— Привыкаешь, — отозвалась Амира. Она чувствовала себя здесь как рыба в воде — ловко лавировала в толпе, переругивалась с торговцами и, кажется, даже немного расслабилась после пустынного кошмара.

Египетский музей стоял на площади Тахрир, массивное двухэтажное здание розоватого цвета, набитое сокровищами древности. Джон смотрел на него и думал о том, что где-то там, в стеклянной витрине, лежит кусок высушенной плоти, который может уничтожить полмира.

— Нам нужен черный ход, — сказал он. — Идти через главный вход с моей физиономией — верный способ попасть в полицию. Я там, мягко говоря, нежелательная персона.

— За тобой числятся долги или преступления? — уточнил Гастингс.

— И то, и другое. Но долги — перед кредиторами, а преступления — перед археологическим сообществом. Я имел неосторожность продать несколько подлинных амулетов частному коллекционеру, не спросив разрешения у Службы древностей.

— Ты торговал древностями?

— Я выживал, Гарольд. Есть разница.

Они обогнули музей и нырнули в узкий переулок, где ютились лавки торговцев сувенирами. Амира постучала в неприметную дверь, обитую потертой кожей. Им открыл старик-нубиец с лицом, изрезанным морщинами, как русло высохшей реки.

— Кто? — спросил он на арабском.

— Мы к профессору Уилсону. От Джона Смита.

Старик впустил их внутрь, даже не взглянув на Гастингса. Они прошли через темную лавку, заваленную папирусами, статуэтками и прочим хламом, и оказались во внутреннем дворике, где под навесом из пальмовых листьев сидел человек.

Профессор Артур Уилсон был похож на сумасшедшего ученого из дешевых романов. Всклокоченная седая борода, очки с толстыми линзами, заляпанный халат поверх костюма и вездесущий пепел от сигары, которая, кажется, приросла к его пальцам. Увидев Джона, он прищурился.

— А, щенок Смита. Жив еще? А я думал, тебя давно съели шакалы в пустыне.

— Здравствуй, дядя Артур. Рад тебя видеть. Обстоятельства, мягко говоря, чрезвычайные.

— У тебя всегда чрезвычайные, — проворчал профессор, но кивнул на стулья. — Садитесь. Рассказывайте. И сразу предупреждаю: если ты опять нашел какой-то черепок и хочешь, чтобы я дал ему экспертизу, гони монету вперед.

— Дело серьезнее, — Джон сел, чувствуя, как свиток жжет грудь. — Ты слышал что-нибудь о жреце по имени Амон-Хепер?

Профессор поперхнулся дымом и закашлялся так сильно, что Гастингсу пришлось хлопать его по спине. Откашлявшись, Уилсон уставился на Джона с выражением, которого тот никогда раньше не видел на лице старого циника — смесь ужаса и дикого, профессионального интереса.

— Откуда... откуда ты знаешь это имя?

— Познакомился лично. Он сейчас сидит в гробнице в Западной пустыне и ждет, когда я верну ему сердце. Которое, по слухам, хранится в музее напротив.

Тишина повисла во дворике. Даже мухи, кажется, перестали жужжать. Уилсон медленно отложил сигару, снял очки и протер их дрожащей рукой.

— Ты врешь, — сказал он без уверенности. — Амон-Хепер — легенда. Жрец, которого заживо замуровали за черную магию. Его гробницу искали сто лет. Никто не мог найти.

— Я нашел. Вернее, меня привел туда местный сумасшедший шейх, который хотел освободить его. И теперь, — Джон расстегнул рубашку, показывая красного скарабея, — я его курьер. Семь дней, профессор. У меня осталось шесть.

Уилсон подошел ближе, рассматривая метку. Его пальцы дрожали, но в глазах горел огонь исследователя.

— Проклятие скарабея... Я читал о таком. Древняя магия привязки. Если не снять за семь дней, душа человека сгорает и переходит к тому, кто наложил метку. Ты станешь частью Амон-Хепера.

— Звучит заманчиво, — скривился Джон. — Поэтому я здесь. Ты знаешь, как уничтожить сердце? Или как разорвать связь?

Уилсон прошелся по двору, бормоча что-то под нос.

— Сердце... Сердце жреца — это сосуд его силы. Если его уничтожить, Амон-Хепер останется призраком, привязанным к гробнице. Но уничтожить его не так просто. Оно хранится в специальном ларце, запечатанном заклинаниями. Даже если ты украдешь его, просто сжечь или разбить не получится. Нужен особый ритуал.

