Южная Влада

Мой враг, моя любимая

Пролог

Закладка:

Влада Южная

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

В ту ночь разыгралась нешуточная гроза. Молнии, подобно разящим огненным стрелам, били в темный массив заповедного леса. Всполох. Нарастающий рокот. Гром. Ливень безжалостно хлестал по головам и спинам шестерых мужчин, затаившихся на холме между деревьями. Даже капюшоны неприметных дождевиков не спасали людей от струй, больно секущих щеки, губы и веки.

Внизу, под холмом, на равнине, перед охотниками расположился добротный двухэтажный дом. Из трубы вился дымок, в окошках плавился теплый желтый свет. По соседству примостились хозяйственные постройки: амбар, хлев, курятник. За домом, неразличимые с холма, раскинулись огороды. Это мужчины успели выяснить у одного из своих, посланного заранее в разведку. Как и то, что в доме проживает целая семья.

– Пули беречь! – хрипло и коротко приказал главный, прищурившись и вскинув ружье. – У каждого по две. Больше нет. В крайнем случае, пользоваться ножом. – Резким движением он выхватил из-за пояса и показал свое оружие. – Лезвие тонкое, не сломайте.

Мужчины внимали его словам, бросая косые взгляды на мирное жилище, распростертое перед ними.

– Когда мы получим жилу, всего станет больше: и пуль, и клинков, – продолжал главный. – Но чтобы ее получить, я не хочу видеть ни одного промаха с вашей стороны.

Его спутники переступили с ноги на ногу и вразнобой кивнули. Грянул очередной раскат грома. Главный выругался и по очереди заглянул каждому в лицо.

– Я хочу, чтобы сегодня вы сработали как единое целое. Поняли, засранцы? Эти пули я своими руками отлил из ожерелья Майи. И лезвия тоже. Жаль, что ее украшения весили не так много. Но сегодня мы за нее отомстим. Вы поняли? Мы уничтожим того, кто пролил кровь нашей драгоценной девочки!

Четверо из охотников никогда не встречали женщину, ради которой пришли убивать. Им просто заплатили. При звуке ее имени им слышался звон монет. Поэтому они охотно согласились с главным. Только один человек, еще по-юношески худощавый, сжал свое ружье в побелевших пальцах. В глазах читалась боль. Главный потрепал его по плечу в знак поддержки. Потом снова обратился к охотникам:

– Все помнят, что нужно делать? Ни в коем случае не тратить пули на фамильяра! Как бы он ни выглядел! Даже если обделаетесь от ужаса, я не хочу знать, что вы потратили мои пули на то, что невозможно убить! Только в голову лекхе, – мужчина приставил указательный палец ко лбу одного из наемников. – Убьешь лекхе – убьешь фамильяра. Это понятно?

Череда послушных кивков. «Да, хозяин. За твои деньги мы готовы на все».

– Никаких несмертельных ранений! Никаких истеричных перестрелок! Не ведите себя как бабы! Стрелять только если уверен, что разнесешь мозги проклятого лекхе! Если потратите обе пули, лучше воспользуйтесь ножом, – главный убрал свое лезвие в ножны, – и молитесь, чтобы потом я не использовал свой на ваших цыплячьих горлышках!

Взмах рукой – и мужчины короткими перебежками устремились с холма вниз. Сильно хромая, главный поторопился следом.

В доме, тем временем, коротала вечер ничего не подозревающая семья. Петер, светловолосый крупный мужчина, сидел перед камином, положив ноги на табуретку. Он смотрел на огонь и прислушивался к рокоту грома. Хорошо, что коров удалось пригнать с пастбища до того, как началась гроза. В прошлый раз, когда стихия бушевала, они потеряли козу, и дети остались без целебного молока. Петер потом нашел останки животного, растерзанного волками, и со вздохом сожаления принялся подсчитывать в уме, во сколько обойдется новая покупка.

Временами взгляд Петера сам собой скользил в сторону жены, которая хлопотала по хозяйству, подготавливала вечернюю ванну для детей. Инга была его самой большой любовью. Статная, красивая яркой величавой красотой, она покорила его сердце более десяти лет назад и прочно удерживала в своих сетях. А ведь он думал, что никогда уже не сможет полюбить! Никогда и никого, после Майи… Что ж, правду говорят, что время лечит. Инга подарила ему троих прекрасных детей, и от той, былой, пылкой и юношеской любви, от острой, когда-то раздирающей грудь на куски потери, остались разве что неясные воспоминания.

Из коридора слышалась возня и топот десятилетнего Яниса. Мальчишка пытался обучить своего фамильяра – молодого волка с серебристой шерстью – приносить палку. Ребенку не хватает собаки, думал Петер, уже уставший объяснять сыну, что фамильяр – не игрушка. Надо бы отправиться на ярмарку в воскресный день и приобрести щенка.

Возможно, покупка порадовала бы и пятилетнего Ивара. Этот малыш родился маленьким старичком, хоть и выглядел настоящим ангелом с белокурыми слегка вьющимися волосами. Мать специально не обрезала их коротко, жалела мягкие локоны.

Ивар всегда держался сосредоточенно и хмуро. Малое количество вещей могло вызвать улыбку на его губах, среди них были игры с матерью. Но Инга целый день крутилась как белка в колесе, поэтому малыш часто оставался предоставленным самому себе или старшему брату. Его фамильяр появился совсем недавно, и это послужило для Петера сигналом, что в младшем сыне тоже пробудилась сила лекхе. Маленький львенок, толстый и забавный, конечно, не мог еще защищать юного хозяина. Им предстояли долгие годы совместного взросления.

Самая младшая из детей, трехлетняя Илзе, сидела у отцовского кресла на широкой медвежьей шкуре. Она вынимала из деревянной шкатулки и складывала обратно материнские бусы и серьги. Этим юная модница могла заниматься бесконечно. Если мать хотела, чтобы дочь не шалила и вела себя смирно – стоило дать шкатулку, и о Илзе можно было не беспокоиться. До появления фамильяра девочка еще не доросла: обычно это происходило после наступления пяти-семилетнего возраста.

Тихий семейный вечер прервал громкий стук в дверь.

Инга тут же появилась на пороге комнаты и посмотрела на мужа. В ее глазах плескалось беспокойство. Дом находился далеко от дорог, сюда не забредали случайные путники. Семья выбрала уединение по многим причинам. Любое появление чужака настораживало и пугало.

Петер поднялся из кресла и дал жене знак не паниковать раньше времени.

– Янис! – позвал он сына. – Возьми младших и поднимись наверх. Запри дверь.

– Что случилось, пап? – удивился мальчик, поглаживая своего волка по загривку.

– Слушайся, сын! – Петер подошел и смягчил грубость приказа ласковым поглаживанием по щеке ребенка. – Давай, сынок. Делай как велено. Ты должен заботиться о брате и сестренке. Защищать их.

Янис передернул худеньким плечом, явно недовольный, что его отсылают, но все-таки послушно пошел и взял на руки Илзе, а Ивара ухватил за запястье. Когда топот детских ног затих на лестнице, Петер кивком указал жене на дверь и пошел открывать.

Охотники расположились по обе стороны от входа. Когда дверь распахнулась, ближайший из мужчин ударил прикладом ружья в грудь хозяина. Тот упал на спину, но отреагировал быстро. Словно из ниоткуда на нападавшего набросился громадный лев с густой косматой гривой. Сильные лапы смяли добычу. Острые когти располосовали одежду вместе с плотью. Охотник заорал, вывалился на улицу, в грязь, пытаясь сбросить с себя зверя. Дождь окружил их плотной пеленой. Разлетались мутные брызги. Послышалось два выстрела. Яркое пятно расцвело на боку льва, но, казалось, его силы это не уменьшило. Остальные люди трусливо прижались к стенам и только смотрели на поединок. Никто не решался помочь товарищу.

Главный из охотников, с трудом передвигая хромую ногу, проковылял к двери, расталкивая своих людей. Он вскинул ружье, на ходу прицеливаясь в голову хозяина, уже успевшего встать.

Выстрел.

Через несколько мгновений лев растаял в воздухе, оставив истерзанную жертву выть от боли.

Закладка:

– Еще очень рано! – протянул Илья, который был погодком Николая и его правой рукой. Он старался ни в чем не уступать нашему старшему брату. Ходили слухи, что в городе у него есть девушка, но точно этого не знал никто.

– Меня папа разбудил, – пояснила я.

– Мы готовили тебе сюрприз, – смущенно улыбнулся Костя. Он опередил меня по рождению всего на два года и, как и я, унаследовал более мягкие черты лица от мамы.

Я оглядела их «борцовки» и шорты. Скептически притопнула ногой.

– Это вы сразу после утренней пробежки, что ли, сюда отправились?

Мои прекрасные и мужественные родственнички зарделись, как красны девицы.

– По рецепту пирог печется сорок минут, – отозвался Костя.

– Но мы не знали, что приготовление теста займет столько времени, – приуныл Илюшка.

Я только закатила глаза.

– Руки хоть помыли перед тем, как здесь бардак устраивать?

Растерянные взгляды были красноречивее любых слов. Я вздохнула. Что поделать – мужчины. Да не какие-нибудь, а суровые охотники, приученные к похлебке из котелка, сваренной на скорую руку.

– Отец решил тебя посвятить, – заметил Николай и прищурился. Мягкой кошачьей походкой он обогнул стол и приблизился ко мне. Кончиками указательного и большого пальцев аккуратно взял пулю на цепочке. – Ты не проболталась ему, надеюсь?

Именно Коля первым показал мне, как пользоваться ножом, как делать скользящий узел из веревок и как освежевать пойманного барсука. Он оставался строгим старшим братом, но смог стать терпеливым наставником. Он заставлял меня не плакать из-за разбитых коленок и купаться в ледяной реке с апреля по октябрь. Если бы отец узнал – непременно получил бы сердечный приступ. Для него я оставалась нежной и ранимой девочкой, тщательно оберегаемой от любых невзгод. Сбитые коленки приходилось прятать под джинсами, а коллекцию охотничьих ножей – под матрасом.

– Не проболталась, – покачала я головой. – Думаю, папа захочет сам меня учить.

– Поддавайся, – согласился брат. – Упади пару раз и поплачь. А то он с нас живьем шкуру спустит.

Все трое переглянулись. Их опасения я понимала. Отец был очень мягок со мной, но с остальными обычно не церемонился. В клане царила жесткая дисциплина.

– А вообще, с днем рождения, сестренка, – старший брат сжал меня в медвежьих объятиях так, что ребра хрустнули. – Это тебе. От нас.

Он вынул из кармана шортов и протянул мне на ладони серьги. Небольшие рубины вспыхнули в обрамлении золота.

– Мы хотели запечь их в пирог и сделать сюрприз еще сюрпризнее, – признался Костя, – но передумали.

– И слава Богу! – выдохнула я и тут же примерила подарок.

Серьги оказали легкими, а застежки – удобными. Не пришлось долго мучиться, чтобы надеть. Обняв по очереди остальных братьев, я покинула кухню. В такой день просто не сиделось на месте.

В прихожей я накинула легкую джинсовую куртку, вышла на крыльцо и огляделась. Это утро пахло сыростью и прохладой наступающей осени. Еще немного мхом – уж его-то имелось в избытке на нашей земле. Стоило отойти чуть дальше от дома, исхоженных троп и углубиться в лес, как я словно попадала в параллельный мир. Нежно-салатовые ажурные плетения мха стелились по стволам деревьев, а более темная, чаще всего буро-зеленая, масса походила на гигантский ковер, брошенный на землю. Мох оплетал кусты, свисал с веток, превращая их в фигуры чудовищ, протянувших лапы к неосторожному путнику. Особенно обильно он рос на берегах реки.

Отец любил говорить, что мох – это хищник, он питается кровью и плотью, погребенной под землей. Похоже, папа просто пугал меня, чтобы не уходила далеко. Все знали, что бояться надо только лекхе. А лекхе в заповедник не заходили по одной простой причине – никто в здравом уме не сунется на территорию врага.

Я поежилась и потерла плечи. Из кузницы раздавался лязг металла. В нашем клане производили единственное в своем роде оружие против лекхе. Пули и ножи. Иногда к отцу приезжали представители других охотничьих кланов на переговоры. Ходили слухи, что некоторые преодолевали ради этого полстраны. Большие черные тонированные джипы, как на подбор, выстраивались у нас во дворе.

В такие моменты мне обычно приказывали сидеть в своей комнате и «не отсвечивать», как сказал бы Костик. Меня прятали от угрюмых чужаков с тяжелыми взглядами, уж не знаю по какой причине. Может, потому что была единственной девушкой среди целой компании мужчин? Других женщин, кроме меня, в заповеднике не проживало. Возможно, отец считал любимую дочь своим слабым местом и не хотел показывать тем, кому не доверял. Но я все равно подглядывала за происходящим через слуховое окно в коридоре и подслушивала с верхней ступеньки лестницы. Гости запирались с отцом в кабинете, а позже уезжали с одним-двумя ящиками нашего оружия. Папа никогда не продавал много, хотел сохранить монополию. Я узнала это, когда подслушала, как он делился опытом с Николаем после отъезда очередных покупателей.

Пока я стояла и дышала свежим воздухом, из курятника показался дядя Миша с корзинкой, наполненной доверху свежими яйцами. Его рыжеватая борода росла клоками, а неизменная старомодная курительная трубка постоянно дымилась в зубах. Бывший охотник, он остался в клане после того, как при очередной облаве фамильяр какого-то лекхе располосовал ему правую руку, раздробил кости, порвал мышцы и сухожилия. Руку удалось спасти, но она стала сухой, непропорциональной и малоподвижной, а на карьере охотника пришлось поставить крест. Отец не стал его выгонять, и теперь дядя Миша занимался хозяйством. Своей семьи он не завел, поэтому относился ко мне как к дочери. Именно он научил меня готовить, следить за домом и являлся чем-то вроде нашего домоправителя.

Попыхивая трубкой, дядя Миша вразвалочку подошел ко мне.

– Смотри, что курочка снесла.

Придерживая корзинку слабой правой рукой, левой он взял одно из яиц и протянул мне. С недоумением я взяла его и повертела. Тяжелое. Тяжелее, чем должно бы быть. В глаза сразу бросилось, что верхушка у скорлупы была аккуратно отпилена, а потом приклеена обратно.

– Да ты разбей, разбей, не боись, – предложил дядя Миша, а его глаза хитро сверкнули. – На кухне хотел тебе положить, но там мальчишки хозяйничают.

– Ага, потом убирать полдня придется, – приуныла я.

– Ничего, хозяюшка, уберем. Уберем вместе, – подбодрил он, – сегодня праздник у тебя, мы все радуемся. И тебя порадовать хотим. Как умеем.

Я нагнулась и аккуратно стукнула хрупкую скорлупу о край ступеньки крыльца. Выпрямилась и принялась отщипывать кусочки. На ладонь выпал округлый полупрозрачный камень. Оставаясь в центре матовым, по краям он отсвечивал синевой и явно относился к категории полудрагоценных.

– У реки как-то нашел, – пояснил дядя Миша, – когда ходил ежевику собирать. Вот и приберег до лучших времен.

– Спасибо! – Я положила камень в карман куртки и от души поблагодарила охотника. Впрочем, каждый раз он дарил мне что-то, сделанное своими руками. Деревянные фигурки животных, например. Страшно подумать, с каким трудом давалась ему резьба по дереву, если учесть непослушные пальцы правой руки.

– Я вечером ужин сам приготовлю. Поросенка зажарим, бражки откроем… – мечтательно протянул дядя Миша.

Его последние слова потонули в звуке сирены.

От неожиданности рука старого охотника разжалась, и корзинка с яйцами полетела на землю. Из кузницы выбежали люди, еще несколько показалось из-за угла амбара.

Тревога?!

Я уже забыла, когда слышала этот звук. Может, около пяти раз за всю жизнь, не более. И то, очень давно.

На крыльце появился отец. Деловой и собранный, он застегивал на ходу куртку. На поясе я увидела ножны, за плечом – охотничье ружье.

– Кира! – приказал он. – Быстро в дом. Ни в коем случае не выходи. Михалыч! – он ткнул пальцем в домоправителя, – проследи.

– Конечно. – Тот поспешил подобрать корзинку, сетуя себе под нос, что яйца превратились в липкую жижу.

– Папа, а что случилось? – удивилась я.

Закладка:

Отец пропустил мой вопрос мимо ушей. Он уже отдавал приказания своим людям. Во дворе поднялась суета. Ворота гаража распахнули. Два «УАЗа» грозно взревели моторами и выехали во двор. Отец не зря поддерживал дисциплину. Менее чем за пять минут вооруженные люди заняли свои места. Мои братья, уже переодетые в куртки, джинсы и удобную обувь, выбежали на крыльцо.

– Кира, прости, пирог надо выключить через пять минут, – успел на ходу бросить Костя.

Я только растерянно посмотрела, как парни бегом пересекают двор и прыгают в машину позади водителя.

– Пап! – окликнула отца, который собирался уходить. – Ты мне ответишь?

– В дом, Кира! – коротко бросил он через плечо.

– Но я теперь тоже охотник! Я имею право знать!

Отец остановился на полпути, словно споткнулся. Помедлил всего пару минут, обернулся с лицом, перекошенным от злости. Припадая на больную ногу, сделал пару шагов ко мне и застывшему рядом дяде Мише.

– Лекхе прорвали периметр, – сказал он, глядя мне в глаза. – Нагло и не таясь.

– Может, заблудились? – предположила я.

Лекхе? Забрели в заповедник? Да они в своем уме?!

– Заблудились? – усмехнулся отец. – И разбили видеокамеру через несколько секунд после того, как она успела заснять их лица и фамильяров, готовых к бою? Нет, это вторжение.

– Я поеду с вами, – спохватилась я, начиная дрожать от возбуждения.

– Нет, Кира! Ты сидишь дома с Михалычем!

– Но папа!

И снова мне пришлось прикусить язык, чтобы не проболтаться. А ведь могла оказаться полезной! И кроме того… лекхе. Живые лекхе! Я никогда не видела живого лекхе и просто умирала от любопытства на него посмотреть.

Отец редко не шел навстречу моим просьбам. Я скорчила жалобную умоляющую гримаску, но он схватил мою пулю на цепочке и крепко сжал в кулаке. Я испугалась, что папа сейчас сорвет ее с меня, и замерла.

– Не заставляй меня расстраивать тебя в твой день, Кира, – пригрозил он.

Именно этого взгляда и этого тона голоса боялись мои братья. Все, даже Николай. Видимо, отец не на шутку обеспокоился, раз решил поговорить так и со мной. Я покорно опустила голову.

– Хорошо.

– Молодец, моя девочка, – смягчился он и разжал кулак. Пуля мягко легла на свое место. – У тебя впереди будет еще много облав. Иди и готовься к празднику.

Хромая сильнее обычного, потому что торопился и не берег ногу, отец добрался до машины и хлопнул дверью. Один за другим автомобили сделали круг по двору и умчались прочь. Наступившая тишина зазвенела в моих ушах. Дом и двор словно вымерли.

Я едва не взвыла от обиды. Пока где-то происходили волнующие события, меня в день посвящения в охотники обрекли оставаться в компании покалеченного старика и дяди, прикованного к постели.

Дядя Миша поспешил завести меня в дом. Сопротивляться я не стала. Зачем? Никто не признает во мне охотника, если не покажу, что понимаю иерархию семьи и умею подчиняться приказам. Мимоходом заглянув на кухню, я вытащила из печи злополучный пирог, накрыла полотенцем и оставила остывать. Затем побрела к лестнице.

Где-то в глубине дома раздавалось покашливание дяди Миши. В воздухе еще витал запах его табака. Я положила ладонь на перила и перешагнула нижнюю ступеньку, которая всегда скрипела, если на нее наступить. То же самое происходило и с верхней, и за все годы проживания здесь я приобрела странную привычку их перешагивать. Наверно, сказались шпионские наклонности в подслушивании и подглядывании за родными. Я умела быть бесшумной, когда требовалось.

Добравшись до второго этажа, я вдруг почувствовала что-то неладное. Сначала не могла даже самой себе объяснить, что не так. Просто внутреннее чутье заставило замереть на месте. Что-то в доме изменилось. Я столько времени провела в этих стенах, что по малейшему дуновению ветерка из окна могла определить, в какой из комнат оно приоткрыто. И судя по сквозняку, скользнувшему по ногам, оно было приоткрыто в моей спальне.

Но я совершенно точно оставляла его закрытым на ночь, а утром даже не притронулась к задвижке.

Такого выброса адреналина в кровь я не ощущала еще никогда. Тело охватила дрожь, все волоски встали дыбом. В голове словно включился аварийный механизм, призывающий сохранять хладнокровие. Спасибо наставничеству Николая. Продолжая держать руку на перилах, я оглядела коридор. Дверь в мою спальню была открыта на одну четверть – ровно так, как я ее оставила.

Шаги. Послышались шаги в моей комнате. И это точно не мог быть кто-то из домашних, потому что все уехали по сигналу тревоги.

Потребовалось несколько секунд, чтобы бесшумно скользнуть вдоль стены и открыть дверь спальни Костика. С младшим братом мы были близки достаточно для того, чтобы я точно знала, где он держит свое запасное оружие. Петли коротко скрипнули. Едва слышно, но я застыла, глотая испуганное прерывистое дыхание и повернув голову в сторону своей комнаты.

Услышали ли меня? Успею ли я?

Дом оставался погруженным в безмятежное спокойствие.

Тогда я прокралась в комнату брата, отыскала его пистолет. Еще один громкий щелчок, чтобы передернуть затвор. Я поморщилась, но без этого было не обойтись.

Осторожно ступая по старым деревянным доскам пола, я вернулась к своей двери. Медленно, очень медленно надавила на нее, чтобы открыть пошире. Моя правая рука с пистолетом дрожала, готовая в любой момент применить оружие по назначению.

Как и предполагала, кто-то открыл окно. Это меня не порадовало. К стене с внешней стороны дома прилегали хозяйственные постройки, и достаточно ловкому человеку не составило бы труда забраться на их крышу, а оттуда – в любое окно второго этажа.

Толкнув дверь еще немного, я увидела мужчину. Он стоял боком ко мне и оглядывал мою комнату так, будто находился в музее и изучал древние реликвии. Я услышала сдавленный вздох и увидела, как незнакомец провел ладонью по лицу, словно пытался стереть видения, возникшие перед глазами.

Ростом он мог посоперничать с любым из моих братьев. Да и одет был вполне обыденно: куртка и джинсы. Светлые волосы какого-то невообразимого пепельного оттенка падали на его лицо. Большинство прядей были заправлены за уши и доставали до края воротника куртки. Правильные мужественные черты лица заставили бы меня подумать, что это ангел. Но ангелы не влезают в чужие окна, а их глаза не выражают такую яростную сосредоточенность.

Я поняла, что пришла пора действовать.

– Руки! – уже не таясь, я толкнула дверь так, что она ударилась о стену, и вышла вперед, нацелив пистолет в лицо незнакомца. – Ты кто такой?

Он резко обернулся ко мне. Сразу стало понятно – не ожидал застать кого-то в доме. Я порадовалась, что соблюла эффект внезапности.

– Это ты кто такая? – Его голос был низким и достаточно волнующим, чтобы моя спина неожиданно взмокла.

Я поудобнее перехватила рукоять пистолета, показывая, что не намерена шутить.

– Кто я такая? Ты забрался в мой дом, и еще спрашиваешь, кто я такая?!

– Втвойдом?! – Незнакомец казался удивленным и рассерженным одновременно.

– В мой дом, – повторила я как можно тверже. – В дом моей семьи. В дом моего отца.

Он сделал всего один шаг, но этого мне хватило, чтобы схватить пистолет уже обеими руками. Господи! Только бы чужак не заметил, как прыгает мушка!

– Как зовут твоего отца? – прорычал он, не спуская с меня глаз.

Я подумала, что незнакомец просто не понимает, куда попал.

– Григорий.

– А Дмитрий?

– Мой дядя.

Мужчина издал какой-то странный полувсхлип-полурык и в два шага оказался возле меня. Дуло моего пистолета уперлось ему прямо в лоб и впилось в кожу. Я уставилась на него во все глаза, осознав, что он просто свихнулся.

– Так ты – дочка охотника? – тоном, не предвещавшим ничего хорошего, протянул этот странный чужак, нависая надо мной.

Он прекрасно понимал, куда попал.

– Я сама охотник, – произнесла я и только тогда спохватилась, что мои губы дрожат.

Мужчина презрительно фыркнул. Похоже, он совершенно не испытывал страха, хотя мой палец лежал на спусковом крючке, а рука тряслась так, что я могла нажать и ненароком разнести незнакомцу полголовы.

Закладка:

– Если ты каким-то образом обитаешь без желтого билета, тебе могут дать самую строгую меру наказания, – напомнила я.

Так называемый желтый билет, а на самом деле – справку о принадлежности к гетто, давали всем лекхе, которые не нарушали закон и жили мирно в своих колониях. Из бесед отца с братьями я слышала, что если полиция ловила в городе лекхе без желтого билета в кармане, это каралось очень и очень сурово.

Пленник все увереннее расправлял плечи, словно был хозяином ситуации.

– У меня есть паспорт, – заявил он.

– Но это невозможно! Паспорт дают только людям! Обычным людям! Не таким… как ты.

Кажется, мне удалось задеть его за больное. Лицо пленника помрачнело. Но неужели он рассчитывал, что я стану относиться к нему как к равному? Закон четко определял, чье место в низших слоях населения. Наглому взломщику не стоило об этом забывать.

– Может, ты мне еще и имя свое по паспорту скажешь? – поддела я.

– Ивар.

Имя звучало не совсем обычно для наших мест. Да и в речи пленника слышался легкий акцент. Почти не ощутимый, но все же. Я припомнила, что много лет назад где-то в окрестностях, кажется, обитала целая община лекхе, переселившихся из Прибалтики. Неужели он оттуда? Надо бы не забыть проверить эту версию.

– А что это ты так охотно про себя рассказываешь? – спохватилась я. – Знаешь же, что все это узнает мой отец.

Ивар некоторое время изучал меня, а затем бросил равнодушно:

– Не узнает.

– Это еще почему? – фыркнула я и смерила его взглядом, стараясь не сильно задерживаться на бедрах.

– Потому что ты, Кира, меня отпустишь.

Сначала я восприняла эти слова как шутку, но он не улыбался. Насколько удалось заметить за короткие мгновения нашего знакомства, этот пленник вообще редко растягивал губы в искренней улыбке. За исключением пары презрительных ухмылок, которые выдавил из себя с очень высокомерным видом. Он умудрялся держаться так, даже будучи закованным в железные кандалы, причиняющие ему как минимум боль.

– Ты ничего не перепутал? – поинтересовалась я. – Это здесь решаешь не ты. И даже не я. А главный охотник. То есть мой отец. Если такой умный, то должен знать, что грозит нарушителям границ заповедника. Это закрытая территория.

В глазах Ивара пронеслось что-то, чему я не смогла найти определения.

– Это ты все перепутала, Кира, – приглушенным голосом произнес он, и что-то внутри меня дрогнуло. – Ты оказалась не на той стороне. Сама-то когда была за пределами своей закрытой территории? В городе никто не знает, что ты существуешь.

Я едва не попалась на удочку, когда стала припоминать свой последний выезд с папой. Месяца четыре назад, кажется… когда мне захотелось самой выбрать подарок на день рождения Коли… но пленника это не касалось. Обычно мы с папой посещали нужные магазины и быстро уезжали обратно. Он тщательно избегал встреч с какими-либо знакомыми, а я не возражала.

– Главное, что обо мне знают те, кто мне дорог, – ответила я ровным голосом.

– Да ты, наверно, всю жизнь под замком просидела. Не ходила в школу? Даже читать не умеешь? – прищурился он.

– Умею! – я не выдержала и невольно сжала кулаки. – Папа меня сам учил. Мы с ним всю школьную программу прошли. И, к твоему сведению, я отлично умею стрелять и метать ножи. По-моему, это должно беспокоить тебя сильнее, чем знаю ли я буквы. Тебе вроде бы вообще три класса школы в гетто положены?!

Я не понимала, к чему пленник завел этот разговор. Закон разрешал лекхе только начальное образование. Это был еще один способ сдерживать и контролировать их. Никто бы не стал тратить государственный бюджет, чтобы обучать социально опасных существ. Враг покорен, пока чувствует себя слабее, а знание – это тоже порой оружие.

– Темная невежественная девочка, – если бы не легкая гримаса страдания, проскользнувшая по лицу, когда Ивар пошевелил плечами, я бы подумала, что он получает удовольствие от нашей пикировки. – Я закончил университет.

– Университет хвастовства? – не осталась в долгу я. – Стою здесь уже пять минут, а у тебя прямо рот не закрывается себя нахваливать. Ни за что не поверю, что дикое существо смогло получить высшее образование.

Похоже, мой укол достиг цели, потому что Ивар только устало прикрыл глаза.

– Напомни показать тебе диплом, – недовольным голосом проворчал он.

– Угу, – поддакнула я, – вместе с паспортом. А лучше моему отцу их покажи. Вместе с пояснением, зачем ты взломал окно в моей спальне и искал жилу. Он же имеет полное право тебя пристрелить теперь! И друзей твоих тоже.

Вот теперь из этого сухаря удалось выбить хоть какие-то эмоции, кроме ледяного презрения. Глаза Ивара распахнулись, он весь напрягся, неудержимо притягивая мой взгляд к своему совершенному телу. Грудная клетка расширилась, отчетливо проступили ребра, хотя худым этого верзилу точно нельзя было назвать. Живот подтянулся. Кулаки сжались в бессильной попытке порвать цепи.

Беспокойство. Этот мужчина умеет беспокоиться о чем-то?!

– Что с ними? – отрывисто бросил он.

Я подумала, что спекулировать информацией о друзьях будет жестоко даже по отношению к дикому лекхе.

– Они в клетке. Один ранен, – увидев, как вытянулось его лицо, я поспешила успокоить: – Не знаю, кто, но если бы его ранили смертельно, то просто отвезли бы труп в могильник. Если он сидит в клетке, значит, будет жить.

Ивар слегка расслабился, с шипением посмотрел наверх, покрутил запястьями в кандалах, пристраивая руки поудобнее.

– Они не виноваты. Их нужно отпустить.

Я ответила ему красноречивым взглядом. Повторяться не хотелось. Отец в здравом уме не отпустит никого из чужаков, пока не выяснит о них все.

– Хорошо, – на этот раз Ивар, похоже, сдался. Неужели новости о друзьях так повлияли? Верил, что им удалось сбежать, и рассчитывал только на себя? – Я расскажу тебе правду. Я пришел сюда за жилой, потому что она – моя.

– Ну да, – я со скучающим видом посмотрела на ногти правой руки, – сейчас скажешь, что у тебя есть свидетельство о праве на нее. Вдобавок к диплому и паспорту. А мне придется тебе напомнить, что лекхе не имеют права владеть землей. Нигде. Не говоря уже о заповеднике. Это государственная земля. Даже мы ей не владеем, а только охраняем.

– Она принадлежит мне по праву рождения.

– Что?! – Я подумала, что ослышалась.

– Твой отец, Кира, захватил эту землю у моей семьи. Этот дом, – Ивар кивнул в сторону жилища, – на самом деле, мой дом. Твоя комната – это моя комната. – Он опустил голову и помолчал. – Наша… бывшая детская.

– Наша?

В такие моменты я очень жалела, что никогда прежде не задавалась вопросом, кто построил этот дом. Но можно ли верить врагу? Зачем я стою здесь, развесив уши, и слушаю его вранье? Мне следовало развернуться и уйти, но Ивар продолжил, а я так и не сделала ни шага.

– Твой отец убил моих родителей. Застрелил моего брата и сестру. Сестре, между прочим, года два или три было. Мы все жили здесь. С захвата жилы началась перемена законов, Кира. Мир, в котором мы живем сейчас, стал таким из-за твоего отца.

По моему телу пробежала странная дрожь. Мой папа? Убийца маленькой девочки? Я не могла в это поверить. Он всегда так любил нас. Был так нежен со мной. Я ощущала себя самой дорогой и любимой из всех его детей. Нет. Я не могла поверить, что ему хватило бы духу застрелить другого ребенка.

– Я тебе не верю, – покачала я головой. – Папа не стал бы нарушать главный закон нашего клана. Для нас все равны. Мы поступаем справедливо.

Горькая усмешка на мужских губах. Молчание. Выжидающий взгляд.

– Ты все врешь, – снова заговорила я, сама не зная, почему так стараюсь доказать ему свою правоту. – Даже в мелочах. У лекхе паспортов не бывает. И как ты выжил? Почему мой отец тебя не застрелил?

– Он застрелил, – невозмутимо возразил Ивар. – Просто выстрел был сделан не в голову. В сердце. Я не знаю почему.

Мои глаза невольно вернулись к старому шраму на мужской груди. Нет. Выстрел в сердце тоже смертелен. Если, конечно, сделан особой пулей. Все это знают. Очередная уловка? Не отрывая взгляда от белесого рубца, я подошла ближе, попутно отметив, как Ивар опять напрягся и втянул в себя воздух.

Закладка:

Взгляд у лекхе стал более осмысленным и медленно переместился на меня. Пленник не делал попыток бороться, и слава богу, ведь в противном случае я не знала бы, кому из них двоих помогать.

– Ты не можешь его убить, отец с ним еще не закончил, – напомнила я, тщательно избегая встречаться с Иваром взглядом. Ну и чего он, спрашивается, добивался?

– Отец не мог решить, отпускать лекхе или нет. Я решу за него, – брат поудобнее перехватил рукоять, – не отпускать. Кира, лучше отвернись. Сейчас здесь станет грязно.

Отвернуться очень хотелось. Едва поборола в себе этот порыв.

– Тебе все равно придется как-то объяснять этот выстрел, – предприняла я новую попытку.

– Да что тут объяснять? – хмыкнул брат. – Скажем, что застрелили при попытке ворваться в дом и напасть на беззащитную девушку. Две статьи за один раз – и подходящее наказание. Отворачивайся, Кира! А то потом кошмары будут сниться.

Я в нерешительности покачала головой. Ивар продолжал смотреть на меня немигающим взглядом. Николай поджал губы.

– Отвернись, кому сказал! – рявкнул он.

Я сглотнула. Мой старший брат был не из тех людей, с кем принято шутить. И судя по тому, как напрягся его палец на спусковом крючке, мне на самом деле следовало отвернуться. И чем скорее, тем лучше. Я сдалась и поспешила выполнить просьбу брата.

Тогда и увидела, что со стороны дома к нам торопятся двое. Один из них сильно хромал. Папа и… дядя Миша? Старый охотник по привычке прижимал к боку покалеченную слабую руку.

– Не стреляй, – выдохнула я и сама удивилась облегчению, заполнившему грудь.

Брат и сам уже заметил отца. С недовольным видом он вытащил пистолет изо рта Ивара, но остался сидеть на своей жертве, прижимая ее к земле.

– Что здесь происходит? – сухо поинтересовался отец, не доходя пары шагов до меня.

Его цепкий взгляд оценивал обстановку. Дядя Миша выглядел обеспокоенным. Я предположила, что именно он заметил потасовку и позвал папу.

– Лекхе приставал к Кире, – бросил Николай.

– Что? Что он тебе сделал? – Папа подошел и положил руку на мое плечо, с тревогой вгляделся в лицо.

– Ничего, – пожала я плечами. – Всего лишь попытался поцеловать…

– Господи, малышка. – Папа обнял меня и прижал к груди. – Это не «всего лишь». Это недопустимо! Как он подманил тебя?

Я засомневалась, стоит ли говорить о тех обвинениях, которые выдвигал Ивар? О том, что мой отец – убийца. Может, стоит поднять эту тему более аккуратно и наедине? Не хотелось повторять грязные сплетни при посторонних.

– Я сама подошла. Из любопытства.

– Сама?! – У отца округлились глаза.

– Он хотел воспользоваться ее невинностью, – с отвращением добавил Николай.

– Малышка… – Папа замялся. – Твой брат прав. Ты просто не понимаешь еще. Тут есть и моя вина, что ты не знаешь кое-каких вещей. Но взрослый мужчина способен на ужасные поступки в отношении молодой девушки. Лучше тебе о таком даже не слышать. Коля молодец, что вмешался.

Ивар презрительно фыркнул, услышав эти слова. Нет, он специально старался нарваться на большие неприятности! Отец медленно повернулся и оглядел распростертого на земле пленника.

– Нам стоит просто покончить с ним, – воодушевился поддержкой мой брат.

Папа задумался. Казалось, все затаили дыхание в ожидании его решения. Ведь слово, сказанное главным охотником, должно стать последним. И оспаривать его уже никто не имел права.

Где-то вдалеке шумела река. Перемазанная грязью и кровью грудь Ивара под коленом моего брата поднималась и опускалась на удивление спокойно. Он уже не смотрел на меня, все его внимание притянула фигура отца. Лицо пленника словно заледенело. Мне даже стало страшно при мысли, что может скрываться за этой маской.

– Мы допросим его, – произнес наконец папа. – Нужно разобраться в причинах, побудивших лекхе атаковать заповедник. Только после этого я смогу что-то решить.

Николай выглядел очень недовольным. Он неохотно слез с пленника, продолжая удерживать того на мушке. Я порадовалась, что отец не такой скорый на руку, как брат. Коля предпочитал сначала делать, потом думать. И его желание защитить меня так, как он это понимал, я не могла осуждать. В скором времени мой брат сам бы осознал, что поторопился вершить правосудие, только вряд ли бы признал это вслух.

Ситуация, казалось, разрешилась вполне благополучно, когда вдруг прозвучал хрипловатый голос Ивара:

– Трус.

Отец собирался уже проводить меня в дом, но замер на одном месте и повернулся, держась за больную ногу.

– Что ты сказал, парень?

– Трус, – Ивар повернул голову и выплюнул на землю сгусток крови. – Твоя малышка – сладкая конфетка. Я не забуду, как она пахнет, особенно долгими зимними вечерами.

Я просто обомлела. Лекхе все-таки хочет умереть?

– Да ты… – Коля сделал шаг, но отец удержал его жестом.

– Чего ты добиваешься, парень? – спокойным голосом поинтересовался он, разглядывая Ивара.

Только, пожалуй, близкие родственники знали, что за подобным тоном скрывается настоящая угроза. Отец мог быть суровым, когда это требовалось.

