Муки творчества

Глава 1

Глава 1. Кофе с тараканами.

«Что есть творчество?

Это когда десять дурачков следят за тем, как один корчится»

Хаски. Дурачок.

Он мечется из угла в угол. Худой, растрёпанный, дурно пахнущий и крайне злой. В руке сигарета, вся комната прокурена. Белые советские обои уже давно стали серыми, как вид за окном в промышленном городе. Сигарета не помогает, она только отвлекает на минуту, после чего он кидает взбешённый взгляд на монитор и его чуть не разрывает от белизны на экране. От этого противного белого чистого света режет глаза и душу. Не одной буквы, не одного знака. Полный ноль.

Он уже и не помнил, что побудило его писать, но одна мысль каждый раз царапала мозг. Доказать. Доказать всё и всем, что он что-то может, что он не нолик, но единичка в этой двоичной системе. А тут вдруг оказывается, что нет, что закон постоянства работает. Если ты изначально был нулём, им ты и подохнешь. Без палочки, без закорючки. Желание есть, в голове пусто. И миллиард лет до конца свет.

- Да чего ты паришься, выдохни и открой окно. Провонял всё. – он спокойный. Он сидит в старом скрипучем кресле, лениво размахивает рукой дым перед носом и с жалостью смотрит на друга.

- Если я открою окно, то вместе с дымом в него выйду и я. – твёрдо ответил он тому в кресле и продолжил бесцельные скитания по квадратным метрам скромного жилища. А тем временем в большой кружке с надписью «с 23 февраля от мамы» плавают тараканы в тёмной горькой жиже, что владелец квартиры именует «кофе». Они давно померли и теперь лишь плывут по течению, держась на поверхности мёртвым грузом, отравой. Они здесь не нужны, но тем не менее они есть и останутся до тех пор, пока кто-нибудь не выльет содержимое кружки. Их живые собратья старательно поедают крошки вокруг кружки на столе. Они уже даже не бояться хозяина комнаты, хозяйничают себе то тут, то там.

- Знаешь… я слышал, что порядка в голове можно достигнуть, сделав порядок вокруг. Стирка, уборка… помылся б хотя бы.

- Я не могу… как только я отвлекаюсь на житейские дела, в голову сразу лезут миллионы идей, и все они пропадают стоит лишь написать пару слов. И их так много и все они разные. И появляются и исчезают и слова и снова ведут ниоткуда в никуда. Лишь яркие пёстрые картинки, как в рекламе или трейлере фильма боевика. Они засоряют мою голову своими шумными взрывами и всплесками ненастоящих эмоций. Я не знаю как это исправить! Поэтому до тех пор, пока в мою голову не придёт что-то настоящее я буду здесь! Ходить и вонять, и пить кофе с тараканами. – на этой ноте он пафосно поднял кружку, расплискав жижу и хотел было опрокинуть её прямо в рот под неодобрительное улюлюканье друга, но первое, что попало ему в рот оказался мёртвый достаточно крупный таракан. Как только насекомое попало в горло, у него(не таракана) сразу возник рвотный рефлекс и павший таракан упал на пол в лужу горькой тёмной жижи и тут же слился с грязно бардовым линолеумом.

- Помер наш Ромео, отравившись тараканом. Хоронили всей деревней, порвали два баяна. – заключил он из кресла. По виду совсем не впечатлённый таким трюком, хоть и голос и поведение могли бы вызвать тревогу. Голос надломленный, почти истеричный. Он машет руками и с мокрыми глазами смотрит на человека в кресле.

- Ты слишком себя накручиваешь, друг мой. Сам подумай, если ты продолжишь так жить, с такой диетой тебе и окно не понадобиться. Удавишься особенно крупным тараканом и дело с концом. Какая разница сколько идей и насколько они долго держат тебя? Ты просто пиши, записывай, а когда пропадает тот *вжик* - он щёлкнул пальцами у своего лица – то включай голову. Текст – это тоже ремесло, уже давно всё разобрали по полочкам и разложили, и приготовили и даже разжевали для особо творческих. Возьми это всё, впихни в тупую голову и пиши пиши пиши пиши пиши пиши пиши пиши пока пальцы не сведет судорогой. – голос из кресла спокойный, уставший. Он уже давно с ним, рядом. Он знает как ему тяжело, но всё что он может – это быть рядом и служить голосом разума для обезумевшего друга.