— И ты знаешь этот ритуал?

— Я знаю, где о нем написано. — Уилсон остановился и посмотрел на Джона с хитринкой. — В Британском музее хранится папирус, который называется «Книга уничтожения бессмертных». Там есть раздел о жрецах тьмы. Если мы добудем этот папирус...

— Мы?! — вскинулся Гастингс. — Профессор, вы хотите сказать, что нам нужно ехать в Лондон?! У нас шесть дней!

— Пять с половиной, — поправил Джон, глядя на метку. Она пульсировала чаще.

— До Лондона пароходом — четыре дня, если повезет с погодой. Плюс день на музей. Итого пять. Впритык, но реально.

— А как же сердце? — спросила Амира. — Мы сначала едем в Лондон за инструкцией, потом возвращаемся за сердцем?

— Нет, — Джон уже просчитывал варианты. — Мы крадем сердце сейчас. Берем его с собой в Лондон. Там находим способ уничтожить. И уничтожаем, желательно до того, как наш друг в пустыне поймет, что его надувают.

Уилсон хмыкнул.

— Красть из Египетского музея? Это самоубийство. Там охрана, там полиция, там...

— Там профессор, который знает все ходы и выходы, — перебил Джон. — Ты же работал там консультантом, дядя Артур. У тебя наверняка остались ключи, пропуска, знакомые среди сторожей.

Уилсон долго молчал. Потом вздохнул и полез в карман халата.

— Знаешь, Джон, твой отец был таким же авантюристом. И однажды он спас мне жизнь в Судане, когда на нас напали дервиши. Я тогда поклялся, что если его сын когда-нибудь попросит о помощи — я помогу, чего бы это ни стоило. — Он вытащил связку ключей. — Ларек с сердцем Амон-Хепера находится в зале двадцать семь, витрина четырнадцать. Сигнализации нет — только ночной сторож, которого можно уговорить бакшишем. Но предупреждаю: если нас поймают, я скажу, что вы меня загипнотизировали.

— Договорились, — улыбнулся Джон впервые за много дней. — Амира, Гарольд, готовьтесь. Сегодня ночью мы идем на дело.

Глава 6 Ночное ограбление

Ночь в Каире пахла жасмином и пылью. Луна спряталась за облаками — удача для воров, плохая примета для суеверных. Джон не был суеверным, но, имея на груди проклятие древнего жреца, начинаешь верить во что угодно.

Они подошли к музею с тыльной стороны, где профессор Уилсон знал небольшую дверь, ведущую в подвалы. Ключ подошел идеально — старый, смазанный, проверенный годами. Петли не скрипнули. Внутри пахло нафталином, древним деревом и тленом — запах, который Джон узнал бы из тысячи.

— Свечи не зажигать, — прошептал Уилсон. — Фонари тоже. У сторожа хороший нюх на свет. Идем наощупь.

— Я вижу в темноте, — неожиданно сказала Амира. — С детства научилась. Я поведу.

Девушка взяла Джона за руку, и он почувствовал, как дрожат ее пальцы. Храбрится, но боится до смерти. Он сжал ее ладонь в ответ — коротко, ободряюще.

Они двинулись вперед. Подвал сменился лестницей, лестница — первым залом. Гигантские статуи фараонов смотрели в пустоту невидящими глазами. Сарофаги выстроились вдоль стен, словно солдаты мертвой армии. Гастингс шел последним и, кажется, молился — Джон слышал бормотание на латыни.

— Стойте, — шепнула Амира. — Впереди шорох.

Все замерли. В тишине действительно послышалось шарканье — кто-то ходил по залам. Сторож. По звуку — старик, шаркающий тапками, изредка покашливающий.

— Ждем, — одними губами сказал Джон.

Минута тянулась вечность. Шаги удалились, хлопнула дверь — сторож зашел в свою каморку.

— Вперед.

Зал двадцать семь оказался небольшим помещением, сплошь заставленным витринами с мелкими предметами — амулеты, скарабеи, ушебти. Витрина четырнадцать стояла в углу. Стекло, дерево, медная табличка с надписью: «Сердце жреца Амон-Хепера. Период Нового Царства».