– Я оскорбил честь твоей дочери, хромой. Что подумают другие охотники, когда узнают, с кем она целовалась? Кем ее станут считать, если решат, что это было добровольно? Неужели тебе все равно? Я готов за это ответить. Как мужчина мужчине. Только ты и я. Никакого огнестрела. Насмерть.

Даже Николай застыл от такого заявления. У отца побелели губы. Дядя Миша сдавленно охнул. Я не могла поверить своим ушам. Так вот к чему стремился лекхе! Он довел ситуацию до такого предела, когда в ответ на милосердие главного охотника бросил тому в лицо оскорбление и вызвал на смертельный поединок. Папа находился в трудном положении. Нога не позволила бы ему полноценно бороться, а предусмотрительный Ивар ограничил использование огнестрельного оружия, вынуждая к ближнему бою. Отказаться отец не мог без потери репутации пусть даже в глазах дяди Миши. Не будь рядом старого охотника, мы бы с Колей попробовали отговорить его от подобного шага. Но в то же время, несмотря на все кодексы чести, я никак не могла допустить, чтобы папу убили.

Отец едва заметно кивнул. Мое сердце оборвалось. Ивар прищурился и, позвякивая кандалами, принял сидячее положение.

Месть. Лекхе собирается мстить моему отцу за ту историю с семьей. Хочет рискнуть и умереть сам или убить врага.

– Думаю, отец вполне может выбрать представителя, – заявил Николай, который успел опомниться от удивления. Он взглянул на пленника. – Как и ты, лекхе. Если хочешь, призови своего фамильяра.

Я сама говорила брату о том, что у чужака нет фамильяра, и теперь слова Коли прозвучали как насмешка.

– Я буду драться только с ним, – глухо ответил Ивар и кивнул в сторону папы.

– Не-а, – мой брат поиграл пистолетом и ухмыльнулся. – Наша земля. Наш клан. Наши правила. Сейчас я об тебя только размялся. А за сестру и попотеть не жалко. Готовься, кобель.

Пленник явно не ожидал, что дело так повернется. Его брови нахмурились, лицо стало озадаченным. Коля, наоборот, расправил плечи и повеселел. Теперь перевес сил был в его пользу. Я не сомневалась, что Ивар протянет недолго, если выступит против самого старшего и самого сильного из моих братьев.

Неужели мужчины не могут обойтись без смертей?!

Я выдохнула, сама не понимая, что толкает меня вмешиваться в это дело.

– Лекхе оскорбил мою честь, – произнесла я громко и четко, хотя внутри не ощущала такой уверенности, – поэтому мое право – получить сатисфакцию. Я сама за себя постою.

Все собравшиеся уставились на меня, как на привидение. Не исключая Ивара. Ага, мне снова удалось вывести его на эмоции. Вполне однозначные эмоции, к слову.

Он был просто в шоке. Проклятый лекхе! Сколько можно спасать его задницу? Если он и в этот раз все испортит, я просто умою руки.

– Кира, ты не можешь выйти против него, – строго заметил отец. – Этим должен заниматься кто-то из мужчин твоего клана.

Я заглянула в его усталые глаза и мысленно попросила прощения. К сожалению, единственный выход не оставлял мне выбора.

Закладка:

– Это если бы я была простой и беззащитной девушкой. Или пожилой женщиной.

– Но ты и есть беззащитная девушка! – повысил голос папа. Мое упрямство его задевало.

– Я не беззащитная. Я все умею. Коля меня учил, – я перевела извиняющийся взгляд на брата. – Как бы, по-твоему, я поймала этого лекхе, когда всех вас не было рядом?

Николай побледнел.

– Это правда? – угрожающим тоном поинтересовался у него отец.

Если бы брат мог убить меня на месте, то наверняка бы это сделал. Намерения так и читались на лице.

– Да, – наконец выдавил он. – Кира обучена самому необходимому.

Ивар тихонько присвистнул, и мне захотелось прибить его чем-нибудь тяжелым.

– Все равно я не выпущу единственную дочь против лекхе! – возмутился отец.

– Сейчас я говорю не как твоя дочь, а как охотник.

– Технически Кира имеет право на то, о чем просит, – вмешался дядя Миша, и я мысленно поблагодарила его за поддержку.

Отец так на него посмотрел, что старик смутился.

– Значит, ты больше не охотник, – папа шагнул ко мне, сгреб в кулак пулю и дернул цепочку на шее.

Резкий щелчок – и я ощутила, как две тонкие змейки сползли по груди. Пуля осталась в руке папы, а концы цепочки свисали вниз и покачивались. Слезы едва не брызнули из моих глаз. Столько лет я ждала этого подарка! И теперь, побыв всего полдня охотником, лишилась. И все ради человека, которого знала от силы полчаса. Да что со мной такое?!

– Разговор окончен, – отрезал отец. – Коля, а с тобой я хочу поговорить по поводу Киры.

Брат позеленел. Его ждала расплата за то, что ослушался отца и учил меня.

– Технически ты все равно не можешь отказать Кире, – послышался мягкий, но неумолимый голос дяди Миши. – Она потребовала права защищать себя, когда еще была охотником.

– Нет! – зарычал отец, повернувшись всем корпусом к нему и сжав кулаки.

– Нет! – зачем-то прорычал следом Ивар. Впрочем, его мнение вряд ли кого-то волновало.

Дядя Миша вздрогнул, но не сдался.

– Да. Это закон нашего клана. Охотник имеет право требовать самому постоять за себя.

Папа бросил мне взгляд – как ножом пронзил. Но я выдержала его.

– Хорошо. – Он закрыл глаза ладонью и простонал: – Поверить не могу, что отправил свою дочь на смертельный поединок.

– Все равно мы знаем, кто победит, – многозначительно проворчал Николай, убирая пистолет в кобуру. – В кандалах сильно не развернешься.

Он нагнулся и подхватил пленника, чтобы увести. Ивар уставился на меня, и в его глазах читалось раздражение. Недоволен исходом? И кто из нас теперь темный невежественный человек, раз не понимает очевидного? Мне придется убить лекхе, только в отличие от своего брата я постараюсь не причинять жертве сильной боли при этом. Там где Коля стал бы мучить пленника, там, где папе, возможно, не хватило бы сил, я буду быстрой и милосердной. А потом отвечу перед дорогими родственниками за представление, которое устроила.

И все это в собственный день рождения!

Я скорчила Ивару мрачную гримасу и прошипела:

– Ненавижу тебя!

Глупая девчонка!

Ивар не хотел ее убивать. Он хотел овладеть ею. Бесконечно целовать нежные губы и сжимать в своих объятиях такое хрупкое по сравнению с ним самим тело. Он попробовал ее поцелуй всего пару жалких секунд, но до сих пор отчетливо ощущал его сладкий вкус. Она пахла цветами и медом. Очертания ее фигуры так и стояли перед глазами. Он стал твердым, как камень, еще в тот момент, когда в голову только пришла мысль ее поцеловать.

Когда она трогала его, он извивался, страдая, что связаны руки. Это стало самой худшей пыткой для Ивара. Ее братья со своими ножами могли курить в сторонке по сравнению с ее нежными прикосновениями, посылающими волны тока внутрь него. Даже проклятое железо не причиняло таких мучений, хотя, провисев какое-то время, Ивар был уверен, что запястья сожжены до костей. Его спасла только способность восстанавливаться. Плоть сопротивлялась разъедающему эффекту, но вместе с кожей и мышцами оживали и нервные окончания, и из-за этого чувствительность не притуплялась.

Ивар не был уверен, что убить отца девчонки, а потом присвоить ее саму, – хорошая идея. Но он уже не мог помыслить о том, чтобы отказаться от ее присвоения. Он планировал взять ее себе. Просто потому, что не смог бы по-другому. Презрение к ее клану смешалось в нем с непристойными мыслями о том, как он лишит ее невинности. Это тоже казалось своеобразной местью ее клану.

Ивар никогда не слыл романтичным мечтателем. Он не собирался связывать с дочкой врага свою жизнь. Ему требовалось только погасить желание, вспыхнувшее так внезапно. Все женщины рано или поздно надоедают, нужно лишь не противиться самому себе и делать с ними то, что хочется. Но даже когда Кира наскучила бы Ивару, убивать ее он не планировал. Отпустил бы с легким сердцем. После связи с ним она все равно уже никогда не пользовалась бы уважением среди своих. В их глазах она стала бы нежным белым лепестком, навсегда измазанным в дегте.

Ивар решил это, пока ее брат – здоровенный амбал с бычьим выражением глаз – тыкал ему в горло своей «пушкой». На языке ощущался привкус металла, пороха и крови. Но Ивара не так-то просто было сбить с намеченного пути. Он знал, за что борется. Все шло по плану. По импровизированному и, возможно, не до конца продуманному плану, но Ивар провел достаточно времени среди людей, чтобы уметь предугадывать их реакции. Он рисковал получить пулю, но почти не сомневался, что девчонка его спасет. Слишком уж сильно она дрожала от его поцелуя и слишком сладко вздыхала, когда он прижался к ней, разгоряченный нежностью и податливостью. Она тоже захотела его, сладкая маленькая сучка, и готова была добровольно пойти против всех запретов.

Так зачем она полезла в самое пекло и спутала ему все карты?

Да у него рука не поднимется свернуть ей шею! Но и самому умирать как-то не хотелось. А ведь в живых должен остаться лишь один из них.

Ивар настолько озадачился проблемой выбора, что позволил протащить себя, как быка на убой, через весь двор и швырнуть в клетку. Следом на грязную землю полетела его одежда. Звякнул ключ в замке. Послышались удаляющиеся шаги.

Не без отвращения он огляделся. Тут же радостно воскликнул, увидев совсем рядом, через решетку, Байрона и Лекса. Их посадили в соседнюю клетку и, видимо, не пытались мучить, как его самого. По крайней мере, не раздевали. Но радость Ивара быстро испарилась, когда он заметил угрюмо поникшую темноволосую голову Лекса, который сидел в углу, и бледное лицо Байрона, растянувшегося на земле. Последний прижимал руки к животу, между пальцев сочилась темная кровь.

– Байрон! – Ивар бросился к решетке, вцепился в нее, но тут же обжегся и отпрянул. Особое железо.

– Его подстрелили, – мрачно пояснил Лекс и добавил: – Я уж думал, тебя тоже.

– Нет, я в порядке, – скороговоркой объяснил Ивар. Он кивнул в сторону раненого: – Он пробовал призвать фамильяра?

– Здесь? – удивился Лекс. – Клетки непростые.

– Это понятно, – поморщился Ивар, – но сразу после ранения почему не призвал? Он же истечет кровью!

Байрон пошевелился, его тонкие черты лица исказились от нестерпимой боли, белесые ресницы затрепетали.

– Я боялся, что охотники увидят в этом угрозу и еще раз выстрелят, – с трудом проговорил он. – Мы ведь не имеем права вступать в осознанный контакт с фамильярами.

Ивар выругался сквозь зубы.

– В задницу их законы! Мы имеем право только подыхать от их пуль.

– Мы здорово облажались, да? – протянул Лекс.

Ивар схватил джинсы, привалился спиной к прутьям и, не обращая внимания на жжение металла, принялся засовывать ногу в штанину. Со скованными руками одеться оказалось непростой задачей.

– Мы выберемся отсюда, – проворчал он, застегивая «молнию». – Я вас сюда притащил, мне и вытаскивать обратно.

– Мы не выберемся, – жалобно застонал Байрон. – Мне холодно. И я почти не чувствую ног!

Закладка:

Слегка дрожащей рукой Ивар вытер засохшую кровь с губ.

– Выберемся, я сказал! – упрямо повторил он. – Байрон, ты прямо как девчонка! Я даже удивляюсь, почему тебе достался сокол, а не курица в качестве фамильяра.

– Без фамильяров нам не выбраться, – подхватил Лекс. – Ох, и разозлится твой отец, когда узнает!

– Мой приемный отец, – с нажимом ответил Ивар, – ничего не узнает. Он будет думать, что мы веселимся с городскими шлюхами. Чем мы, как вы оба видите, сейчас и занимаемся. Поняли?

Он обвел взглядом друзей. Лекс хмыкнул, а Байрон вздохнул:

– У тебя есть план? Скажи, что он есть, потому что у меня на самом деле отнялись ноги.

Ивар осмотрелся, чтобы убедиться в отсутствии охотников. Клетки стояли вдоль амбара, и, к сожалению, оставалась вероятность, что кто-то может подслушивать из-за стены, но в остальном поблизости никто не наблюдался. Охрану не ставили, ведь клетку из особого железа не сломать никому из лекхе. Даже Ивару. Толстые прутья жглись как адово пламя, стоило дотронуться.

– Когда за мной придут, – сообщил он, доверительно понизив голос, – я попробую сбежать и вернуться с подмогой.

– Они подстрелят тебя, – обреченно заметил Байрон, – не успеешь до леса добежать.

– Но я попробую.

– А почему ты уверен, что придут именно за тобой? – прищурился Лекс. – Тебя уже пытали, а вот нас – еще нет.

– Потому что я вызвал Хромого на смертельный поединок.

– Ты – что?!

У обоих друзей краска сошла с лиц.

– Да, да, не самая лучшая идея, – неохотно признал Ивар, – но он стоял так близко, что меня… переклинило. Я не смог побороть желание вцепиться в его глотку и отомстить за свою семью.

– Отец тебя убьет за это, – Лекс посмотрел на друга круглыми глазами. – Ты что, рассказал, кто ты такой и зачем явился? – Он уронил голову на сложенные руки. – Нет, мы точно не выберемся. А в заповеднике теперь еще и охрану утроят, зная, что лекхе хотят вернуть себе жилу! Они-то считают нас покоренными!

– Я что, похож на идиота? – рявкнул Ивар, чтобы пресечь панику среди друзей. – Конечно, я не сказал. Прикрылся тем, что поцеловал дочь Хромого. Девчонка сама подошла – такая возможность! Поверь мне, даже своих детей охотники ценят меньше, чем жилу. Если бы я признался, а потом победил – меня все равно изрешетили бы на месте. Так просто они нам это место не уступят. А вот если бы я убил Хромого из-за дочки, возможно, сумел бы выкрутиться.

– Звучит так, как если у тебя все равно не осталось бы шанса, – заметил Лекс.

– Шанс был. Я рассказал обо всем девчонке. Сделал ставку на ее сочувствие. Женщины не так жестоки.

– Охренеть! – Лекс схватился за голову.

– И ничего не охренеть, – проворчал Ивар. – Никому она не скажет. Мы заберем ее с собой. Когда сбежим.

– Угу. Ну да. А сначала ты один скованными руками всех здесь замочишь, – друг указал на покрасневшие запястья Ивара, плотно охваченные железными скобами.

Ивар послал тяжелый взгляд в сторону леса.

– Надеюсь, у меня появится такая возможность когда-нибудь.

Он ошибался. Возможности не появилось. В скором времени трое охотников подошли к клеткам. Двое, постарше, держали оружие наготове, а третий, в котором Ивар узнал уже знакомого ему брата Киры, нес длинную толстую цепь, которая оканчивалась железной скобой.

– Надевай! – приказал он и бросил конец цепи со скобой между прутьев решетки.

Ивар демонстративно не сдвинулся с места.

– На ногу надевай. Оглох?

Он поднял глаза, готовый броситься в тот момент, как откроется клетка. Он не станет драться с девчонкой-охотницей. У него другие цели.

Пистолет, направленный в клетку друзей, быстро остудил его пыл и заставил пересмотреть приоритеты. Скрипнув зубами, Ивар сгреб с земли обжигающее железо и застегнул скобу чуть выше щиколотки. Для этого пришлось подвернуть штанину. Металл обхватил ногу. Зубцы плотно вошли в пазы. Не сломать.

– Хороший песик, – ухмыльнулся брат Киры и только тогда открыл клетку.

О том, чтобы сбежать, теперь не шло и речи. Охотник крепко намотал свободный конец на руку, но даже если Ивару бы и удалось вырваться, цепь не позволила бы развить нормальную скорость.

Угрюмо насупившись, он побрел впереди конвоя, позвякивая цепью при ходьбе.

Его ждали на широком расчищенном месте, прямо возле той сосны, где недавно подвешивали. Охотники образовали что-то вроде круга. Они с недоверием посматривали на Ивара, пока тот приближался. Он сглотнул, заметив, что почти у каждого за плечом или у пояса есть оружие, и мысленно посоветовал себе готовиться к худшему.

Хромой сидел на складном стуле, уперевшись руками в бедра. Рядом с ним Ивар заметил того старика, который вступился за Киру и помог ей добиться участия в поединке. Сама она тоже стояла неподалеку, нервно поправляя кожаные митенки. Девчонка успела переодеться в обтягивающие штаны и короткую куртку, и выглядела очень сексуально в такой одежде.

Солнце спряталось за тучи, и начал накрапывать дождь. От влаги волосы Киры, забранные в высокий «хвост», ложились на одно плечо непослушными завитками. Неудивительно, что Хромой ее прятал. Если бы девчонка родилась лекхе и жила в гетто – давно бы уже ходила с пузом. Желающие сделать ее своей в очередь бы выстроились. Да и среди обычных мужчин наверняка возник бы ажиотаж. Ей повезло, что она выросла в глуши, окруженная лишь родственниками да наемниками, которые слишком боялись ее отца, чтобы заглядываться на нее.

Ивар тряхнул головой. Не о том думает. Не о том. Она – его последний шанс. Он должен достучаться до нее и заставить прекратить бессмысленный поединок. Никто из них не должен умереть. Вот Хромой – другое дело. Но до того добраться непросто. Нахрапом не возьмешь.

Брат Киры обмотал свободный конец цепи вокруг сосны, закрепил замком, подергал, чтобы проверить надежность.

– Десять шагов, – сообщил он, лично измерив расстояние. – Если что, сразу отбегай на безопасное расстояние.

Кира не стала спорить. Она подвигала плечами, разминаясь. Сделала несколько шагов вперед и вынула из-за пояса два длинных ножа с изящными рукоятками. Оружие отличалось от грубых тесаков, виденных Иваром ранее, и он понял, что эти ножи сделаны кем-то из любящих родственников специально для нее.

Они встали друг напротив друга. Достаточно близко, чтобы Ивар заметил, как по нежной шее девушки стекает капля дождя. Ему захотелось поймать эту воду языком. Лизнуть ароматную кожу. А потом лизнуть еще, добраться до груди, спуститься к животу и ниже. Лизать до тех пор, пока она сама не запросит, чтобы он взял ее.

Он снова тряхнул головой и показал запястья, чтобы напомнить о кандалах.

– Даже не надейся, – тут же отозвался ее брат, который неусыпно контролировал безопасность девушки.

Возражать Ивар не захотел. Если бы он был на месте того амбала, то тоже не стал бы развязывать руки. С развязанными руками он опаснее, чем все они думают.

Без предупреждения Кира сделала выпад. Безукоризненная реакция спасла Ивара, и лезвие ножа просвистело в каких-то жалких сантиметрах от его обнаженной груди. Ее лицо стало свирепым. Губы поджались, глаза смотрели решительно.

Он ухмыльнулся. Опасная малышка.

Она снова сделала выпад, и Ивар в очередной раз ушел от ножа.

Но не такая опасная, как он.

Девчонка, похоже, ожидала, что уложит его с первого раза, потому что разозлилась не на шутку из-за своих промахов. Бесконечная череда ударов ливнем обрушилась на Ивара. Он только успевал отпрыгивать и уворачиваться, позвякивая оковами. Вовремя заметил острие, нацеленное в грудь, и расставил руки, блокировав маневр цепью кандалов. Неприятный скрежет раздался, когда железо встретилось с железом.

– Так и будешь от меня бегать? – прошипела она, сдув с лица выбившуюся прядь волос.

– Я не стану тебя убивать, – покачал он головой и снова выставил руки, на этот раз в жесте примирения. – У меня претензии к твоему отцу, а не к тебе.

– Мой отец – это все равно что я! – Она совершила резкое обманное движение, и когда Ивар попался на уловку, с размаху вонзила нож в его плечо по самую рукоять.

Закладка:

Волна боли и ярости захлестнула Ивара. Потеряв самоконтроль, он оглушительно зарычал прямо в ее лицо. От неожиданности девчонка отпрянула. Ее нога поскользнулась на влажной траве. Кира рухнула на спину. С ножом в плече Ивар бросился на нее сверху.

Она взвизгнула от испуга и быстро-быстро поползла назад, перебирая локтями и отталкиваясь пятками. Дикий внутренний инстинкт вел его за ней. В нос резко бил запах свежей травы и ее страха. Зубы клацнули совсем близко от лица девчонки. Раз. Другой. Третий.

Она обессилела и упала на спину, дыша, как загнанный зверек, и вытаращив глаза. Именно в этот момент цепь на ноге Ивара натянулась до предела, и он застыл, совсем чуть-чуть не достав до ее нежной шеи.

Он чувствовал, как колотится ее маленькое сердечко. Ощущал ее стройное тело под собой. Специально навалился всем весом и вдавил девчонку в землю. Она начала хватать ртом воздух.

– Останови поединок, – то ли попросил, то ли пригрозил Ивар, поймав ее взгляд.

– Ты… только что… рычал, как зверь? – слабым голоском спросила она.

Ивар раздраженно выдохнул через нос.

– Я и есть зверь, Кира. Я – лекхе. Но я не хочу причинять тебе боли. Но я могу тебе ее причинить. Даже в этих кандалах – могу.

Ее розовые влажные губы приоткрылись от удивления, и Ивар содрогнулся изнутри, глядя на них. Кира похлопала ресницами.

– Глупый. Это я не хочу причинять тебе боли. Но они хотят…

В унисон с ее словами в висок Ивара уперся холодный ствол.

– Быстро слез с нее!

Он поднял голову и увидел, по меньшей мере, десяток ружей, нацеленных на него с разных сторон, и ее вездесущего братца с пистолетом. Покорно отполз назад, присел на пятки, показывая, что все понял. Выдернул из плеча нож и протянул его Кире, ухмыльнувшись при этом:

– Похоже, у меня нет шансов на победу?

С очень серьезным лицом она отрицательно мотнула головой и забрала оружие из рук Ивара. Вытерла окровавленное лезвие о траву четкими отработанными движениями. Как учили. Брат помог ей подняться и заботливо отряхнул от грязи.

– Еще одна такая выходка, получишь пулю, – процедил он, смерив Ивара взглядом, потом повернулся к сестре: – Ты не устала? Я могу завершить представление.

– Нет. Я закончу, – отказалась она.

Ивара вынудили вернуться на исходную позицию. На этот раз он решил изменить тактику. Не сдаваться же, в самом деле. Такой нелепой смерти не пожелаешь и врагу. Хотя нет, Хромому он пожелал бы.

Кира бросилась в атаку. Ивар сразу угадал ее маневр, но не сдвинулся с места. С противным чавканьем нож опять погрузился в его руку. Совсем недалеко от предыдущего пореза, который еще кровоточил, но уже стал потихоньку заживать. Кира охнула и во все глаза уставилась сначала на оружие, потом на Ивара. Он заставил себя не морщиться от боли. Обеими руками схватил ее за шею и грубо дернул на себя. Цепь его кандалов легла на ее грудь. Их лбы столкнулись.

– Ты должна остановиться! – заорал он в лицо девчонке. – Слышишь меня?!

А потом поцеловал.

У них было несколько секунд. В него не станут стрелять издалека, опасаясь задеть и ее.

– Нет! – Она попробовала вырваться, но Ивар только сильнее стиснул ее.

Так нельзя целовать девственниц, подумал он, когда ворвался языком в ее рот. Но, возможно, это был последний и самый сладкий поцелуй в его жизни, и он не смог себе отказать.

Кира возмущенно пискнула и попробовала сделать подсечку. Так неуклюже, что начала падать сама. Ивар хотел ее подхватить, но связанные руки ограничивали его возможности. Заметив острый камень, он упал следом и едва успел подставить ладонь между краем и ее затылком. Зашипел оттого, что разбил пальцы.

По девичьему телу прокатилась волна дрожи. Кира не могла не догадаться, что он только что спас ее от серьезной травмы. Она вцепилась в его плечи. Оказавшись второй раз подряд сверху и ощущая сбившееся дыхание девчонки на своем лице, Ивар повторил:

– Прекрати поединок. Никто из нас не должен умирать.

Его ударило в плечо и отбросило на спину. Ивар успел заметить Хромого, вскочившего со стула с ружьем наперевес. И не побоялся же выстрелить в такой близости от родной дочери. Впрочем, он всегда любил пострелять.

– Не надо! Я сама! – Кира проворно оказалась сверху. И откуда только прыть взялась?

– Прекрати, – повторил Ивар, все больше теряя надежду.

Краем глаза он заметил, что ее брат подкрадывается все ближе.

– Единственный способ все прекратить – это убить тебя, – Кира сурово поджала хорошенькие губки и выхватила из-за пояса другой нож, не такой изящный. Замешкалась, как будто что-то вспомнила. – Скажи, откуда у тебя эти шрамы?

Она чуть сдвинулась и указала на красноватые рубцы на его ребрах. Ивар прикрыл глаза, вспоминая мрачное прокуренное помещение без окон. Если он тогда выбрался, то неужели сейчас просто сдохнет, как беззащитное животное?!

– Ты знаешь что-нибудь про «Красные повязки»? – ответил он вопросом на вопрос.

Брови Киры растерянно поползли вверх.

– Нет.

– Тогда расскажу как-нибудь в другой раз, – Ивар снова покосился на ее брата.

Девчонка оглянулась через плечо.

– Ну и ладно. – Она обхватила рукоять ножа обеими руками и одним ударом пронзила его сердце.

Сегодня я смотрел на твое фото, Майя. Все думают, что я уже научился жить без тебя, но это не так. Пожелтевший снимок, где ты – в свадебном платье, храню в верхнем ящике прикроватной тумбочки, в футляре из-под очков. Все думают, что с годами у меня испортилось зрение. Ну, может, самую малость. Как раньше издалека бил белку в глаз, так и теперь смог бы, а вот подношу твое фото к глазам – и все плывет.

Мне больно смотреть на тебя, Майя. Ты такая молодая, а я уже старик. В памяти всплывают лучшие моменты наших отношений. Но и худшие тоже. Почему ты никогда не улыбалась мне так нежно, как ему, Майя? Почему ты выбрала этого грязного лекхе? Почему? Почему?!

Он всегда стоял между нами, помнишь? Я хотел его убить сразу же, как увидел, но не мог. Я не мог, Майя! О, если бы у меня была возможность излечиваться от любых ран в мгновение ока! Я бы поставил всех на колени. Всех! Всех, кого ненавидел. Соседа, который однажды ударил меня палкой по спине за то, что воровал его малину с огорода. Толстую бабку Марфу за то, что посоветовала моей матери утопить меня и обозвала злобным гаденышем. Отца за то, что постоянно сек ремнем за каждый проступок. Брата за то, что рос таким мямлей.

Но прежде всех я бы поставил на колени тебя, Майя. Потому что место женщины – в ногах своего мужчины.

Хотя, о чем это я? С тобой у меня и так получилось.

Но сначала ты оскорбила меня. Ты помнишь, Майя? О, я уверен, ты никогда не забудешь свой проступок. Мне было так плохо без тебя! Особенно, после того, как ты стала тайком встречаться с лекхе. Сколько раз я хотел пойти и рассказать твоим родителям о том, куда ты на самом деле бегаешь по ночам!

Но вовремя прикусывал язык. Твой отец, всегда хмурый и молчаливый, наверняка раскрасил бы тебе спину во все цвета радуги, если бы узнал. С тех пор как лекхе изнасиловали и утопили косую Варьку прошлой весной, он давно точил зуб них. Злился, что ничего не мог поделать, а грязные отродья все отрицали. Они даже приволокли к нам в село целый ящик кроличьих шкур в качестве примирения. С каким наслаждением мы всем гуртом забрасывали их камнями! А ведь Варька была всего лишь дочкой местного пьяницы, никто особо и не скорбел. Вот если бы дело коснулось дочери старейшины…

Нет. Никто не имел права прикасаться к моей девочке и наказывать ее.

Это удовольствие должно было достаться мне.

Я поймал тебя за домом твоей подружки, когда под вечер ты возвращалась из гостей. Прижал к стенке, скользнул жадной рукой под юбку. Едва совладал с собой, когда дотронулся до трусиков.

Ш-ш-ш, не кричи!

Твои глаза казались такими огромными, что в них могла утонуть луна. Ты была так красива! Страх оседал крохотными капельками на твоем высоком лбу, и я собрал их языком. Все до единой. Твоя кожа светилась изнутри, и я покрыл ее трепетными поцелуями.

Закладка:

Не кричи, сука, а то по стенке размажу!

Что? Расскажешь отцу обо всем? Смешно. Я смеюсь над тобой, Майя. Моя маленькая наивная девочка.

Я тоже расскажу твоему отцу обо всем. О лекхе, например. О ваших встречах. Откуда я знаю? Я знаю, Майя. Просто поверь, что я знаю. Твое любимое место у реки – это мое любимое место. Потому что я люблю все, что любишь ты. Кроме того грязного оборванца, естественно. Ты – моя любимая. И так будет всегда.

Зря ты не прислушалась ко мне тогда. Зря ударила. Зря убежала. Боль между ног прошла, а вот яд оскорбления остался разъедать мое сердце. Ты еще ответишь за это, Майя! Ответишь!

Ты думала, что можешь спрятаться от меня, просто изменив место встреч с лекхе? Думала, что я не найду тебя в полуразрушенном амбаре на краю деревни? Ты серьезно так считала?!

Я догадался, где ты прячешься, уже на следующий день. Выследить тебя было не трудно. Когда я припал к щели между досками у задней стенки, то едва не зарыдал от огорчения. Ты снова обнимала грязного лекхе! И не просто обнимала. Он делал с тобой все то, что мечтал делать я. И ты не сопротивлялась. Как ты могла? Неужели ты ослепла, Майя? Неужели ты не поняла, кто твой мужчина?

Он уложил тебя на сено в круг лунного света, прямо под дырой в крыше. Когда он целовал твою шею, твои тихие вздохи сводили меня с ума. Я рыдал, Майя! Я скреб стену до тех пор, пока не обломал все ногти, а мои пальцы не начали кровоточить от заусенцев. Но я ничего не мог сделать. Я знал, что его лев дремлет у двери. Как убить того, кого нельзя убить? Как получить назад то, что он забрал?!

Ваши тела сплетались все больше. Казалось, сквозь щель я чувствую запах твоего желания. Он обнажил твою грудь, такую совершенную, и начал целовать ее. Ты закидывала руки за голову и жалобно постанывала. Я думал, что звери делают это грубо, и удивился, что он так нежен с тобой. Но потом догадался, что это ловушка. Он просто втирался в твое доверие, чтобы уволочь в свое логово и там дать волю истинным желаниям. Я не мог этого позволить. Не мог!

К счастью, ты порадовала меня. Когда ваши ласки зашли так далеко, что я почти обезумел от гнева, ты положила тонкую руку на грудь этого оборванца и тихо сказала: «Не надо». Я застыл от изумления и тревоги. Он наверняка собирался разорвать тебя на куски за отказ. Я бы разорвал. Если бы ты завела меня так далеко, то уже не остановился бы.

Но этот мерзкий лекхе только кивнул и оставил тебя в покое. Его слова о любви, лживые слова, резали мне уши. Он звал тебя убежать с ним в деревню, соблазнял и подстрекал отказаться от родных. Но ты ведь была благоразумной девочкой, Майя. Ты не смогла бы бросить родителей. Мы бы тебя за это не простили. Я бы не простил.

Тогда лекхе вдруг вынул из кармана штанов тряпицу. В ней оказалось большое и уродливое ожерелье. Он осторожно держал его на ладони. Так, будто боялся обжечься. Я припал к щели, не обращая внимания на пыль и ползающих муравьев. Так хотелось разглядеть его получше. Ты тоже удивилась. Куча переплетенных друг с другом полос железа? Это он считал украшением?! В то время, когда у реки можно было найти гору прекрасных прозрачных камней? К тому же, золото и серебро никто не отменял. Я сразу же решил, что обязательно подарю тебе что-нибудь из золота на нашу свадьбу. И ты поймешь, как убого выглядел подарок лекхе по сравнению с моим.

Он сказал, что у них существует древний обычай. Когда парень хочет обручиться с девушкой, он дарит ей самое дорогое, что у него есть. Я едва не рассмеялся. Конечно, что могло быть еще ценного у дикарей? Только дешевый металл.

Ты приняла подарок и надела его, но выглядела смущенной. А дальше… дальше я не знал, каких богов благодарить, когда услышал пояснения лекхе. Он начал рассказывать о том, что его предки наткнулись на железный рудник в лесу, когда переселялись в наши места. И железо из этого рудника оказалось для них смертельным! Жилу спрятали, и только малое количество лекхе теперь знало ее положение, а уж обычным людям никто не говорил под страхом смерти.

Глупец! Твой лекхе рассказал тебе свой самый главный секрет и собственноручно вложил в твои руки самое страшное оружие против себя. Подобной наивности я не ожидал, но зато понял настоящую ценность подарка. Лекхе не шутил, когда звал тебя с собой. Такие секреты должны оставаться внутри рода.

Твои глаза блестели, Майя, когда ты поклялась вечно хранить его тайну. Я слышал по голосу, что ты готова вот-вот уступить и уйти с ним. Конечно, я не мог этого позволить. Жизнь лекхе была не в твоих руках, Майя. Она была в моих руках. Но тайну следовало использовать с максимальной выгодой. И я не собирался торопиться. Нужно узнать, где находится эта жила. И получить ее всю.

Уже тогда я отбросил всяческие сомнения в том, как умрет твой лекхе. Он умрет от моей руки. Я предвкушал, как лично пущу пулю в его лоб, зная, что она вылита из его подарка тебе. Да. Это будет прекрасное возмездие за то, что он смел лапать тебя.

Получится ли у меня застрелить его? Умыть руки в его крови? Наслаждаться его смертью?

Ты просто не знала, Майя. Я был далеко не новичок в таких делах. С косой Варькой все получилось с первого раза.

Ну вот и все. Стало так тихо, что я подумала – у меня заложило уши. Веки Ивара опустились, и его тело расслабилось подо мной. Его сильное, мощное тело, остававшееся таковым, несмотря ни на какие цепи. До последнего момента.

Я не была уверена, что у меня получилось его спасти. Не была уверена, что получилось сделать это бережно. Даже не знала, умер он по-настоящему или нет.

Но все равно почувствовала привкус горечи во рту. Отец был прав, когда говорил, что убийство ляжет тяжелым грузом на мои плечи.

Я кое-как встала на одеревенелых ногах, не отрывая глаз от мертвого лекхе. Его мужественную красоту не могли испортить ни кровь, ни грязь, ни смерть. Мимо прошел Николай, все еще сжимая в одной руке пистолет. Палец лежал поверх спускового крючка. Мой брат наклонился и свободной рукой выдернул нож из груди лекхе. Прищурился. Наклонился еще раз.

Я закусила губу, ощущая, как выпрыгивает из груди сердце.

Николай выпрямился, посмотрел на лезвие ножа, потом на меня.

– Ты ударила его не тем ножом! Его рана заживает!

– Технически я его убила. Он был мертв, пока ты не вытащил нож, – произнесла я, стараясь говорить твердо. – О том, из какого железа лезвие, никто не оговаривал.

– Технически? – Николай скривился. – Ты где этого понахваталась?

Он посмотрел на дядю Мишу.

– Да, – кивнула я. – Я поняла, как управлять правилами. Теперь не только вы это умеете.

– Кто это «вы»? – Коля, похоже, рассердился. – Мы, Кира! Не «вы», а «мы»!

Он поднял пистолет и нацелил его в голову Ивара, который все еще не открывал глаз.

– Нужно это закончить.

– Нет! – Я загородила дорогу Николаю. – Технически он мертв. Сатисфакция получена. Точка.

– Коля, оставь, – послышался голос папы. – Лекхе нужен мне. Я собирался его допросить.

Брат неохотно убрал оружие, и в это время Ивар сделал первый глубокий вдох, хватаясь руками за грудь. Из огнестрельной раны на его плече на землю выпала пуля, а плоть начала затягиваться.

– Что он за черт? – протянул Николай, и в его голосе слышался легкий испуг. – Исцеляется без фамильяра и в кандалах из особого железа! Они что, каких-то мутантов научились создавать?

– Вот поэтому он нужен живым, раз уж Кира все так закончила, – сказал отец, остановившись рядом. – Я тоже хочу это выяснить. – Он повернулся ко мне и добавил строгим голосом: – Кира, а ты сегодня под домашним арестом в своей комнате. За непослушание. Не хочу портить твой день рождения, поэтому сажаю не до следующего утра, а до ужина. Тебе пора научиться отвечать за свои поступки, и если бы не праздник, наказание было бы строже.

Закладка:

Я морально готовилась к чему-то подобному, поэтому не сказала ни слова. Все равно мой день испорчен так или иначе. А ведь я мечтала весело его провести!

Отец взял меня под локоть, чтобы лично проводить до комнаты. На Ивара я не смотрела. Зачем? Мое дело сделано, я дала зарок, что, если он еще раз все испортит, – вмешиваться не стану. Охотники окружили его, чтобы увести.

– Папа, а кто такие «Красные повязки»? – спросила я, подстраиваясь под медленный шаг отца.

– Этот лекхе что, «красноповязочник»? – тут же напрягся он.

– Нет! – удивилась я и, подумав, добавила: – Мне кажется, он с ними враждовал. У него странные шрамы на теле, и вроде как это их рук дело.

– В руки «красноповязочникам» просто так тоже не попадают, – покачал отец головой и задумчиво пожевал губами. – А за какие-то преступления.

– Да кто это такие?! – не выдержала я.

– Это тоже лекхе. Только еще хуже обычных, потому что «шестерки». Они – что-то вроде патруля добровольцев. Ловят своих же и сдают властям. За отсутствие желтого билета, за нахождение в городе после комендантского часа. Полиция активно пользуется их услугами, Управление Безопасности тоже. И мне доводилось сотрудничать пару раз, но я пресек контакты. Не перевариваю, когда грязь строит из себя королей.

Мы приближались к дому.

– А почему «Красные повязки»? – спросила я.

– Они носят на левой руке повязку кровавого цвета. Знак, чтобы полиция не перепутала с другими и не трогала.

– Я никогда о таком не слышала…

Отец вздохнул.

– Зачем тебе знать о всякой мерзости, малышка? Насколько не люблю лекхе, но предателей не люблю еще больше. Ты живешь здесь, в мирном уголке, который я для тебя создал, и пусть так и будет. С реальностями жизни разреши разобраться мне и твоим братьям.