- Не могу так. Текст это искусство, это чувство! Каждая глава как вызов. Она порождает цепную реакцию из сотни и тысячи таких же разрывающих нутро мыслей и несёт нас дальше и дальше. – он мечтательно посмотрел на зашторенное окно. - Я не портной и не мебельщик, я творец. Мне не нужны деньги или признание. Хотя бы один горящий взгляд, огненный ум, что зацепиться за все те слова, что понесёт их дальше и дальше как благую весть и одновременно крест на спине. Потому что в прозрении есть и дар и проклятье. Большинству не нужно прозрение, большинству нужны деньги и зрелища. Поэтому мне и нужен хотя бы искрящий взгляд и острый ум, что поймёт… – он махнул сигаретой к светлому зашторенному окну, в порыве вдохновения даже открыл тёмную штору и тут же лучи яркого света пронзили комнату и его сетчатку. Он закричал, закрылся руками, отпрянул от подоконника и вжался в угол комнаты, шипя, как древний вампир. Тот, что в кресле ухмыльнулся и снисходительно посмотрел на него.

- Уже сам не замечаешь, как пластинку изжёвывает. Начинаешь повторяться, идеолог… Может на улицу выйдем проветримся, витамина Д поедим? А то ты настолько бледный, что скоро в гробу спать будешь. – тот, кто в углу, присел, немного задумался, погрустнел.

- Не могу. Там люди. Они знают, что я бездарность и будут думать много плохого, когда я выйду. – он затушил окурок об пол, бросил его там же и закрыл лицо руками в отчаянии. Ему казалось, вот-вот сейчас заплачет.

Тот, кто в кресле, быстро встал, стряхнул с себя слой пыли и подошёл к нему. Он опустился перед ним и похлопал по плечу.

- Да ладно тебе, пойдем на улицу, воздухом подышим. – он в ответ чуть похныкал, но поднял красные глаза и согласился.

Поднял друга, вытер щёки и внимательно посмотрел в красные глаза. Он хотел сказать что-то, но сдержался и они вышли из квартиры.

Глава 2. Выход в город.

Выход на улицу подобен светошумовой гранате. В глаза белый яркий свет, отраженный от снежных холмов, которые намело за два месяца зимы. В уши в этот же миг ударили десятки детских голосов. Они играли в снежки, бегали и боролись в снегу за самый важный детский титул – властелина снежной крепости. Он отшатнулся от полноты жизни обратно в подъезд, но тут же в спину его подтолкнули навстречу окружающему миру.

- Что ты хочешь этим добиться? – спросил он, устремившись прочь из шумного двора на ещё более оживлённую улицу. Повсюду окна - глаза высотных домов, балконы – рты в намордниках из стекла и решеток. А чьи-то настолько сгнили, что остался один каркас. Сразу видно кому не плевать на гигиену рта.

Они вышли к шоссе. По дороге носятся машины, по тротуару люди. Нигде нет покоя, если ты не двигаешься со всеми, тебя обязательно снесут и затопчут, и задавят. Как таракана, что оказался менее быстрым из всех. У него из-под тёмных нечёсаных вечность волос глаза горели ужасом и безумием. Он как дикарь, выбравшийся из каменного века. Не слов, не понимания, что происходит вокруг. Но что бы не происходило, ему это не нравится. Он, сгорбившись, смотрит под ноги и пинает приточенный снег старым ботинком. Остальная одежда тоже не отличается новизной и свежестью. Видно, что ношена не одним владельцем: шапка-ушанка из соболя, сидящая криво, одно из ушей закрывало левый глаз, черное замшевое пальто и сине-голубые выцветшие джинсы. Рядом с ним его друг с копной тёмных волос вместо шапки, лёгкой кислотной куртке и черных джинсах. Вид у второго явно повеселее, вместо того чтобы смотреть строго под ноги, озаряется по сторонам на виды такого родного живого города, думая с чего бы начать их путешествие.

- Я хочу, чтобы ты наконец написал хоть что-то. Для меня это важно, понимаешь? – говорит он, уже наметив путь к ближайшему небольшому магазину узнаваемой сети. Он резво двинулся вперед, а другой пошаркал за ним, как тень.

- Не понимаю про что мне писать. Мимолётные идеи как замки из песка, рассыпаются стоит волной накатиться за рабочий стол. Да и сейчас такое пустое неинтересное время, посмотри вокруг. Люди лишь функции по переработке времени в деньги и еды в говно. Всё больше серых строгих цветов. Спроси у случайного человека его любимый цвет, он тебя нахуй пошлёт.

- Тебя то уж точно, учитывая вид.

- Да я даже не об этом. Люди не думают, они выживают. – друг немного подумал и понял, что не знает, что на это ответить.

- Пиши о чём сам хочешь. Любой бред и мелочь, всё что придёт в голову, а заполняй глупыми описаниями мебели, погоды, одежды. Можешь даже очень детальными, всё равно сейчас никто не читает книги полностью.