Джон подошел ближе. Внутри, на подушечке из черного бархата, лежал небольшой предмет, похожий на высушенный кусок мяса. Но даже сквозь стекло Джон чувствовал исходящую от него силу — тяжелую, древнюю, злую. Сердце пульсировало. Слабо, едва заметно, но пульсировало. В такт его собственной метке.

— Оно живое, — прошептала Амира.

— Оно никогда не умирало, — отозвался Уилсон. — Жрецы сохранили его особым способом. Оно все еще бьется. Раз в минуту. Раз в час. Но бьется. И ждет возвращения к хозяину.

Джон достал стеклорез. Тонкий, алмазный, купленный днем в лавке у старьевщика. Лезвие прошло по стеклу с едва слышным скрипом. Круг. Еще круг. Когда он вырезал отверстие достаточно большое, чтобы просунуть руку, сзади раздался крик.

— Стоять! — заорал сторож, выскакивая из-за колонны с винтовкой в руках. — Руки вверх!

Все застыли. Старик, тощий, с выцветшими глазами, наставил дуло прямо на Джона.

— Ворье! Я вызову полицию! Сидеть!

Джон медленно поднял руки, но краем глаза видел, как Гастингс шарит рукой в кармане. Лорд, кажется, тоже носил с собой оружие. Если начнется пальба в музее, трупов будет много.

— Уважаемый, — начал Джон на арабском, стараясь говорить спокойно, — мы не воры. Мы ученые. Профессор Уилсон, вы его знаете. Мы проверяем сохранность экспонатов.

— Врешь! — старик тряс винтовкой. — Ночью? Со стеклорезом? Я не дурак!

В этот момент сзади раздался глухой удар. Сторож охнул и повалился вперед. За его спиной стояла Амира с увесистой статуэткой бога Тота в руках.

— Бежим! — крикнула она.

Джон рванул к витрине, сунул руку в отверстие и схватил сердце. Оно было горячим — обжигающе горячим, словно только что вынуто из груди. Метка на груди взорвалась болью, но Джон стиснул зубы и сунул трофей в мешок.

— На выход!

Они неслись через залы, сшибая стулья, распугивая тени. Сзади орал очнувшийся сторож, где-то завыла сирена — то ли полицейская, то ли музейная. Уилсон бежал плохо, хрипел, но не отставал.

Дверь. Улица. Переулок. Темнота.

Они влетели во дворик профессора, захлопнув за собой калитку. Джон упал на колени, разрывая рубашку. Метка горела алым, пульсируя в диком ритме. Сердце в мешке дергалось, как живое, пытаясь вырваться.

— Оно... оно чувствует, — выдохнул Джон. — Оно знает, что я рядом. И оно зовет его. Амон-Хепер знает, что мы украли сердце.

Уилсон достал карту железных дорог.

— Порт Александрии. Пароход в Марсель отходит через четыре часа. Если успеем — через четыре дня будем в Лондоне. Если нет...

Он не договорил. Джон и так знал, что будет, если не успеют. Песок. Смерть. И вечный мрак.

Амира смотрела на него с ужасом и надеждой.

— Мы справимся, — сказал Джон, поднимаясь. — Мы справимся, потому что выбора нет. Вперед. К новым приключениям.

Они вышли в ночь, не зная, что в пустыне, за сотни миль отсюда, Амон-Хепер открыл глаза и улыбнулся. Его пески уже двигались к Каиру. Его время пришло

Глава 7 Погоня по рельсам

Поезд до Александрии трясло так, будто он вот-вот развалится на части. Джон сидел в углу купе второго класса, прижимая к груди холщовый мешок с сердцем Амон-Хепера. Орган пульсировал ритмично, горячо, и каждый удар отдавался в метке на груди острой вспышкой боли.

Напротив дремал Гастингс, умудряясь даже во сне сохранять аристократичное выражение лица. Амира смотрела в окно на проносящиеся мимо пальмы и глинобитные деревушки. Профессор Уилсон что-то бормотал во сне — кажется, формулы на древнегреческом.

— Джон, — тихо позвала Амира, — посмотри.

Он перевел взгляд туда, куда она указывала. Вдалеке, на горизонте, над пустыней поднималось странное облако. Оно не было похоже ни на пыльную бурю, ни на грозовой фронт. Оно двигалось слишком целенаправленно, слишком ровно — словно гигантская змея ползла по пескам, следуя за поездом.