Мы вошли в дом, и отец принялся с трудом подниматься по ступеням следом за мной.

– Папа, не мучайся, я сама знаю дорогу до комнаты. Никуда не денусь, – пожалела его я.

– Нет, – прокряхтел он, – ерунда.

На верхней ступеньке мне пришлось ждать несколько минут. Но папа был слишком горд, чтобы принять помощь. Наконец я вошла в комнату, а он остановился на пороге и посмотрел на меня с грустью.

– Сегодня ты впервые показала характер, – рука отца пахла порохом и металлом, когда коснулась моей щеки и приласкала. – Я и не знал, что у тебя есть характер. Думал, что ты, как мама, – нежная и беззащитная.

– Я только наполовину как мама, – смутилась я, – а наполовину – как ты. Ведь дети состоят из половинок родителей? Так что вини себя за мой характер.

– Тоже верно, – усмехнулся он и полез в карман брюк. – Вот. Надевать пока не разрешаю. Знай свое место. Если больше не будет таких фортелей, как сегодня, я подумаю о твоем возвращении.

Отец вынул цепочку с пулей и вложил в мою ладонь. Я не выдержала и бросилась ему на шею, крепко-крепко сжав в объятиях.

– Ты у меня самый лучший, папочка!

– А ты не ценишь своего старика, – добродушно проворчал он и погладил меня по спине.

– Ценю! – Я оставила поцелуй на его щеке. – Очень ценю!

– Что ж тогда до инфаркта доводишь? И сама-то как себя чувствуешь? – Отец отстранил меня, положив руки на плечи. – Во время этой бессмысленной драки я беспокоился за тебя.

Радость во мне тут же остыла.

– Ты стрелял в лекхе… – произнесла я, вспомнив, как испугалась, когда Ивара отбросило в сторону.

– Я беспокоился за тебя, – повторил отец.

– Ты его не отпустишь? Мне кажется, он уже сто раз пожалел, что забрался к нам.

– Нет, – лучики тепла исчезли из папиных глаз.

– Ты будешь его пытать?

Он промолчал.

– Тебе не нужно об этом думать. Лучше реши, какое платье наденешь к ужину. Михалыч не зря потеет на кухне.

– Ты будешь его пытать?

Папа отвел взгляд, нервно потер бровь.

– Скорее всего. Кира, я сам не в восторге от этого, но пойми: безопасность нашего заповедника превыше всего. Превыше любого лекхе уж точно.

– С создания нашего заповедника началась перемена законов…

Отец начинал нервничать все больше. Я заметила, что тема ему неприятна.

– Перемена законов началась со смерти твоей мамы. Не забывай, Кира, я никогда не скрывал от тебя и твоих братьев, что это лекхе убили ее. Они отняли ее у нас. А ведь она могла бы сейчас праздновать твое совершеннолетие рядом с тобой. Разве неправильно, что зверей загнали в клетки?

Я твердо знала ответ на этот вопрос. Но какие-то неясные сомнения продолжали терзать изнутри.

– Папа, а как нам достался этот дом? Ты не рассказывал. Мы всегда тут жили?

Лучше бы не поднимала тему. В глазах отца зажглось подозрение.

– Почему ты спрашиваешь сейчас?

Я растерялась. Сказать ему, зачем на самом деле Ивар пришел сюда? Или промолчать? Если не скажу – то предам свой клан, буду покрывать преступника. А если скажу… а если Ивар не врал?

– Давай договоримся: ты ответишь на мой вопрос, а я отвечу на твой, – выкрутилась я.

Отец оглянулся в сторону лестницы. Шагнул в комнату, потеснив меня, и прикрыл за собой дверь. Потоптался на месте.

– Это длинная и неприятная история, малышка. Не отвернешься ли ты от меня, если ее узнаешь?

На этот раз ответа я не нашла. Мое молчание задело отца.

– Давай отложим этот разговор. Скажу только, что здесь жил тот, кто убил твою маму. Не спрашивай о подробностях.

Я начала кое-что понимать.

– И ты убил его?

Папа поморщился.

– Я же просил не спрашивать о подробностях.

– И всех, кто тут жил?

– Откуда у тебя такой интерес проснулся? Ты тоже обещала ответить.

У меня было всего несколько секунд, чтобы решить. Раз… два… три…

Что-то внутри меня подсказало: так будет лучше.

– Мне уже восемнадцать, а я не знаю, как давно мы тут обитаем. Вдруг я когда-нибудь выйду замуж и рожу тебе внуков? Вдруг они попросят на ночь вместо сказки рассказать семейные легенды? Мне стало любопытно.

Отец заметно расслабился. Он потрепал меня по плечу.

– Господи, малышка, ты уже о замужестве думаешь? Я и забыл, какая ты у меня стала взрослая. Но я не готов отпускать тебя так скоро! И в нашей семье лучше обойтись без легенд. Что было в прошлом – пусть останется в прошлом.

Предупредив, чтобы без разрешения никуда не выходила, отец поспешил покинуть мою комнату. Я опустилась на край кровати и посмотрела на пулю в своей ладони. Показалось, или на поверхности видны пятнышки крови? И чья это кровь? И откуда эта пуля? Она деформирована, значит… ее вытащили из чьего-то тела? И повесили на меня? И все те пули, которые висят на шеях Николая, Ильи, Костика… у моего дяди и у папы…

Я вспомнила, как подглядывала за Иваром, когда он залез в мою комнату, и как он содрогнулся и тер ладонью лицо.

Как будто видел что-то страшное.

Меня передернуло. Я быстро спрятала пулю в карман. Пока не узнаю всех подробностей, нельзя судить, кто прав, кто виноват. Вот только как разобраться, если от меня все время что-то скрывают?

Мысли переполняли голову так, что казалось, она вот-вот распухнет. С первого этажа доносились веселые голоса: мужчины готовили для меня праздничное торжество, с шумом двигали стол в гостиной, таскали стулья. Дядя Миша матерился как сапожник, отдавая всем распоряжения.

До ужина оставалось уже немного. Я успела поваляться на кровати, задрав ноги на стенку. Попробовала почитать книгу, но не осилила и страницы. Открыла шкаф, но тут же его закрыла.

Я поняла, что беспокоит меня. Возможно, стоит прислушаться ко внутреннему голосу. Если уж сегодня я разрываю шаблоны и ломаю привычный уклад жизни, то почему бы не сделать это еще разок?

Я отпущу Ивара. Иначе муки совести ночью спать не дадут. Только бы он убрался быстрее, чем меня поймают с поличным и зададут жару.

Пленников держали в клетках и наверняка без охраны. Запасная связка ключей всегда хранилась в комнате папы, в его сейфе. И, конечно, я знала код. Подслушала как-то один разговор с дядей. Папа всегда делился с дядей важными вещами.

Закладка:

Бесшумно скользнуть по коридору, пока на первом этаже топала и звенела тарелками целая орава, не составило труда. Убрав связку в карман, я вернулась в свою комнату. Теперь нужно как-то добраться незамеченной до клеток. Но разве зря я прожила тут столько лет?

Приоткрыв окно, я оценила расстояние от подоконника до крыши хозяйственной постройки, набрала в грудь воздуха и полезла. Шифер был скользким от моросящего дождя, пришлось двигаться очень осторожно. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем я спрыгнула в траву и смогла выдохнуть с облегчением.

Пробираясь от угла к углу, от постройки к постройке, я сделала большой крюк, чтобы обогнуть массивные стены своего жилища. К клеткам сразу не стала приближаться, сначала оценила обстановку. К счастью, предположения оказались верны: пленников никто не охранял, просто оставив их мокнуть под дождем. Я насчитала еще двоих помимо Ивара. Оставалось надеяться, что мои ключи подойдут ко всем замкам.

Когда я приблизилась к клеткам, мужчины подняли головы. Глаза Ивара тут же загорелись. Я заметила, что его запястья до сих пор скованы кандалами, хотя руки его сотоварищей оставались свободными. Наверно, Николай оставил кандалы из-за особых способностей Ивара.

– Я же говорил, что все получится, – вполголоса сообщил лекхе своим друзьям.

Я сделала вид, что не слышала этого самоуверенного заявления. Вынула ключи и начала перебирать их в поисках подходящего по размеру.

– Это она? – так же приглушенно поинтересовался другой парень. Телосложением он напоминал Ивара, вот только волосы и глаза были темными. Короткая стрижка, почти под «ноль». Очаровательная родинка в уголке губ наверняка придавала ему обаяния, когда улыбался.

Третий лекхе только застонал. Посмотрев на него, я поняла, что дело плохо. Вся его одежда пропиталась кровью, лицо с тонкими чертами выглядело бледным. Волосы у него были не такими короткими, как у того, с родинкой, но и не такой длины как у Ивара. Они слегка завивались надо лбом и на висках, а вкупе с горбинкой на носу это придавало их обладателю какой-то даже возвышенный и романтичный вид.

Такой разношерстной компании я еще не встречала.

– Это она, – ответил Ивар, поднимаясь на ноги и подходя к решетке.

Он взялся за прутья и не сводил с меня глаз. Так, словно хотел загипнотизировать. Стало немного жутко. Почему он так смотрит? Чего хочет? Рад ли, что я пришла его отпустить? Сможет ли хоть раз поступить разумно, не подставлять меня, а просто убраться восвояси? Я покосилась на его кулаки. От соприкосновения с железом слышалось слабое шипение.

– Ты себе руки сожжешь.

С тем же выражением лица он отступил, показав мне раскрытые ладони. Багровые полосы на них начали постепенно светлеть. Я только покачала головой. И сколько можно позировать передо мной? Меня совершенно не волнуют его особые способности, его непобедимость или еще что-то там. И его груда мышц тоже как-то не впечатляет. И даже эта непослушная прядь, которую по-прежнему так и тянет убрать за ухо.

Скорчив равнодушную мину, я отыскала наконец нужный ключ и поднесла к замку.

– Нет. Сначала моих друзей.

Пожав плечами, я отошла к другой клетке и открыла ее. Ключ повернулся бесшумно в хорошо смазанном замке. Темноволосый тут же вскочил на ноги и подхватил раненого друга.

– Лекс! Фамильяра! Быстро! – начал командовать Ивар.

В мгновение ока он стал другим. Напряженным. Собранным. Как готовый к прыжку зверь. А меня охватила паника. Что я наделала? Собственноручно освободила врагов! А что если они сейчас призовут фамильяров и нападут на мою ничего не подозревающую семью, вместо того чтобы сбежать?

Тихое угрожающее рычание заставило меня обернуться и прижаться спиной к прутьям клетки. Колени задрожали. В руках зазвенели ключи. Огромный бурый медведь с густой лоснящейся шерстью стоял в каких-то двух шагах от меня. Его черный нос беспокойно двигался, втягивая мой запах, а глаза смотрели с яростью дикого зверя. Ох, а когти на лапах! Почему-то вспомнилась сухая истерзанная рука старого охотника…

– Не бойся, Топтыжка – добродушный, – раздался над ухом вкрадчивый голос.

Я резко повернула голову. Ивар стоял по другую сторону решетки, прижимаясь ко мне сзади. Оказаться зажатой между ним и медведем совсем не порадовало. После того как он умудрился уже два раза поцеловать меня, любое прикосновение или приближение заставляло все внутри странно сжиматься.

– Это не Топтыжка, а Родион, – проворчал темноволосый. – Хватит дразнить моего фамильяра!

– Да ты посмотри на него! – возразил Ивар. – Ему нравится. Топтыжка…

– Вы им еще и клички даете? – удивилась я.

Оба мужчины посмотрели на меня так, словно с луны свалилась, и не стали отвечать.

Медведь продолжал смирно стоять, и лекхе уложил раненого друга на его широкую спину. Похлопал по щекам. Легонько, чтобы заставить открыть глаза.

– Давай, Байрон, очнись, – заботливым голосом прошептал тот, кого звали Лексом. – Твой фамильяр нам тоже нужен.

Оправившись от первого шока и убедившись, что медведь меня не тронет, я открыла клетку Ивара. Надеялась услышать хоть какие-то слова благодарности, но напрасно. Лекхе вышел с видом, будто того и следовало ожидать, и протянул мне запястья в кандалах. Я едва поборола в себе мстительное желание не отмыкать их и предоставить ему самому избавляться от оков, как душе угодно. Но решив, что это будет мелочно, все-таки нашла небольшой ключ и отстегнула его от связки.

– Сам себе помоги, – отрезала я и вложила ключ в его ладонь.

Ивар хмыкнул, но ловко разомкнул оковы. С лязганьем тяжелые кандалы упали на землю к нашим ногам. На запястья лекхе было страшно смотреть. Он потер их по очереди, поморщился.

– Ключ давай обратно, – я протянула ладонь, – мне нужно все вернуть на место, как было. Уходите сразу в лес, и без глупостей. Когда будете пересекать границу, система безопасности все равно сработает, но, надеюсь, вам хватит ума бежать со всей дури?

– Спасибо, – закивал Лекс.

Все еще в ожидании ключа я посмотрела на Ивара. Он смерил меня взглядом, медленно наклонился и поднял с земли кандалы. А затем не успела я охнуть, как оковы сомкнулись на моих руках. Нет, железо не причиняло боли, как ему, но существенно ограничивало мои возможности.

– Это я, пожалуй, пока оставлю себе, – Ивар подкинул на ладони и поймал ключ, затем спрятал его в карман.

Волна дикого страха прокатилась по моей спине. Даже медведь казался пустяком по сравнению с тем, что задумал этот лекхе! Он что, хочет приковать меня здесь? Чтобы родственники нашли и сразу поняли, кто отпустил пленников? Вот это благодарность за спасение!

– Помо…

Ивар грубо схватил меня, прижал к себе спиной и закрыл ладонью рот. Связка ключей упала к моим ногам. Я едва не задохнулась от паники. Он не шутил, когда говорил, что очень силен. Теперь, без кандалов, его сила словно выросла втрое.

– Ты пойдешь с нами, поняла, охотница? – прошептал он, обдавая горячим дыханием мое ухо. – Ты теперь моя добыча.

– Может, не будем этого делать? – неуверенно протянул Лекс. – Хромой придет в ярость.

– Хм, это меня только порадует, – отрезал Ивар. – Девчонка нам нужна. Мы обменяем ее потом на жилу.

Потом? Когда это «потом»? Почему «потом»?

Я со всей силы лягнула его и попыталась вырваться. Бесполезно. Меня потащили в лес, несмотря на сопротивление. Для лекхе я была не тяжелее пушинки, а мои удары – как укус муравья. Медведь покорно нес на спине раненого. Когда тот пришел в себя, сквозь ветви деревьев на него спикировал сокол. Птица улеглась на хозяина, раскинув крылья. Я впервые видела, как происходит подобное взаимодействие, и даже забыла, что надо бороться и кричать. Померещилось, что от сокола к телу лекхе пошло слабое свечение.

К тому времени, как мы достигли границы заповедника, Байрон вскочил на ноги и передвигался сам так, словно и не истекал кровью до полусмерти. Его птица с важным видом сидела на плече. Медведь Лекса трусил впереди, с хрустом продираясь через кусты.

Закладка:

– Я не отпущу ее, а обменяю на жилу. Если мы получим железо, нам больше не придется прятаться от охотников. Больше никогда.

– Я не хочу рисковать Никитой ради какой-то призрачной возможности, – в голосе Милы послышались нервные нотки.

– Это не призрачная возможность. Она вполне реальна. И прекрати оспаривать мое решение.

Под твердым взглядом Ивара девушке пришлось прикусить язык.

– Есть будешь? – проворчала она.

Ивар кивнул и получил тарелку ароматного супа.

– Сегодня я останусь на ночь, – сказал он, приступая к еде.

– Зачем ты спрашиваешь? – отозвалась все еще сердитая Мила. – Здесь все твое.

– Я и не спрашиваю. Я ставлю в известность.

Она фыркнула и посмотрела на Лекса.

– Надеюсь, когда он вдоволь наиграется с охотничьей шлюшкой, ты его уговоришь ее убить?

– Эм-м-м, – тот покосился на друга, – давай мы сами разберемся, сестренка.

Мила швырнула на край стола полотенце, которым вытирала руки, пробормотала несколько нелестных выражений по поводу мужской солидарности и демонстративно покинула кухню.

– Господи, ей мужик нужен. Кто-то же должен найти управу, раз ты не можешь! – покачал головой Ивар.

– У нее никогда не будет мужика. И ты сам знаешь почему, – без тени улыбки возразил Лекс.

Ивар потер переносицу. Да, он знал.

– Хорошо, прости. Неуместная шутка.

– Город на тебя плохо влияет. Ты забываешься иногда, – попенял друг. – Забываешь, что ты не из них. Не из тех, кому все можно. Надо быть осторожнее.

– Не из обычных людей? – усмехнулся Ивар. – Да, бывает.

– Ладно, – Лекс поднялся, отнес грязную тарелку в раковину, а на обратном пути хлопнул друга по плечу, – не мне тебя учить. Пойду почитаю племяшке сказку на ночь.

Ивар тоже убрал посуду, сделал короткий звонок отцу, потом порылся в холодильнике и собрал на чистую тарелку еды. Охотница наверняка голодна как волк, а она нужна ему сильной.

Хотя бы на эту ночь.

Ивар поднялся наверх, открыл дверь в свою комнату и прислушался. Он не шутил, когда говорил, что не рискнет повернуться к охотнице спиной, и ожидал какого-нибудь подвоха. Хватило уже того позорного случая, когда она обманом заковала его в кандалы! Но комната оказалась пуста, а из-за приоткрытой двери в ванную послышались тихие всхлипывания.

Ивар запер за собой дверь и поставил тарелку на комод. Следуя по дорожке из разбросанных вещей Киры, направился в ванную. Крохотные белые трусики, брошенные у самого порога, заставили его задержаться на пару мгновений. Ивару понравился ее вкус в выборе белья. Невинные кружева для невинной девушки. Сколько же удовольствия он получит, когда будет открывать ее другую сторону! Ту, о которой она сама, наверно, еще не подозревает.

Представив себе, как это будет, Ивар почувствовал, что джинсы резко становятся ему тесными.

Дверь отворилась, даже не скрипнув. Он увидел почти доверху наполненную ванну, от которой исходил пар. Девчонка сидела, обхватив руками выступающие из воды колени и уткнувшись в них лбом. Ее разгоряченные порозовевшие плечи вздрагивали. Ивар поморщился. Если она начнет рыдать и умолять его о пощаде, он ничего не сможет с ней сделать. Покорная жертва ему не нужна.

Он подошел и присел у края ванны, провел ладонью по ее спутанным влажным волосам.

– Я принес тебе поесть.

– Не трогай меня! – Она тут же отпрянула так резко, что обрызгала Ивара с ног до головы. – Ой… – протянула в растерянности.

Он смахнул с лица капли воды и оглядел свою одежду.

– Ну вот. Теперь мне тоже придется раздеться.

– Не… – остальная часть фразы застряла в горле Киры, когда Ивар выпрямился и расстегнул пуговицу на джинсах.

Огромными глазами с росинками слез, блестящими на кончиках ресниц, она наблюдала, как он снял с себя рубашку. Несколько раз открыла и закрыла рот, как будто пыталась что-то сказать.

– Что? – Ивар нагнулся, чтобы расслышать, и одновременно вытащил ногу из штанины.

– Не… надо…

Она уставилась на его раздутый от желания член и стала красной как рак. Потом спохватилась и быстро отвернулась. Забилась в угол ванны, сжавшись в комок. Ивар перешагнул бортик, закатил глаза от удовольствия, когда горячая вода окутала уставшее тело, и заключил пленницу в кольцо рук, удобно пристроившись сзади. В оковах она не могла сопротивляться.

– Раньше ты так не стеснялась. Ведь ничего нового не увидишь.

– Раньше у меня всегда был под рукой нож.

Ивар усмехнулся. Забавная малышка. Злая, как питбуль, и в то же время, беззащитная, как котенок. Тонкая талия, округлые женственные бедра. Приятная не только на взгляд, но и на ощупь.

Ивар развернул девчонку лицом к себе, и она уставилась на него снизу вверх, дрожа в ознобе.

– Ч-что ты будешь со мной делать?

– Ну… – Ивар смочил пальцы в воде, провел по ее виску и принялся отмывать грязный след над розовым ушком, – …я найду способ связаться с твоим отцом… – он обвел ушную раковину, к которой так и хотелось прикоснуться языком, – … так, чтобы меня или посредника не пристрелили, не позволив и рта открыть… потом я предложу ему поведать мне местонахождение жилы… – большим и указательным пальцем Ивар потер бархатную мочку, и охотница задрожала сильнее, – … и если твой отец действительно так дорожит тобой, мы совершим взаимовыгодный обмен.

– Я… – зрачки девчонки расширились, а губы приоткрылись, – я не про это. Что ты будешь делать сейчас?

– Есть какие-то особые пожелания? – Ивар снова смочил пальцы и пригладил волосы ей за ухо, открывая соблазнительный изгиб шеи.

– Я не хочу, чтобы ты лежал со мной ванне голым.

Ее тон стал увереннее. «Осваивается», – подумал Ивар. Его чудесная охотница быстро адаптируется к трудностям. Как и он сам.

Нет. Он тут же отогнал подобные мысли. Они не смогут быть парой. Никогда. Он не ищет в ней спутницу жизни.

– Твое «не хочу» здесь никого не интересует, – мягко возразил Ивар. – Так же, как мои желания не интересовали твоих родственников.

Мягко, но достаточно убедительно, чтобы не давать ложных надежд.

Кира вспыхнула. Она вырвалась из его рук и отпрыгнула как можно дальше, в противоположный конец ванны, в очередной раз забрызгав при этом пол. Подтянула колени в груди и уставилась на Ивара затравленным зверьком.

– Если ты сделаешь это, то опозоришь меня.

Он откинулся и положил руки на бортик, показывая, что не собирается бросаться следом.

– Но я уже тебя опозорил. Думаешь, кто-то поверит, что у нас ничего не было?

– Папа поверит, – нахмурилась она.

– Нет, – прищелкнул языком Ивар, – он видел, как я целовал тебя, и видел твою реакцию. Сразу поймет, что ты вернулась к нему не прежней невинной дочуркой, какой была. А может, даже сейчас он думает, что ты сбежала со мной по доброй воле. Мои люди видели тебя. Они понимают, почему я остался здесь ночевать. Для них ты – моя добыча и мой военный трофей. Чужое мнение уже не должно играть для тебя роли.

По ее лицу он понял, что попал в цель. Девчонка побледнела.

– Ты же цивилизованный человек…

– Я?! – Ивар не смог сдержать изумления. – Ты же сама всю дорогу называла меня животным!

Кира надулась.

– Может, ты и не животное, – неохотно признала она, – у тебя нет фамильяра.

– Он во мне. Это делает меня еще более животным, чем ты думаешь.

– Поэтому ты так жестоко поступаешь со мной?

– Я? Жестоко? Может, мне следовало посадить тебя в клетку и оставить мокнуть под дождем?

Девчонка поежилась и промолчала.

– Может, стоило раздеть тебя и выставить перед всеми? – продолжил Ивар. – Позволить им щупать и трогать тебя, смотреть на твою прелестную грудь и наверняка не менее прелестную попку? Засовывать в тебя пальцы, а может, и не только их?

Кира сдавленно охнула и сжалась еще больше.

– Нормальный человек никогда бы так не поступил, – с осуждением пробормотала она.

Ивар взялся за бортики и подтянулся на руках, приблизившись к ней. Она считала его жестоким! Наивная девчонка, которая толком не видела мир!

Закладка:

Ивар подождал ответа некоторое время, потом продолжил:

– Ты считаешь меня некрасивым?

Я невольно еще раз оглядела его с ног до головы. Похоже, он просто издевается.

– Н-нет.

– Это из-за того, что тебе с детства забивали голову предрассудками по поводу огромных различий между нашими видами?

Я покусала губы, обдумывая вопрос.

– Может быть, но не это главное.

Еще один шаг – и Ивар стоял совсем рядом. Его глаза неотрывно наблюдали за вилкой.

– А в чем же дело, охотница? – приглушенным голосом спросил он.

– Я совершенно тебя не знаю. Я ничего к тебе не чувствую. Я так не хочу.

– А что ты хочешь узнать? – рука Ивара подобно стреле взметнулась, дернула меня за запястья. Второй рукой он выхватил вилку и, казалось, не потратил на это ни грамма усилий. По полу что-то прозвенело и откатилось в дальний угол. – Давай я тебе расскажу.

Я снова оказалась перед ним, скованная и беззащитная. Закрыла глаза, чувствуя, как близко он стоит от меня. Между нами не было одежды, оружия или еще какого-либо препятствия. Только небольшая прослойка воздуха. Ивар подавлял меня своей властью. Не сдаваться, бороться – вот и все, что звучало в голове в тот момент. Я уцепилась за призрачную возможность.

– Расскажи мне о шрамах, которые не зажили. Почему так? – пробормотала я.

Ивар вздохнул, словно человек, обреченный делать то, что не хочется.

– Когда «красноповязочники» схватили меня… – он крепко сжал мои запястья у своей груди. Наверно, опасался, что проделаю фокус второй раз и опущу руки ниже, – … то знали, кто я такой.

Своей мощной грудью он закрывал теперь весь обзор, и мне не оставалось ничего другого, кроме как разглядывать его. Чем больше я старалась не думать о том, что вижу, тем настойчивее в голову приходили мысли, которых ни в коем случае нельзя было допускать. Что будет, если он снова меня поцелует? Что будет, если я не смогу сопротивляться и все зайдет дальше? Каково это – быть с мужчиной? Почему это так приятно, когда я чувствую прикосновение его обнаженной кожи к моей?

Сердце гулко застучало.

– Как же они поймали тебя? – произнесла я внезапно севшим голосом.

– Я был неосторожен, – Ивар поднял мое лицо к себе и в ответ на вопросительный взгляд добавил: – Я был пьяный. В клубе.

– В клубе?!

Его взгляд изменился и стал нежным.

– Я как-нибудь свожу тебя туда, маленькая охотница, – пробормотал он.

– Я знаю, что такое клуб! Как тебя туда пустили?

Ивар, который уже начала наклоняться к моим губам, отстранился.

– Серьезно? Мне объяснять по второму кругу?

– Ладно, и что дальше? – проворчала я.

Его хитрый вид мне не понравился.

– А дальше за поцелуй.

– Да ни за чт…

Ивар обхватил мое лицо ладонями и сделал то, что намеревался.

– …о-о-о… – только и выдохнула я в его рот окончание фразы.

Не прекращая поцелуя, он подхватил меня под бедра, поднял и повернулся, прижав к холодной стене прямо возле окна. Мокрые пряди тут же прилипли к моей спине, вызвав дрожь по всему телу. Ивар скользнул губами ниже и долгим порочным движением слизал кровь с моей шеи. Я отчаянно замотала головой.

– Нет! Не надо!

– Я всего лишь целую тебя, охотница, – пробормотал он, не спуская яростного взгляда с моего рта. – Ничего такого, чего бы мы не делали раньше.

Он снова сделал то, о чем говорил, на этот раз более грубо. Его язык играл с моим языком, лизал уголки моих губ. Зубы прихватывали нижнюю губу и отпускали. Я ощутила легкий металлический привкус собственной крови. Все тело обдало жаром.

– Обхвати меня ногами и положи руки мне на плечи, – прозвучал хриплый приказ.

Неизвестно почему, но я непреодолимо захотела его послушаться. Закинула руки, уронив цепь кандалов ему на спину. Ивар вздрогнул, как всегда делал это при соприкосновении с железом. По его шее текли капельки воды с кончиков волос. Ногами я обхватила крепкий торс. Почувствовала, как ладони Ивара придвигают меня еще ближе к сильному телу, заставляя бедра раскрыться шире.

Он потерся об меня животом. Волоски, растущие вокруг пупка и ниже, щекотно прошлись по моей коже. Я невольно впилась ногтями в его плечи.

– Так нечестно! Ты обещал рассказать, что дальше.

Мне нужно отвлечь его. Нужно сбить с толку. Вот только как, если мой собственный рассудок готов помутиться?

– Дальше… – Ивар недовольно поморщился, – … они знали, что я исцеляюсь быстро и боль проходит. Поэтому по прутьям из особого железа, которые удерживали меня, пустили ток.

– Это было больно? – ахнула я.

– Нет. Щекотно, – ответил он строгим голосом и потянулся ко мне, но я вонзила ногти в его плечи.

– Я серьезно спрашиваю!

На его скулах заиграли желваки.

– Ты когда-нибудь резала палец?

– Конечно.

– Помнишь эту боль?

– Ну да.

– Представь, что ты засунула палец в мясорубку. Сравни.

Я похолодела.

– Все. Я рассказал все, что ты хотела знать, – Ивар нагнулся, чтобы дотянуться до моей груди.

Его язык по очереди чувственно увлажнил каждый сосок. Электрические токи простреливали от них до самого низа живота. Я никогда не испытывала подобного. Заерзала в его руках, чувствуя непривычный прилив крови к бедрам. Вцепилась в его шею, зарылась пальцами в волосы на затылке. С каждой минутой становилось все сложнее бороться не только с ним, но и с самой собой.

Если все ограничится только тем, что лекхе делает сейчас, – пожалуй, я смогу с этим смириться. Да, на эту уступку можно пойти.

– Расскажи мне еще что-нибудь, – со стоном выдавила я.

Ивар закрыл глаза, медленно смакуя каждый сантиметр моей кожи.

– Ты уже не такая сухая, как раньше, – его горячее дыхание опаляло, и он снова потерся об меня животом. – Я чувствую, что твой запах изменился. Это хорошо.

Да что он такое говорит? Я шевельнула бедрами в ответ на движения Ивара и тут же испугалась своей реакции.

– Расскажи не об этом!

Он прошелся зубами по моей груди. Это выгнуло меня дугой, заставило извиваться, касаясь стены лишь затылком. Руки блуждали по плечам Ивара, постоянно причиняя ему боль железными оковами. Я поняла это по его реакции на прикосновения.

Наконец, он осторожно поставил меня на ноги и снял мои руки со своей шеи.

– Вот что мы сделаем.

Ошеломленная, я осталась стоять у стены и смотреть, как Ивар развернулся и ушел в ванную. Его ласки настолько обездвижили меня, что даже не возникло мысли поискать вилку или другое оружие. Я просто ждала на том же месте.

Когда лекхе вернулся, в его руках я заметила ключ.

– Я сниму это с тебя ради сегодняшней ночи, – Ивар посмотрел мне в глаза и вставил ключ в замок оков. – Это будет мой жест доброй воли.

Железки с лязганьем упали на пол. Мои руки стали свободны! В тот же момент Ивар подхватил меня и перенес на кровать. Приподнявшись на локтях, я в изумлении наблюдала, как он опускается на колени передо мной. Что собирается делать? Неужели…

Ивар наклонился, лаская руками мои бедра. Его пробивающаяся щетина оцарапала внутреннюю поверхность моей правой ноги, когда он легонько коснулся губами кожи. Необычные ощущения. И приятно, и неприятно…

Я затаила дыхание. Где-то глубоко внутри шевелился страх, но в то же время казалось, что низ моего живота плавится, как лед на солнце, нагреваясь и истекая горячей влагой.

– Раздвинь свои ножки, – попросил Ивар, подбираясь губами все ближе к этому месту. – Сама… для меня… раздвинь…

Мне следовало прийти в еще больший ужас от этих слов, но я лишь помедлила в нерешительности.

– Тебе, правда, так приятно целовать меня?

– Конечно, – удивился он, – с чего бы я еще это делал? Особенно мне нравится, как ты жалобно постанываешь от моих поцелуев.

– Я не стонала!

Или?..

– Раздвинь ножки, Кира, – снова приглушенно произнес он. – Я все равно буду с тобой сегодня. Но ты получишь свое удовольствие первой.

Жар тут же отхлынул.

– Почему бы тебе не раздвинуть их силой, раз ты сам все решил? – процедила я.

Закладка:

Ухмылка Ивара стала дразняще-сексуальной, веки чуть опустились на глаза, делая взгляд глубоким и возбуждающим.

– Потому что удовольствие невозможно доставить силой. Ты должна о нем попросить. Или хотя бы не сопротивляться.

Я готовилась вырываться и кричать, но после этих слов остановилась. До сих пор мне ни разу не было больно. Только приятно, и ощущения становились все сильнее с каждым новым действием Ивара. Как и обещал, он действовал нежно. И у меня не оставалось другого выхода, как пережить ночь с ним. Возможно, если я немного уступлю, это удовлетворит его?

Я медленно отодвинула ногу в сторону. Коснувшись складок языком, Ивар сам застонал. Звук потряс меня до глубины души. Я вцепилась в его волосы, чтобы оттолкнуть, но рука так и осталась лежать неподвижно. Невидимая сила прижала меня к кровати, делая абсолютно беспомощной против этого мужчины – настолько острыми оказались ощущения.

Поглаживание… удар… сильнее… слабее… все быстрее и быстрее – и вдруг сногсшибательно медленно…

Я уже не могла сдержать стонов, цепляясь за покрывало. Весь мир вокруг перестал существовать. Волна за волной на меня накатывала жаркая истома, заставляя выкрикивать имя своего мучителя. Он словно только этого и ждал, с каждым моим криком удваивая старания. Мне стало все равно, кто он – враг или нет, и что ждет нас завтра. Вся прошлая жизнь, вплоть до сегодняшнего дня, казалась странным сновидением, от которого я вдруг проснулась и обнаружила себя в постели с мужчиной, который был создан для того, чтобы владеть моим телом.

– Я не знала… – прошептала я, заметавшись по постели, – не знала…

– Я тоже не представлял, что ты такая… – послышался шепот Ивара.

Его руки все сильнее сжимали мои бедра. Я раздвинула ноги, уже бесстыдно подставляясь ему. Его язык поиграл с узелком наверху, а потом проник глубоко внутрь меня. Совсем не больно. Совсем не то, чего я ожидала и боялась. Но к языку тут же добавился палец. Медленными круговыми движениями он принялся дразнить меня. Умопомрачительный тандем. Никогда даже представить себе не могла, что такое возможно.

Но когда я почувствовала, что палец скользит внутрь, а язык продолжает поигрывать узелком сверху, ощущения оказались совсем другими. Я охнула и напряглась.

– Ш-ш-ш… – Ивар поднял голову, его дыхание было сбившимся, а голос – очень хриплым. – Только не сжимайся опять. Я буду очень осторожен.

Продолжив ласкать меня, он понемногу проникал пальцем внутрь, то отступая, то возвращаясь. Потом повернул и медленно повел на себя…

– Да-а-а! – закричала я, выгибаясь немыслимой дугой.

Ивар поймал меня за шею, подтянул к себе, поцеловал в губы. Мой собственный вкус на его губах… его палец по-прежнему во мне…

– Скажи, я был жесток с тобой, охотница? – пробормотал он между поцелуями.

– Нет! – Я захныкала, как ребенок, ощущая, что внутри длятся и длятся отголоски того великолепного ощущения. – Мне было хорошо!

– Ты – умница. Красивая, нежная девочка. Но я хочу большего, – он облизнул губы, с трудом оторвавшись от меня. – Я хочу всю тебя.

Я не понимала, о чем он говорит.

– Твой палец… у меня снова подходит…

– Это были два пальца.

Два его пальца? Поместились в меня? Уже?

Ивар мягко толкнул меня на спину. Подтянулся на руках и навис сверху, заглядывая в глаза.

– Уступи мне, Кира. Будь моей.

Мои глаза распахнулись, когда я почувствовала, что его бедра прижимаются к моим, а ко входу толкается нечто твердое и большое. Вот теперь будет больно. Это то, о чем он говорил.

– Нет!

Неизвестно, откуда во мне взялось столько сил, чтобы оттолкнуть Ивара. Я скатилась с кровати, сама не зная куда бежать. Реакция лекхе была быстрой. Он вскочил на ноги, резко толкнул меня в стену, возле которой совсем недавно мы стояли. Я больно ударилась плечом и вскрикнула. Ивар развернул меня к себе, впился в лицо полным безумной страсти взглядом.

– Нет, Кира. Пойми меня. Нет. Я не отпущу тебя. Не так скоро, как ты хочешь.

Я ахнула, когда Ивар поднял меня и закинул мои ноги себе на талию. Его руки проникли под мои бедра, раздвигая пальцами складки. Я закричала снова, чувствуя, как плотно он входит в меня.

И очень медленно. Безумно медленно.

Только спустя пару мгновений сообразила, что руки Ивара по-прежнему поддерживают меня снизу, а это я сама под воздействием веса опускаюсь на него.

– Тебе больно? – встревоженно спросил он, пытаясь что-то прочесть в выражении моего лица.

Я не знала, как описать это ощущение, и только пожала плечами. Решила приподняться, чтобы снизить давление. Ивар поморщился и прохрипел:

– Пожалуйста… не надо… двигаться. Ты такая… тесная.

– Пожалуйста… – эхом отозвалась я. – Отпусти…

– Не могу, – он коротко простонал сквозь зубы, – я безумно хочу тебя… хотел сразу, как увидел…

Ивар убрал руки, поддерживающие меня, и я плавно съехала по его стволу вниз.

До упора.

Внутри что-то щелкнуло. Я сжалась, ожидая ужасной разрывающей боли, но ее не было. Только стало горячо и мокро. Глаза у Ивара закатились. Вцепившись в его плечи, я оцепенела, разглядывая искаженное страстью лицо. Почувствовала, как он пульсирует во мне. Это ужасно заводило. Я стала сама не своя, вбирая в себя его экстаз.

Ивар приподнял меня и снова опустил на себя, издав глухое рычание. Я не чувствовала какого-то безумного удовольствия… вообще ничего не чувствовала, но он… его надо было видеть. В этот момент я казалась себе невероятно привлекательной и могущественной, потому что каждое, даже самое крохотное движение заставляло Ивара дрожать, рычать по-звериному и крепче сжимать мои бедра.

– Это то, чего ты так хотел? – решилась спросить я.

– О боже, Кира! – Он выгнулся, откинув голову и вдавливая меня в стену. – Прости, малыш, я не могу уже сопротивляться.

Его разгоряченный вид сводил с ума. Ивар погружался в меня все быстрее и яростнее. Моя спина болела от ударов о стену, но это больше не волновало никого из нас. Поддавшись порыву, я обхватила его лицо ладонями и сама начала целовать. Так казалось правильным в тот момент. Ивар коротко стонал в мои губы, его веки дрожали, и под ними виднелись только белки глаз.