- Правда? – удивился он.

- Правда. Только диалоги, а всё что между пропускают, считая ненужными деталями. Или ещё такая техника. Читай только существительное и глагол в каждом предложении, пропуская промежуточные члены. Весьма эффективно сокращает познавательный процесс.

- Но зачем? Зачем тогда в принципе читать, если по итогу читаешь дай бог половину или вообще четверть. Ведь в деталях покоится вся суть текста. В описаниях, размышлениях.

- Чтобы поймать суть.Основной посыл и сюжет книги.

- Но суть без контекста и окраса лишена эмоции. А без эмоций всё превращается в дешёвую болтовню.

- Ну с другой стороны читателя тоже можно понять. Сейчас многие вместо настоящих красок и контекста наполняют свой текст дешёвыми заменителями. Всяким бредом по типу сверхреалистичных описаний одежды, мебели, погоды. Сухих, неинтересных слов, диалогов как у роботов. Эти авторы будто никогда не общались и не слышали диалогов настоящих людей.

- То есть получается замкнутый круг из тех кто не хочет писать, но пишет и тех кто читает, но не хочет читать, что ему дают?

- Наверно так, друг мой.

Они подошли к круглосуточному магазину. Тот что в кислотной куртке открыл перед хмурым пластиковую дверь и они зашли внутрь. Очень тепло, даже жарковато и душно. Вокруг много людей. Ходят и заслоняют узкие проходы. Они постарались вклиниться в эту толпу, не изменив своим предпочтениям. Цифры на желтых и белых ценниках резали душу неподъёмными цифрами.

- С каждым днём всё выше, жаль, что в ценах. – вкинул он мысль и тяжело вздохнул, вспоминая, что ежемесячные деньги переведут не скоро, а осталось уже совсем чуть чуть.

- Я за тебя заплачу. А то ещё заплачу от жалости к такому несчастному тебе.

Люди вокруг ходили самые разные. Молодая пара с ребёнком. Он оказывался на руках то у неё, то у него. Они обсуждали какие продукты лучше взять, что готовить на ужин и зачем её мама приедет к ним на праздники, они же хотели все выходные с друзьями провести. Парень в светлых джинсах настолько увлекся их простым разговором, что забыл зачем они вообще пришли, просто стоял рядом с другом, смотрел на него, но ушами был с теми людьми. Он любил подслушивать чужие разговоры, наблюдать за людьми в бытовых ситуациях. Это всегда можно переделать и довернуть до интересной идее. Например, он погасшая рок звезда, что предпочёл семью, экстравагантной карьере музыканта. И получается, что он обижается не на мать девушки, а на то, что вместо шумных посиделок с друзьями и гитарой, где он сможет вспомнить былое, будет только скучное перемывание костей. А её мать сама когда-то пела в группе. И поэтому недолюбливает этого парня, всё ещё живы воспоминания о шумных вечеринках ветряных музыкантов. И даже свадьба и ребёнок не победили предрассудки в её голове. А в конце они выпьют и споют вместе песню. И всё у них будет хорошо.

- Опять живёшь чужую выдуманную жизнь заместо своей реальной? – он щёлкнул перед носом у друга. – Смотри, так и полицию вызовут.

Он проморгался и мираж исчез. Они бродили по отделам, пока не поняли окончательно – денег опять хватает только на дешёвое пиво, яйца и хлеб. Взяв всё по списку, они подошли к кассе.

- …И ведь проблема даже не дешёвых заменителях настоящих украшений текста, а в ужасе безразличия. Ведь в сухом остатке плевать на слова и формулировки, главное это искренность и чувства с которыми ты пишешь текст, вот что важно. – они вышли из магазина и разговор вновь ожил.

- Ты же сам говорил, что текст это ремесло.

- Я имел ввиду, что для написания текста не нужно обладать «божественным проведением», за которым ты так гонишься, лишь желание выразить чувства на бумаге. А в каких словах это уже тебе решать. И при каких обстоятельствах тоже. Ты слишком всё драматизируешь. Тебе кажется, что твои творческие потуги – это дар божий, что не дай бог отпугнёт какая-нибудь ещё мелочь. Или реализуешь его не так идеально, как хотел. А идеально ведь не будет. Будет только то что ты сделал, и что не успел. А ты всё ходишь вокруг да около, старательно расставляя по пути себе грабли разного калибра, чтобы уж точно ничего не сделать. И на что тут рассчитывать вообще? Это твоя жизнь, друг, и только тебе решать браться за голову или продолжить пить остывший кофе с тараканами. – его тирада била каждым словом. Жалила в самое сердце и оставляла фонтаны крови. Разрывала и уничтожала. Так обидно стало, так больно. Он просто пошёл прочь. Он знал, что это правда, но так обидно стало от правды. А тот лишь остановился и недоуменно смотрел вслед. А с неба шёл мелкий снег. Он неторопливо опускался на землю и прохожих, каждый раз умирая только достигнув своей цели. А ведь были и те кто не успевал её достигнуть, падая холодной каплей.