— Он знает, где мы, — сказал Джон, хотя и так было понятно. — Он послал за нами песок.

— Песок не догонит поезд, — возразила Амира, но в голосе не было уверенности.

— Дело не в том, догонит или нет. Дело в том, что он знает маршрут. Он будет ждать нас в Александрии. Или в Марселе. Или в Лондоне. Песок везде.

Джон достал черный свиток, который ни на минуту не выпускал из рук. Поверхность папируса была странной — не гладкой, а шероховатой, словно покрытой мельчайшими песчинками. При свете дня на нем проступали письмена — красные, как запекшаяся кровь.

— Ты можешь прочитать это? — спросил он Уилсона, который как раз проснулся и тер глаза.

Профессор взял свиток с благоговейным трепетом. Надел очки, поднес к окну, долго всматривался.

— Это не просто заклинание, — наконец сказал он. — Это приговор. Здесь написано, что Амон-Хепер был не просто жрецом. Он был сыном самого Амона. Полубог. И его прокляли не люди — его прокляли боги. За то, что он попытался воскресить свою мертвую возлюбленную.

— У него была девушка? — удивился Джон.

— И не просто девушка. Жрица храма Исиды. Ее звали Нефрет. Когда она умерла, Амон-Хепер пошел против воли богов. Он провел ритуал оживления, используя черную магию. Она вернулась, но стала чудовищем. Ему пришлось убить ее собственными руками. И за это его замуровали заживо, чтобы он вечно помнил, к чему приводит нарушение законов жизни и смерти.

Амира слушала, затаив дыхание.

— Значит, он страдал? — тихо спросила она. — Он любил и потерял, а потом его наказали за попытку вернуть любовь?

— Не оправдывай чудовище, — жестко оборвал Джон. — Какая разница, почему он стал тем, кем стал? Сейчас он хочет вырваться наружу и уничтожить все. И мы — единственные, кто может ему помешать.

Поезд затормозил. Александрия. Порт.

Они выскочили на перрон, смешались с толпой. Джон оглянулся — песчаное облако на горизонте стало ближе. Намного ближе.

— Бегом!

Вокзал, привокзальная площадь, узкие улочки, ведущие к морю. Вонь рыбы, крики чаек, гудки пароходов. Джон тащил мешок, чувствуя, как сердце внутри бьется все сильнее, словно пытаясь вырваться.

У причала стоял «Георгиос» — старый греческий пароход, готовый отплыть в Марсель. Уилсон махнул капитану, сунул ему пачку банкнот. Трап опустили.

— Быстро! На борт!

Они взбежали по сходням, когда сзади раздался крик. Джон обернулся и увидел, как из-за угла склада вырывается поток песка — плотный, живой, неудержимый. Люди на набережной закричали, бросились врассыпную. Песок ударил в причал, рассыпался, собрался снова — и перед ними предстал Аббас.

Шейх изменился. Его глаза горели золотом, как у Амон-Хепера. Изо рта, из ноздрей сыпался песок. Он улыбался.

— Джон! — голос был чужим, скрежещущим. — Великий послал меня. Верни сердце. И я позволю тебе умереть быстро.

— Отвали, — крикнул Джон, перегибаясь через перила. — Передай своему хозяину: если он подойдет ближе, я выброшу сердце в море! Оно утонет — и он никогда его не получит!

Аббас замер. Песок вокруг него закрутился вихрем.

— Ты не посмеешь.

— Проверь!

Пароход загудел, отходя от причала. Разрыв между бортом и стенкой увеличивался. Аббас стоял на краю, и песок медленно втягивался обратно в его тело. Когда расстояние стало метров пятьдесят, он закричал — дико, нечеловечески, и рухнул на камни, рассыпавшись грудой серой пыли.

Джон перевел дух. Метка на груди горела огнем.

— Шесть дней, — сказал он. — У нас осталось шесть дней.

Амира смотрела на берег, где ветер развеивал останки шейха.

— Он использовал Аббаса как марионетку. Как куклу. Если мы не успеем, мы все станем такими.

— Поэтому мы успеем, — Джон повернулся к морю. — Обязательно успеем.

Внизу, в трюме, сердце билось в такт его собственному, отсчитывая последние часы свободы.