– Ты – лучшая… – бессвязно пробормотал он, – из всех… никогда…

По телу Ивара прошла судорога, и я ощутила, как он горячими толчками изливается в меня. Я вобрала в себя каждую секунду его невыносимого наслаждения. Смотрела в его глаза, пока он кончал. И поняла, что мы теперь неразрывно связаны. К лучшему или к худшему? Я не знала.

Сердце Ивара бешено колотилось, когда он осторожно спустил мои ноги на пол и выпрямился. Я едва могла стоять и прислонилась к стенке. Уперевшись руками по обе стороны от меня, Ивар продолжил поцелуи, но его губы то и дело растягивались в улыбке. Я пробежалась пальцами по волосам на его затылке, сама не зная, зачем дарю ему эту ласку.

– Ты устала, моя маленькая охотница?

В горле пересохло, и я только кивнула. Тогда Ивар подхватил меня на руки и бережно отнес на кровать. Я распласталась на прохладном покрывале, ощущая, как горит каждая клеточка тела. Закрыла глаза, слушая, как он пошел в ванную комнату, и незаметно начала проваливаться в сон. Вздрогнула, когда к горячей коже между бедер прикоснулось что-то мокрое и прохладное. Встрепенулась.

– Тише, – Ивар, склонившийся надо мной, усмехнулся, – я просто тебя вытру.

Я откинулась на постели, позволяя ему делать со мной то, что хочет. Какая уже разница? Все случилось, как он и планировал. Обо всех проблемах и своем бедственном положении я подумаю завтра. А пока… хотелось лишь, чтобы он лег рядом, обнял и прижал к себе.

Ивар так и сделал. Он выключил свет в комнате, заботливо укрыл нас и устроился, заключив меня в свои объятия.

Но перед этим он застегнул на моих запястьях кандалы.

Они по-прежнему оттягивали руки, когда кто-то грубо толкнул меня в плечо, а над ухом раздался громкий голос:

– Хватит валяться, как на курорте!

Закладка:

Я помогла Лексу убрать со стола и даже сполоснула посуду. Почему-то история Милы кардинально поменяла мое к ней отношение. Вместо ответной злобы я чувствовала только жалость. Прошлой ночью Ивар все-таки подготовил меня, пусть и против воли. А если бы это была орава сбесившихся от похоти мужчин? Я поежилась и решила просто не давать Миле больше повода сцепиться со мной.

У дверей стоял большой брезентовый мешок, завязанный бечевкой. Лекс задержался возле него, крикнул куда-то в глубину дома:

– Мила! Гуманитарку разбери! Там шоколад сегодня!

Его сестра появилась в коридоре. Хмуро оглядела меня, потом мешок.

– Хорошо. Никитка будет рад. Соседям тоже раздам.

– Ты не замерзнешь? – озаботился Лекс, когда мы вышли на улицу. – Где твоя куртка?

Я оглядела свое нехитрое одеяние. Несмотря на солнечный день, на улице было свежо, и голые руки тут же покрылись мурашками.

– Моя одежда сушится.

Он тут же снял ветровку и накинул на меня. Окутавшая плечи ткань была теплой и мгновенно согрела. Неловко придерживая полы скованными руками, я с удивлением посмотрела на увальня, действительно, чем-то похожего на медведя. Лекс сам по себе такой добрый или это все тот же приказ Ивара заботиться обо мне так на него действует? Не думаю, что кто-то из моих братьев, например, стал бы по доброте душевной заботиться о пленнике.

Значит, приказ.

– Что за гуманитарка? – поинтересовалась я.

– Помощь от Сочувствующих, – пояснил Лекс. – Я с утра сходил на точку, где они раздают еду. Вообще, мы своим хозяйством живем. У каждого огород. Скотину держим. Что-то Ивар привозит из города. Но есть по-настоящему дефицитные продукты.

– Как шоколад?

– Угу. Шоколад, леденцы. То, чего сами не производим, но детям очень хочется.

Я кивнула в знак того, что понимаю их положение.

– Ходил на точку? Это в город? А далеко здесь до города?

Лекс рассмеялся.

– Может, тебе еще показать, в какую сторону идти? Нет, охотница. Даже не думай, что сможешь убежать.

Я насупилась и огляделась. При свете дня поселение выглядело немного иначе. За домами, как и говорил Лекс, виднелась черная земля возделанных огородов. У кое-кого под окнами был разбит цветник. Перед нами с веселым визгом пробежала стайка детишек и помчалась дальше. Поселенцы, увидев меня, останавливались и провожали недобрыми взглядами. Но хотя бы не кричали гадостей и больше не кидались грязью.

Мы подошли к одноэтажному дому, обнесенному по периметру невысоким, примерно по колено, заборчиком. Все его доски были выкрашены в разный цвет, что придавало жилищу забавный и несерьезный вид. На веранде я заметила пожилую женщину, которая сидела в кресле-качалке и почесывала шею вороны, примостившейся на сгибе локтя. Склонив седую голову с уложенными в высокую прическу волосами, женщина что-то нашептывала птице.

– Вот мы и пришли, – сообщил Лекс.

– Это Нина?! – удивилась я. – А как ее отчество?

– Просто Нина. Не вздумай выспрашивать про отчество или называть «тетя Нина» и «бабушка Нина», – склонился к моему уху и предупредил Лекс. – Она этого очень не любит. Тогда ее ворона выклюет тебе глаза.

Я охнула, а он рассмеялся.

– Охотница, ты такая доверчивая! Ворона тебя, может, и не тронет. Но насчет обращения я не пошутил.

Лекс подтолкнул меня вперед. Стараясь идти уверенным шагом, но уже не чувствуя прежней уверенности внутри, я поднялась на веранду. Женщина поправила на плечах серую пуховую шаль, чуть шевельнула локтем – и птица, захлопав крыльями, переместилась на перила веранды. Возле кресла хозяйки стоял низкий столик, на котором я заметила чашку с остатками кофе и пачку сигарет с зажигалкой. Тут же стоял стул с высокой спинкой, словно приготовленный для меня.

– Это она? Девочка из клана Хромого? – голос у Нины оказался прокуренным, хрипловатым.

– Да, – с каким-то благоговейным почтением ответил Лекс.

– Хорошо. Иди, сынок. Я за ней пригляжу.

Лекс бодренько покинул веранду и поспешил прочь, а мне снова пришла пора удивляться.

– Он ваш…

– Да не сын он мне, конечно! – Женщина усмехнулась. – Но я люблю этого засранца как родного. Да не стой, девочка, садись. В ногах правды нет.

Я опустилась на край стула, придерживая на плечах куртку Лекса. А старушка-то оказалась не промах! На моей памяти так любил выражаться кто-нибудь из наемников, да и у братьев нет-нет проскальзывало словцо, но мне отец категорически запрещал повторять за ними и вести себя развязно.

Нина взяла пачку, вынула сигарету и закурила.

– Кто твой отец? – спросила она, поглядывая на меня сквозь облачка дыма, которые срывались с ее сморщенных губ, подкрашенных помадой.

– Меня зовут Кира…

– Я знаю, как тебя зовут, – перебила она. – Ты что, не слышишь? Я спрашиваю, кто твой отец?

– Григорий. Может, вы знаете и его? – Я не удержалась и добавила в голос язвительные нотки.

Ворона хлопнула крыльями и каркнула на меня.

– Может, и знаю… – протянула старуха, прикрыв глаза. – Но не помню. Не могу вспомнить, как он выглядел. Их было два брата, кажется.

– Да, второй – мой дядя. Дмитрий.

– А кто твоя мать?

– Ее звали Майя, – я вздохнула, как выходило всегда, стоило завести разговор о маме. – Но она давно уже умерла. Ее убили…

– Я помню Майю, – снова перебила меня Нина. – Ты похожа на нее. Но не совсем. Она была просто картинка. Петер влюбился в нее с первого взгляда. И, мне кажется, так и не смог разлюбить.

Я впервые слышала о чем-то подобном. Отец мало рассказывал о прошлом, и любопытство загорелось во мне с новой силой.

– Вы знали мою маму?

– Я видела ее один раз. Тогда Петер привел ее к нам в общину, чтобы познакомить со своими родителями. Он был сыном нашего главы, а она – дочерью главного охотника из соседней деревни, – Нина покачала головой. – Мы все понимали, что такой союз обречен, но молчали. У Петера было право выбора.

– Мама? Встречалась с лекхе?! – круглыми глазами я посмотрела на собеседницу.

Всю жизнь считала, что мама встретила папу, влюбилась в него и вышла замуж. Теперь же словно слушала историю о какой-то другой, незнакомой мне женщине.

– Она не просто встречалась, – заметила Нина, стряхивая пепел, – они любили друг друга так сильно, что моя Инга рыдала ночами в подушку. Петер сильно нравился ей, но был увлечен другой. Мы все удивились, когда Майя вдруг отказала ему и запретила к себе приближаться. Видимо, что-то случилось у них там, в деревне. Может, ее отец узнал? Охотники нас недолюбливали, и это еще мягко сказано. Петер был сам не свой. Бродил по округе как привидение. Взгляд стал пустым и мертвым. Инга поддерживала его как могла, и постепенно у них все сложилось.

Я покачала головой. Сложно поверить, что у мамы мог быть в сердце кто-то еще. Скорее всего, она вовремя опомнилась.

– Наверно, мама просто решила выйти замуж за моего отца? Поэтому отказала Петеру?

Нина рассмеялась, а ворона снова каркнула.

– Поверь мне, девочка, от такой любви просто так не отказываются. Инга не сразу уговорила Петера уехать из общины, построить дом. Сначала он отказывался, его тянуло к охотничьей деревне как магнитом. Мы боялись, что рано или поздно его подстрелят. Инга убедила его, что жилу нужно охранять, а для этого стоит обосноваться где-то рядом. Мы все время ждали, что кто-нибудь еще случайно натолкнется на нее. Но настоящей причиной все-таки стало ее желание увезти мужа подальше от прошлой любви. И я ее в этом поддерживала.

– Значит, Инга…

– Была моей дочерью.

– А почему была?

Лицо моей собеседницы стало суровым.

– Потому что твой отец и его брат убили ее, Петера и троих детей в их же собственном доме.

– О боже… – я постепенно начинала понимать, – … то, что рассказывал Ивар… это был его отец… и мать… и это был он сам.

Нина кивнула и потушила окурок в пепельнице. Ворона прошлась по перилам туда и обратно, не сводя с меня черных блестящих бусин-глаз.

– Но вы говорите, что его убили, – продолжила я, – но его не убили. Он жив, он…

Закладка:

Я осеклась на полуслове.

– Да, ему повезло, – согласилась Нина, – даже два раза. Первый раз – когда выстрел пришелся в сердце, а не в голову. Уж не знаю, почему у убийцы дрогнула рука. А второй раз – когда этот убийца раскаялся и принес мне его.

– Как принес?

Нина пожала плечами.

– Я помню, это было раннее утро. В мою дверь затарабанили. Я испугалась, но открыла. Это оказался охотник. Молодой. Сейчас я уже не вспомню его лица. На руках он держал моего внука. Залитого кровью. Помню, как закружилась голова. Я села прямо на пороге, а охотник положил мне на руки Ивара и все втолковывал, что он дышит.

Я слушала, потеряв дар речи.

– Охотник сказал, что они захватили дом, и всем нам, всей общине лучше в ближайшее время убраться подобру-поздорову, потому что участь семьи Петера может постигнуть всех нас. Сказал, что он оставил тела на въезде в наше поселение, чтобы мы могли похоронить их. И еще сказал, что когда забирал Ивара, видел, что на его груди лежал львенок. Это подсказало охотнику, что ребенок еще жив, – она пожала плечами, – не знаю, почему не стал добивать. Наверно потому, что львенок не шевелился и тоже казался полумертвым. Так мне сказал охотник. Когда Ивара принесли мне, фамильяра уже не было.

– И куда же делся… львенок?

– Мы не знаем, – покачала Нина головой. – Мы можем только предполагать. Я слышала, что такое бывает. Но никто из знакомых, и знакомых моих знакомых, и их знакомых никогда не видел своими глазами, как фамильяр умирает, а его хозяин остается на этом свете. Видимо фамильяр так хотел спасти Ивара, что просто растворился в нем, передав все жизненные силы. Будь это взрослая особь, он мог бы просто излечить. Но что взять со львенка, который сам недавно только появился у малыша? Пуля прошла очень близко от сердца. Сколько я потом ни обращалась к врачам – все как один твердили, что без операции ребенок не выжил бы.

– Ого…

– Еще несколько дней Ивар находился между жизнью и смертью, а потом пошел на поправку. Отец Петера собрал мужчин и пошел, чтобы отвоевать жилу, но их тоже перестреляли. С новыми пулями у людей появилось преимущество. В тот же день мы собрались и всей общиной отправились куда глаза глядят, лишь бы подальше от этих мест.

Я задумалась.

– Но мне говорили, что это лекхе нападали на людей. Что это один из них убил маму. Что это… был… Петер.

– Милое дитя, – снисходительно фыркнула Нина. – Среди лекхе тоже всякого сброда хватает. И чем тяжелее времена, тем его больше. Но за свою общину я могу поручиться. Сколько соседи ни обвиняли нас в убийствах, кражах и прочем, точно могу сказать, что мы этого не делали.

Нина говорила убедительно, ее глаза блестели от влаги. По-человечески мне стало жаль собеседницу. Но здравый смысл подсказывал, что нельзя так легко верить в кардинально противоположную историю. Как я могу различить, где правда и где ложь?

– Все-таки, меня учили другому, – упрямо произнесла я. – И если все лекхе были такие хорошие, то почему люди вдруг решили их опасаться? Почему загнали в гетто? Почему дали определение «социально опасный субъект». Значит, вы действительно были опасны! Что мешало Петеру убить мою маму из ревности? Ведь вы сами говорите, что он страдал! Что мешало это сделать Инге? Она переживала из-за наличия соперницы. Когда мою маму нашли недалеко от дома, ее тело было истерзано так, что живого места не осталось. Кто мог это сделать? Конечно, чей-то фамильяр. Мой отец не смог оправиться от этого удара, а мне самой, как говорят, тогда едва исполнился год. Думаете, наш клан мог оставить подобное без ответа?!

Нина вздохнула.

– Человек – такое существо, что все, отличающееся от себя, считает опасным, – заявила она. – Ты знаешь, что у военных есть приказ открывать огонь по неопознанному объекту, если тот не отвечает в течение определенного времени? Не разбираться, почему не отвечает, а просто стрелять. Превентивные меры.

– Возможно… – протянула я, вспомнив, что того же Байрона сначала подстрелили, а потом стали разбираться, почему он нарушил границу.

– В древние времена люди считали лекхе божественными существами, созданными природой. Их считали высшими. Но по натуре лекхе – скорее земледельцы, чем воины. Фамильяр дан нам для защиты, а не для нападения. Крупные животные помогали охотиться. Мелкие – охраняли жилища от грызунов и прочей напасти, следили за детьми. В Средние века все поменялось. Нас причислили к порождениям дьявола, особенно из-за нашей способности излечиваться. Стали избегать. Отсюда пошла привычка лекхе жить обособленно, общинами, сторониться людей. В то же время и возникли кланы охотников, в противовес лекхе. Твой клан наверняка тоже имеет свою не очень славную родословную.

– В учебниках написано по-другому, – возразила я, решив не реагировать на шпильку в адрес семьи.

– Учебники истории всегда переписываются в угоду власти, – презрительно фыркнула Нина. – Все учебники переписали после смены законов, когда люди поняли, что теперь они – самые сильные существа на планете, а не мы. Увы, но поработить нас оказалось легко. Возможно, где-то еще существуют подобные лагеря Сопротивления, но не думаю, что их много.

– Я поражаюсь, как вам вообще удалось тут продержаться!

– Не без помощи Сочувствующих, – улыбнулась Нина, – не без помощи. Мы обосновались в этих местах, но законы начали стремительно меняться. Это были страшные времена. У меня на руках осталось трое маленьких детей, а муж сгинул вместе с отцом Петера в бойне. Я хотела лечь и умереть, но удерживала мысль, что раз Ивар выжил, то и всем нам надо бороться.

– Трое? Выжил кто-то еще?

– Леша и Мила тоже остались на моем попечении. Их мать умерла родами, а отец…

– Погиб в той же перестрелке, что и отец Петера, – догадалась я.

– Соображаешь, – похвалила меня собеседница. – В то время и появились первые Сочувствующие. За мной начал ухаживать один, при погонах. Я не любила его, но пустила в свою постель ради детей.

– Он был обычным человеком?! И вы не были женаты?!

– А что такого? – оскорбилась она. – Мужчина в годах, уже вдовец, а я была красотка. Осуждаешь?

Я отвела взгляд и пожала плечами. После ночи, которую сама провела с лекхе, оставалось ли у меня право кого-то осуждать?

– За то, что я с ним спала, он все здесь устроил. Землю, дома. Создал для моих людей настоящий уголок рая. Все из любви ко мне, только бы я улыбалась. Иногда мужчины на многое готовы ради женщины, которую боготворят.

– Вам повезло…

– Повезло, – не стала спорить она, – насколько может повезти, если лежишь в постели с нелюбимым. Но я выкрутилась, закрывала глаза и представляла покойного муженька.

Нина хихикнула, как девчонка. Я только покосилась на нее, не зная, как реагировать.

– Но мне все равно казалось нестабильным положение. Что ждало нас после смерти моего покровителя? Мир вокруг ходил ходуном, я не знала, что будет завтра. Дети росли втроем, но для Ивара я всегда хотела другой судьбы. Он был особенным, отличался от всех нас. Он мог бы жить в городе. И тогда мой покровитель подыскал среди знакомых ему Сочувствующих бездетную семейную пару. Люди показались мне приличными. Они очень хотели ребенка, но им никак не могли организовать усыновление. Ивар им понравился, он уже тогда был смышленый малыш, и я его отдала. Но не просто отдала, а с условием, что от него не будут скрывать его прошлое и позволят навещать меня здесь.

– Значит, приемный отец Ивара… обычный человек? И поэтому сам Ивар живет в городе? – Я хлопнула себя по лбу. – Паспорт, диплом, его машина… он на самом деле живет как человек!

– Ну не без этого, – с довольной улыбкой согласилась Нина. – И я за него рада.

– Еще бы, – поддакнула я, – вот только… не понимаю, зачем вы так хотели меня видеть? Чтобы рассказать эту историю?

Она переглянулась со своей вороной.

– Видишь ли, девочка… я, конечно, не просто так рассказала тебе историю. Ивар не стал скрывать, где он тебя взял и при каких обстоятельствах. Он скрыл кое-что другое, но по его глазам я поняла все, что мне было нужно.

Закладка:

Я недоуменно приподняла брови, но Нина только отмахнулась. Этот жест мне не понравился. Неужели и старенькая бабушка в курсе наших отношений? Просто прелестно!

Нина подалась вперед и в упор уставилась на меня выцветшими от времени глазами.

– Я хочу, чтобы ты стала Сочувствующей, Кира. Если ею станет дочь убийцы моих родных, для меня это будет самая сладкая победа.

– Ивар! Кофе?

Ивар тряхнул головой, только теперь сообразив, что задумался. Он все так же сидел за рабочим столом в своем кабинете. На экране компьютера застыл текст документа, который Ивар просматривал уже битых два часа, но никак не мог вникнуть в суть.

Марина, секретарь его отца, несмело улыбнулась и с видимым облегчением сгрузила на край стола тяжелую стопку папок. Отбросив на спину волну длинных золотистых волос, она прислонилась к столешнице затянутым в черную мини-юбку бедром и скрестила ножки, обутые в туфли на высоком каблуке.

– Кофе, говорю? Ты выглядишь невыспавшимся.

– Нет. Не стоит, – глухо пробормотал Ивар.

Будь он проклят, конечно, выглядел невыспавшимся! Уже вторую ночь подряд Ивар просыпался с бешено колотившимся сердцем и именем его охотницы на губах. Ему снилось, что он снова там, в своей комнате, с ней, такой нежной, женственной и податливой. Ивар буквально ощущал на своих бедрах легкие удары ее пяток, когда она невольно пришпоривала его в момент взаимной страсти. Слышал, как девчонка выкрикивает его имя и чувственно стонет в ответ на каждый толчок в глубине ее тела. Она была очень узкая, такая тесная, что Ивар просто потерял голову, едва погрузился в нее. Он даже излился в нее, хотя поначалу не планировал этого делать, но почему-то не сожалел о своей ошибке.

Он сожалел лишь о том, что знает, кто ее отец, и не может забыть.

Именно этот факт заставлял Ивара метаться ночью без сна в своей постели. В голове не укладывалось, что он встретил женщину, которая так отличалась от всех его прошлых знакомых – и она оказалась по другую сторону баррикад. Ивар думал, что добьется ее тела, и это остудит пожар в его крови. Но стало только хуже. Он жаждал все повторить. А потом еще раз. И еще, и еще. Не вылезать с ней из постели, забыть обо всех своих проблемах, обязанностях и планах. Ивар не видел Киру уже два дня – и вот, как итог, почти потерял рассудок. Без конца вспоминал, как пахла ее кожа, когда он проснулся утром и обнаружил, что крепко прижимает охотницу к себе, уткнувшись лицом в ее шею сзади. В такие моменты между ног образовывалась каменная тяжесть.

С этим нужно было срочно что-то делать. Ивар понимал, что обязан избавиться от девчонки как можно скорее. Пока еще способен соображать.

– Твой отец просил, чтобы ты просмотрел дела завтра до полудня, – напомнила Марина, постучав длинным алым ноготком по стопке папок.

– Хорошо.

Она чуть наклонилась вперед и бросила взгляд на часы в углу экрана.

– До конца рабочего дня десять минут, – глаза девушки лукаво глянули на Ивара.

– Угу, – он был слишком сосредоточен на своих мыслях, чтобы уследить за разговором.

– Кажется, кто-то забыл запереть дверь в подсобку сегодня, – Марина чуть прикусила нижнюю губку, потом улыбнулась. – Я задержусь после работы, чтобы навести там порядок.

– Угу.

– А ты?

Только почувствовав ласкающую женскую руку на своем плече, Ивар опомнился. Марина ожидала ответа, соблазнительно приоткрыв накрашенные лаковым блеском губы. Он спохватился, что пропустил слишком многое из разговора. Подсобка… она что-то говорила про подсобку…

Марина приподняла бровь, и Ивар все понял. В прошлом он действительно задерживался с ней пару или тройку раз после работы, и это было неплохо. Не сказать, чтобы и хорошо: соблазнительная с виду красавица на деле оставалась холодной ледяной королевой. Она позволяла целовать и тискать себя, но не двигалась, предоставив Ивару возможность трудиться над ее телом. Он получал удовольствие в физическом, но не в моральном плане, и быстро утратил к девушке интерес. То ли дело его охотница, такая колючая снаружи, но такая страстная, стоило лишь немного приласкать ее.

– Ну так что, ты задержишься со мной? – капризным голосом переспросила Марина.

Ивар поднялся и вышел из-за стола. Мимоходом наклонился к уху девушки:

– Нет.

В спину донесся ее возмущенный возглас. Но Ивар уже спешил в кабинет отца, расположенный по соседству. Войдя без стука, он спросил:

– Ты уже нашел посредника?

Отец неохотно оторвался от документов, снял с переносицы очки в черной оправе и посмотрел на Ивара.

– Как раз хотел тебе сказать. Мой проверенный человек решил взяться за это дело. Мы можем назначить встречу и все обсудить.

– Отлично, – кивнул Ивар, – встретимся прямо сегодня. Звони ему. Сейчас.

Встречу назначили на окраине города, неподалеку от гетто, в забегаловке с пафосным названием «Дикий койот». На самом деле, из дикого здесь были только лица вышибал на входе. На улице кирпичную стену подпирал ряд зачуханных девиц. Проходя мимо, Ивар машинально отмечал, кто из них лекхе. Насчитал больше половины. Они звали его, пытались заигрывать с отцом, который шел впереди, но мужчины не замедлили шаг, а выражения их лиц остались каменными. По противоположной стороне прошагал патруль «красноповязочников» – надменные взгляды в свою сторону Ивар выдержал так же, как и призывы шлюх. По привычке безразлично. И те, и другие считали его обычным человеком, а люди не должны обращать внимания на лекхе, если не хотят опуститься до их уровня.

Он научился отключаться и не считать себя частью этого мира, но все равно не сдержался и пробормотал отцу:

– Ненавижу этот район.

– Я сам не в восторге, – отозвался тот.

Они вошли в полутемное помещение и остановились, чтобы оглядеться. Громыхала музыка, под которую на трех небольших сценах лениво съезжали вниз по пилонам и вновь забирались наверх полуобнаженные красотки. Все ближайшие к ним столики были заняты, но это не огорчило Ивара. Ему, наоборот, требовалось место в тени, и они с отцом нашли свободный стол в темном углу.

Тут же подбежала официантка, молоденькая девушка с большими, наивно распахнутыми глазами и острым носиком. Жидкие волосики непонятного цвета были туго затянуты в хвост. Она приняла заказ, царапая что-то карандашом в крохотном блокноте, который достала из кармана передника. На худосочном запястье Ивар успел разглядеть несмываемые синие чернила печати «Проверено Санитарным Контролем». Лекхе. Скорее всего, из третьей категории. Наименее социально опасные.

Самыми опасными для общества считались те, кто имел крупных фамильяров. Лекс да и сам Ивар попадали под эту категорию. Во вторую входили обладатели средних фамильяров, к которым относились некрупные животные и птицы. Как Мила и Байрон, например. А этой пигалице, скорее всего, от природы досталась мышь или канарейка.

Первой категории даже желтые билеты не выдавали, тем самым навсегда запирая в гетто. Вторые могли выходить в город при условии хорошего поведения, но ни о какой работе за пределами гетто для них не шло и речи. А вот лекхе из третьей категории допускались к работе в качестве обслуживающего персонала, но перед этим должны были пройти ряд проверок. После чего им ставили печать на видном месте, чтобы все знали – лекхе безопасен. Печать следовало обновлять раз в полгода. За работу в городе платили больше, и эта девчонка наверняка безумно радовалась, что устроилась в забегаловку с дешевым стриптизом и шлюхами.

Ивару стало ее жаль, и он поморщился.

Официантка спрятала карандаш и собиралась уходить, когда он поймал ее за руку и заглянул в глаза:

– Спасибо.

Девушка зарделась как маков цвет, с трудом выдернула пальцы из хватки Ивара и убежала.

– Не стоит так делать, – заметил отец, который откинулся на спинку кресла и наблюдал за сыном.

– Я знаю, – недовольно отозвался Ивар.

– Она может проболтаться хозяину этого отстойника, что посетитель, одетый явно не как завсегдатай, был слишком вежлив с ней. В лучшем случае тот подумает, что ты хочешь купить ее на ночь.

Закладка:

Ивар потер двумя пальцами переносицу.

– Да. Ты прав.

Отец помолчал, а потом сообщил:

– Вчера я взял новое дело.

– Выигрышное?

– Не думаю. Скорее, наоборот. Но подсудимый из Сочувствующих.

– Что ему светит?

Отец назвал статью, и Ивар присвистнул. Конфискация всего имущества в пользу государства.

– Хочу, чтобы ты задумался об этом, сынок. Ради мамы. Мы с тобой рискуем в первую очередь не своим благополучием, а ее.

Ивар кивнул. Он любил приемных родителей, и они проявляли в ответ поистине ангельское терпение, учитывая его образ жизни. Меньше всего ему хотелось бы подставить их. Но у него была и другая семья. Его люди, живущие в Сопротивлении. Их он тоже не мог подставить.

– Я просто не могу смириться с тем, что именно мой отец рассказал охотникам, где находится жила, – попробовал оправдаться Ивар, – и именно из-за него все началось. Все. Перемена законов. А теперь у меня появился шанс что-то изменить.

– Я понимаю, – мягко согласился отец. – Просто в следующий раз, когда решишь найти себе новые проблемы, сначала посоветуйся со мной, а не заставляй разгребать уже их последствия, ладно?

Ивар не ответил. Его главная проблема ждала его в поселении. И он думал о ней каждую минуту.

Та же девушка принесла заказ, дрожащими руками выставила с подноса на стол стаканы, бросила на Ивара робкий взгляд и убежала.

– Ты теперь ее рыцарь, – хмыкнул отец.

Ивар только растянул губы в равнодушной улыбке. Он уже и сам был не рад своему порыву.

У входа возникло какое-то движение. Высокий мужчина в джинсах и джинсовой куртке вошел, оглядел помещение, заметил Ивара с отцом и двинулся в их сторону. Потрепанная ковбойская шляпа на макушке придавала ему вид персонажа из вестернов. Глубоко запавшие глаза на обветренном лице оглядели собеседников, когда мужчина опустился за стол.

– Эд. Мой сын, – представил их друг другу отец.

Ивар подвинул новоприбывшему стакан и плеснул туда пива. Тот с благодарностью приложился и не оторвался, пока не осушил все до капли. Крякнул, вытер рот рукавом и сложил руки на коленях, показывая, что готов к беседе.

– Это… в какие сроки мне нужно связаться с Хромым? – уточнил Эд, выслушав краткие условия.

– Чем быстрее, тем лучше, – бросил Ивар.

– Сутки устроят? Назначим передачу девчонки на завтра.

Сутки. Уже через сутки Ивар навсегда избавится от своей охотницы. Всего каких-то двадцать четыре часа, которые пролетят очень быстро.

– Думаешь, Хромой так легко уступит? – с сомнением протянул отец Ивара.

Эд хмыкнул.

– Это… я только что из тех мест. Когда ты позвонил, я решил смотаться, потихоньку прощупать почву. Все равно попутно кое-какие делишки имелись. Хромой вне себя от горя. Ориентировки в полицию розданы. Девчонку ищут днем и ночью по всей округе. Даже местное гетто на уши подняли. По городу – целая волна арестов подозреваемых. Так вот и говорю. Это… Конечно, Хромой мигом примчится на встречу, как только узнает, что его драгоценная дочурка жива.

– Где гарантия, что он нас не кинет? – нахмурился Ивар. – Речь идет не о простом денежном выкупе за заложницу.

– Это… обижаешь, командир. Мы с твоим отцом давно знакомство водим. Он знает, если я за что-то берусь, то обеспечиваю заказчику железные гарантии. Как? Это мои проблемы. От вас – аванс мне и остальную сумму потом. Ну и девчонку на встречу привезти.

Ивар перевел взгляд на отца, и тот кивнул, мол, доверять можно.

И вновь перед глазами возникло лицо Киры, ее губы, мягкие, искусанные им самим в порыве безумия…

Ивар мысленно содрогнулся от нового приступа желания и выругался.

– По-моему, ты до хрена просишь за свои услуги, – рявкнул он на Эда.

Тот переглянулся с его отцом.

– Командир… это… обычная цена. Дело сложное, ты пойми, я тоже своей шляпой рискую. За копейки не возьмусь.

– Ивар! – позвал отец, склонившись в его сторону. – Что происходит? Я же сказал, что человек проверенный.

Ивар скрипнул зубами. Его кулаки, укрытые скатертью стола, сжались.

– Нет! – Он вскочил на ноги, с грохотом отодвинув стул.

– Сын! – Отец тоже поднялся, схватил его за локоть. – Что ты творишь? Ты же сам просил меня все организовать. Человека, надежнее этого, нам не найти.

– Я ему не верю, – Ивар высвободил локоть и двинулся в сторону выхода.

– Обижаешь, командир! – крикнул вслед неудавшийся посредник.

– Ивар… Ивар! – Отец догнал его уже на улице, у их внедорожника. «Ночные бабочки» испуганно шарахнулись, когда мужчины, один за другим, вылетели из заведения. – Что случилось? Почему ты так резко передумал? Сделка почти состоялась!

– Сделка отменяется. Я возьму машину. Ты доберешься на такси?

– Да без проблем, но…

Ивар протянул руку, и отец вложил в его ладонь ключи. Вздохнул и посмотрел в глаза.

– Сын, что бы это ни было, веди осторожно. Не гони. И завтра утром я жду тебя на работе. Надеюсь, тогда ты мне все объяснишь.

Ивар кивнул, прыгнул за руль внедорожника и рванул с места, резко уложив стрелку спидометра вправо. Он гнал так, что потратил на дорогу до поселения в два раза меньше времени, чем обычно. Когда свет фар выхватил из темноты деревянные ворота, Ивар посигналил и продолжал это делать до тех пор, пока перепуганный дежурный не открыл. Его машину, конечно же, узнали и пропустили беспрепятственно. Он припарковался, распахнул дверцу и спрыгнул на землю.

– Ивар… – позвал кто-то из подошедших поселенцев.

Но он лишь отмахнулся:

– Потом.

Шагая по направлению к дому, Ивар наконец нашел определение тому, что кипело внутри, толкало и вело его именно сюда. Он соскучился по своей охотнице. И надеялся, что она так же скучала без него.

Ворвавшись в дом, Ивар взлетел по лестнице на второй этаж, на ходу стягивая с плеч куртку. На звук шагов из своей комнаты навстречу вышел Лекс. Его глаза сразу же стали круглыми.

– Мы не ждали тебя среди недели. Что-то случилось?

– Все потом, – отрезал Ивар.

Он уже потянулся к дверной ручке.

– А-а-а… – с пониманием протянул друг. – Ну-ну. По-моему, она тебя тоже ждала.

Ивар толкнул дверь, вынимая из кармана ключ. Войдя в комнату, он запер за собой замок, но ключ не стал убирать, а положил на комод на видном месте. Кира сидела на кровати, скрестив ноги, и читала книгу, которую держала обеими закованными в кандалы руками. При появлении Ивара она вскинула голову, сдавленно пискнула и отбросила чтение.

Он сглотнул, заметив, что под ее старенькой растянутой футболкой явно нет белья. Похоже, девчонка уже готовилась ко сну.

– Мне сказали, ты ждала меня? – произнес он и удивился, как отстраненно звучит собственный голос.

Глаза у Киры расширились, а потом она неуверенно кивнула. Этот жест буквально оттолкнул Ивара от двери и бросил к ней. В два шага преодолев расстояние до кровати, он обхватил ее лицо ладонями, приподнял к себе и прижался губами к ее рту.

– Кира… – хрипло позвал Ивар, запуская пальцы в ее волосы, – моя охотница…

Не прекращая поцелуя, она чуть извернулась, скользнув руками под подушку. А в следующее мгновение Ивар получил удар в живот ножом, который вошел по самую рукоять.

С криком боли он отшатнулся. Колени подкосились, и Ивар рухнул на пол, хватаясь за нож и заливая кровью пол. Лицо у девчонки стало бледным, руки тряслись, рот перекосился, а зрачки стали просто огромными. Но тем не менее, когда она заговорила, голос звучал твердо:

– Да. Я тебя ждала.

Ивар произнес длинную и очень нецензурную тираду, а затем выдернул и отбросил от себя нож. Рубашка на его животе пропиталась кровью и потяжелела, но рана тут же начала затягиваться. Он мысленно посоветовал себе поговорить с Лексом по поводу того, как надо охранять пленницу. Странно, что она бросилась с ножом только на него, а не попыталась зарезать тут кого-нибудь еще. А может, пыталась? Он так спешил увидеться с ней, что даже не перекинулся парой слов с другом.

С угрожающим видом Ивар поднялся на ноги. Девчонка немигающим взглядом уставилась на кровавое пятно на его одежде.

Закладка:

Все. Его выгнуло, заставив откинуть голову до боли в позвоночнике. И он все еще внутри. Тесно сжат и обездвижен.

Как теперь ему отдать ее кому-то? Ивар не мог вспомнить, кому должен отдать свою охотницу, но мысль почему-то не давала покоя. Он сполз на постель рядом с Кирой. Почувствовал, как она поворачивается на бок и закидывает на него ногу. И провалился в глубокий сон. Девчонка выжала из него все силы, до самой последней капли.

Но смутное беспокойство никуда не делось, и среди ночи Ивар проснулся, опять напряженный и изнывающий без Киры. С облегчением он разглядел в полутьме очертания ее обнаженного тела. Коснулся рукой груди. Девчонка сонно пошевелилась, промычала что-то, повернулась на спину. И снова он оказался сверху, жадно и эгоистично проник в податливое тело, отказавшись от прелюдии. На этот раз она сама потянулась, нашла его губы, начала целовать и шептать что-то нежное и неразборчивое. Они прижались друг к другу, медленно покачиваясь в одном ритме, как будто могли делать это часами.

Под утро все повторилось.

Это было больно.

Осознать, что по возращении мне придется врать в глаза родным – больно. Я лежала в постели, развороченной Иваром, пропитанной его запахом, его потом, его семенем, смотрела в потолок и прокручивала в голове воображаемый диалог с отцом.

«Он не трогал тебя, малышка?»

«Нет».

Ложь.

Он трогал меня. На моем теле не осталось места, не отмеченного руками или губами Ивара. Он наставил тысячи невидимых отметин на моей коже, и все они горели каждый раз, как я вспоминала о нем.

«Не переживай. Скоро ты забудешь те дни, которые провела в плену этого грязного лекхе».

«Конечно».

Ложь.

Я никогда не забуду своего первого мужчину.

«Хорошо, что он не воспользовался твоей беззащитностью».

«Да».

Ложь.

Он воспользовался мной. Несколько раз подряд. Я не представляла раньше, что можно проснуться от того, что внутрь толкается горячий, полный желания мужчина. И что это настолько возбуждает.

«Тебе повезло. Могло быть и хуже».

«Я согласна».

А вот это правда. Могло быть и хуже. Вот только лучше… быть не могло.

И от этого мне тоже становилось больно.

Ивар снова исчез с наступлением утра и не приехал даже на следующий день. И через два дня после своего неожиданного визита не появился.

Мила распекала меня на чем свет стоит и за порванную одежду, и за беспорядок в комнате, но, увидев, что я молчу и не отвечаю, затихла. Улучив момент на кухне, когда я спустилась попить воды, Мила перестала помешивать в круглобокой кастрюльке кашу для сына, присела за стол напротив меня и вздохнула.

– Ты не должна позволять Ивару так обращаться с собой.

Я промолчала. Как можно ему что-то не позволить? Когда он врывался в комнату, заполняя собой все пространство и не оставляя мне шанса на побег? Даже несмотря на всю ненависть к лекхе, мне не удавалось противостоять его прикосновениям. Когда он говорил, что опасен для меня, я и представить не могла, что это означает на самом деле. Думала, что Ивар опасен с точки зрения его дикой силы. Но все оказалось иначе.