Глава 3. Трубы.

Он сидит на ржавых трубах и смотрит наверх. Серое небо в белую крапинку редких снежинок. И чем это лучше потолка в комнате? Разве что запаха такого нет.

За спиной послышались шаги. Неровные, неаккуратные и очень стремительные. Труба скрипнула и немного прогнулась под ещё одним телом.

- Ты продукты забыл. Я сначала думал тебе домой их просто занести, а потом вспомнил, что ключей то у меня нет от подъезда, не говоря уже о квартире. Ну и простой логикой понял, что ты здесь. Вот, принёс тебе. – пакет с ручками зашуршал и лёг поближе к тому, кто смотрит в небо. Тот лишь буркнул «Спасибо» и продолжил смотреть задумчиво.

- Я бы хотел ещё извиниться. Немного не сдержал эмоций, прости.

- Ты был прав. Я это сразу понял, но мне проще сбежать, проигнорировать. Только потому что и сам зачастую всё знаешь про себя, но сложно и тяжело решать некоторые вещи. Признавать что-то. Признаваться себе, что что-то не так. В этом случае и нужны близкие. Они помогут и направят. Не всегда куда надо, но куда они посчитают нужным, а ты уже сам решай идти или не идти. – он выдохнул и наконец посмотрел на него.

- Я просто бегу от проблем. Не могу убраться потому что надо будет думать как переставить вещи и мебель. Не могу привести себя в порядок, потому что это тоже проблемы и их решение. Для меня всё такое сложное. И творчество тоже. Оно тем более сложное. Ведь всё зависит только от тебя. Ты правильно сказал, нужно желание выразить чувства, но если честно, мне уже кажется, что это не моё. Всё слишком сложно.

Он оторопел. Глаза округлились, вечная улыбка сползла с лица.

- Ты очень ошибаешься. Ты нужен, особенно сейчас. Твои идеи простые и при этом интересные, живые. Ты чувствуешь. Когда все пишут для реализации собственного эго и фантазий, ты пишешь как раз потому что тебе есть что сказать. Поэтому я и остаюсь с тобой. Мне интересно абсолютно всё, что ты рассказываешь. Каждая идея, каждый «всплеск фальшивых эмоций» на самом деле фальшивый только для тебя. Ты не показывал это никому, ты даже не пытаешься. Но попробуй хоть раз и не побоясь встретиться с реальной реакцией на твоё творчество. А мне кажется, что у тебя есть шанс, в это проклятое время он точно есть. Ведь доходит до абсурда. Сейчас даже не отличить реальный текст от сгенерированного. Да что тут говорить, сгенерированный текст часто представляется куда более качественной работой, ведь он выучен на лучших источниках, а не на том, что попадётся под руку. Также у ИИ нет лени или того хуже, постоянных факторов отвлечения. Искусственный текст представляется куда более настоящим и искренним, ежели человеческий. Люди хотят не писать, не делиться чувствами, они хотят славы и денег. И покушать вкусно и много. В любом случае, нельзя их винить в этом. Просто будто искусство в принципе теряет своё предназначение в этом вихре рекламы, популярности, медийности, денег. Деньги деньги деньги. Наверно всё же главное преимущество ии в том, что оно не думает о деньгах, когда сочиняет свой текст. Поэтому я и хочу, чтобы ТЫ хотя бы попробовал что-то написать.

Он вдруг потускневший взгляд обратил снова на своего друга, а тот смотрел на него неожиданно взволнованно, почти безумно.

- Пожалуйста – продолжил он, немного запинаясь, от недостатка воздуха. Он просто забывал его набирать – дай мне слово. Что когда мы вернёмся в комнату. Ты сядешь. И напишешь. Хотя бы страничку, а завтра ещё одну и ещё, и ещё. И так пока в твоей голове не останется ничего что ты хотел бы сказать.

Светлой летней ночью они оказались на кухне. Все сидели и шумели, подпевали колонке и подпевали из кружек, банок. Кто-то спросил светловолосого парня со смешными веснушками.

- А как там этот… как его… друг твой, короче. Всё также с ума сходит?

- Да не скажи, как с рассудком у него не знаю, но чище у него стало точно. Внутри и снаружи.