Глава 8 Лондонский туман

Лондон встретил их промозглым октябрьским утром. Туман стелился над Темзой, скрывая очертания мостов и зданий. Джон вышел на причал, вдохнул знакомый запах угля, дыма и сырости и неожиданно понял, что скучал по этому городу. Жаль только, что вернулся он не с триумфом, а со смертным приговором в груди.

Гастингс, ступив на родную землю, заметно приободрился.

— Ну, старина, теперь дело за малым! Британский музей, папирус, и домой, к камину. Я просто обязан рассказать эту историю в клубе!

— Ты никому ничего не расскажешь, — оборвал его Джон. — Потому что никто не поверит, а если поверят — придут толпы идиотов, которые тоже захотят разбудить мумию. Молчок, Гарольд. Полный.

— Обижаешь, — надулся лорд, но спорить не стал.

Профессор Уилсон чувствовал себя в Лондоне как рыба в воде. Он здесь учился, здесь защищал диссертацию, здесь знал всех и каждого в научном мире. Особенно всех и каждого в Британском музее.

— У меня там старый приятель, — говорил он, шагая по набережной. — Хранитель отдела египетских древностей, сэр Реджинальд Форбс. Мы вместе копали в Долине Царей в девяносто втором. Он должен помочь.

— Должен? — переспросила Амира.

— Либо поможет, либо сдаст полиции. Но я склоняюсь к первому. У сэра Реджинальда рыльце в пушку — он тоже приторговывал древностями налево. Мы квиты.

Британский музей встретил их величественным фасадом и толпами посетителей. Джон нервничал — метка чесалась нещадно, сердце в мешке то затихало, то начинало биться с удвоенной силой. Он чувствовал: Амон-Хепер знает, что они в Лондоне. И ждет.

Сэр Реджинальд оказался сухим старичком с бакенбардами и вечно недовольным выражением лица. Увидев Уилсона, он скривился, но впустил в кабинет.

— Артур, ты опять притащил сомнительные древности? Я же просил — никаких контрабандных амулетов!

— Реджи, дело серьезнее, — Уилсон закрыл дверь. — Нам нужен доступ к «Книге уничтожения бессмертных». Папирус номер двести тридцать семь.

Форбс поперхнулся чаем.

— С какой стати? Это уникальный экспонат! Его нельзя просто так взять и почитать!

— Можно, если на кону жизнь, — Джон шагнул вперед и расстегнул рубашку. Метка скарабея горела алым, пульсируя в такт сердцу. — Видите? У меня шесть дней. Если не найду способ уничтожить одну древнюю тварь, я умру. И не только я.

Форбс побледнел.

— Проклятие скарабея... Я читал о таком. Но думал, это легенда.

— Легенды имеют привычку становиться реальностью, — жестко сказала Амира. — Помогите нам, сэр. Пожалуйста.

Хранитель долго молчал. Потом вздохнул и полез в ящик стола за связкой ключей.

— Папирус в подвале. В специальном хранилище. Идемте. Но если нас поймают, я скажу, что вы меня загипнотизировали. Как в прошлый раз.

— Договорились.

Они спустились в подвал. Здесь было сыро, холодно, пахло плесенью и древностью. Ряды стеллажей с папирусами, свитками, пергаментами. Форбс долго искал нужный ящик, бормоча что-то под нос.

— Вот, — наконец сказал он, вытаскивая пожелтевший свиток. — «Книга уничтожения бессмертных». Осторожнее, он очень ветхий.

Уилсон развернул папирус дрожащими руками. Глаза его бегали по строкам.

— Да, да, вот раздел о жрецах... Амон-Хепер упоминается... Для уничтожения сердца нужно провести ритуал в храме, где жрец был похоронен. В полночь. Над сердцем читают заклинание, а потом разбивают его камнем, который освящен в водах Нила.

— То есть нам нужно вернуться в Египет? — упавшим голосом спросил Гастингс. — В ту самую гробницу?

— Да, — кивнул Уилсон. — Только там можно уничтожить сердце. И сделать это должен тот, кто принес свиток. Тот, кого отметила метка.

Все посмотрели на Джона.

— Я, значит, — усмехнулся он. — Герой-любовник, мать его. Ладно. Едем обратно. Сколько у нас времени?

— Пять дней. Если успеем на первый же пароход.

— Успеем, — Джон забрал папирус, свернул его и сунул за пазуху. — Спасибо, сэр Реджинальд. Если выживем — замолвим за вас словечко перед королевой.