– Что? – грубовато бросила Мила. – Думаешь, я по-женски не понимаю, что с тобой происходит? Ивар всю жизнь прожил среди таких, как ты. Пусть он считает себя одним из нас, но сам больше относится к твоему виду, чем ты думаешь, охотница. Твои сородичи научили его брать то, что хочется. Ведь так поступаете вы? Берете и не спрашиваете чужого мнения. Он относится к тебе, как люди относятся к лекхе.

В ее голосе звучала обида, и я поняла, почему Мила вдруг стала сочувствовать мне, хотя прежде только фыркала и показывала, как ненавидит. В чем-то она посчитала наши жизненные ситуации схожими, и это странным образом смягчило ее.

– Я пырнула его ножом, – произнесла я, сама не зная, зачем так откровенничаю.

У Милы вытянулось лицо, и она несколько раз моргнула. Потом вдруг прыснула, а затем рассмеялась в полный голос.

– Серьезно? Прямо проткнула?

– Ты же видела кровь на полу, – пожала я плечами.

– Я думала, это твоя… – она вновь стала серьезной. – А что он?

– Разозлился.

– Разозлился так, чтобы хорошенько вмазать тебе в ответ, или так, чтобы… – Мила вгляделась в мое лицо и закончила: – Все понятно, можешь не отвечать.

Она встала и подошла к плите, чтобы помешать кашу, которая начала пригорать.

– Не буду врать, мне не нравится, что ты живешь в моем доме, охотница. Не нравится, что Ивар с твоим появлением превратился в озабоченное животное. Что мой сын просыпается среди ночи от ударов кровати о стену в вашей комнате и от того, что вы оба стонете, как буйнопомешанные. Хватит превращать мой дом в бордель!

– С удовольствием, – проворчала я. – Ивар сказал, что уже нашел посредника, чтобы передать меня отцу, но опять куда-то пропал. Я жду его со дня на день. Спасибо за гостеприимство, но задерживаться здесь не стану.

Мила повернулась. Ее лицо выглядело удивленным.

– Со дня на день? Когда Ивар уезжал утром, он приказал Леше лучше тебя сторожить и признался, что ты тут надолго.

Я почувствовала, как все внутри немеет от беззвучного крика. Надолго? Он обманул меня? И все обещания о посреднике оказались ложью? И мое согласие… наша договоренность о последней совместной ночи… это тоже ложь? Ивар снова приедет, когда ему заблагорассудится, и опять будет заниматься со мной любовью, пока не надоест? И я должна ждать его тут, как презрительно бросила как-то Мила, раздетая и с разведенными ногами? Все для удовольствия этого грязного лекхе с большим самомнением?!

От этих мыслей стало даже больнее, чем от воображаемых диалогов с отцом. В тот момент я решила бежать любой ценой.

Вся моя жизнь превратилась в стремление к одной этой цели. Я больше не ждала Ивара, а боялась его появления, потому что это означало крах. Часами слонялась по поселению, чтобы найти какую-то лазейку, но забор казался слишком высоким, а его верхушки – острыми и зазубренными. Я организовала удобный наблюдательный пост на скамье неподалеку от ворот, чтобы следить за сменой дежурных и понять их график, но никак не могла уловить подходящий для побега момент.

Зато добилась другого. Жители понемногу начали привыкать ко мне и перестали обращать внимание, когда я появлялась на улице. Для них я была чем-то вроде ручной зверюшки их обожаемого лидера. И, как сказал Лекс, они не умели долго злиться. Эту особенность я заметила еще в нем самом и в его сестре. Мила по-прежнему смотрела на меня волком, но после нашего разговора на кухне в ней что-то неуловимо поменялось. И остальные поселенцы внезапно даже стали здороваться со мной по утрам.

Под моей подушкой лежал нож, который я планировала прихватить с собой на случай побега… или снова всадить Ивару в живот при очередном визите. Никому, казалось, не было дела. Мои руки оставались в кандалах – и это всех успокаивало.

Я поражалась их наивности, открытости, какой-то детской душевной простоте. Зато поняла, почему этот народ так легко оказалось поставить на колени. И лишний раз убедилась в правдивости слов Милы.

Ивар был не такой.

А потом судьба неожиданно улыбнулась – и стала кидать в мой пустой котелок монетки удачи одну за другой.

Очередным утром я проснулась и обнаружила, что мои бедра и постель испачканы в крови. Ежемесячный цикл пришел в срок, и о нежелательной беременности теперь не стоило волноваться. Я поднялась, чтобы пойти к Миле и попросить средства гигиены, ведь Ивар бросил меня тут без сменной одежды и прочих нужных вещей. Хорошо, что в одном доме со мной жила девушка, иначе Лексу пришлось бы выкручиваться, а мне – краснеть, объясняя ему свои потребности.

Дверь беззвучно открылась, выпуская меня в коридор. Старые привычки никуда не делись. Освоившись в доме, я научилась передвигаться так же тихо, как делала это под родительской крышей.

С первого этажа доносились голоса. Я опустилась на верхнюю ступеньку лестницы и прислушалась. Лекс посетовал на то, что у западной стены ограды, как раз возле большого дуба, рассохлись бревна. Они с Милой обсуждали, что неплохо бы поискать досок для укрепления забора.

Закладка:

Сегодня… неужели я наконец сбегу и это случится сегодня? Но как сделать все незаметно и не нарваться на случайных свидетелей? И постепенно в моей голове созрел план.

Для начала я, громко топая, спустилась по лестнице и позвала Милу. Та с видимым облегчением выдала мне необходимое. Мысль о ребенке наверняка приходила на ум и ей, особенно если учесть, что сестра Лекса сама выносила незапланированную беременность.

Приведя себя в порядок, я дождалась обеда, во время которого стащила из кухни коробок спичек. Мила возилась со стиркой, ей было не до меня. Лекс куда-то ушел. Под предлогом прогулки я переоделась, потом кое-как спрятала под курткой нож и вышла на улицу. План был несложным, но для его выполнения требовалось не вызывать подозрений. Постояв на крыльце, я полюбовалась голубым небом, а потом не спеша двинулась дальше.

– Тетя Кира! – вдруг окликнули за спиной.

Никитка стоял в дверях. У меня сердце в груди замерло. А что, если ребенок заметил, как я брала спички? Что, если сейчас закричит и позовет мать? Только усилием воли я приказала себе не дергаться. На воре и шапка горит. Буду нервничать – сама себя выдам.

– Тетя Кира, а ты уходишь? – уставились на меня любопытные глазенки.

– Всего-то иду погулять, – пожала я плечами.

– А мне показалось, ты навсегда уходишь, – с неожиданной грустью протянул он.

Мила, как и раньше, не разрешала нам много общаться, но я чувствовала, что мальчик тянется ко мне, и тоже вдруг ощутила тяжесть на сердце от расставания. Подошла и погладила ребенка по темноволосой головке.

– Да куда же я уйду отсюда? – я показала кандалы. – Никуда не денусь.

– Хорошо, что дядя Ивар держит тебя здесь, – сообщил он. – Он будет дракон. Когда я вырасту, то освобожу тебя, как принцессу, и женюсь на тебе. Ты только дождись.

Я рассмеялась.

– Обязательно.

– А еще ты вот это забыла, – малыш поднял сжатый кулачок, из которого что-то свисало.

Смеяться тут же расхотелось. Я опустилась на корточки, во все глаза уставившись на детскую ладошку, раскрывшуюся для меня, как бутон цветка. Посерединке лежала моя пуля, и это концы цепочки свисали и свободно болтались. Охнув, я схватила пулю, погладила пальцем нежную детскую кожу… ни пятнышка. Ни следа от ожога.

– Никитка… – простонала я, прижав детское тельце к себе.

Сграбастала в объятия так крепко, что чуть не раздавила. Сама не знаю, почему такая волна жалости нахлынула. Мальчик стоял, сопел носом и явно не понимал, с чего вдруг во мне проснулись телячьи нежности. А я тискала его и думала, как сообщить его матери о том, что он – обычный человек.

Потом решила – никак. Не мое дело. Я ухожу отсюда и все проблемы этих людей тоже должны остаться позади. Меня ждала долгая дорога, встреча с отцом и бесконечная череда ночей, в течение которых мне будет сниться бессердечный мужчина со шрамом на груди.

– Где ты ее взял? – удивилась я, выпустив из рук Никитку.

– На полу в твоей комнате. Мама не разрешает туда ходить. Но мне стало так интересно!

Точно. Пуля осталась в кармане моих джинсов, когда папа вернул ее. Наверно, когда я перебирала вещи для стирки, она выпала. А мальчик нашел.

Я застегнула цепочку на шее и погладила пулю на груди. Еще один знак. Я возвращаюсь домой, в свой клан, к своим людям. И пусть мне немного жаль покидать Сопротивление, но я не предала отца, не стала Сочувствующей и не влюбилась в Ивара. Почему-то последнее пугало больше всего.

Отправив Никиту в дом, я направилась к воротам. Если навстречу и попадался кто-то из жителей, все ограничивалось слабым кивком или безразличным взглядом. Присев на скамью неподалеку от выхода из поселения, я стала ждать. В паре метров от меня была навалена целая куча сена. Его собирались куда-то убрать, но никак не доходили руки.

Как только дежурный зазевается – мигом начну действовать.

– Привет, – ко мне подошел Байрон.

Мы с ним почти не виделись с той поры, как ехали в одной машине, и я удивилась, что он решил подойти. Да к тому же, так не вовремя! Парень явно смущался в моей компании, а мне как никогда срочно требовалось от него избавиться.

– Привет, – буркнула я.

– Я уже несколько дней подряд вижу, как ты тут сидишь. Ждешь Ивара, да? – Байрон опустился на самый край скамьи.

– Жду, когда джипы моего отца проломят ваши хлипкие ворота и разнесут тут все.

– Ого… – он побледнел. – Думаешь, это правда случится?

Я покачала головой.

– В любую минуту.

Байрон поерзал на своем краю, но уходить не торопился. Дежурный повернулся к нам спиной, и я только скрипнула зубами от жалости, что такой удобный момент упущен.

– Как тебе живется здесь? – предпринял он новую попытку завязать вежливый разговор.

– В гостях хорошо, а дома лучше. Байрон, не томи, что тебе нужно? – не выдержала я.

Мой собеседник сложил руки на коленях и посмотрел жалобно.

– Все говорят, что мои стихи – отстой. Ты – человек со стороны. Непредвзятое лицо. Можно, я тебе прочитаю кое-что из своего, а ты скажешь мнение. Только честное мнение. Жалеть меня не надо.

Дежурный начал прохаживаться вдоль ворот и бросать на нас косые взгляды.

– Хорошо, – процедила я.

Но когда Байрон начал читать стихи, обомлела. У него действительно оказался талант. Редкий дар для человека, лишенного образования как такового. Увидев, что я не перебиваю, Байрон воодушевился и прочел еще. И еще. Он говорил о любви, но меня не оставляло ощущение, что стихи написаны не просто так. Они посвящены кому-то.

– И кто же она? – наконец, решилась спросить я.

Он тяжело вздохнул.

– Моя муза. Та, с кем мне не суждено быть.

– Она из поселения?

– Да.

– Почему тогда ты читаешь стихи мне, а не ей? – удивилась я. – Они очень красивые. Ей бы понравилось.

– Потому что она ненавидит меня. Как ты – Ивара.

На такой загадочной ноте Байрон встал и ушел, оставив меня в полном недоумении. В кого же он так влюбился? Почему сравнивал себя и свой предмет обожания с моей ситуацией?

Размышлять дальше не пришлось, потому что дежурный снова отвлекся. Я больше не могла оттягивать момент и рисковать. Выхватив спички, огляделась. Никого. Чиркнула одну, чтобы высечь пламя, и бросила в сено.

Сначала не происходило ничего. Я испугалась, что спичка потухла. Тем более дежурный уже повернулся в мою сторону. Но тут из стога вдруг начал валить густой черный дым. Я вполне натурально взвизгнула и отскочила.

– Пожар!

Тут же высыпали люди. Поднялась суматоха. Сено вспыхнуло ярким пламенем, но я знала, что долго гореть не будет. Ни секунды терять нельзя. Незаметной тенью бросилась в противоположную сторону.

Вот и большой дуб. Как я раньше не замечала, что вон те доски потемнели? Уже хотела устремиться к ним, но из ближайшего дома выскочил один из поселенцев. Он уставился на меня круглыми глазами.

– Пожар! – не растерялась я и махнула рукой в нужном направлении. – На помощь!

Лекхе побежал в ту сторону, а я еще раз огляделась. Теперь путь свободен. Ринулась к забору. Расстояние до дуба – то, что надо. Очень удобно. Уперевшись в дерево спиной, я со всей силы ударила ногой в прогнившие доски. С жалобным треском они поддались. Еще удар. Гнилое дерево проломилось.

С третьего удара я выбила здоровенный кусок и теперь могла пролезть в дыру. Близость свободы опьянила, вскружила голову. Я бросилась навстречу неизвестности, царапая руки и продираясь в пролом.

Секунда – и я по ту сторону поселения. Из-за суматохи обо мне на время забыли. А я за это время буду уже далеко.

Ступая по мягкой земле, от которой исходил запах прелых листьев, я начала углубляться в лес. В то же время старалась не сильно отклоняться от проселочной дороги – единственного ориентира в глуши. Бежать со связанными руками оказалось не очень удобно, и пару раз я даже падала, споткнувшись о кочки. Хорошо, что чаща оказалась не слишком густой – обычный лиственный лес – и не пришлось трудиться, чтобы проложить дорогу.

Закладка:

– И много у вас людей? – с напускным равнодушием поинтересовалась я.

– Постоянных – трое. Есть еще двое вольнонаемных из города. Отец вызывает их, если предстоит крупная облава, – не стал скрывать Жорж. – А у вас?

– Раза в два больше, и все – постоянные. Но у нас и территория того требует.

– Да, – с легкой завистью протянул он. – У вас есть где разгуляться.

Мы добрались до самой ограды и остановились перед двумя поросшими травой холмами. Я сразу догадалась, что это, хотя ни крестов, ни табличек не заметила.

– Вот это моя мать, – указал Жорж на правый холм, – а это – Митяя.

– У вас разные матери? – удивилась я.

– А что, не заметно? – хохотнул он и пригладил пятерней волосы. – Да, разные.

– И обе умерли?!

– Мать Митяя отец застрелил, когда сбежать хотела, – беззаботно поведал Жорж. – Потом женился на моей. Но она умерла от преждевременных родов. Вторых, после меня.

Я растянула губы в вежливой улыбке, а у самой все поплыло перед глазами. Застрелил? При попытке бегства? Это до чего же нужно довести женщину, чтобы хотела сбежать? А вторая? Не удивлюсь, если преждевременные роды тоже случились не просто так. И снова вспомнился синяк на лице затравленной служанки. Да у них тут, похоже, жестокое обращение с женщинами само собой разумеется, если Жорж так спокойно об этом рассказывает. Удивительно, что со мной носятся.

Неудивительно, одернула я себя потом. Обещанный фургон оружия явно стоит того, чтобы сдержаться и не трогать меня.

Мои пальцы разжались, и роза упала возле одного из холмов. Я не стала ее поднимать. Пусть останется знаком моего сочувствия к бедным жертвам.

– Знаешь, никогда не убивал никого, кроме лекхе, – задумчиво протянул Жорж, глядя себе под ноги, – но всегда мечтал это сделать. Следовать нашему девизу «Делай мир чище». Пристрелить кого-нибудь из Сочувствующих. Как по мне – так они ничем не отличаются. Никогда их не встречала?

– Нет, – я хотела покачать головой, но почувствовала, что не могу этого сделать, так как одеревенела шея.

– Даже если бы это была красивая девушка… – продолжал он, словно беседовал сам с собой, – очень красивая. Все равно бы приставил дуло к ее груди и… бах!

Жорж выставил вперед руку и сделал характерный жест. Я невольно вздрогнула.

– Как бы ты узнал, что она Сочувствующая?

Он скосил глаза в мою сторону и улыбнулся краешком губ.

– По тону, которым она говорит о лекхе. По взгляду, которым смотрит на них. В те моменты, когда забывает, что за ней наблюдают. Например, при случайном столкновении. По ощущению, что где-то между правдой она что-то недоговаривает.

Жар прилил к моим щекам. Мы оба понимали, о чем речь, но притворялись, что не понимаем. Я расправила плечи.

– Жаль, что фургон оружия не дают за убийство Сочувствующей, да?

Он ядовито усмехнулся.

– Да, Кира. Пойдем, мы тут сильно задержались.

Охотник повернулся ко мне спиной и пошел, держа руки в карманах.

– А что, мы куда-то торопимся? – вяло поинтересовалась я.

– Седой не любит, когда ужин задерживают, – бросил Жорж через плечо, – а мне надо еще зверюшку выпустить, чтобы на стол накрыла.

Переполненная нехорошими подозрениями, я последовала за ним. С другой стороны дома находилась небольшая лужайка, довольно неухоженная по сравнению с остальной территорией. Мое внимание привлек металлический щит, вмонтированный в землю. При ближайшем рассмотрении стала видна ручка и навесной замок, и я подумала, что это – ход в какой-то подвал.

Жорж вынул ключ и отпер замок. Когда он с трудом поднял тяжелую дверь, я ахнула. Внизу оказался не ход. Прямоугольник, сделанный из грубо отесанных досок, походил, скорее, на вкопанный в землю гроб. В нем неподвижно лежала та самая девушка-лекхе, с которой мне довелось столкнуться. Я заметила, что доски по обеим сторонам от ее головы мелко-мелко исцарапаны ногтями.

– Она… мертва? – выдавила я.

– Нет, что ты! – отозвался Жорж. Он наклонился, схватил девушку за руку и дернул на себя, заставляя принять сидячее положение. – Там просто воздуха маловато, вот Тварька наша и отключилась. Но мы ее не оставляем надолго, чтобы не задохнулась.

Он вытащил лекхе на траву и грубовато толкнул носком сапога в живот. Та, и правда, зашевелилась. Простонала что-то тихонько.

– Зачем вы ее там держите? – ужаснулась я.

– Это ящик для наказаний. Она облила тебя, провинилась.

– Там, наверно, ужасно… – я снова оценила тесное пространство и поежилась.

Жорж подошел и встал рядом со мной.

– Летом, в полдень, крышка нагревается. Жарковато. Зимой – холодновато. А так – вполне себе ничего. Хочешь попробовать?

Я дернулась, когда его ладонь легла мне между лопаток и немного подтолкнула.

– Шутишь?! Может, ты хочешь?

Он лениво улыбнулся.

– Нет. Я ужинать хочу, – повернувшись, Жорж прикрикнул на девушку: – Брысь в дом!

Я поразилась, как покорно и безмолвно она выполнила приказ. Кое-как поднялась на ноги и, пошатываясь, убежала. Меня охватило невыносимое желание столкнуть в этот ящик Жоржа, захлопнуть крышку и запереть там. Да не на час или два, а так, чтобы тоже царапал стенки, пока не задохнется насмерть. Я тряхнула головой, поражаясь внезапно проснувшейся кровожадности по отношению к другому охотнику. Откуда это во мне?

Увиденная картина не выходила из головы и в течение ужина. Девушка повязала передник, но не стала выглядеть от этого лучше. Она приносила из кухни посуду, уносила грязные тарелки, готовила чай. И все – с одним и тем же обреченным выражением лица. Мне ужасно хотелось отмыть ее и посмотреть, как же эта лекхе выглядит на самом деле. Умеет ли она улыбаться? Как ее зовут? А еще любопытно бы узнать, что у нее за фамильяр. Папа наверняка окрестил бы это блажью.

Разговор за столом не клеился. Я перехватывала на себе лукавые взгляды Жоржа. Он продолжал наблюдать за моими реакциями на служанку, но мне уже было не важно. Мы сказали друг другу все там, у могил, и если бы не сделка… нет, о таком повороте даже думать не хотелось.

Толстяк смачно жевал мясо, дул на горячий чай, округляя красные щеки, потом прихлебывал из чашки и ежеминутно утирал потный лоб. Седой разглагольствовал о политике, но, к счастью, не заставлял никого из нас принимать особое участие в его монологе. Через полчаса под предлогом усталости я, наконец, сбежала из-за стола.

Жорж не пошел меня провожать на этот раз и не запер дверь. Может, счел, что достаточно напугал? Что ж, это у него получилось. Я придвинула к двери тумбочку, а потом еще и стул, легла, не раздеваясь, положила под подушку нож и все равно каждую минуту ожидала вторжения в комнату.

Усталость взяла свое, и я обнаружила, что задремала, только когда из объятий сна меня выдернул истошный крик. Я схватилась за нож и подскочила на кровати. В ночной тишине ясно слышались женские рыдания. Скрежет мебели по полу. Я напряглась, гадая, что происходит. Потом не выдержала и прокралась к двери. Свет включать не стала, глаза привыкли к сумраку, да и хватало того, что падал из окна.

Крики прекратились. Осталось только методичное скрежетание. Очень знакомое. Кажется, даже Мила о чем-то подобном говорила…

Я похолодела и сильнее сжала рукоять ножа. Похоже, прямо под боком кого-то насиловали. И нетрудно догадаться кого.

Руки сами отодвинули тумбочку и стул. Я приоткрыла дверь и застыла на пороге, не зная, что делать. Совесть не позволяла просто лежать и оставаться немым свидетелем чужих страданий. Но как я могла помешать? Моя собственная жизнь зависела полностью от хозяев дома, и возвращение к отцу уже маячило на горизонте. Требовалось лишь дождаться утра и потерпеть неприятную компанию. Один раз я проявила неравнодушие, освободила Ивара и его друзей, за что и поплатилась. Как можно два раза наступать на одни и те же грабли?

В доме стало тихо. Я выглянула в темный коридор, как раз чтобы заметить, как дверь в нескольких метрах от меня приоткрылась, выпуская столб света. Из комнаты вышел Митяй, позевывая и на ходу застегивая штаны. Я притаилась, но он не заметил меня, направившись в противоположную сторону. Следом Жорж выкинул в коридор девушку-лекхе. Та упала и осталась лежать, пригибая голову к полу. Дверь захлопнулась.

Закладка:

Мои познания в интимной сфере ограничивались лишь двумя ночами с Иваром, но только теперь я поняла, какая огромная пропасть лежала между его действиями и поведением хозяев дома. Знает ли их отец? Ну конечно, надо быть глухим, чтобы не услышать вопли! Значит, все происходит с его одобрения.

Девушка поднялась на ноги и поплелась в мою сторону. Когда она поравнялась с дверью, я схватила ее за руку и втащила в комнату. Лекхе даже не пискнула, только вжала голову в плечи в ожидании новых побоев. Я учуяла исходивший от нее тяжелый запах мужской похоти, и меня передернуло.

– Как тебя зовут? – прошептала я.

Она промычала что-то и покачала головой. Волосы падали на лицо, закрывая в полутьме его выражение, но я почему-то была уверена, что оно – обреченное.

– Откуда ты? У тебя есть родные?

Опять мычание. Я всерьез начала беспокоиться за рассудок бедняжки. Неизвестно, сколько времени длились мучения и какими способами ее ломали, делая покорной. Я схватила грязное запястье и повертела, разглядывая браслет.

– Его можно снять. Ты будешь свободна. Слышишь меня?

Молчание в ответ.

– Ты не должна позволять им так поступать с собой. Слышишь? – опять позвала я.

Мне казалось, что лекхе откликнется, воодушевится перспективой побега. Но она просто стояла, опустив голову, и ждала, пока мне надоест ее уговаривать.

– Я сниму с тебя браслет. Потом ты призовешь фамильяра. Излечишься и убежишь. Поняла? Только никому ни слова.

Она даже не шелохнулась. Теперь отчаяние начало просыпаться во мне. Что ж, придется действовать кардинально и вспомнить все, чему учил старший брат. Наконец-то, его уроки пригодились.

Я заставила девушку положить ладонь на край тумбочки. Та тихонько захныкала.

– Прости, – пробормотала я, а потом резко навалилась всем весом, выбивая из сустава ее большой палец.

Ожидала крика, но лекхе только пискнула. Видимо, такую боль уже не считала сильной.

– Прости… прости… потерпи немного… – я стащила с нее браслет и отбросила его в угол. – Все. Вызывай фамильяра. Лечи руку. Беги, пока они не спохватились.

Девушка прижала поврежденную конечность к груди, попятилась и покачала головой. Я оторопела.

– Ты что, не слышишь? Я освободила тебя! Времени нет!

– Так-так-так… – раздался за спиной голос Жоржа, и тут же в комнате вспыхнул свет.

Я испуганно обернулась. Он стоял в дверях, отрезая все пути к бегству. Поправил ремень на джинсах и оглядел нас с лекхе. Прищурился.

– Все-таки, Сочувствующая. Из легендарного клана! Твой отец умрет от позора.

Недомолвки закончились. У охотников теперь имелись доказательства против меня. Волна страха накрыла с такой силой, что я бросилась на него с ножом. Жорж попробовал блокировать удар, но Коля не зря учил меня, и маневр оказался обманным. Проскользнув под рукой охотника, мое лезвие вонзилось ему в бок.

Жорж закричал и упал на колени. Я выругалась, сообразив, что натворила. Замерла в растерянности. Лекхе стояла в прежней позе и смотрела на происходящее безо всяких эмоций. Как будто ни собственная, ни моя судьба ее не волновали.

Уже через пару мгновений в дверях показался Митяй. Увидев, что творится, он бросился на меня. Нож остался в боку его брата, поэтому пришлось отбиваться голыми руками. К сожалению, перевес силы оказался не на моей стороне. В глазах резко потемнело.

Когда сознание вернулось, я ощущала ужасный шум в ушах. Кто-то тащил меня за ноги по земле. Спиной чувствовалась каждая кочка, значит, меня выволокли из дома. Зрение никак не удавалось сфокусировать. Наконец мои ноги отпустили. Не успела я обрадоваться, как перед глазами возникло перекошенное от злобы лицо толстяка. Он поддел меня и перевернул. Миг падения длился недолго, но удар о доски вышиб мучительный стон из моей груди. А потом большая темная металлическая крышка захлопнулась.

Кричать я не стала. Жорж предупреждал, что воздуха тут мало.

В наушниках плейера грохотал драм-н-бейс, но даже музыка не могла заглушить мыслей о ней.

В каждой встречной незнакомке с каштановыми локонами виделась она.

И его два раза чуть не сбили велосипедисты, потому что настолько не мог сосредоточиться, что пересекал велосипедную дорожку, не посмотрев по сторонам.

Ивар выматывал себя девятым кругом по большому городскому парку. Его футболка почти насквозь промокла от пота, руки были согнуты в локтях и прижаты к бокам, а на лице застыло свирепое выражение. С таким видом отправляются убивать, а не заниматься спортом.

Спорт в принципе являлся лишь средством, а не целью.

Ивар бегал по вечерам последние несколько дней, потому что чувствовал, что иначе опять сорвется. Помчится к своей охотнице, забыв про все клятвы и обещания не повторять этого. Нет, лучше загнать себя до невыносимой усталости, чтобы доползти до душа, а потом – провалиться в сон.

Кира была слишком ласкова с ним в последний раз, а он – слишком отдался инстинктам, которые твердили «возьми ее, сделай своей». И оставшись без нее, Ивар снова не спал по ночам, ворочался в постели и вспоминал, какой утомленной и расслабленной выглядела его маленькая охотница. Когда он, наконец, оставил ее в покое, Кира лежала в прежней позе, ее ноги оставались чуть разведеными в стороны, волосы растрепались, руки были закинуты наверх, губы – приоткрыты и еще полны жаркого дыхания.

Эта поза кричала: все для него, и вся она – для него тоже.

Тогда Ивар стоял над кроватью и одевался, не в силах оторвать от нее глаз, а Кира бросила томный взгляд, вряд ли осмысленный после бессонной ночи. Словно уголек вспыхнул в уже затухающем костре. И этот взгляд пронзил Ивара сильнее любой пули, и ему внезапно стало ясно, что в этот момент она убила его по-настоящему. Не в прошлом поединке, тем бесполезным ножом из обычного железа, а теперь, в эту секунду, сейчас.

Чтобы избавиться от наваждения, Ивар решил на некоторое время забыть дорогу в поселение. Он постоянно твердил себе, что ее отец убил всю его семью, не пожалел даже маленькую сестренку, превратил жизнь его народа в ад. Что в этом парке среди семей с детьми, которые катаются на каруселях, наслаждаются свежим воздухом на скамьях, играют в бадминтон на лужайках, ездят на велосипедах и роликах или бегают, как он сам, – среди них нет ни одного лекхе. И никогда не будет. Для лекхе не предусмотрено парков и зон отдыха.

Ивар держал в своих руках один-единственный шанс все изменить. Судьба подкинула ему возможность вендетты, а вместо того чтобы им воспользоваться, он переполнялся глупыми фантазиями и мечтами и больше всего на свете хотел эгоистично наслаждаться девушкой, забыв о страданиях друзей.

На перекрестке двух аллей примостилась старуха с цветочными букетами в ведрах. Пробегая мимо, Ивар представил, какое лицо было бы у его охотницы, если бы он подарил ей вон те красные розы, и глупо заулыбался. Затем поймал себя на мысли, что совершенно не знает, какие она предпочитает цветы и любит ли их вообще.

Осознав, до чего докатился, Ивар громко выругался, напугав проходившую мимо парочку, и припустил вдвое быстрее обычного, свернув в боковую аллею. Придется сделать еще круга четыре, чтобы вытрясти из башки дурь.

Внезапно наперерез ему выскочили трое. На рукавах ветровок мелькнули красные повязки. Ивар остановился и нахмурился, уже понимая, кого увидит.

– Виктор… – процедил он, вытаскивая из одного уха наушник.

Лекхе невысокого роста, с розовыми ушами и легкой щербинкой между двух передних зубов, оскалился подобием улыбки. Его взгляд медленно просканировал Ивара снизу вверх от белых кроссовок до кончиков волос.

– Привет, Хамелеон. Что-то не слышно тебя и не видно в последнее время. Как там дела в Сопротивлении? Как Мила поживает?

Двое его подручных окружили Ивара и вызывающе хмыкнули. Он сжал кулаки, всерьез подумывая, что получил отличную возможность их почесать и выпустить пар. Но все-таки парк – общественное место, а ему не улыбалось потом объясняться в полиции за драку. Отец и так постоянно твердил об осторожности, а Ивар то и дело невольно забывал о наставлениях.

Закладка:

– Не смей даже имя ее произносить, – прорычал он.

– А что такого? – притворился удивленным Виктор. – Хочу и произношу. Мы с ней были очень близки, как ты помнишь.

Ивар презрительно скривился.

– Я хочу то, о чем мы договаривались, – Виктор перестал паясничать и перешел на деловой тон.

– Мы ни о чем не договаривались.

– О нет, – покачал тот головой, – мы договаривались, что ты раздобудешь для меня жилу или кое-кто в Управлении Безопасности узнает точные координаты твоего партизанского лагеря.

– Это частная земля, – мрачно бросил Ивар.

– Но если станет известно, что там, за забором, – Виктор сделал круглые глаза, – то в Управлении Безопасности найдут способ добыть ордер и нарушить неприкосновенность чужой собственности. А потом, – он начал загибать пальцы, перечисляя, – под суд пойдет владелец участка, затем – один лекхе, который много лет притворялся не-лекхе. Что за это ему будет грозить? Мне кажется, смертная казнь. А ты как думаешь?

Ивар промолчал.

– А еще надо не забыть семью, усыновившую этого лекхе и скрывавшую его от закона. Что будет с ними? По-моему, это государственная измена, не меньше, – Виктор пожал плечами, – значит, тоже смертная казнь.

– Да что ты будешь делать с жилой?! – не выдержал Ивар. – Что ты хочешь изменить?

Тот ухмыльнулся.

– А кто сказал, что я что-то хочу менять? Я – человек маленький, мое дело – помогать соблюдать законы. Мы никогда не сравняемся в правах с обычными людьми, но можем попытаться приблизиться к этому. Раз мне никто не дает в руки особое оружие, я получу его сам. А потом докажу, что смогу делать свое дело в два раза эффективнее. И тогда меня заметят. Может, повысят… – его глаза мечтательно закатились. – И ты не будешь единственным лекхе, у которого есть паспорт.

Ивар фыркнул и покачал головой.

– Никто тебя не повысит. Чтобы бы ты ни делал, хоть наизнанку вывернись, ты для людей – грязное животное. В твоем случае – грязный сторожевой пес, который сторожит тупых овец. Пса не возьмут в дом и не посадят за стол, сколько бы овец он не загнал. Его место – в конуре.

– Странно слышать это от тебя, Хамелеон.

– Не странно. Я, как раз, сижу за тем столом, куда тебя не пустят. Я знаю людей вдоль и поперек.

Лицо Виктора перекосилось от злобы.

– Недолго тебе сидеть осталось, – прошипел он, – я свое слово сказал. Или ты в ближайшее время добываешь для меня жилу, или будете все на электрическом стуле жариться. Как хочешь, хоть перебей весь охотничий клан, но ты расчистишь для меня дорогу. Я все сказал!

Махнув сопровождающим, Виктор окатил напоследок Ивара полным ненависти взглядом, толкнул плечом и прошел мимо.

Ивар скрипнул зубами. Конечно, он не собирался давать в руки «красноповязочника» оружие, но именно это нелепое требование подтолкнуло его очертя голову рвануться в заповедник. Рвануться – и наткнуться на охотницу. Ивар предвкушал, как выпустит Виктору в лоб первую добытую пулю. На кону стояла безопасность близких, а у «красноповязочника» всегда имелось в запасе достаточно подлости, чтобы выполнить угрозу. И в этом заключалась еще одна причина, по которой Ивар должен был воспользоваться шансом и обменять Киру.

Должен был. Но не мог.

Зазвонил телефон. Ивар схватился за аппарат, с удивлением вглядываясь в номер. Он лично подключал его, чтобы у Лекса всегда имелась возможность для экстренной связи. Что-то внутри оборвалось от нехорошего предчувствия. Ивар поднес телефон к уху и услышал виноватое:

– Друг, ты только не сердись… но охотница сбежала.

Так быстро Ивар не бегал, даже когда хотел вымотать себя до беспамятства. В мозгу пульсировала лишь одна мысль: «Где она?» Кажется, он даже твердил это вслух, когда несся по улицам, распугивая прохожих своим безумным видом. Потом мчался куда-то за рулем, успевая попутно совершать звонки.

Байрон и Лекс встречали его на обочине шоссе. Там, где медведь Лекса потерял след охотницы, нашедшей путь от поселения до дороги. Когда Ивар выпрыгнул из машины, у друзей вытянулись лица.

– Ты бегал?! – Байрон указал на футболку Ивара, покрытую пятнами пота.

Тот оглядел себя и чертыхнулся. Переодеться как-то не пришло в голову.

– Как вы могли ее упустить? – налетел он на приятелей. – Я же просил глаз не спускать!

– Она не вызывала подозрений… – смутился Байрон.

– Может, тебе не стоило так надолго оставлять ее одну? – парировал Лекс.

Ивар поморщился. Может, и не стоило. Но теперь уже поздно об этом думать.

– Она уже наверняка приближается к дому, – сочувственным тоном продолжил Лекс. – Отпусти ее. Ты не видел, а мы с Милкой видели, как ей тяжело тут. Пусть идет. Не скажет она никому про нас, я почему-то уверен.

Отпустить. Ивар провел ладонью по лицу. Если бы все было так легко. Он не мог отпустить ее, отдать или потерять. Просто не мог!

– Ну правда, – вмешался Байрон, – жили же мы и без этого железа. Привыкли уже. Нам и так хорошо. Нас никто не трогает. Оставь все как есть. Охотнице лучше со своими.

Две пары глаз выжидающе уставились на Ивара. Он зарычал от ощущения собственной беспомощности. Посмотрел на друзей. Они хотели мирной жизни. Всегда хотели. В отличие от него. Он желал борьбы. Жаждал мести. Грезил переменами.

Возможно, Ивар, и правда, слишком сильно «очеловечился». Что сделал бы любой другой лекхе на его месте, если бы узнал, что женщина не хочет быть с ним? Что сделал его родной отец в свое время? Смирился, переболел, принял ситуацию как она есть.

Ивар с размаху впечатал кулак в капот машины. Обвел Байрона и Лекса тяжелым взглядом.

– Мы будем ее искать.

Следующие несколько часов превратились для Ивара в ад. Забыв про еду и отдых, он колесил по дороге до города и обратно, высматривая в сумерках по обочинам: не покажется ли знакомая фигурка. В это время его друзья продолжали прочесывать лес. Ивар не хотел верить, что охотница ушла настолько далеко, что он ее уже не найдет. Она рядом, где-то совсем близко. Ивар поклялся себе, что если отыщет Киру, то больше никогда так глупо не потеряет. Он сделает все, чтобы не повторить своей ошибки.

Так продолжалось до тех пор, пока не позвонил отец и не сообщил новость, от которой Ивар едва не воспарил до небес. Дошли слухи, что один из Сочувствующих видел на дороге девушку в кандалах, которую принял за лекхе. Она все отрицала, хотя выглядела подозрительно. Старик хотел помочь, отвезти ее к себе, но девушку перехватили охотники. Ивар сжал телефон в кулаке так сильно, что чуть не раздавил. Поблизости находился только один клан охотников. Подобрав Байрона и Лекса в условленном месте, Ивар устремился туда.

– Ты убьешь их? – спросил Лекс неестественно ровным голосом, когда Ивар заглушил мотор и выключил фары неподалеку от каменной ограды, за которой виднелся сад.

Ивар посмотрел на темные верхушки деревьев, среди которых не мелькало ли огонька.

– Если придется.

Лицо друга стало суровым.

– Впервые в жизни я тоже хочу кого-то убить. Это нормально?

Ивар потрепал его по плечу в знак сочувствия.

– В твоем случае – да. Наверно, мы должны были сделать это раньше. За Милу.

– Она хотела поскорее все забыть. И я тоже, – покачал головой Лекс. – Знаешь, иногда проще сделать вид, что ничего не было.

Ивар снова посмотрел на безмолвный сад.

– Нет. Не проще, – он потянулся к бардачку, вынул пистолет и зарядил его, а потом протянул другу. – Если почувствуешь необходимость – стреляй.

Лекс покосился на оружие.

– Ты сейчас говоришь, как лекхе или как человек?

– Давайте я скажу, как человек, – раздался с заднего сиденья голос Байрона, а потом его рука протянулась и выхватила пистолет. – Если я узнаю, что среди них есть тот, кто надругался над Милой, лично его пристрелю!

Лекс с Иваром одновременно повернулись к нему с изумлением на лицах.

– Будешь стрелять – держи двумя руками и не забудь про отдачу, – заметил Лекс.

– С предохранителя только снять не забудь, – подсказал Ивар.

Закладка:

Байрон решительно поджал губы и вздернул подбородок.

– Ну мы идем мочить охотничье гнездо или как?

Бросая на него косые взгляды, Ивар тряхнул головой. Отыскал в бардачке набор отмычек.

– Хорошо. Лекс, мне понадобится Топтыжка. Ты сам не суйся на передовую, – он бросил через плечо: – Тебя это тоже касается, снайпер. Используй фамильяра, как мы тренировались.

Втроем они выбрались из машины и осторожно двинулись во владения охотников. Темные силуэты деревьев казались зловещими монстрами, а из кустарника слышался шорох.

– Что, если Кира не захочет с тобой пойти? – прошептал в спину Байрон.

Ивар гневно выдохнул.

– Захочет.

– А если ее здесь вообще не окажется?

– Не беси его! – шикнул Лекс. – Хватит того, что я сам в бешенстве.

Дом казался погруженным в сон, только в одном из окон виднелся отблеск света, словно кто-то прошел мимо со свечой. Ивар быстро отправил Байрона проверить здание со всех сторон, а сам дал знак Лексу держаться рядом. Охотники в этих местах жили расслабленно и не боялись нападения. А зря.

Поковырявшись в двери, они проникли внутрь. В коридоре стояла тьма, хоть глаз выколи. Ивар двинулся почти на ощупь, слушая взволнованное дыхание Лекса за спиной. Сам он не испытывал ни капли волнения, только прилив сил. Он пришел за своей женщиной, и никакие преграды его не остановят.

Внезапно Ивар скорее кожей почувствовал, чем заметил, как слева в коридор выскользнула чья-то тень. Реакции сработали что надо, и тень затрепыхалась, прижатая к стене. Ноздрей Ивара коснулся запах немытого тела, а пальцы нащупали длинные волосы и отнюдь не мужские очертания фигуры. Он скользнул рукой вниз, и тень вздрогнула, а затем тихонько замычала. На ее запястье Ивар наткнулся на полоску металла и тут же испытал ожог.

– Кто там? – едва слышно прошептал Лекс.

– Девчонка. Из наших, – Ивар передал ее в руки друга.

Послышалась слабая возня, мычание и успокаивающее «ш-ш-ш!». Ивар уже двигался дальше. Ладонь нащупала в стене дверь. Аккуратно надавила…

В проем ударил свет. Ивар часто-часто заморгал, чтобы привыкнуть. Он увидел двух охотников. Один, раздетый до пояса, сидел на стуле и скрипел зубами от боли. На столе перед ним валялся запачканный кровью нож. Ивар тихонько выругался, когда узнал его. Еще бы. Это лезвие он сам выдергивал из своего живота точно с такой же гримасой боли. Второй охотник, толстый, как пивная бочка, склонился над раной сотоварища, обрабатывая ее.

В этот момент с улицы послышались выстрелы. Охотники встрепенулись.

– Байрон, чтоб тебя… – прошипел Ивар.

– Что делать? – встревоженно бросил из темноты Лекс.

В следующую секунду в голову уткнулось дуло, а где-то рядом щелкнул выключатель. Стало ясно, как днем, и Ивар увидел седого старика в распахнутом шелковом халате на голое тело, который целился в него из ружья. Скосив глаза на босые ноги охотника, Ивар догадался, как тому удалось подкрасться бесшумно.

– Кто это у нас здесь? – ухмыльнулся Седой.

Толстяк распахнул дверь и выглянул в коридор.

– Кто-то полез к наемникам, – сообщил он.

– Это лекхе, – сверкнул глазами старик.

– Лекс, давай! – рявкнул Ивар.

Бурый медведь с протяжным ревом навалился сзади на седого и смял в мощных лапах. Дуло ружья качнулось, и грохот выстрела на мгновение оглушил и ослепил Ивара. Его отбросило к стене. Когда удалось сфокусировать зрение, то он увидел, что по груди Лекса расплывается красное пятно, застывшая рядом потрепанная девица трясется от ужаса, медведь продолжает ломать старика, а толстяк лезет куда-то за пояс, видимо, за оружием.

– Ле-е-екс! – заорал Ивар, стараясь пересилить звон в ушах.

Толстяк выхватил пистолет и принялся палить в медведя, заставляя животное рычать и извиваться. Воспользовавшись этим, Ивар схватил его за руку и заломил, с наслаждением слушая, как трещат кости. Дернул на себя, и тут грохнул еще выстрел. Жирное тело содрогнулось и повалилось на пол с оглушительным воплем боли.

Вскинув голову, Ивар увидел Байрона. Волосы друга в буквальном смысле стояли дыбом, сам он трясся не меньше девицы-лекхе, но продолжал сжимать в обеих руках пистолет.

– Ты отстрелил жирному яйца! – воскликнул Ивар, заметив, как на штанах охотника проступает кровь.

– Я… вообще-то… целился в сердце, – пробормотал Байрон.

– А те, на улице?

Байрон покраснел.

– Я тоже целился в сердце… но получилось в разные места.

– Понятно. Ходить хоть не могут?

Байрон отрицательно мотнул головой. Ивар оценил ущерб от схватки. Старик стонал на полу от боли, рядом с ним выл толстяк, медведь уже лечил хозяина. Вспомнив о третьем охотнике, Ивар заглянул в комнату и увидел, что раненый сидит на прежнем месте, застыв, как истукан.

– Где охотница?

Раненый моргнул пару раз, а потом на его лице начала расцветать хитрая улыбка.

– Ты никогда не найдешь ее здесь.

Ивар сжал кулаки.

– Где она?!

– Не найдешь, – покачал головой тот. – Если ты – тот, для кого она раздвигала ноги, то мне будет вдвойне приятно сообщить, что твоя Сочувствующая сучка сдохла!

С криком ярости Ивар налетел и одним ударом отправил того в нокдаун. Затем принялся метаться по дому и распахивать все двери подряд.

– Кира! Ты где? Ответь мне!

Он обошел все комнаты, заглянул в шкафы и под кровати. Обыскал кухню. Оглядел каждую доску пола, надеясь на подвал. Ничего.

– Где она? Где она? Где она?!

– Ивар… – Лекс попытался остановить его.

– Не мешай! Мне нужно ее найти!

– Ивар! – тому пришлось приложить недюжинную силу, чтобы удержать переполненного яростью товарища. – Послушай. Ее послушай.

Лекс ткнул пальцем в сторону оборванки, которая вжалась в стену, поглядывая на злого Ивара испуганными глазами.

– Что послушать? – не понял он.

– Да прекрати орать! Прислушайся!

Ивар уставился на девчонку с таким видом, словно мечтал и ее размазать по стенке. Та с трудом зашевелила губами.

– Я… знаю… где…

– Кира! Кира!

Я с трудом заставила себя вынырнуть из темноты. Голова казалась тяжелой и ватной, к горлу подкатывала тошнота, но подсознание уже твердило: «Спасена. Ты спасена!»

Меня куда-то поволокли, а затем обняли. Головокружение не давало понять, что вокруг творится.

– Папа! – простонала я.

– Практически, – отозвался недовольный мужской голос, и тогда я окончательно пришла в себя.

– Ивар…

Никогда не думала, что почувствую такое облегчение от того, что мой тюремщик снова настиг меня. Но ладони уже сами искали его плечи, чтобы вцепиться в надежную опору. Почему-то рядом с Иваром я поняла, что все беды закончились. Он склонился, сидя на земле у самого края жуткого гроба и баюкая меня в своих руках, как ребенка. Провел кончиками пальцев по моему лицу, размазывая что-то мокрое по щекам. Брови сошлись на переносице, выдавая беспокойство.

– Кира! Моя девочка! Моя охотница!

Он сжал меня так крепко, что казалось, хрустнут ребра, а нос расплющится о его грудь.

– Чем… так пахнет? – скривилась я от резкого запаха.

– Ну извини, – проворчал Ивар и чуть ослабил хватку, – не догадался принять душ перед тем, как вытаскивать тебя из ямы.

Яма. Это слишком нейтральное название для такого страшного места.

– Мне плохо… – пожаловалась я, все еще мысленно пребывая там, в темном узком прямоугольнике, и испытывая парализующее удушье.

– Я знаю, – низким и полным боли голосом проговорил Ивар. – Как бы я хотел, чтобы у тебя был фамильяр! Как мне тебе помочь?

Я слабо покачала головой, потому что тоже не знала ответа.

– Как ты… меня нашел? Там… полный дом… охотников…

– Мы справились с ними. Мы втроем. Я, Лекс и Байрон. Неужели ты думала, что я не стану тебя искать? Я не откажусь от тебя, Кира. Я там все вверх дном перевернул. И перевернул бы еще раз, если бы под руку не попалась девчонка, которая подсказала, где ты.

Закладка:

Ивар говорил с таким жаром, что я невольно им залюбовалась. Он пугал и одновременно притягивал меня своей властностью и мощью. Но мне ни разу не доводилось видеть, чтобы Ивар использовал эту силу во зло. А вот со стороны других довелось. Я прикрыла глаза, возвращаясь мыслями к пережитым событиям.

– Они… мучили ее… и даже… хуже… надо ее… забрать…

– Заберем, – он снова погладил меня по щеке, – я уже отправил ее с Байроном и Лексом в машину. Мы своих в беде не бросаем.

Почему мне показалось, что последние слова прозвучали и обо мне? Я ведь не «своя»! Я – его враг, одна из клана его кровных врагов.

– Ты убил всех охотников?

Руки Ивара напряглись.

– Я не стал их убивать. Считал, что ты с ними заодно, и не хотел обострять наши отношения, истребляя твоих сородичей.

Дыхание замерло в моей груди. Я поняла, что он не знает кое-чего важного, и только от меня теперь зависит, какая из сторон окажется в безопасности.

– Кира, что с тобой? – насторожился Ивар.

Я закусила губу, понимая, что должна ему сказать. Но эти слова навсегда изменят меня. Я больше никогда не буду прежней Кирой, и пуля на моей шее станет не символом, а саркастической насмешкой над всем, чему с детства учили родные. А потом я поняла, что уже и так не являюсь той девочкой, которая узнавала жизнь по страницам учебников.

Я потянулась к Ивару и поцеловала его. Он вздрогнул от неожиданности, но сразу же ответил. Жарко углубил поцелуй, прижимая меня к своему телу. Нам снова было хорошо вместе, как в ту, последнюю, ночь, хотя я прекрасно понимала, что напрасно мучаю себя воспоминаниями. Он – не для меня.

– Мы должны их убить, – прошептала я, оторвавшись от его губ. – Всех.

– Убить охотников? – недоверчиво протянул Ивар.

Я кивнула, ощущая на душе огромный камень, который не так-то просто будет скинуть.

– Они знают о Сопротивлении…

Ивар издал возмущенный возглас.

– Я не говорила прямо, но они примерно поняли, где искать. И они будут искать, если останутся живы.

Он помрачнел, поднялся на ноги и помог встать мне.

– Я все сделаю.

Я взяла его за руку и посмотрела в глаза.

– Нет. С одним из них я хочу разобраться сама.

Ивар медленно повернулся ко мне. Положил ладонь на шею и скорчил скептическую мину.

– Охотница. Ты хоть кого-нибудь в жизни убивала?

– Да, – не дрогнула я, – тебя.

Его рот приоткрылся от неожиданности, а потом на губах начала расцветать улыбка. Я смотрела и не верила своим глазам – Ивар умел улыбаться! Прежде он только корчил ироничные гримасы или ухмылялся. Но теперь… это было совсем другое.

Мы взялись за руки и пошли в дом. В коридоре горел свет. Я с отвращением оглядела корчившегося на полу Седого. Обрывки ткани едва прикрывали глубоко разодранное тело. Под ним образовалась лужа крови. Толстый Митяй лежал без движения и только стонал бледными губами.

– Кто из них? – бросил Ивар, который вновь стал сосредоточенным и хмурым.

Я покачала головой.

– Никто.

Ивар поднял ружье, брошенное чуть поодаль, проверил его и приложил к плечу. Я едва успела отвернуться. Это было чудовищно, но почему-то внутри не возникло отвращения. Вот когда я слышала крики лекхе и скрежет мебели по полу, отвращение было. А теперь – нет.

Я услышала топот ног. Ивар вытащил в коридор полураздетого Жоржа. Тот находился без сознания.

– Он, – подтвердила я, – только не стреляй. Помоги отнести его в ящик.

Если Ивар и удивился, то виду не подал. Оттащил Жоржа на лужайку и бросил в прямоугольную яму. В этот момент охотник пришел в себя. Он застонал от удара о доски и приоткрыл глаза. Когда зрение сфокусировалось на мне, зрачки Жоржа расширились, а рот распахнулся в безмолвном крике.

Я опустилась на колени возле ямы и нависла над ним.

– Мне следовало бы придумать для тебя наказание похуже, грязная тварь, – прошипела я. – Ведь ты был прав все это время. Все твои догадки подтвердились. Видишь этого парня? Он – тот самый лекхе, про которого ты говорил. Мне было с ним хорошо. Так, как ты и представить себе не можешь. И мне жаль вашу служанку. Если это называется сочувствием – можешь считать меня такой. Но она теперь отправится в лучшее место, где будет жить по-человечески. А ты – сдохнешь здесь. Воздуха тут, и правда, хватает очень ненадолго. Я проверяла.

Выпрямившись, я дала Ивару знак захлопнуть крышку. Последнее «Нет!» Жоржа утонуло в грохоте упавшего металлического листа. Ивар закрыл замок, а потом подкинул ключ на ладони, повернулся, размахнулся и зашвырнул его куда-то в кусты.

– Тебе легче? – спросил он и погладил по спине.

– Нет, – я опустила голову, – как может стать легче, когда предаешь своих?

– Тогда подожди меня, остальное я все-таки доделаю сам.

Ивар ушел за дом. Оттуда донеслось еще несколько выстрелов, после чего он вернулся. Держась за руки, мы молча пошли по дороге между деревьев и роз. Я оглянулась. Старинный дом возвышался на фоне ночного неба. Через приоткрытую дверь на крыльцо падал свет. Стояла тишина. Ветви яблонь склонялись по обе стороны дороги, образовывая арку. В полутьме белели цветочные бутоны.

Жуткая мертвая красота. С легким восковым налетом.

Я вышла в распахнутые ворота и увидела знакомый черный внедорожник и троих лекхе возле него. Девушка сжалась в комок между Байроном и Лексом, хотя те не делали попыток ее удержать или обидеть. Я вздохнула. Похоже, пройдет много времени, прежде чем она перестанет шарахаться от других. Даже от лекхе.

Медведь Родион фыркал носом и смотрел на меня умными черными глазами, а сокол Байрона сидел на плече хозяина. Я поймала себя на мысли, что больше не испытываю страха перед фамильярами. Может, потому что свыклась с тем, что они – часть людей?

– Лекс, сядь за руль, – попросил Ивар и приобнял меня.

– Без прав? – засомневался тот. – А если патруль остановит?

– Если остановит – я разберусь. Будь другом, не заставляй себя уговаривать, а?

Тот пожал плечами и дал знак Байрону. Вдвоем они усадили девушку на переднее кресло и пристегнули ремнем безопасности. Та поскулила от страха и затихла.

– А Лекс умеет водить? – тихонько шепнула я Ивару.

– Умеет. Я сам учил, – он проводил взглядом друзей, которые забирались во внедорожник. – Они все умеют. Только документов им никто не даст.

Я кивнула. Пора бы уже перестать удивляться.

Ивар потянул меня за руку и устроил на заднем сиденье между собой и Байроном. Прижал к груди крепко-крепко, выдохнул в висок. Машина плавно тронулась с места, развернулась, напоследок осветив фарами каменную ограду, и стала набирать скорость.

Я положила голову Ивару на плечо и тихонько призналась:

– Я успела позвонить папе. Он знает, что я жива. И очень скучает.

– Ты сказала, где находишься? – в его голосе мне почудилась тревога.

– Нет… Седой не позволил рассказать. Но папа меня ждет. Завтра должен был состояться обмен… – к горлу подкатил комок, и после перенесенного стресса я не смогла справиться с эмоциями и расплакалась. – Пожалуйста, я так хочу домой! Отпусти меня, Ивар!

Байрон, похоже, услышал и заерзал на своем месте. Наверно, не стоило начинать разговор при свидетелях, но я так долго старалась держать себя в руках в клане Седого, что моральные силы просто истощились.

Дрожащими руками Ивар обхватил мою голову и приблизил к своему лицу. Складка его губ стала жесткой. Мне показалось, что он испытывает невыносимую боль – так перекосилось его лицо гримасой страдания.

– Ты все равно будешь рваться домой, даже если я скажу, что ты очень нужна мне? – понизив голос, сказал он.

Я схватила его за запястья. Все его тело содрогалось, словно он пытался сдержать что-то, рвущееся наружу.

– Я знаю, что нужна тебе, Ивар. И охотникам была нужна. Отец готовит для обмена оружие. Забери все, что приготовлено, если хочешь. Нам только надо подумать, как все объяснить.

Его губы искривились, но я не поняла, усмешка это или очередная гримаса боли.

Закладка:

– Ты нужна мне по-другому.

Он произнес эти слова таким тоном, что мне отчаянно захотелось все бросить. Но разве можно отказаться от семьи? И от будущего?

– Мы – враги. Ты вырвал меня из привычной жизни. И мне придется как-то ее восстанавливать.

– Ты по-прежнему стыдишься, что спала со мной?

Я помедлила, а потом кивнула.

– Ты заставил меня обманом. Сама бы я на такое не согласилась.

Легкий поцелуй обжег краешек моего глаза. Я потянулась, сомкнула веки и подставила лицо губам Ивара, которые осторожно ласкали мою кожу. Это было приятно.

– Мне очень жаль, что я так с тобой обращался, – прошептал Ивар с горькой нежностью, от которой мне сдавило горло. – Но я не могу отпустить тебя, охотница. Может быть, позже ты вернешься к отцу. Постарайся меня понять.

– Насколько позже? – вздохнула я.

– Дай мне еще несколько дней… неделю.

Я вцепилась в его футболку. Неделю? Опять оказаться в его постели? Снова зависеть от него?

Словно прочитав мои мысли, Ивар добавил:

– Я больше не трону тебя, если ты сама не захочешь. Обещаю.

– Зачем тогда держать меня целую неделю? – удивилась я.

Ивар задумчиво отвернулся к окну и замолчал. Некоторое время я разглядывала его профиль, а потом поняла, что ответа не будет. Вспомнила, что мы в машине не одни и выпрямилась. Байрон отчаянно делал вид, что его здесь не существует. Лекс сидел неестественно прямо и смотрел перед собой. Только девушка, кажется, задремала…

В поселении меня встретили настороженно. Доверие жителей снова было утрачено из-за побега. Я опустила голову, следуя за Иваром. Как мне продержаться тут еще неделю?

Едва вошли в дом – Никитка бросился и обнял мои ноги.

– Ты вернулась! Я ждал, что вернешься!

Мила только хмыкнула, сложив руки на груди. Как ни странно, ее сердитый взгляд был направлен не на меня, а на Ивара. Тот с каменным лицом подтолкнул меня к лестнице. Я послушно поднялась в комнату. Присела на краешек кровати и с опаской покосилась на дверь. Ивар задержался внизу, объясняя Миле, что случилось в клане охотников. Его появления я ждала с бешено стучащим сердцем. Он же обещал меня не трогать. Сдержит ли слово?

Но когда Ивар появился в дверях, мое сердце оборвалось и остановило бег. В руках своего тюремщика я увидела толстую железную цепь, похожую на ту, которой приковывали его самого к дереву во время поединка. Она оказалась достаточно длинной, чтобы позволить передвигаться в пределах комнаты и ванной, но почему-то легче мне не стало.

– Не делай этого… – хрипло пробормотала я и следила расширившимися от ужаса глазами, как Ивар вбивает в стену железное кольцо, дергает, чтобы проверить на прочность. Затем он подошел ко мне, опустился на одно колено. Смотреть в глаза избегал. Я не могла шелохнуться, пока Ивар подкатывал штанину моих джинсов.

Холодный железный обруч сомкнулся на щиколотке, и тогда Ивар, наконец, поднял голову и встретился со мной взглядом.

– Зачем? – только и выдавила я.

Он поморщился.

– Я больше не могу рисковать, Кира. Не могу доверять тебе.

Ивар потянулся, чтобы поцеловать. Его губы коснулись моих, язык ласково лизнул, приглашая ответить. Но я оставалась неподвижной.

– Кира, – Ивар отстранился, – не обижайся. Я обещал, что не трону тебя, но не говорил, что не стану ограничивать твои передвижения.

Я долго-долго смотрела в его виноватые глаза и чувствовала, как рушится то хрупкое единение, которое, казалось, возникло между нами в машине.

– Кира! – он несильно толкнул меня, и я упала на спину, уставившись в потолок. – Да что с тобой происходит?

Ивар навис надо мной. Я переместила взгляд на его лицо.

– Я освобождаю тебя от обещания не прикасаться. Можешь делать что хочешь. Тебе ведь нужна покорная рабыня.

– Что? Мне не… – его глаза прищурились, – … покорная рабыня?

Я снова отвела взгляд в сторону, оставаясь под ним в прежней позе. Ивар зарычал и отпрыгнул от меня. Он вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Тогда я свернулась в клубок и заплакала.

– Что значит: «она не хочет тебя видеть»?! – взревел Ивар так, что стекла в окнах задребезжали.

Он честно выждал сутки, чтобы дать себе и охотнице остыть и пережить тот факт, что ей придется посидеть на цепи. Придумал и даже записал на листке бумаги целую речь по этому поводу. Мчался в поселение с дурацким букетом алых роз, который одурманивающе провонял весь его внедорожник, пока лежал на переднем сиденье. Автомобиль успел повидать многое, но розы… это было впервые.

И Ивар тщательно одевался, как светская красотка, собирающаяся на свидание. И что ему говорят в собственном доме? Охотница не хочет его видеть?!

– Она не хочет тебя видеть, – с виноватым видом повторил Лекс и развел руками.

Ивар отшвырнул букет в дальний угол – только лепестки в разные стороны брызнули – и принялся расхаживать по просторному холлу.

– Она не может не хотеть меня видеть! Это мой дом! Это мое поселение!

Лекс провожал его взглядом.

– Друг, я полностью на твоей стороне. Но женская кодла… они за нее, – он прищелкнул языком и покачал головой. – Поверь, против них мы бессильны.

– Женская кодла? – Ивар замер и поднял голову.

Он увидел, как со второго этажа по лестнице спустилась Мила. Она остановилась на самой нижней ступеньке, сложила руки на груди и скорчила Ивару хмурую мину. В ее кулаке был зажат нож. Следом за ней прошелестела хрупкая блондинка с огромными голубыми глазами. Та спряталась за спиной хозяйки дома и выглядывала из-за ее плеча. Последним к девушкам присоединился Никита. В руках он держал игрушечный автомат.

Ивар оглядел сборище и понял, что ему придется несладко.

– Никитос, ты же мужик, – попробовал увещевать он.

– Угу, – кивнул мальчик, – а Кира – принцесса, а ты – дракон. Я ее от тебя защищаю.

Ивар перевел взгляд на блондинку.

– А это кто?

– Ты не узнаешь? – Лекс приблизился и встал рядом, тоже рассматривая девушку. – Это – Тина.

– Что за Тина?

– Ну ты что? Мы ее забрали от Седого, – Лекс задержал взгляд на миловидном круглом личике и добавил: – Я тебя не виню. Сам едва узнал, когда Милка отмыла и платье свое дала, – он хмыкнул и пробормотал еще тише: – А она ничего.

Ивар подтянул отпавшую челюсть и пригляделся к девушке. Кто бы мог подумать, что она и правда окажется такой симпатичной? Длинные светлые локоны совсем не походили на ту серую паклю, которая свисала с ее головы прежде. А лицо за грязью раньше и рассмотреть-то не удавалось. И у нее, оказывается, имелась грудь. Очень даже высокая и полная, судя по очертаниям. Вот только взгляд оставался затравленным.

– Ты вообще мне новый гардероб должен, – вступила хмурая Мила. – Всех твоих девиц одеваю.

– Это – не моя девица, – показал Ивар на блондинку.

– Ну и что! – топнула ногой Мила. – Все равно ты ее привез.

Аргумент прозвучал весомо. Ивар переглянулся с Лексом и решил изменить тактику.

– Мила, ты же сама охотницу на дух не переносила. А теперь грудью на ее защите стоишь! А с тобой мы с детства в одной песочнице играли, по окрестностям вместе бегали. Я же твой самый близкий друг!

– Ты был моим другом, пока не отрастил эту штуковину между ног, – Мила ткнула острием ножа в обозначенном направлении, и Лекс с Иваром дружно отступили назад от греха подальше. – И с тех пор решил, что все должны стоять перед тобой на коленях и целовать твой жезл всевластия! – Она повернулась к брату и прошипела: – Тебя это тоже касается.

– Я никого не заставляю целовать свой жезл, – быстро открестился тот.

– И на мою штуковину пока никто не жаловался, – на всякий случай добавил Ивар.

– Но почему-то ты появляешься, когда хочешь, как король, – возразила Мила, – и лезешь со своей штуковиной наперевес, не спрашивая бедную девочку, чего желает она. Да, мне не нравится, что она живет здесь, но ты и меня не спрашиваешь. А раз так, значит мы с ней на одной стороне. А ты – на другой.

Закладка:

– Значит, так ты заговорила? – ледяным тоном пригрозил Ивар.

Блондинка пискнула и присела на ступеньке, закрыв голову руками. Его гнев тут же утих.

– Что это с ней?

– Над ней издевались долгое время! – с ненавистью воскликнула Мила. – И ты ничем не лучше, потому что Кира из-за тебя второй день не ест и не встает с кровати.

Ивар сглотнул. Его охотница ничего не ест? Неужели он так сильно огорчил ее? Она всегда казалась достаточно сильной, чтобы справиться с трудностями пленения, но в то же время достаточно отчаянной, чтобы снова попытаться бежать. А Ивар очень боялся, что в следующий раз не успеет отыскать ее вовремя. Когда он увидел ее в той яме, почти бездыханную… такого безотчетного ужаса ему испытывать еще не доводилось.

Он посмотрел на защитников Киры и понял: они не собираются оставлять свои позиции, и это не шутка. Его охотница внезапно приобрела союзников в его собственной общине! И убила своих…

Ивар до сих пор не мог поверить, что она набралась смелости и даже сама попросила его уничтожить клан Седого. Женская неопытность и беззащитность удивительно граничили в Кире с кровожадностью и умением принять волевое решение, что больше подходило бы прожженному охотнику, повидавшему разные виды. В этом чувствовалась рука ее отца или братьев. И она умела думать наперед. Догадалась ведь, что клан будет представлять опасность для поселения, и защитила его людей.

Привлекательная, страстная в постели, умная и сильная… Ивар подавил стон. Ну почему она не лекхе?!

Хотя, если бы Кира родилась лекхе, это была бы уже не его охотница. Не та, в которую Ивар влюбился.

Влюбился? Он вздрогнул от этой мысли.

Ивар не питал иллюзий по поводу их будущего. Ее родственники просто не позволят им быть вместе. Его люди – не поймут, если он свяжет свою жизнь с дочерью убийцы их близких. И все-таки, Ивар хотел быть с Кирой.

Заметив, что образовалась пауза, Лекс склонился к уху друга и шепнул:

– Отойдем на пару слов?

Под воинственными взглядами женщин он вытолкал Ивара на улицу. Завидев их на крыльце, двое соседских детей поздоровались и пробежали мимо за мячом.

– Слушай, Милка права, – начал Лекс. – Зачем ты ее держишь здесь? Она выглядела очень расстроенной, когда ты посадил ее на цепь и уехал. Я всегда за тебя, друг. Но мне ее просто жаль. Охотница скучает по дому. Я бы на ее месте тоже скучал.

– Ты не понимаешь… – выдавил из себя Ивар, мучительно сражаясь с раздраем в собственной душе. – Я собираюсь ее освободить. Но ее свобода – самое дорогое, что у меня есть. И если я подарю Кире ее свободу…

Он оборвал себя на полуслове.

– О-о-о… – протянул Лекс и уставился на друга во все глаза. – Ты серьезно?

– А что, похоже, что я шучу? – огрызнулся Ивар.

– Нет, но… а она понимает?..

– Она не знает наших обычаев, – покачал Ивар головой. – Она вообще мало про нас знает.

– Но если ты подаришь ей самое дорогое… это будет означать… что ты хочешь с ней обручиться!

– Угу.

– А если она примет подарок… и уедет к отцу… как тогда быть?

– Вот и я думаю: как тогда быть?

Брови Лекса сошлись на переносице.

– Ты должен ей рассказать.

– Что именно?

– Да все! Что будет означать ее освобождение для тебя. И для нее тоже…

Ивар усмехнулся.

– Я не думаю, что для охотников что-то значат наши традиции. По большому счету, это простая условность. Кира может принять свободу и уехать, мой подарок не будет ее ни к чему обязывать.

– Но он будет обязывать тебя, – кивнул Лекс.

Ивар пожал плечами.

– Всего-то не заводить новые отношения какое-то время и никогда не принимать подарок обратно. Учитывая, что я вряд ли посмотрю на кого-то из наших, а мои городские подруги и не подозревают о моих корнях – это пустяки.

Лекс помолчал. Несколько раз он порывался что-то сказать, но гасил порыв. Наконец, осторожно заметил:

– Твой отец… твой настоящий отец подарил охотнице подарок. Ты сам знаешь, к чему это привело. Может, тебе не стоит повторять подобное? Поручи это дело мне. Обставим все как побег. Пусть она снова вырвет свою свободу.

– И снова попадет неизвестно в чьи руки?! – Ивар фыркнул.

– Я могу сопроводить ее. Мы с Байроном можем.

– Без меня?! Вряд ли.

– Тогда обменяй ее, как планировал.

– Я не уверен, что могу выручить правильную цену за эту девушку. Что я вообще знаю ей цену.

Лекс вздохнул.

– Значит, ты все-таки отпустишь ее добровольно?

– Отпущу, – Ивар сжал кулаки. – Скоро… когда-нибудь…

Если бы он только мог заставить охотницу остаться по собственному желанию! Но как это сделать, если Кира тем отчаяннее рвется прочь, чем сильнее он пытается удержать?

Неожиданно Ивар понял, что нужно делать. Он повернулся к Лексу и протянул ладонь.

– Дай мне ключ от ее цепи.

Тот без разговоров полез в карман и вручил требуемое. Ивар отправился в дом. Защитники Киры ждали его на прежнем месте. Не сдвинулись ни на сантиметр и выглядели по-прежнему настороженно. Ивар подошел к Миле и показал ей ключ.

– Пропусти, я хочу ее освободить.

– Надолго ли? – с презрением фыркнула та.

– Навсегда. Больше никаких оков. Я хочу забрать ее с собой.

Мила скорчила скептическую гримасу.

– Тогда заодно подумай, что ей нужно кое-что помимо твоей постели. Бедняжка ходит в одном и том же. У нее даже нет смены белья!

Ивар кивнул. Действительно, он многого не предусмотрел. Мила поколебалась, но потом отступила в сторону, пропуская наверх. Ивар взлетел по ступенькам, не ощущая их под ногами. С замирающим сердцем приоткрыл дверь…

Кира лежала на кровати, положив одну руку под голову и свесив закованную ногу с края постели. На тумбочке у изголовья стояла тарелка и чашка. Видимо, кто-то принес еду, но, как Ивара и предупреждали, все осталось нетронутым. Услышав шаги, охотница подняла голову. В следующую секунду ее рот округлился, а глаза сверкнули. Рука потянулась к тарелке.

– При… – Ивар едва успел отскочить и прикрыться дверью, как в деревянную поверхность с обратной стороны что-то врезалось, а затем по полу зазвенели осколки.

– Убирайся! – завизжала она так яростно, что он оторопел.

– Дай мне все объяснить… – Ивар выглянул в тот момент, когда пальцы Киры сомкнулись вокруг чашки.

– Пошел вон, я сказала!

Он выругался, укрывшись от очередного броска. Оглянулся и заметил, что Лекс, Мила, ее сын и блондинка столпились на лестнице и наблюдают за представлением, как из зрительного зала. Ивар скрипнул зубами и пробормотал ругательства, а потом снова попытался заглянуть в комнату.

– Я пришел тебя освободить! – в знак добрых намерений он просунул в дверной проем руку с ключом и тут же заорал от боли.

Охотница успела притаиться за дверью и резко навалилась, прищемив Ивару предплечье. Он почти что слышал, как захрустели кости. Пальцы скрючило. Осторожным прикосновением Кира выудила из его искалеченной руки ключ. Давление прекратилось.

С громким рычанием Ивар потер предплечье и потряс им в надежде на скорейшее излечение. Когда он ворвался в комнату, девчонка сидела на краю постели и как ни в чем не бывало отстегивала оковы своей цепи. Посмотрела на Ивара волчонком – и вернулась к прежнему занятию, пытаясь провернуть ключ в тугом замке.

Он призвал на помощь всю свою выдержку и терпение. Придется добиваться ее доверия и при этом умудриться больше не напортачить. Как опытный сапер приближается к взрывоопасному механизму, так Ивар, шаг за шагом, начал подходить к охотнице, ступая между осколков посуды и кусков еды. Кира свирепо выпятила нижнюю челюсть, но молчала. Он опустился рядом с ней на колени, накрыл ее ладони своими. От прикосновения девчонка вздрогнула, но Ивар уже помог ей справиться с замком.

– И что теперь? – ощетинилась Кира и подтянула колени к груди.

Ивар выпрямился и протянул ладонь.

– Поехали.

– Куда?! – она часто-часто заморгала, разглядывая предложенную руку.

– Со мной. В город.

Закладка:

– Ты меня отпускаешь?!

Ивар с трудом выдержал ее умоляющий и полный надежды взгляд. Он чувствовал себя скотиной, когда ответил:

– Нет, охотница. Просто хочу показать тебе город и ту жизнь, которую ты не видела. Я же обещал.

Надежда погасла, и Кира ссутулила плечи.

– Будешь водить меня по улицам на поводке?

– Нет. Больше никаких поводков и цепей. Дай мне слово, что ты не сбежишь, – и я буду полагаться на него.

Ивар понял, что идет правильной дорогой, потому что охотница невольно оживилась. Ее глаза загорелись любопытством, хотя девчонка упорно продолжала строить недотрогу.

– А потом ты опять привезешь меня сюда и запрешь?

Ивар вздохнул. Он очень не хотел произносить эти слова, но другого выхода не видел.

– Потом я тебя отвезу к отцу. Сам, потому что один раз ты уже попала в беду, доверившись другим людям.

Кира спустила ноги с кровати и разглядывала конец цепи, брошенный на пол.

– Ты уже обещал раньше, что после ночи со мной отпустишь. И обманул.

– Мне очень жаль, что я так сделал. Оправданий не будет.

Охотница кивнула. Похоже, его ответ ей понравился.

– Но ты снова надеешься меня задобрить, а потом переспать?

– Мне очень хочется все повторить, – не стал врать Ивар, – но наш уговор в силе. Я не буду тебя трогать без твоего согласия.

Вдруг девчонка вскинула голову и гордым движением расправила плечи.

– Тогда чего мы ждем? Я посмотрю город и буду надеяться, что в этот раз ты сдержишь слово и отправишь меня домой.

Кира поднялась на ноги и прошла мимо Ивара, не удостоив его и взгляда. Она не услышала, как он пробормотал себе под нос:

– Но ты сама не захочешь уехать.

Еще недавно я с головой погружалась в уныние и не чувствовала вкуса к жизни, а теперь едва удерживала себя в руках от радости. И всему виной был он – человек, который решил, что может мной распоряжаться. Внедорожник на полной скорости уносил нас прочь из поселения. Мы остались в машине только вдвоем, и это казалось странным. Я поймала себя на мысли, что уже привыкла к постоянной компании Лекса или Байрона.

Теперь же рядом со мной сидел лишь Ивар. Его сильные плечи были напряжены, взгляд – устремлен вперед. Прядь волос по-прежнему падала на лоб. Я поняла, что не встречала никого привлекательнее, чем он в этот момент. В груди поднялся испуг. Привлекательнее? Я испытываю интерес к этому лекхе?! После всего, что он со мной сделал?

Минувшей ужасной ночью, проведенной на цепи, Ивар даже снился мне. Он снова был внутри, сверху, всюду по моему телу. И мы занимались любовью. Я не сопротивлялась, не испытывала того страха, как в первый раз. Наоборот, сама отвечала, извиваясь под ним и двигая бедрами навстречу его бедрам. После второй ночи с Иваром воспоминания о том, как приятно это было, не давали покоя.

Когда сон рассеялся, я еще продолжала движения, а опомнившись и ощутив тяжесть железа на ноге, разозлилась еще больше.

Нет. Мне всегда хотелось надежных и длительных отношений. Головокружительной любви, которая привела бы к созданию семьи и продолжалась бы годами, до самой старости. Ивар просто не мог мне этого дать. Даже несмотря на то, что он успешно притворялся не-лекхе, я изучила его достаточно, чтобы понять – природу Ивара не вытравить из крови.

Я поерзала на сиденье, за что получила настороженный взгляд. Ивар сказал, что попытается доверять моему слову, но до машины вел за локоть и убрал руки только после моего очередного возмущенного возгласа. Жажда контроля не оставляла его ни на секунду. И все-таки в глубине души я неожиданно обрадовалась перспективе снова остаться с ним вдвоем.

Ивар убил ради меня. Такая мысль не давала мне покоя все время, проведенное на цепи, когда я пыталась взращивать в себе ненависть к нему. Он знал – не мог не знать – что лекхе, поднявшего руку на охотника, ждет смертная казнь. И это еще в лучшем случае, если удастся оформить все по закону. Обычно же, как мне доводилось слышать, таких убийц просто забирали родственники пострадавшей стороны ради возмездия. В подобном случае о легкой смерти оставалось лишь мечтать. Если бы охотников убила я, меня ожидал бы суд по закону и только.

Впрочем, я и так убила Жоржа. Я не сомневалась, что он уже успел задохнуться в своей подземной тюрьме, и вид его скрюченного на дне деревянного ящика тела стоял перед глазами и днем, и ночью. Я радовалась, что Ивар взял на себя остальную нелегкую работу. Мне хватило и одного Жоржа.