— Лучше перед полицией, — буркнул хранитель. — И убирайтесь быстрее.

Они вышли из музея в лондонский туман. Джон поднял голову к небу — серому, низкому, привычному. И вдруг среди туч мелькнуло что-то золотое. Песок. Здесь, в Лондоне, за тысячи миль от пустыни.

— Он следит, — прошептала Амира. — Он повсюду.

— Значит, устроим ему сюрприз, — Джон сжал мешок с сердцем. — Прямо в его берлоге.

Они направились в порт, не зная, что это путешествие станет для них последним.

Глава 9 Возвращение в бездну

Пустыня встретила их все тем же равнодушным зноем. Только теперь Джон чувствовал его иначе — каждый порыв ветра отдавался болью в метке, каждый песчаный вихрь казался предупреждением. Они ехали на верблюдах уже вторые сутки, и до гробницы оставалось всего несколько миль.

Гастингс осунулся, обгорел на солнце и перестал жаловаться — плохой знак. Амира, наоборот, словно нашла второе дыхание. Она ехала впереди, вглядываясь в горизонт, и молчала.

— О чем думаешь? — спросил Джон, поравнявшись с ней.

— О Нефрет. О той женщине, которую он любил. Интересно, какой она была?

— Мертвой, — коротко ответил Джон. — И, судя по всему, не очень приятной.

— Ты не понимаешь, — Амира покачала головой. — Он пошел против богов ради любви. Это... это почти красиво.

— То, что красиво, не значит то, что правильно. Он убивал, чтобы вернуть ее. Он нарушил законы природы. И теперь хочет убивать снова.

— А если бы у тебя был шанс вернуть кого-то, кого ты любишь? — тихо спросила девушка.

Джон задумался. Он никогда не любил по-настоящему. Были женщины, были интрижки, но чтобы так, чтобы пойти против всего мира...

— Не знаю, — честно признался он. — Надеюсь, никогда не придется выбирать.

Вдалеке показались развалины храма. Джон натянул поводья. Сердце в мешке забилось так сильно, что, казалось, сейчас прожжет ткань. Метка горела огнем.

— Он знает, что мы здесь, — сказал Уилсон. — Готовьтесь.

Они спешились у входа в расщелину. Оттуда тянуло холодом — тем же могильным холодом, что и в первый раз. Только теперь к нему примешивался запах — сладковатый, приторный, тошнотворный.

— Цветы, — удивился Гастингс. — Откуда здесь цветы?

— Это не цветы, — покачал головой профессор. — Это ладан. Тот самый, которым пользовались при бальзамировании. Он просыпается.

Джон зажег факел и первым шагнул в темноту. Спуск занял вечность. Каждый шаг отдавался эхом, каждый шорох казался голосом из преисподней. Они шли молча, и только дыхание выдавало страх.

Зал изменился. Саркофаг был открыт. Крышка валялась на полу, расколотая надвое. Вокруг на песке проступали странные узоры — словно кто-то рисовал их пальцем, но невидимым.

— Где он? — прошептала Амира.

Внезапно факел погас. Все погрузилось во тьму.

— Джон! — крикнул Гастингс.

— Тихо! — рявкнул Джон. — Стойте на месте и не двигайтесь.

Тишина. Та самая, первобытная, давящая. А потом из темноты раздался голос — низкий, вибрирующий, заполняющий все пространство.

— Ты вернулся, маленький человек. Я знал, что ты вернешься.

Вспыхнул свет — но не факельный, а золотистый, идущий из ниоткуда. Амон-Хепер стоял в центре зала. Он изменился — стал более плотным, более реальным. Кожа больше не висела складками, глаза горели ровным золотым огнем. Он был красив. Жуткой, нечеловеческой красотой.

— Ты принес мое сердце, — это был не вопрос.

— Принес, — Джон вытащил мешок. — Но прежде чем я отдам его, скажи: что ты будешь делать, когда станешь целым?

Амон-Хепер улыбнулся. Улыбка была страшной — слишком правильной, слишком древней.

— Я найду ее, — тихо сказал он. — Нефрет. Ее душа заперта в Дуате, в мире мертвых. Я спущусь туда и вытащу ее. А потом мы будем править вечно.

— Она мертва, — резко сказала Амира, выступая вперед. — Ты убил ее сам. Ты не сможешь вернуть ее, потому что боги не позволят.