Та жуткая, кровавая ночь в клане охотников объединила нас с Иваром, так почему же он потом все разрушил, посадив меня на цепь?! Это вызывало настолько противоречивые чувства, что я не знала, как себя с ним вести. Продолжать ненавидеть или попытаться наладить отношения и добиться мирного возвращения домой?

Я усиленно пыталась его ненавидеть почти два дня, но вместо этого извела себя эротическими снами.

– Ивар… – нерешительно позвала я, все еще сомневаясь в правильности принятого решения.

– М-м-м? – Он чуть повернул голову в мою сторону, но взгляд оставался прикованным к дороге.

– Я тогда убежала не от тебя. Я убежала к своей семье. Ты можешь понять разницу?

Впереди замаячил уже знакомый дорожный указатель. До города оставалось совсем немного. Ивар сбросил скорость и задумчиво кивнул. Мне показалось, что признание стало для него полной неожиданностью, но он попытался тщательно скрыть замешательство.

– Но это не значит, что я забыла, как ты держал меня на цепи и силой уложил в постель, – строго напомнила я.

– Я не видел другого выхода в нашей ситуации, – пожал Ивар плечами.

– Ты хорошо адаптировался среди людей. Мы могли бы попробовать объяснить все моему папе. Можно ведь развивать отношения не спеша. Узнавать друг друга постепенно…

Ивар усмехнулся.

– Этого никогда не будет, охотница. Я думал, ты все поняла еще в клане Седого. Твой народ ненавидит моих сородичей, и этим все сказано. Если ты вернешься домой, меня к тебе живым и близко не подпустят.

Я сглотнула, понимая, что он прав.

– А если бы… ты смог видеться со мной…

– Я бы хотел ухаживать за тобой по всем правилам, охотница, – серьезным тоном ответил Ивар на мою не до конца высказанную мысль. – Но, повторюсь, мне этого никто не позволит.

Я отвернулась к окну, потому что ощутила внезапный жар. Ивар хотел бы за мной ухаживать! У меня явно помутился рассудок, иначе с чего бы это так польстило?

За окном мелькнул знакомый поворот на проселочную дорогу, которая вела к тенистому саду и дому охотников. Я уцепилась за новую мысль, чтобы отогнать от себя навязчивые думы об Иваре.

– Их уже нашли? – Я указала в нужном направлении, чтобы стало понятно, о чем речь.

– Да, – поморщился Ивар, – во всех новостях только и говорят.

– А… о нас?

– О тебе и обо мне? – с иронией отозвался он. – Нет. Полиция ведет расследование, и все на этом.

– Но ты… не боишься, что кто-то в городе увидит меня?

Ивар послал мне еще один настороженный взгляд.

– Ты же сама призналась, что не сказала отцу, где находишься. Он не ищет тебя здесь. Я слежу за новостями по всей округе и знаю, в каких местах даны ориентировки. Здесь пока безопасно. Ты можешь появляться со мной на улицах и только если не побежишь с криком: «Помогите!», никто ничего не заподозрит.

Соблазн поступить указанным образом был так велик, что я закусила губу. Решила же, что в этот раз не стану совершать опрометчивых поступков! Чтобы побороть наваждение, я отвернулась и прилипла носом к стеклу, разглядывая окрестности.

Вдали, между невысоких домов, подобно змеям, поднявшим головы из травы, виднелись сторожевые башни гетто. За стеклянными стенами расхаживали вооруженные охранники. Они держали под наблюдением периметр. Я смогла разглядеть отрезок высокой стены, обнесенной поверху колючей проволокой.

– Большое гетто.

– Здесь и город покрупнее твоего, – откликнулся Ивар.

Закладка:

Я не могла не согласиться. Улицы сменяли друг друга, и во время остановки на углу у светофора я вдруг заметила лекхе. В том, что это не просто уставшая от жизни и потрепанная невзгодами женщина, не давала усомниться лиса с грязной свалявшейся шерстью, которая крутилась у ног хозяйки. На морде животного я увидела массивный намордник, и сердце сжалось от сочувствия.

Женщина ходила туда-сюда по краю тротуара, иногда наклонялась и заглядывала в притормаживающие машины, что-то говорила, потом смиренно отступала прочь.

– Что она делает? – удивилась я.

Ивар неохотно бросил взгляд и тут же с презрением отвернулся.

– Продает себя.

– Продает? – Я внимательнее пригляделась к дешевым брючкам из искусственной кожи, обтянувшим бедра лекхе и куцей кофточке, завязанной узлом на животе. – И это считается нормальным? Ей дали разрешение?!

– А что, в твоих местах нет шлюх?

– Есть, наверно, – я пожала плечами, – мне просто не приходилось с ними сталкиваться. Папа возил меня только по магазинам.

Ивар издал какой-то звук, похожий на фырканье. Потом снова посмотрел в сторону лекхе. На светофоре зажегся желтый.

– Нет, эта явно работает без разрешения. Посмотри, она, скорее всего, относится ко второй категории социально опасных. Намордник на лису сама надела – для успокоения клиентов, если такие найдутся.

– Но это же нарушение…

Не успела я договорить, как в конце квартала показались двое полицейских. Они целенаправленно устремились к лекхе, и я поняла, что, наверно, их вызвал кто-то, обративший внимание на женщину, как и мы с Иваром. Та тоже заметила опасность и рванула с места вдоль по улице. Лиса устремилась за хозяйкой. Один из полицейских вынул свисток, и оба они, придерживая фуражки, побежали за нарушительницей. Ивар нажал на газ, и дальнейшие события исчезли из поля моего зрения.

– Но зачем она так рисковала? – Я отвернулась и села ровно.

– Может, ей очень понадобились деньги? – В голосе Ивара сквозило недовольство, но я понимала, что он сердится не на меня, просто испытывает неприятные чувства от увиденного. – Например, чтобы купить лекарства больному ребенку. В гетто медикаменты на вес золота, а труд лекхе оплачивается копейками.

– Но если ее поймают, то накажут…

Ивар красноречиво промолчал. Я тоже хотела завершить разговор, но вопросы так и вертелись на языке.

– Неужели она надеялась заработать именно таким образом? Кто согласится купить ее?

Я не хотела, чтобы это прозвучало высокомерно, но видимо, получилось так, потому что Ивар скептически поджал губы.

– Какой-нибудь извращенец найдется. Ты, охотница, и представить себе не можешь, какое удовольствие иногда получают люди от того, что могут помучить кого-то безнаказанно.

Моего обоняния коснулся тонкий аромат роз. А, может, показалось? Воспоминания о ночи в клане Седого нахлынули с прежней силой.

– Я рада, что мы убили тех охотников, – твердо произнесла я. – Мы отомстили за Милу.

– Ты говоришь так о собственных соратниках? – с напускным безразличием поинтересовался Ивар, но суровая складка между его бровей разгладилась.

– Как ты там говорил? «Красноповязочники» – это не «свои»? Так вот. Те гады из клана Седого для меня – не «свои».

И второй раз в жизни мне довелось увидеть, как Ивар улыбается. Это зрелище настолько захватило, что я невольно попала в плен его улыбки и не могла вырваться. Даже когда Ивар свернул с шоссе куда-то в сторону и притормозил. Я смотрела на его совершенные губы и ловила себя на мысли, что готова сделать все что угодно, лишь бы этот великолепный мужчина продолжал улыбаться для меня. За последние дни я видела слишком много грязи, боли и чужих страданий и начинала понимать, почему он так редко это делает.

Как зачарованная, я протянула руку и погладила Ивара по щеке. А он вдруг… зажмурился от удовольствия. Так неожиданно, что я, кажется, даже приоткрыла рот. Словно огромный лев довольно заурчал под кончиками моих пальцев. Я провела еще раз, наслаждаясь необыкновенными ощущениями. Непохожий ни на кого. Коснулась широких бровей, прошлась по прямому носу, приласкала упрямо выдвинутую челюсть. Поборола смущение и сделала так, как Ивар – прежде со мной: подушечкой большого пальца нажала на его губы, заставляя их разомкнуться.

– Я бы хотела увидеть твоего фамильяра…

Ивар медленно приподнял веки и посмотрел затуманенным взглядом. Я буквально кожей чувствовала, что он хочет меня поцеловать, но сдерживается, как и обещал. Его рука, по-прежнему сжимавшая руль, побелела от напряжения.

– Обычно люди боятся наших фамильяров, – пробормотал он и с усилием облизнул губы, – так было всегда.

– Мне кажется, что это красиво, – мягко возразила я.

Зрачки Ивара расширились от удивления. Несколько мгновений он разглядывал меня, а потом снял мою руку со своего лица и вернул ее мне на колени. Пальцы Ивара ненадолго задержались на моей коже, будто он пересиливал себя.

– Фамильяра я тебе показать не могу, охотница, – приглушенно произнес он, – но кое-что красивое для тебя отыщу. – Ивар выпрямился и договорил уже будничным тоном: – Но сначала мы поедим.

Он указал куда-то вправо, и я послушно повернула голову. Выяснилось, что мы находимся в каком-то переулке. Судя по внешнему виду домов, это была не самая центральная и довольно старая часть города. Ивар припарковал автомобиль неподалеку от кафе. Место выглядело тихим и немноголюдным. Прямо на тротуаре вдоль стены стояли длинные деревянные ящики с высаженными в них желтыми анютиными глазками и синими флоксами, а на вывеске красовалась аппетитная булочка.

– Здесь мило, – заметила я.

– Не лучшее заведение, которое я хотел бы тебе показать, – отозвался Ивар, – но самое ближайшее. Ты долго голодала. Нужно срочно поесть. Надеюсь, еда придется по вкусу.

В его голосе послышалось осуждение. Упрекает, что устроила бойкот. Но как иначе бороться с таким упрямцем, как он?! А есть и правда хотелось. Я пожала плечами.

– Я, вообще-то, непривередливая.

Ивар ухмыльнулся.

– Это то, что я в тебе люблю, охотница. Ты не такая, как другие.

Он заглушил мотор и вышел из машины, оставив меня хватать ртом воздух. Я не ослышалась? Ивар сказал «люблю»?! Наверно, случайно вырвалось. Да, по-другому и быть не может. Мы с ним – враги, пусть и не по собственной воле, а из-за прошлого наших родителей. Враги не могут друг друга любить.

Но внутри все почему-то сладко замерло от его слов.

Я догнала Ивара уже на пороге кафе. Он вежливо открыл стеклянную дверь, пропуская меня вперед, и поинтересовался:

– Все в порядке, охотница? Ты какая-то бледная.

Я выпрямила спину, стараясь не показывать, что еще нахожусь под впечатлением от его неосторожно брошенной фразы.

– Просто голова закружилась. Ты прав, надо поесть.

Внутри царила поистине камерная атмосфера. Негромко работал телевизор. На экране клоун в разноцветном костюме заставлял кошек прыгать через обруч. Я огляделась. Несколько семей с детьми внимательно наблюдали за программой, не забывая отпивать чай, и вполголоса комментировали умильные трюки животных. В витрине-холодильнике плавно кружились на серебряных подставках-каруселях пирожные и выпечка. Одурманивающе крепкий запах кофе витал между столиками.

Ивар выбрал место в углу. Я невольно отметила, что он устроился так, чтобы видеть вход и весь зал. Привычка? Или все-таки нервничает от того, что пришлось показать свою пленницу людям?

– Ты привел меня в детское кафе? – уточнила я, присев рядом и сложив руки на коленях. Никак не удавалось отвыкнуть от ощущения тяжести кандалов, хотя мои былые оковы навсегда остались где-то в доме Седого.

Ивар пожал плечами.

– Я выбрал место, где тебя точно никто не ждет.

Он коротко кивнул подоспевшей официантке и взял меню. Я наблюдала за каждым его жестом. Ивар чувствовал себя среди людей, как рыба в воде. Вокруг не было ни одного лекхе, но он не держался запуганно или приниженно, как следовало бы вести себя представителю низшей расы в кругу чужаков. Всем видом Ивар показывал, что все здесь – к его услугам. Официантка даже не посмотрела на нас. Ее внимание больше привлекали кошки в телевизоре. Вручив меню, она подавила смешок, вызванный очередным прыжком животного, и поспешила вернуться за стойку бара, откуда открывался более удобный вид на экран.

Закладка:

– Ты – настоящий Хамелеон… – пробормотала я.

Ивар поднял голову от меню и нахмурился.

– Не называй меня так.

– Почему тебе не нравится это прозвище?

Он отложил меню и нахмурился еще больше.

– А ты как думаешь, охотница? Притворяться бездушной скотиной каждый день не так-то просто. И когда мне об этом напоминают, это реально бесит.

Я смутилась и опустила взгляд на белую страницу с перечнем блюд, хотя не могла прочесть ни строчки.

– Не все люди – бездушные скотины. Твои приемные родители ведь не такие?

Он вздохнул.

– Нет. Но это – мое окружение. А что ты можешь сказать про свое?

Я помолчала, подбирая слова.

– Мой отец – не скотина. Я знаю, ты не веришь в это и никогда не поверишь. Но он всегда поступает справедливо. Всегда. Я знаю это, потому что так он воспитывал и меня. И однорукий дядя Миша. Он очень добрый. Он любит меня, как родную дочь. Коля… – я запнулась, невольно припомнив поединок с Иваром, – … он бывает несдержан и агрессивен, но только потому, что у него такой характер.

Ивар упрямо покачал головой.

– Ты говоришь о том, как они любяттебя, охотница. Но ни слова о том, как они относятся к другим.

Я оказалась в тупике, и меня спасла только официантка, которая подошла, чтобы принять заказ. Уверенным тоном Ивар озвучил свой выбор и посмотрел на меня. Я спохватилась, что так и не изучила меню. Засуетилась, листая страницы.

– Кофе, будьте добры… и… – я никак не могла найти то, что хотела.

– Лазанью, булочки с корицей и джемом и порцию мороженого, – произнес Ивар и накрыл ладонью мою мелко подрагивавшую от волнения руку.

Официантка равнодушно кивнула и ушла. Я уставилась на пальцы Ивара, которые прожигали мою кожу своим прикосновением похуже любого железа.

– Не суетись, охотница, – вполголоса сказал он, – это привлекает ненужное внимание.

Я откинулась на спинку стула, часто и тяжело дыша. Ивар всего лишь взял меня за руку, но уже хотелось отстраниться, прервать касание. Потому что это было слишком приятно, а когда я смотрела на Ивара в обстановке семейного кафе, то теряла связь с реальностью и переставала ощущать, что он – лекхе. А терять связь с реальностью я никак не могла себе позволить.

Ивар, видимо, заметил, что со мной происходит. Он медленно убрал руку, но продолжал смотреть в глаза.

– Я хочу поцеловать тебя, Кира, – проговорил он, – но не могу сделать это без твоего разрешения, потому что обещал.

– Я не разрешаю! – пискнула я чересчур тонким и дрожащим голосом.

Черты его лица смягчились, словно от сожаления.

– Хорошо. Просто знай, что я очень хочу тебя, моя маленькая охотница. И если ты передумаешь…

– Нет!

Взрыв хохота сотряс помещение. Видимо, клоун учудил с кошками нечто ужасно забавное, но ни Ивар, ни я не повернулись в сторону экрана.

– Останься со мной, Кира, – вдруг попросил он. – Сама. Пожалуйста.

Я проглотила тугой комок в горле.

– На правах кого? У меня даже документов нет! И я здесь никого не знаю!

Официантка снова возникла у столика с подносом и принялась выставлять посуду. Ивар отвернулся, задумчивым взглядом скользя по посетителям. Решив тоже изображать скуку, я последовала его примеру.

И замерла.

Мое внимание привлекла семья через пару столиков от нас. Розовощекий и светловолосый мальчуган аппетитно, ложка за ложкой, уплетал мороженое из запотевшей вазочки. Женщина, тоже блондинка, сидела, сложив руки перед собой, и с материнским восторгом наблюдала за дитятей. Но меня интересовали не они. Отец семейства. Несмотря на то что он был одет не в высокие сапоги и брезентовые штаны защитного окраса, а в пижонские черные брюки и начищенные до блеска туфли, я его узнала. Разглядела татуировку в виде скрещенных кинжалов, расположенную на шее ниже уха.

Этот охотник проработал у моего отца недолго. Обычно суровые наемники не заводили семьи. Работа требовала постоянного присутствия на месте, да и вообще, казалось, что им милее общество сотоварищей, чем женщины. Но из каждого правила бывают исключения.

Я запомнила, как дядя Миша – любитель посудачить за готовкой – говорил про ушедшего из клана:

– Тоже мне… подкаблучник… нашел разведенку с ребенком, да та его так охомутала, что решил переквалифицироваться в семьянина. Ну пущай… пущай… посмотрим, что из этого выйдет.

И наемник действительно куда-то переехал и бросил все. Но кто мог подумать, что я столкнусь с ним в семейном кафе среди незнакомого города?

Я покосилась на Ивара, но тот пил кофе и пребывал не в лучшем расположении духа после моего отказа. Меня же как магнитом потянуло в сторону охотника. Он, скорее всего, и не запомнил меня. Папа не любил, когда я крутилась возле наемников, да и что для взрослого мужчины, заинтересованного другой женщиной, может значить хозяйская дочка-подросток?

Но для меня бывший наемник теперь значил очень много. Это был шанс связаться с отцом. Уж работодателя-то мужчина не мог забыть напрочь.

Я снова перевела взгляд на Ивара. Не заподозрил ли в моем поведении что-то? Не слишком ли долго таращилась в сторону? Нет. Вроде бы, нет.

Мои руки начали подрагивать от волнения, и чашка зазвенела о блюдце. Я поспешила поставить ее и спрятать ладони под скатерть. Сердце заколотилось, как сумасшедшее. Ивар удивленно приподнял бровь, разглядывая лужицу кофе на белом фарфоре. Я начала задыхаться.

Взгляд Ивара стал настороженным. Я не обладала такой невероятной выдержкой, как Хамелеон, не могла «держать лицо», поддалась лавине эмоций, вспомнила тоску по семье – и это губило меня с потрохами. Глаза Ивара прищурились. Он начал оглядываться, пытаясь понять, что же происходит.

Сейчас он догадается, что я узнала кого-то в зале, схватит меня за руку и утащит прочь.

Биение сердца достигло максимального темпа – и вдруг затихло. В голове все прояснилось.

– Я больше не могу так, Ивар, – выдохнула я. – Поцелуй меня.

Он резко повернулся, скомкал тряпичную салфетку, которую держал в руке, и бросил ее на край стола. Прежде чем я смогла сообразить, что натворила, Ивар уже придвинул мой стул к своему, запустил пальцы в мои волосы. Он укусил меня за нижнюю губу, не сильно, чтобы наказать за то, что так долго мучила его. Потом ворвался в рот, с придыханием сжал меня в объятиях… и я растворилась, поплыла, подчинилась ему.

Губы Ивара пахли кофе. Хотя они могли пахнуть, чем угодно – кровью, сигаретным дымом, спиртным – все равно бы не смогла оторваться. Это походило на то наваждение, когда он разбудил меня среди ночи и просто взял. Раздвинул ноги, приставил член ко входу в мое тело и погрузился слегка царапающим движением по неподготовленной к соитию поверхности. Неподготовленной только в первый момент, потому что осознание его мужской силы, страсти и желания свело меня с ума и заставило выгнуться навстречу. Ивар двигался до тех пор, пока не заполнил меня изнутри своим семенем. И оставил в полном восторге и глубоком стыде.

Вот и теперь меня накрыло знакомое ощущение, когда между ног было сухо, а стало горячо и влажно от понимания: Ивар рядом, и мне нравится, что его присутствие срывает с тормозов и заставляет становиться дикой, жаждущей выжать из него оргазм до последней капли и потом наслаждаться его расслабленным и беззащитным видом.

Где-то на краю сознания еще трепыхалась мысль: что же я творю? Но поток чистого желания накрыл с головой, затуманил разум… и отступил, бросив меня рыбешкой, дергающейся на песке вдалеке от воды.

– Я хочу дальше, – прошептал Ивар мне в губы. Так он не умолял даже о спасении, когда ему грозила смерть.

– Нет, – я с трудом покачала головой, – только поцелуй.

Ивар отстранился и сжал кулаки. Я отвернулась, пытаясь восстановить дыхание. Казалось, посетители и не заметили, что для нас с ним только что весь мир перевернулся. Все продолжали смотреть в телевизор и поглощать еду. Только женщина, сидевшая со знакомым мне наемником, поднялась, взяла с соседнего стула сумочку и поспешила к двери с надписью «Туалет».

Закладка:

– Мне нужно в туалет, – услышала я словно издалека свой чужой и хриплый голос.

Ивар кивнул, даже не оборачиваясь. На едва гнущихся ногах я поднялась и поковыляла следом за женой наемника.

В уборной прислонилась к выложенной кафелем холодной стене и вытерла с висков бисеринки пота. Напротив меня находились две кабинки. Дверь в одну из них оставалась приоткрытой, красный полукруг возле ручки другой – показывал, что там занято. Я откинула голову, пытаясь собраться с мыслями.

Как начать разговор? Как признаться? Я не собиралась бежать, потому что уже не верила, что незнакомые люди согласятся как-то вникать в мои проблемы. В лучшем случае, обратятся в полицию, и тогда… не будь поселения, не будь Милы, Никитки, Лекса и Байрона, не будь внутри меня дурацкого ощущения, что я тоже в ответе за их благополучие и безопасность – наплевала бы на все и рискнула.

Но раз такой вариант не подходил, мне хотелось всего лишь передать весточку отцу. Короткого телефонного разговора было недостаточно. Я, конечно, могла бы попытаться снова правдами и неправдами заполучить телефон, но кто знает, когда это удастся? Ивар не терял бдительности и уловка с поцелуем, скорее, обезоружила меня саму, а его лишь отвлекла ненадолго.

А ведь всего-то и требовалось, что сообщить папе: я жива и здорова, меня не обижают и скоро вернут домой. Чтобы ждал, не терял надежды, не тратил силы и нервы на пустые поиски. Чтобы знал, как я люблю его и скучаю.

Замок щелкнул, и женщина вышла из кабинки, поправляя на ходу юбку. Она остановилась перед зеркалом, поставила сумку на край умывальника и открыла ее. На меня не обращала никакого внимания. Принялась подкрашивать губы.

Я хотела заговорить, но поняла, что не придумала подходящей фразы. Что мне сказать? Попросить напомнить мужу, как он работал в заповеднике, и передать пару слов бывшему работодателю от блудной дочери? Не воспримет ли она это, как шутку?

– Извините… – прохрипела я.

Женщина отвела руку с помадой от лица и глянула на меня через плечо. Приподняла бровь, заметив, как я жмусь к стенке.

– Да?

Она наверняка захочет узнать всю историю. Не станет слушать просьбы какой-то странной незнакомки, если не проникнется доверием. И что я смогу поведать без ущерба для поселения? Без ущерба для… Ивара.

– Я… хотела вас попросить…

Ивар. Я отрицала, что думаю о нем, но разве недавний поцелуй не доказал обратное? А вдруг, обжегшись на молоке, дую на воду? Вдруг эта женщина и ее муж, в отличие от Седого, посочувствуют мне и предложат прямо сейчас отвезти домой просто так? Готова ли я получить долгожданную свободу? Оставить Ивара и просто уйти? Еще вчера я не сомневалась, что готова.

– Да? Что вы хотели? – нетерпеливо переспросила моя собеседница.

Я закрыла глаза. Зажмурилась крепко-крепко, едва не сползая на пол. Я знала, что должна заставить себя говорить. Моя семья лежала на одной чаше весов, а на другой – находился Ивар. И я придумала великолепный план, чтобы сохранить баланс между ними.

Но все же…

– Девушка? Вам плохо?

Я приподняла веки, но не смогла разглядеть лица женщины из-за пелены выступивших слез.

– Я хотела попросить влажную салфетку. Мне что-то попало в глаз.

– Хм. Ну хорошо.

Послышалось шуршание, и мне в ладонь вложили требуемое. Стук каблуков и хлопок двери подсказали, что шанс упущен, женщина вернулась в зал. Не успела я вытереть глаза, как в помещение ворвался Ивар. Он оценил обстановку, потом накинулся на меня.

– Ты плакала?

Я попыталась спрятать лицо, но Ивар ухватил меня за подбородок и вынудил поднять голову.

– Ты плакала, охотница? Отвечай мне!

Насколько могла, я кивнула. Все равно он уже сам все увидел, и что толку притворяться?

Ивар выругался сквозь зубы.

– Это из-за меня? Из-за того, что я тебя поцеловал? Из-за того, что хотел большего? Я напугал тебя? Говорю же, обещание…

Я всхлипнула, а он вдруг всадил кулак в стену, заставив меня подпрыгнуть от испуга.

– Твою мать! Зачем тогда ты меня попросила?!

По пальцам Ивара потекла кровь, но на белоснежный кафельный пол упала только одна капля. Лопнувшая на костяшках кожа уже срослась обратно. Некоторое время я не могла оторвать взгляд от неровно растекшейся в центре белого квадрата алой капли, а потом неожиданно для самой себя встала на цыпочки, закинула руки Ивару на шею и прижалась щекой к его плечу.

Странно, но это успокоило его. Ивар обнял меня и зарылся лицом в волосы. Некоторое время мы в молчании стояли так, а потом он шепнул:

– Я не знаю, как буду жить, когда ты уйдешь, Кира.

В его фразе прозвучало столько тоски и нежности, что у меня даже пальцы на ногах поджались от внезапного щемящего чувства. Я тоже не знала, как найти способ вытравить Ивара из себя, поэтому сказала:

– Не думай об этом сейчас.

Салфетка все еще была зажата в моем кулаке, и, отстранившись, я принялась вытирать руку Ивара от крови. Он смотрел на меня немигающим взглядом, от которого становилось не по себе. В какой момент что-то между нами изменилось? Отношение Ивара ко мне, его взгляды, поступки, слова… когда я впервые испытала злость и обиду не из-за того, что он похитил и использовал меня, а потому, что его просто нет рядом?

Я продолжала проводить салфеткой по пальцам Ивара, хотя его кожа уже давно стала чистой. Казалось, что если выпущу его руку – то пропадет то очарование, которое пригвоздило нас к полу так близко друг от друга. Поэтому вздрогнула, когда другой рукой он перехватил мое запястье.

– Хватит.

– Ивар, я…

– Хватит, – твердо повторил он, а потом отобрал салфетку, скомкал и точным броском отправил в мусорную корзину, стоявшую неподалеку. – Мы слишком надолго ушли из-за столика.

Даже в такой момент Ивар не переставал думать о безопасности.

– Поражаюсь, как тебе постоянно удается все держать под контролем.

Ивар подтолкнул меня к дверям и глухо пробормотал в затылок.

– Не все. Кое-что я не могу контролировать, охотница.

От звука его голоса сладкая дрожь пробежала по моей спине. Я вышла в зал и обвела взглядом людей. Похоже, Ивар беспокоился зря. Наемника с семьей уже и след простыл, официантка все так же смотрела в телевизор, другие посетители и головы не повернули. Мы сели за столик, и я почувствовала, как Ивар положил руку на мое колено. Сам он при этом, подобно другим, уставился на экран. Только меня равнодушный вид уже не мог обмануть. Ивар старался сдерживаться, но давалось это с трудом.

Я заставила себя проглотить все, что принесли, хотя лазанья и кофе уже успели остыть, а вкус мороженого не ощущался на языке. Мне требовались силы, потому что впереди ждала ночь, и какой она будет – оставалось лишь гадать.

После еды мы отправились по магазинам. Я не смогла удержаться от искушения обновить гардероб.

– Только быстро, охотница, – проворчал Ивар, припарковывая машину у тротуара. – У меня нет желания торчать тут до утра.

Я ни капли не удивилась. Папа тоже любил поторопить меня во время шопинга. Он всегда зевал и жаловался, если я задерживалась у прилавков. Подозреваю, что его вынуждала на прогулки в город за покупками только любовь ко мне. Братья вообще не выносили подобных поездок. Говорили, что лучше переживут повинную на кухне с дядей Мишей, чем будут рыться в куче тряпок или смотреть, как там роются обезумевшие женщины.

Впрочем, Ивар зря волновался: мне хотелось всего лишь купить самое необходимое. Честно говоря, единственный комплект одежды уже надоел до чертиков, и срочно требовалась смена белья. Но сообразив, что придется сказать об этом Ивару, я слегка покраснела. Мы шли по улице, вдоль которой протянулся ряд бутиков. Мимо сновали модницы с многочисленными бумажными пакетами, украшенными логотипами магазинов.

Заметив выражение моего лица, Ивар остановился.

– Что такое, охотница?

Я призвала на помощь всю свою силу воли.

– В этот магазин я хочу пойти одна.

Он повернул голову и посмотрел в ту сторону, куда я ткнула пальцем. За идеально чистым стеклом витрины красовались манекены в соблазнительных комплектах нижнего белья. На губах Ивара начала расплываться коварная ухмылка.

Закладка:

Щеки Киры запунцовели. Губы зашевелились, и Ивару пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова.

– А может быть… я специально захотела опьянеть… чтобы решиться на то… на что никак не могу решиться…

Когда смысл дошел до распаленного возбуждающими образами мозга Ивара, он окончательно потерял контроль. К черту благородство! К черту жалкие попытки выглядеть в ее глазах лучше, чем он есть. Он хочет ее. Хочет ее всю. Любой ценой.

Ивар яростно приник к губам девушки, терзая их поцелуем. Ее ладонь распласталась у него на груди и невыносимо медленно поползла вниз, к пупку. Немного алкоголя раскрепостило охотницу, она принялась изучать его тело так, как не делала этого раньше. Ивар тихонько зарычал и зажмурился, когда услышал жужжание «молнии». Она сама расстегнула его джинсы! От невинной девственницы не осталось и следа. В его охотнице проснулась женщина, страстная, ненасытная, заводившая своими пока не очень умелыми действиями с пол-оборота.

Без предупреждения Кира обхватила рукой член и крепко сжала. Крик неутоленного желания вырвался из груди Ивара. Он инстинктивно подал бедра вперед и обратно, двигаясь в ее кулаке. Прохрипел:

– Не сжимай пальцы так сильно, малыш. Я могу кончить.

Девушка охнула. Она вытянула шею и испуганно пискнула:

– Ивар! Твоя рука!

Боль словно ждала, пока о ней напомнят. Резкое жжение охватило ту руку, которой он придерживал у бедра бокал. Опомнившись, Ивар увидел окровавленные осколки на ладони. Видимо, в порыве страсти просто раздавил хрупкое стекло.

Кира издала очередной испуганный возглас.

– Все в порядке, это ерунда, – свободной рукой он принялся аккуратно вытаскивать осколки и складывать на край столика. Кровавые капли ползли по острым граням и скапливались в изгибах стенок бывшего бокала. В свете камина они казались брызгами вина.

Убедившись, что все опасные кусочки собраны, Ивар провел по ладони языком, зализывая рану. Адское жжение разливалось до самого локтя, но ждать исцеления оставалось недолго.

Внезапно Кира схватила его за запястье, поднесла руку к губам. Ее язычок осторожными движениями коснулся раны, пока она встретилась взглядом с Иваром. Возбуждение мгновенно вернулось от этого эротичного зрелища. Охотница как с цепи сорвалась и решила довести его до полнейшего умопомрачения.

– Что ты делаешь?

Кира облизнулась, как дикая хищница.

– Пробую твою кровь. Я читала, что в древние времена нужно было обязательно попробовать кровь побежденного врага. Тогда вражда заканчивалась. В особо сложных случаях ели сердце.

Ивар усмехнулся и подтянул ее к себе. Нашел губы, разделил с охотницей собственный привкус и шепнул:

– Тогда считай, что ты съела мое сердце.

В глазах Ивара плясало каминное пламя. Я подозревала, что он специально разделся до пояса, чтобы дразнить меня своим великолепным телом, и, конечно, не устояла перед соблазном потрогать его. То, что раньше пугало – сильные мышцы, распаленный взгляд, в котором без труда читалось настойчивое желание овладеть мной – теперь льстило. Я не могла наглядеться на него и списала это на действие вина и романтической обстановки.

Раньше он целовал меня по-другому. Более яростно и торопливо, как будто каждую секунду ожидал сопротивления и готовился его подавить. Теперь же мы не спеша наслаждались прикосновениями друг к другу. Ивар подышал на мои губы, и я приоткрыла их, сама потянувшись к нему. Он провел кончиком носа по моей щеке, царапнул зубами подбородок, а затем уже более ощутимо прихватил кожу на шее – и я откинула волосы на другое плечо, открывая ему новые территории для исследований.

Ивар не торопил меня, а я, наоборот, осмелела. Вкус крови еще ощущался на губах, когда я поддалась внутреннему порыву и оседлала его, прижав к спинке дивана. Выпрямилась, любуясь чертами красивого мужского лица. Оказывается, в этом тоже есть свое удовольствие – просто смотреть на него. Ивар откинул голову, его глаза оставались закрытыми, словно он еще продлевал впечатление от нашего недавнего поцелуя и не понял, что тот уже закончился.

Я наклонилась и укусила напряженную жилу, ведущую от широкой ключицы к уху. Он застонал, жарко и очень удовлетворенно. Пальцы медленно гладили мою спину, скользили по шелку, но не сминали. Их кончики чуть согнулись, когда Ивар положил руку мне на основание шеи и долгим движением провел до самой поясницы.

– Будь смелее, охотница, – прошептал он пересохшими губами, – мне нравится так…

Мне тоже нравилось, поэтому я схватила его за скулы, резко заставив откинуть голову еще дальше, и впилась в шею. Кожа пахла его парфюмом и была на вкус слегка солоноватой от пота. Я обезумела и принялась лизать и покусывать Ивара. Он уронил руки по обе стороны от нас. Ладони уперлись в обивку дивана. Приподняв бедра, Ивар принялся тереться снизу между моих разведенных ног. Я чувствовала его напряженный ствол через ткань своих трусиков. Он прижимался ко мне от вершины до основания, всей длиной. От стонов Ивара что-то глухо дрожало у меня в груди.

Затем он вдруг вскинул руку, надавил ладонью мне выше уха, заставив прижаться щекой к его плечу. Я поддалась. Ивар повернул голову и грубым поцелуем вновь сделал меня зависимой от него. Другая рука начала комкать шелк сорочки, собирая и поднимая ее все выше. Не отрываясь от его губ, я пошевелила плечами и спустила тонкие бретели до локтей.

Ивар оторвал меня от себя, заглянул в глаза тяжелым взглядом возбужденного мужчины. Он будто бы ждал от меня ответа, каких-то важных слов, которые я еще не догадалась сказать ему.

– Раздень меня, – попросила я и удивилась, как жалобно прозвучал голос. Затем подалась бедрами вперед, разводя колени шире. – Займись со мной любовью, Ивар.

Он выпрямился, прижавшись обнаженной грудью к моим соскам, еще прикрытым тканью, и положил ладони мне на спину.

– Именно любовью, охотница? – выдохнул в губы.

– Именно любовью, – на мгновение я зажмурилась от невыносимо приятных ощущений, – я хочу, чтобы ты любил меня.

– Я буду любить тебя, – пообещал Ивар.

Он снял с меня сорочку и отшвырнул ее куда-то в сторону, а потом откинулся, чтобы полюбоваться. Странно, но я больше не стеснялась как раньше. Наоборот, расправила плечи, взяла его руки и сама положила на свою грудь. Взгляд Ивара метнулся к моему лицу, потом – к соскам, которые тот легонько ущипнул и сжал между большим и указательным пальцами. Потянул – и я ахнула от покалывания внизу живота.

Ивар громко сглотнул.

– Сделай то, что тебе сейчас больше всего хочется, охотница.

Продолжая смотреть ему в глаза, я опустила руки вниз, отодвинула в сторону свои трусики, приподнялась. Руки Ивара продолжали ласкать мою грудь, а в глубине зрачков застыло предвкушение. Наверно, он уже догадался, что собираюсь сделать, потому что затаил дыхание.

Я нашла его член и мягко протолкнула в себя. В следующую же секунду ладони Ивара оставили в покое мои раздраженные соски, обхватили ягодицы. Грубым движением он надвинул меня на себя, завершая то, что я так осторожно начинала.

– Боже. Кира! – Ивар прижал подбородок к груди, закрыл глаза и шумно-шумно задышал.

Теперь я ощущала его очень глубоко внутри себя и поразилась, как легко он скользнул и как плотно уместился.

– Еще, Кира! – попросил Ивар, не открывая глаз.

Его пальцы так впились в мое тело, что причиняли боль, но я послушно двинула бедрами.

– Ох, проклятье… еще!

Он надавил мне на поясницу, показывая, что движение должно быть плавным и волнообразным. Я охватила его лицо ладонями, прижалась к губам и начала раскачиваться, доставляя удовольствие нам обоим.

– Да, охотница… да… – бормотал Ивар в промежутках между поцелуями, и это подстегивало меня еще больше.

Он принялся поднимать бедра навстречу, и у меня закружилась голова. Я уперлась руками в грудь Ивара, отчаянно хватая ртом воздух и отворачиваясь от его ненасытных губ, потому что боялась, что не вынесу столько удовольствия сразу. И так хотелось вжиматься в него все сильнее. Когда темп стал слишком быстрым, Ивар издал гортанное рычание и, придерживая меня, повернулся. Вытянул руку куда-то за мою спину, и я ощутила, что опускаюсь на пол. Ковровое покрытие оказалось жестким и шершавым и пахло средством для уборки. Посуда на столике звякнула, когда Ивар неосторожно задел его боком и сдвинул в сторону.

Закладка:

Он содрал с себя остатки одежды, пока я тихонько и жалобно всхлипывала из-за того, что все прекратилось. Потом просунул руки под мои колени, навалился сверху. Мои ноги оказались приподняты и широко разведены, а Ивар решил воспользоваться всеми прелестями своего нового положения. Медленно вошел и вышел. Потом повторил это, но уже глубже и сильнее. Я втянула в себя воздух, царапая ногтями пол и разглядывая Ивара из-под ресниц. Такой потрясающе чувственный… полный желания… и провоцирующий меня на ответную страсть.

От одного его вида я была уже на грани. И когда бедра Ивара звучно шлепнулись о мои, вскрикнула. Следующий удар столкнул меня в бездну наслаждения, в которой я содрогалась и извивалась на полу, а Ивар удерживал меня за плечи и продолжал безжалостно двигаться внутри, превращая удовольствие в острые болезненные спазмы, которые, в свою очередь, снова переливались в волны наслаждения.

Наконец, я расслабленно замерла на полу под ним и взмолилась:

– Закончи это. Сейчас!