— Боги? — в голосе жреца прозвучало презрение. — Боги трусливы. Они боятся меня. Они заперли меня здесь, потому что знали: я сильнее. Я верну Нефрет, даже если мне придется уничтожить весь мир.

— Тогда мы не отдадим сердце, — Джон шагнул назад. — Мы уничтожим его прямо здесь.

— Ты не успеешь, — спокойно сказал Амон-Хепер. И щелкнул пальцами.

Стены задрожали. Из песка, покрывавшего пол, начали подниматься фигуры — скелеты в истлевших одеждах, с пустыми глазницами. Воины древности, слуги жреца. Они окружили маленькую группу плотным кольцом.

— Ритуал! — закричал Уилсон. — Начинай ритуал, Джон! Читай заклинание!

Джон выхватил папирус, развернул его дрожащими руками. Слова прыгали перед глазами.

— Я... я не могу, темно...

— Читай! — закричала Амира.

И Джон начал читать. Голос его звучал глухо, но слова древнего языка лились сами собой, словно кто-то диктовал их изнутри. Амон-Хепер замер. Впервые в его глазах мелькнуло что-то похожее на страх.

— Нет! — закричал он. — Не смей!

Скелеты бросились вперед. Гастингс заорал и выстрелил из револьвера — пуля разнесла череп ближайшего воина, но тот продолжал двигаться. Амира метнулась к Джону, заслоняя его собой.

— Читай, Джон! Читай!

И Джон читал. Слова лились рекой, сердце в мешке билось все сильнее, метка на груди горела так, что, казалось, кожа плавится. Он видел, как Амон-Хепер корчится, как песок высыпается из его тела, как древняя магия борется с древним проклятием.

— Умри! — крикнул Джон, заканчивая заклинание.

И мир взорвался.

Глава 10 Песок на ветру

Когда Джон открыл глаза, вокруг была тишина. Абсолютная, мертвая тишина.

Он лежал на полу погребальной камеры, придавленный обломками камня. Голова раскалывалась, во рту был песок, метка на груди... метки не было. Он провел рукой по коже — гладко, чисто. Проклятие исчезло.

— Сработало, — прошептал он. — Сработало, черт возьми!

Он попытался встать и застонал — нога была зажата тяжелым камнем. С трудом высвободившись, Джон огляделся.

Картина открылась страшная.

Зал был разрушен. Саркофаг разбит вдребезги. Скелеты воинов валялись грудой костей. В центре, там, где стоял Амон-Хепер, зияла черная воронка, из которой все еще сочился слабый золотистый свет.

— Гарольд! — крикнул Джон. — Гарольд, где ты?

Тишина. Потом слабый стон справа. Джон рванул туда, разгребая камни. Лорд Гастингс лежал под грудой обломков, бледный, с окровавленным лицом, но живой.

— Джон... старина... — прохрипел он. — Кажется, я сломал ребра... и ключицу... и, кажется, ногу... Но я жив! Черт возьми, я жив!

— Лежи, не двигайся, — приказал Джон, оглядываясь. — Где профессор? Где Амира?

— Я здесь, — раздался слабый голос Уилсона. Старик выполз из-за колонны, чудом уцелевшей при обвале. Он был цел, только хромал и держался за бок. — Где девушка? Где Амира?

Джон похолодел. Он заметался по залу, разбрасывая камни, вглядываясь в каждую тень.

— Амира! — закричал он. — Амира, отзовись!

И тогда он увидел ее.

Она стояла на краю черной воронки, откуда все еще сочился свет. Стояла спиной к нему, прямая, неподвижная. В руках она держала сердце Амон-Хепера. Оно больше не пульсировало — оно светилось ровным золотым светом, сливаясь с сиянием из провала.

— Амира... — тихо позвал Джон, делая шаг к ней.

Она обернулась.

И Джон замер. Глаза девушки горели золотом. Тем же самым золотом, что у Амон-Хепера. Она улыбалась — странной, чужой улыбкой.

— Джон, — сказала она. Голос был ее, но интонации... интонации были не ее. — Ты хорошо справился. Ты принес меня домой.

— Что... что ты несешь? — прошептал Джон, чувствуя, как ледяной ужас сковывает внутренности. — Амира, отойди оттуда!

— Амира, — повторила девушка, пробуя имя на вкус. — Хорошее имя. Она была добра ко мне. Она впустила меня, когда я позвал.

Джон похолодел окончательно. Он понял. Он все понял.

— Нефрет... — выдохнул он. — Ты — Нефрет.

Девушка — существо в теле Амиры — склонила голову.

— Умный маленький человек. Амон ждал три тысячи лет. А я ждала дольше. Я ждала в Дуате, в мире мертвых, когда кто-нибудь придет и откроет дверь. И вы открыли. Вы принесли сердце, вы прочитали заклинание... Только не то, которое думали.

— Что? — Джон рванулся вперед, но споткнулся о камень.

— Заклинание уничтожения, — спокойно объяснила Нефрет, — на самом деле открывает врата между мирами. Амон хотел войти в Дуат. А я хотела выйти. И теперь я здесь. А он... — она посмотрела в черную воронку. — Амон остался там. Навсегда.

Из провала донесся крик. Древний, полный боли и ярости, крик существа, которое поняло, что его предали. Крик Амон-Хепера, запертого в мире мертвых, в то время как его возлюбленная заняла тело ничего не подозревавшей девушки.

— Амира! — закричал Джон. — Амира, борись! Ты сильнее!

На мгновение золото в глазах девушки дрогнуло. В них мелькнуло что-то человеческое — страх, отчаяние, мольба.

— Джон... — прошептали губы Амиры ее собственным голосом. — Помоги... Она сильная... Я не могу...

— Амира!

Но золото вспыхнуло снова. Лицо исказилось, приняло чужое выражение.

— Она устала бороться, — сказала Нефрет. — А теперь прощай, маленький человек. Спасибо за свободу.

Она шагнула назад, в черную воронку. И провал сомкнулся за ней, поглотив и свет, и девушку, и последнюю надежду.

Тишина.

Джон бросился к тому месту, где только что стояла Амира. Гладкий камень. Ни трещины, ни щели. Ничего.

— Нет! — заорал он, колотя кулаками по полу. — Нет, нет, нет!

Гастингс подполз к нему, схватил за плечи.

— Джон, прекрати! Она ушла!

— Она боролась! Я видел! Она просила помощи, а я стоял как идиот!

— Ты ничего не мог сделать, — Уилсон подошел сзади, положил руку на плечо. — Это древняя магия. Мы не в силах с ней бороться.

Джон поднялся на ноги. Глаза его были сухи, но в них горела такая боль, что Гастингс невольно отшатнулся.

— Мы уходим, — глухо сказал Джон. — Забираем Гарольда и уходим.

— А Амира?

— Амиры больше нет.

Они побрели к выходу. Джон шел последним, держа в руке черный свиток — теперь бесполезный, пустой кусок папируса. Перед тем как выйти, он обернулся.

В темноте, там, где была воронка, ему показалось, что на мгновение мелькнули два огонька — золотые, знакомые. Но это могла быть игра света. Или его больное воображение.

Он вышел в пустыню.

Солнце палило нещадно. Ветер гнал песок, заметая следы, заметая прошлое, заметая память. Джон смотрел на бескрайние барханы и чувствовал только пустоту внутри. Они победили? Они уничтожили чудовище? Или выпустили в мир другое, еще более страшное?

Он не знал. И, наверное, никогда не узнает.

Гастингс хромал рядом, опираясь на плечо Уилсона.

— Что теперь, Джон? — спросил лорд.

— Теперь? — Джон усмехнулся горько. — Теперь мы живем дальше. Пьем виски в «Савое». Врачуем раны. Пытаемся забыть.

— Получится?

— Никогда.

Он посмотрел на горизонт. Там, где-то за песками, осталась гробница. И в ней — девушка с золотыми глазами, которая когда-то улыбалась ему у костра. Которая верила в него. Которая просила помощи, а он не успел.

Джон разжал кулак. В ладони лежал маленький амулет — скарабей из лазурита, который Амира носила на шее. Должно быть, обронила, когда Нефрет завладела ее телом.

Он сжал его в кулаке так сильно, что камень впился в кожу.

— Я найду тебя, — прошептал он ветру. — Клянусь. Я найду способ вернуть тебя. Даже если придется спуститься в ад.

Ветер завыл сильнее, поднимая тучи песка. Пустыня не отвечала. Но Джон знал: где-то глубоко под землей, в мире мертвых, идет своя жизнь. И однажды он туда войдет.