Ивар зарычал что-то неразборчивое. Его руки принялись мять и тискать меня, движения бедер стали грубыми. Я закрыла глаза и закинула руки ему на шею, позволяя пользоваться моим телом, чтобы достичь оргазма. Когда он с шипением выпустил воздух из легких и коротко дернулся несколько раз вперед, мной овладело умиротворение.

Через какое-то время я почувствовала, что Ивар приподнимается на локте. Органы чувств постепенно включались, и я ощутила жесткость пола, прохладный воздух на покрытой испариной коже, легкий аромат вина и наших возбужденных тел. Услышала потрескивание пламени в камине и пульсацию разгоряченной крови в висках. Мы продолжали лежать на полу в объятиях друг друга, пока мир вокруг заново обретал краски.

Ивар подул на мое лицо, осторожно убрал прилипшие ко лбу и вискам пряди волос.

– Я ведь правда люблю тебя, охотница. Люблю.

Сквозь сон я улыбнулась.

– И я тебя тоже, зверь.

Меня разбудили нежные поцелуи. Солнечные лучи падали в окно, и крохотные пылинки танцевали в них, когда я открыла глаза и обнаружила себя все там же на полу у камина. Жарко, жестко, неудобно. Но отчего-то так замечательно, что даже комок к горлу подступил.

Постелью мне служило ковровое покрытие, под головой оказалась подушка с дивана, а вместо одеяла согревал… Ивар. Его руки обнимали мои плечи, колено было просунуто между моих ног. С закрытыми глазами он медленно целовал мой подбородок и уголок губ. Его большое великолепное тело оставалось обнаженным, и я могла чувствовать, как движется при вдохе грудь, как щекочут мою кожу волоски внизу его живота и как Ивар хочет меня. Снова.

– Мы всю ночь провели здесь? – хрипловатым спросонья голосом пробормотала я.

– Всю ночь, – шепнул он.

Я облизнула губы и улыбнулась. Вспомнила его несмелые признания, произнесенные на грани сна и яви. Оказывается, счастье – вот такое. Мое счастье – лежать с Иваром и знать, что он любит меня.

– Как хорошо, когда ты не испаряешься с наступлением утра, – заметила я.

Едва уловимое движение подсказало, что он пожал плечами.

– Мне некуда деваться. Это мой дом.

– То есть, если бы было куда, ты бы ушел, как и в прошлые разы?!

Ивар засмеялся.

– Нет, охотница. От себя не убежать, я уже в этом убедился.

– Значит, все, что ты сказал ночью, – правда?

Он приподнялся на локте и заглянул в глаза.

– Правда.

Ивар смотрел с безграничной любовью и нежностью, а во мне вдруг шевельнулся страх.

– Ты ведь сказал это не для того, чтобы усыпить мою бдительность и заставить остаться?

Его брови тут же сошлись на переносице. Ивар отпустил меня и сел, согнув одну ногу в колене.

– Проклятье, охотница! Разве ты не была на цепи? По-моему, она удерживает лучше любых слов. Зачем мне тратить свое время и распинаться?!

Он выглядел обиженным и уязвленным моим недоверием. Теперь мне снова стало страшно, но уже по другой причине. Я потянулась, обняла его сзади, прижалась щекой к спине и сомкнула пальцы на груди.

– Прости меня, Ивар. Мне просто нужно привыкнуть…

Он дернулся, но прежде чем я успела удивиться, Ивар уже повернулся, прижал меня к дивану и принялся целовать, попутно пробормотав:

– Твоя пуля жжется. Мне тоже нужно привыкнуть.

Точно. Когда я прижалась грудью к его спине, пуля на цепочке оказалась между нами. Она стала напоминанием о том, что мне так хотелось забыть.

Наслаждаясь поцелуями Ивара, я закинула руки за голову, нащупала замочек и расстегнула его. Пуля скользнула вниз, на живот. Я поймала ее и вложила концы цепочки в ладонь Ивара.

– Чтобы тебе больше не пришлось терпеть ожоги.

– Это же символ твоего клана, – озадачился он, глядя на покачивающийся кусочек железа. – Я думал, ты им гордишься.

Мне хотелось плакать, но я заставила себя улыбнуться.

– Вернешь ее, когда мне придет время возвращаться домой. У меня не получится быть одновременно дочерью своего отца и твоей возлюбленной, Ивар. Поэтому на эти несколько дней я хочу превратиться в обычную девушку.

– Кира… – Он разжал пальцы. Пуля упала на пол, а Ивар обхватил мою голову обеими руками и принялся целовать с такой страстью, словно хотел вынуть душу и оставить меня бездыханной. – Моя девочка… но для меня все уже не важно…

– Для меня важно… – Я задыхалась, бесстыдно прижималась к нему всем телом. Развела ноги в стороны, чтобы он мог подобраться ближе. Вскрикнула, когда Ивар вошел, раздвинув большими пальцами мои складки. Он подхватил меня под ягодицы и принялся поднимать и опускать на себя, как вчера, с той лишь разницей, что теперь мы делали это не ради удовольствия.

Нет, мы нуждались друг в друге. Мне требовалось оставить след на Иваре, поэтому я рычала, кусала его шею, царапала плечи, хотя царапины почти сразу исчезали. А он хотел заклеймить меня изнутри. Поэтому врывался так глубоко, как мог, с лицом, искаженным болью. Мое тело поддавалось под его ударами, принимало и подстраивалось под него. Горячее семя разлилось мягкими толчками, и казалось, что я – иссохшая раскаленная земля, которая вбирает в себя внезапно пробившийся свежий источник.

«Запомни меня», – вот, что беззвучно пытались сказать мы друг другу.

Ивар положил голову на мое плечо, его тяжелое дыхание щекотало шею. Сжав мышцы, я ощущала, что он все еще внутри, и это было приятно. Как будто мы оставались одним целым, несмотря ни на что.

– Охотница… давай не будем никуда ходить, а просто проведем время, не вылезая из постели.

Я потерлась носом об его ухо и почувствовала, как по его спине прокатывается волна дрожи.

– Тогда мы умрем от истощения, – возразила я.

– В холодильнике полно еды.

– Я не об этом истощении. Кроме того… – я задумчиво поглаживала его по затылку, перебирала пальцами волосы. – Мне хочется увидеть все. Все, что папа не показывал мне.

– Ладно. Быстро прокатимся… – ворчливо начал он.

– Нет. Не хочу смотреть из машины. Всю жизнь я видела мир только из окна отцовского джипа. Я хочу увидеть его твоими глазами, Ивар.

Он тяжело вздохнул.

– Хорошо. Выбери что-нибудь удобное из одежды и не возись долго.

Но «не возиться долго» не получилось, потому что Ивар сам же пожелал принять душ вместе со мной. Потом придирчиво наблюдал, как разбираю пакеты с купленной одеждой, и морщил нос до тех пор, пока я не уступила и не надела то эротичное белье, которое выбрал он. Трусики непривычно впились между ягодиц, а соски терлись о жесткий край лифа, почти не прикрывшего грудь.

К счастью, против остальных вещей возражений не было, и я не без удовольствия повертелась перед зеркалом, разглядывая новую юбку и кофточку. Попутно посматривала в отражении как одевается Ивар. Четкими движениями он затянул ремень брюк, накинул рубашку на плечи, стал застегивать пуговицы – и тут поднял голову и поймал мой неосторожный и жадный взгляд. В глазах мелькнул вызов.

– Мы же уходим! – охнула я, а когда он начал наступать на меня, юркнула в двери. – Ивар! Отстань! Ты обещал!

Закладка:

Догнать меня не составило труда, потому что я запуталась в череде комнат. Лишь основательно измучив поцелуями, он сжалился надо мной. Взявшись за руки, мы миновали небольшой дворик и вышли через калитку на улицу. День выдался ясным и довольно жарким, а я порадовалась, что благоразумно приобрела туфли на плоской подошве, как раз подходящие для долгих прогулок.

– До этого ты видела лишь темную сторону моей жизни, – сказал Ивар, когда мы побрели вдоль по тихой улице, и я поняла, что он имеет в виду поселение лекхе и тяготы их существования, – но сегодня мне не хочется думать о плохом. Хочу показать тебе что-то красивое, как обещал.

И город вокруг на самом деле не казался враждебным и пугающим. Благодаря Ивару я заметила, как чисто кругом, какие яркие цветы украшают клумбы, как вкусно пахнет из ближайшей пекарни, куда мы зашли, чтобы купить целую гору булочек и пирожных. На мой вопрос, зачем столько еды, Ивар загадочно ухмыльнулся.

– Свожу тебя в Квартал Искусств.

– Квартал Искусств?!

– Ну, я так его называю.

Заинтригованная, я брела за ним и послушно вертела головой по сторонам, следуя указаниям, на что стоит обратить внимание. Мы добрались до автобусной остановки и стали ждать нужный транспорт. Старушка, сидевшая неподалеку на лавочке, смотрела на нас и улыбалась морщинистыми губами. Мимо прошла девушка с коляской. Я обняла Ивара и призналась:

– Все выглядит таким обычным… кажется, я всегда жила тут. И могла бы прожить еще целую жизнь.

– Знаешь, охотница, – вдруг стал серьезным Ивар, – мы сейчас гуляли с тобой по центру. Здесь нет лекхе. Но я повезу тебя на окраину. Там все будет немного по-другому. Но ты сама хотела посмотреть город со всех сторон.

Я кивнула, показывая, что не передумала. Подъехал автобус и с шипением распахнул двери. Глядя, как Ивар любезно подсаживает старушку, а она пытается обернуться и пококетничать с ним, я едва удержалась от смеха. Мы забрались в салон и сели на самое последнее сиденье.

– Вот бы она удивилась, если бы узнала, что такой «любезный молодой человек» – один из лекхе, – шепнула я на ухо Ивару и показала на старушку, которая осталась в начале салона.

Его взгляд заледенел.

– Лекхе не ездят в автобусе. А даже если водитель пустит – приличные люди не поедут в таком случае.

Улыбка сползла с моего лица.

– Ивар, я пошутила. Я просто пошутила!

Он взял мою руку и переплел наши пальцы.

– Я не обижаюсь, охотница. Я просто напоминаю тебе о реальности. Если в твоей голове все перепутается – ты выдашь нас обоих. Только ты знаешь мой секрет, но этого нельзя показывать окружающим. Не думай обо мне, как о лекхе, когда мы на людях, – он помолчал и добавил тише: – Потому что я сам стараюсь о себе так не думать.

– Хорошо, – пролепетала я, а наполненные прохожими улицы за окном вдруг перестали казаться безопасными.

Мы сошли на остановке в каком-то промышленном районе. Из заводских труб, поднимавшихся за крышами домов, шел черный дым. Ветерок гнал по тротуару обрывок газеты. Бродячие кошки небольшой группкой собрались вокруг скамейки и грелись на солнце. Тут же, на асфальте, дрались за черствую горбушку двое воробьев.

Не успела я сделать и шага, как раздалась полицейская сирена. Воробьи вспорхнули, а кошки прыснули в разные стороны. Два автомобиля с «мигалками» промчались мимо нас с Иваром и с визгом покрышек свернули за угол.

– Что это было? – выдохнула я.

– Очередная неумелая полицейская облава, – поморщился он. – Клан Седого вырезали, виновных не нашли, и все стоят на ушах по этому поводу.

– А нам здесь… не опасно?

– Я постараюсь тобой не рисковать, охотница.

Крепко держа меня за руку, Ивар повел незнакомыми дворами. По моим подсчетам, мы преодолели около трех кварталов, когда свернули к свалке, за которой возвышались стены недостроенного здания. Запах тут стоял соответствующий.

– Смотри под ноги, – предупредил Ивар.

Я старалась идти след в след за ним, но все равно дергалась, потому что среди мусора то и дело сновали жирные крысы и копошились тараканы. Преодолев «минное поле», мы забрались в недострой. Я смогла, наконец, вдохнуть полной грудью. Тут гулял сквозняк, и пахло сыростью, но дышать стало ощутимо легче.

Побродив полутемными коридорами, мы оказались в подобии внутреннего дворика, окруженного стенами со всех четырех сторон. Здесь густо росла трава, пышно раскинулись кусты жасмина. Ивар подвел меня к ржавой бочке, валявшейся на боку, и попросил:

– Присядь.

Я опустилась, не чувствуя под собой ног от любопытства. Тогда он отошел на середину двора и коротко свистнул. Сначала было тихо, потом в одном из темных дверных проемов показалась фигурка мальчишки. Ребенок, видимо, узнал Ивара, потому что приблизился без страха. Ивар отдал ему пакет с едой и перекинулся парой слов. Мальчишка кивнул, глянул на меня, повернулся и убежал, сверкая пятками.

И тут, как по мановению волшебной палочки, из всех щелей полезли люди. Нет, не люди… лекхе! Они не выглядели оборванцами, хотя, как я догадалась, устроили здесь убежище. Что-то вроде поселения, но только без особых удобств.

– Это и есть квартал Искусств? – спросила я, когда Ивар вернулся и присел со мной рядом.

– Угу, – он кивнул.

– Как ты о нем узнал?

– О, это не я, а Байрон. Это он поделился со мной.

– Так вот для кого ты купил еду…

– В качестве оплаты за представление.

– Почему они живут тут, а не в Сопротивлении?

– Потому что считают: творчество должно быть свободным от любых рамок.

В это время на середину дворика вышла девушка со скрипкой. На ее плече сидел соловей. Вскинув смычок, скрипачка коснулась струн – и птица запела. От изумления я открыла рот.

– Это… ее фамильяр?!

– Да, – вполголоса подтвердил Ивар.

– Фамильяр умеет петь?

– У нас с фамильярами ментальная связь, – Ивар коснулся виска, – хозяйка управляет птицей так же, как управляет пальцами, когда играет на скрипке.

Он сказал «у нас», хотя сам не имел фамильяра, но я не стала говорить об этом вслух. Урок в автобусе прочно закрепился в памяти. Вместо этого решила насладиться представлением. Сочетание звуков было потрясающе красивым. Скрипка выводила основную партию, мелодия то бушевала, как море в шторм, то журчала неглубокой речкой. Птичьи трели дополняли музыку вкраплениями, но отдели одно от другого – и получилось бы уже не то.

Я слушала и слушала, и уродливые стены недостроенного помещения заволакивала дымка. Исчезли запахи сырости. Забылась свалка, которую пришлось преодолеть по пути сюда. За спиной скрипачки упал тяжелый бархатный занавес кулис. Под ногами возникли доски пола. Свет софитов выхватил девичью фигурку, а птичьи перья заискрились синеватым отливом. Когда последний звук растворился в тишине, огромный зрительный зал взорвался аплодисментами.

Я тряхнула головой. Хлопал один Ивар, а все вокруг стало как прежде.

– Тебе понравилось, охотница?

У меня просто не находилось слов.

– Я… не знала, что лекхе умеют…

– Играть на скрипке? – лукаво глянул он.

– Да… – я смутилась, – то есть… что они понимают в музыке.

Ивар беззлобно фыркнул и приобнял меня.

– Моя маленькая охотница. Маленькая и глупая.

Я зажмурилась, пока он целовал мой висок, щеку и шею. Рядом с ним действительно ощущала себя такой – маленькой и глупой. Сколько еще мне нужно узнать, чтобы перестать удивляться?

Потом вышли парень с девушкой. Они были одеты в обтягивающее трико, а в траве скользнули две змеи. Когда начался танец, я в очередной раз поразилась, насколько органично двигаются тела всех четырех. Змеи извивались, скользили по рукам и ногам танцоров, придавали действию фантасмагоричности. Я могла только стискивать пальцы от волнения и восхищения.

– Им нужно на сцену. Нужно выступать.

– Нужно, – согласился Ивар, – но в лучшем случае это будет что-то вроде шоу уродцев. Серьезно никто не воспримет.

– Жаль… – протянула я.

Закладка:

– Ладно, охотница. Пойдем еще картины посмотрим?

Посмотреть мы не успели. Со стороны улицы послышался шум – и в мгновение ока все лекхе исчезли. Ивар вскочил на ноги, схватил меня и дернул за собой.

– Бежим, охотница!

– Что случилось? – испугалась я.

– Полиция. Похоже, облава дошла и сюда.

В подтверждение его слов раздался пронзительный свист. Мое сердце ушло в пятки. Если полиция поймает нас здесь… как Ивар будет это объяснять? Времени на раздумья не оставалось, и я побежала в спасительное укрытие полутемных коридоров.

Громадина недостроенного здания поглотила нас, как огромный кит – мелкую рыбешку. Под ногами захрустел строительный мусор и бетонная крошка, а за спиной уже раздавались окрики полицейских и топот. Множество дверных проемов зевало немыми ртами. Какой выбрать? Куда бежать? Всюду лабиринт коридоров, всюду – грязь, пыль и безнадежность.

Рука Ивара крепко сжимала мои пальцы, пока он свернул за угол, лавируя в череде незнакомых мне комнат. Только чудом удавалось не спотыкаться о брошенные доски и расколотые блоки. Полицейские не отставали, и опыт жизни в клане подсказывал, что я знаю причину.

– Мы слишком шумим, Ивар!

– Что? – он замедлил шаг и обернулся.

– Здесь не получается ходить тихо, – я указала себе под ноги. – Они нас слышат.

Он бросил напряженный взгляд мне за спину. Коротко выдохнул, словно принял нелегкое, но экстренное решение.

– Иди сюда, охотница.

Мы с Иваром добежали до лестницы без перил, которая вела на верхние этажи, когда он скомандовал:

– Поднимайся!

Я запрокинула голову, оценивая количество пролетов. Где-то под самой крышей вспорхнула стая голубей, вибрация от хлопанья десятков крыльев наполнила воздух.

– Нет! Нам нельзя разделяться…

– Поднимайся! – Он довольно грубо толкнул меня в спину, заставив перебирать ногами вверх по лестнице, чтобы не упасть. – Я примерно знаю, что здесь и как. А ты – нет. Я немного запутаю следы и вернусь за тобой, охотница. Спрячься и жди.

– Но, Ивар…

Из ближайшего дверного проема в коридор, где мы спорили, ударил луч фонаря. Ивар весь подобрался и в мгновение ока рванул вдоль по первому этажу, производя столько шума, сколько раньше не получалось у нас двоих вместе взятых. Инстинкт самосохранения не позволил мне ждать, что будет дальше. Мысленно проклиная упрямого лекхе на чем свет стоит, я стрелой припустила по лестнице, сама не зная, как далеко нужно бежать. Спрятаться не слишком высоко или забраться под самую крышу?

К сожалению, мы с Иваром потратили непозволительно много времени в споре, потому что меня заметили. Я поняла это, когда услышала, как кто-то бежит следом. Притормозила на повороте, оглянулась. Мелькнул рукав с характерной полицейской нашивкой, а от высоты ничем не огороженного пролета закружилась голова. Зачем Ивар не послушал меня? Нам нельзя было разделяться!

Я выскочила на площадку следующего этажа, ощущая, как сердце колотится уже где-то в районе желудка. Паника означала бы катастрофу в моем случае, поэтому пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов.

– Стоять! – раздалось этажом ниже. – Я делаю первый предупредительный выстрел!

Эхо прогрохотало по этажам от земли до самой крыши, и из стены неподалеку от меня брызнул целый фонтан пыли и мелких камней. Я успела закрыться руками и при этом не закричать. Первым желанием было бежать куда глаза глядят, рваться еще выше, забиться под самую крышу, но я вспомнила уроки Коли и заставила себя мыслить трезво.

Прислушалась к шагам. Двое. Отбились от основной группы, которая преследовала Ивара. Двое взрослых тренированных мужчин. А я – одна.

Но ведь у меня тоже за плечами кое-какие уроки от брата. И за мной идут не охотники. Не безумный Жорж и не жестокий Митяй. Всего лишь люди в форме, которые обязаны действовать в рамках закона. Их действия предсказуемы, их вера – не фанатична. А значит, они не так опасны, как мы.

Я нащупала стену и умудрилась почти невесомой тенью скользнуть за нее. Прижалась к холодному осыпавшемуся от прикосновений камню и затаила дыхание.

Полицейские поднялись на площадку.

– Где она? – вполголоса спросил один у другого.

– Наверх побежала.

– Почему мы не слышали ее шагов?

Наступило молчание.

Я выругалась сквозь крепко стиснутые зубы. Догадливый сукин сын! Грудь уже разрывалась от напряжения, хотелось вдохнуть, глотнуть хоть немного воздуха после быстрого бега вверх по лестнице. Но полицейский стоял совсем рядом, за стеной, и я боялась, что он услышит.

– Да говорю тебе, она где-то наверху! – нетерпеливо повторил второй.

– Иди проверь там. А я осмотрюсь здесь.

Я лихорадочно огляделась. Если он войдет в дверной проем, всего-то сделает пару шагов и заглянет в комнату – все пропало. С улицы донеслись выстрелы. Что там произошло? Ивар? Это в него стреляли? В глазах резко потемнело, и я позволила себе короткий вдох. Он показался громче ураганного порыва.

Взгляд наткнулся на два одинаковых прямоугольных прохода в длинной соседней стене. Вот бы мне повезло, и эти комнаты сообщались между собой! Тогда я могла бы спрятаться в одной, а при необходимости перейти в другую. Времени уже не оставалось. Стараясь наступать на свободные от мусора участки пола, я перебежала к спасительному проему и спряталась за ним. Глубоко вдохнула широко открытым ртом. Воздух! Какой же он сладкий! Пара секунд потребовалась, чтобы скинуть туфли и стиснуть их в пальцах. Теперь шаги станут еще тише.

Притаившись, я слушала, как полицейский бродит за стеной, пинает пустые банки из-под краски, хрустит битым стеклом. Вот шорох раздался совсем рядом с местом моего укрытия. Я начала отступать в поисках убежища.

Повезло! Очередная дверь, похоже, все-таки вела в смежную комнату, а оттуда – снова в первое помещение и на лестницу.

Полицейский остановился. Я услышала чирканье зажигалки и почуяла сигаретный дым.

– Выходи лучше сама, – раздался спокойный мужской голос. – Я не собираюсь бить тебя. Просто надену наручники и отвезу в участок. Все равно ведь найдем.

Я беззвучно усмехнулась. Не на ту напали!

Одновременно с тем, как в дверном проеме показалась нога в черном ботинке, я скользнула вдоль стены в соседнюю комнату.

И от резкой боли едва не выронила из рук туфли.

Впилась зубами в нижнюю губу, дрожа от крика, застрявшего в горле. Опустила голову и сквозь пелену выступивших слез заметила, что босой ступней стою на разбитой бутылке.

И у меня не было возможности излечиться в мгновение ока.

– Выходи! – снова позвал полицейский.

Его голос оказался так неожиданно рядом, что я едва не подпрыгнула. Да он сейчас войдет и сюда! А я не могу и шагу ступить порезанной ногой!

Но опасность придала сил. Пришлось опереться рукой о стену, чтобы сохранить равновесие, наклониться и выдернуть кусок стекла, который вонзился в подушечку большого пальца. Я аккуратно положила осколок на пол, чтобы не зазвенел.

Кровь. Теперь повсюду останутся следы.

Выбирать не приходилось. Я сунула ногу в туфлю, ощущая, как противно и скользко стало в ней. Прокралась к выходу. Шаги полицейского не отставали. Сейчас он увидит кровь на полу и все поймет. Быстрее. Надо двигаться быстрее.

Я попятилась, пересекая помещение, которое отделяло от лестницы, и старалась в то же время не выпускать из поля зрения проход, откуда вот-вот должен был появиться мой преследователь.

Кто-то схватил меня сзади. Грубая мужская ладонь зажала рот. Неужели второй полицейский успел спуститься обратно?! Так быстро?!

– Тш-ш-ш! Это я, – шепнул в самое ухо Ивар и вытащил меня на площадку.

Я готова была разрыдаться от облегчения. Знаками показала, что можно отпустить. Потом ненадолго сняла туфлю, чтобы продемонстрировать порез. Ивар поморщился, с сочувствием глядя на меня. Вдруг подхватил, перекинул через плечо и ловко преодолел лестницу вниз до самого первого этажа. Я даже пискнуть не успела.

Спустившись, он, вопреки моим ожиданиям, не пошел на улицу, а потащил меня в какой-то темный и сырой проем. Ступени вели еще ниже. Дневной свет остался где-то над головой, а тут без фонаря никто не разглядел бы и собственную руку. Я услышала, как под ногами Ивара хлюпает вода. Он свернул за угол, поставил меня и прижал к влажной стене всем телом. Я застыла, ощущая холод за спиной и теплое дыхание на лице. К счастью, подошвы туфель не промокли насквозь, и сточная вода не попала в порез.

Закладка:

– Что мы…

– Ш-ш-ш!

Где-то наверху послышались голоса. Ивар вжал меня в стену еще крепче, словно хотел закрыть собой от всего мира. Его губы нашли мой висок и припечатались к нему поцелуем. Все тело Ивара сотрясалось в конвульсиях, и я с удивлением осознала, что дрожь исходит не от него, а от меня.

– Там точно была лекхе, говорю вам! – настаивал на своем уже знакомый мне голос.

– Давайте прочешем улицу.

– Надо идти дальше. В соседние дома.

– Там двоих поймали. Уже неплохо.

– А здесь смотрели?

Я судорожно сглотнула. Похоже, речь зашла о подвале, где спрятались мы с Иваром.

– Да пойдем уже! – возразил кто-то.

– Идите, я догоню. Хочу только убедиться…

Это был мой старый заочный знакомец. Ну конечно, такой дотошностью, видимо, отличался он один.

Когда ботинок полицейского шаркнул на верхней ступеньке, я инстинктивно дернулась. Ивар едва удержал, не позволил шелохнуться.

– Дальше хода нет, – раздался над ухом тихий шепот. – Некуда бежать.

Слова прозвучали, как приговор. Я обхватила его руками и зажмурилась. Мелкие камешки посыпались с полуразрушенных ступеней, когда полицейский спустился еще ниже. Что-то мелькнуло за закрытыми веками и, распахнув глаза, я увидела луч света, который проходил мимо нас с Иваром и бил в стену напротив. Вид пятен плесени и ржаво-рыжих кирпичей даже не вызвал отвращения, хотя наверняка моя спина в тот момент прижималась к чему-то подобному. Все чувства и эмоции вытеснил страх.

Я медленно перевела глаза на Ивара. Он сверху вниз смотрел мне прямо в лицо немигающим взглядом. Спокойный, как скала. Впрочем, его фирменное спокойствие уже не удивляло. Почему-то я сразу догадалась, что на таком пике напряжения он боится только одного – что мои нервы не выдержат. Тогда я сделала над собой усилие и растянула губы в улыбке. Если он может держать себя в руках, то и мне стоит этому поучиться.

Наверно, зрелище получилось жуткое, потому что Ивар моргнул. Полицейский спустился еще ниже. Луч света спикировал по стене вниз, выхватил лужи на полу. Казалось, секунды с громким щелканьем отсчитываются в моей голове. Спина Ивара под моими ладонями напряглась. Он перевел взгляд в сторону ступеней. От катастрофы нас отделял всего один шаг.

Улыбаться больше не получалось, и я спрятала лицо на груди у Ивара. Вдохнула его запах, прижалась губами к жилке над расстегнутым воротником рубашки. И вдруг ощутила, как бешено она пульсирует. Как колотится его сердце. Его кадык подпрыгнул и плавно вернулся на место. Ивар сглотнул от нервного напряжения или моего прикосновения?

Шаг. Полицейский сдвинулся с места. Я не сразу смогла поверить в то, что он уходит. Казалось – это слуховая галлюцинация. Но шорох на ступенях затих, а вместе с ним исчез и луч света. Только когда Ивар заметно расслабился, я позволила себе выдохнуть.

– У тебя губы искусаны, охотница, – шепотом заметил он, хотя в темноте мы уже не могли друг друга рассмотреть. – Ты так испугалась?

Шершавая подушечка пальца коснулась моей нижней губы. Так, словно хотела стереть с нее следы зубов.

– Нет, – тихо ответила я, почти не покривив душой, – это когда на стекло наступила. Чтобы не закричать.

– Моя смелая девочка. Моя охотница…

Ивар оставил мою губу в покое. Но через секунду ее накрыл его рот. Пальцы обеих наших рук переплелись, ладони тесно прижались друг к другу. Этот поцелуй уносил меня все дальше от пережитого страха, и я радовалась, что Ивар сдержал слово. Он за мной пришел. Точно так же, как тогда, в клане Седого. И только за это я готова была простить ему и похищение, и унизительное содержание на цепи, и принудительное лишение девственности, и многое-многое из того, что он успел натворить.

Неожиданно для самой себя я рассмеялась. Нервный хохот заклокотал в горле. Я легонько оттолкнула Ивара и зажала рот рукой, но смех все равно рвался сквозь пальцы, сотрясал грудь, выдавливал слезы на глазах. Следом начались всхлипывания, все тело содрогалось, и я ничего не могла с этим поделать.

– Что с тобой? – встревожился Ивар.

– Ничего… – я хрюкнула и шмыгнула носом, – я только что… поняла… что ты исполнил мою мечту…

– Это какую? – теперь он насторожился.

– Чтобы первый раз, – я подавила еще одно истеричное всхлипывание, – у меня случился с мужчиной, который меня полюбит… а я полюблю его…

Ивар вздохнул и посочувствовал:

– Выпить бы тебе, охотница. Да чего-нибудь покрепче. Вон как накрыло.

Выпить, правда, не получилось. Ивар убедился, что опасность миновала, вывел меня безопасным путем на улицу и успокоил, а затем повел… в аптеку. К тому времени я уже успокоилась и привела себя в порядок.

Вооружившись лейкопластырем и спиртовыми салфетками, Ивар направился в ближайшую аллею и усадил меня на первую подвернувшуюся скамью. Хозяйским движением схватил за лодыжку и устроил мою ногу у себя на коленях. Снял туфлю и оценил ущерб, пока я одной рукой схватилась за деревянную спинку, а другой – за край скамьи.

– Все плохо? – обреченно поинтересовалась я.

– Жить будешь, – хмыкнул он, а потом принялся вытирать кровь и заклеивать рану.

– Хочу себе фамильяра! – простонала я, когда порез защипало.

Ивар смерил меня скептическим взглядом.

– Зачем он тебе, охотница? Мало от полиции побегала? Понравилось?

– Нет, – я поморщилась, – совсем не понравилось. Зато не пришлось бы мучиться с ногой.

– Да ладно тебе! Через пару дней как на кошке все заживет! – Ивар полюбовался плодом своих трудов и надел туфлю обратно.

– А вообще хочу быть, как ты, – я опустила ногу и встала, прислушиваясь к ощущениям, – чтобы фамильяр внутри был.

– Да неужели?! – Ивар тоже поднялся, приобнял меня, и мы побрели по улице.

– Да, – кивнула я, – это очень удобно. Я даже тебе завидую. Иногда. Совсем немного.

– Завидуешь? Мне? Человеку низшей расы?

Я фыркнула.

– Не кокетничай! Низшая раса! Ты же сам от этих слов смеешься!

Ивар приподнял бровь, напустив на себя высокомерный вид. Прохожие совершенно не обращали на нас внимания. Видимо, со стороны мы смотрелись как обычная влюбленная парочка. Но все равно хотелось быстрее убраться из этого района.

Несмотря на пострадавшую ногу, я уговорила Ивара не ехать домой, и он любезно решил показать городской парк. Американские горки, высоченные аттракционы, от одного взгляда на которые захватывало дух, были мне в новинку. Я глазела по сторонам и не могла наглядеться. Здесь предлагался отдых на любой вкус. Хочешь – развлекайся всей семьей. Хочешь – занимайся спортом на свежем воздухе. Хочешь – устройся в тени раскидистого клена на изящной покрытой лаком скамье и читай книгу.

Вдоволь побродив, мы с Иваром купили по бургеру и нашли себе место прямо на солнечной лужайке подальше от оживленных пешеходных маршрутов. Ивар лег на спину, закинул руку за голову и прищурился, разглядывая небо, а я сидела рядом на траве и расправлялась с едой. Ветерок приносил запахи нагретой земли и попкорна.

Здесь, в безопасности, на фоне красивой природы и полнейшей безмятежности, вдали от бедных районов, полицейская облава уже начала казаться опасным, но все-таки приключением.

– Ты бы видел, как я бесшумно прокралась по этажу, – похвасталась я с полным ртом. – Как настоящая лекхе!

Ивар одарил меня снисходительным взглядом, а потом вернулся к созерцанию облаков.

– Нет, правда! – настаивала я. – Я могу прятаться не хуже их! И полицейского одурачила. Сама придумала! Если бы ты увидел, точно бы решил, что я лекхе!

Он вдруг приподнялся на локте и улыбнулся так, что я мигом забыла, что еще хотела сказать.

– Тебе не нужно быть лекхе, Кира, – костяшкой пальца Ивар подцепил каплю соуса в уголке моих губ, а затем слизнул ее. – Ты должна быть той, кто и есть. Охотницей. Моей охотницей.

Я разочарованно надула губы.

– Но я спряталась…

– Как любой нормальный человек. Как, наверно, учил тебя отец.

Закладка:

Его язвительный тон достиг цели. Охотница вспыхнула после «Кирусика», заметно разозлилась, но и пришла в чувство.

– Конечно, – пробормотала скороговоркой и сосредоточилась на еде.

– Она – как наша Анжелика, – фыркнула жена начальника полиции, наклонившись к супругу, – на все свое мнение.

Услышав свое имя, Лика отложила вилку и громко отчеканила:

– А я вот слышала, что сейчас очень модно брать девушек-лекхе и держать их у себя дома в качестве любовницы.

– Лика! – в очередной раз возмутилась ее мать. – Не за столом же!

– А что такого? – пожала плечами та. – Все об этом знают. Папа, ну скажи же!

Начальник полиции под строгим взглядом жены прочистил горло.

– Кхм… ну да, новое веяние.

– И это нормально?! – удивилась Кира.

– Ну, официально – нет. Говорят, сначала их выкупают из гетто на определенный срок, договариваются там с кем-то, причем выбирают самых красивых и наименее социально опасных, – не унималась Лика, – потом уже продают желающим. По заказу. Рост, цвет волос. В зависимости от пожеланий заказчика. И, главное, сами эти девушки не против.

– Не против? – с сомнением протянула Кира.

– Кто был бы против красивой жизни?! – закатила глаза жена судьи и положила себе еще порцию горячего.

– А разве в гетто не ведут строгий учет? – хмыкнул Ивар.

– Я тебя умоляю, – отозвалась она, – этого добра же там навалом. Пока проверка не нагрянет…

– А еще говорят, что потом возвращают не всех, – добавила Лика, обращаясь, почему-то к одной Кире.

– Как так?! – возмутился судья и посмотрел на начальника полиции.

– Да дело-то житейское, – скривился тот. – Ну, может, придушил ненароком во время постельных игр. Или другу какому передал попользоваться еще…

– Боже мой! Давайте сменим тему! – закудахтала его жена.

Ивар молча потягивал коньяк и наблюдал за беседой. Он тоже не слышал о подобном, но свои мысли предпочитал держать при себе. Неожиданно среди хора оживленных голосов он разобрал слова Киры:

– А может, они просто влюбляются?

Все разом замолчали.

– Кто? Кто влюбляется, милочка? – захлопала ресницами жена судьи.

– Они, – тихо повторила Кира и опустила взгляд, – девушки-лекхе и те, кто взял их себе. Может, они просто не хотят расставаться?

У гостей открылись рты. Некоторое время все смотрели на охотницу, а потом жена начальника полиции зашлась истеричным смехом.

– Милая девочка! – простонала она и толкнула мужа в бок. – Игорь! Слышал? Ох, не могу!

– Поверь, Кирочка, девушки, может, и влюбляются, – сжалилась жена судьи. – Но ты просто по наивности своей еще не понимаешь, что ни один нормальный мужчина надолго с ними не останется. Поиграл и вернул. Подрастешь – поймешь.

Судья фыркнул и покачал головой. Начальник полиции рассмеялся вслед за супругой. Одна Лика оставалась серьезной. Подкинув идею, она спокойно сложила руки на коленях и наблюдала за окружающими.

Кира опустила голову. Гости смеялись над ней, повторяли неосторожно брошенную фразу и обсуждали ее в разных интерпретациях. Предположение показалось им настолько абсурдным, что никому и в голову не пришло, чем на самом деле оно продиктовано. Ивар скрипнул зубами. Но когда он уже хотел вмешаться и разом прекратить издевательства, голос вдруг подала Лика.

– А я тоже думаю, что они влюбляются, – заявила она, вздернув подбородок под строгим взглядом матери. – Поэтому и не возвращаются обратно.

За столом повисла мертвая тишина.

– Это невозможно! – гаркнул начальник полиции. – В подобных извращенных отношениях ни о какой любви точно не может быть и речи.

Похоже, отец редко повышал голос на дочь, потому что Лика дернулась, как от удара.

– Ну, теоретически это возможно, – вмешался Ивар, – и генетически тоже. Между нашими видами не так уж велики различия.

Обе девушки уставились на него широко распахнутыми глазами. И на лицах обеих он прочитал почти одинаковое выражение… изумления.

– Бог с тобой, Ивар! – улыбнулась жена судьи. – Ты тоже поддался модному, как говорит Лика, веянию и веришь, что такое примитивное существо, как лекхе, может испытывать чувства, как разумный человек? Вы, мужчины, часто путаете страсть с такой высокой материей, как любовь. Вот в то, что ради постельных извращений кто-то держит лекхе у себя дома, я еще могу поверить. В остальное… – она покачала головой, – нет.

Кира прищурилась в негодовании. Лика сверлила Ивара взглядом в ожидании следующей реплики. Атмосфера становилась все более напряженной. Казалось, в воздухе вот-вот прострелит электрический разряд.

– Ну, может, не любовь, – был вынужден одернуть себя Ивар, – но привязанность, думаю, вполне может возникнуть. Не зря же люди переходят в Сочувствующие. Что-то их к этому побуждает.

– Привязанность, – грохнул по столу кулаком начальник полиции, – должна быть к матери, к Родине, к законам своей страны, сынок. А Сочувствующие – это аппендикс в теле государства, который рано или поздно придется вырезать. – Он оглядел собравшихся. – Думаю, здесь все согласны?

Гости переглянулись.

– Да, папа, – ответила за всех Лика, и в ее голосе не слышалось ни капли раскаяния.

– Все, давайте забудем, наконец, про грязных дикарей и просто поедим! – потребовала ее мать.

Казалось, разговор снова повернул в мирное русло. Принялись обсуждать погоду и цены на недвижимость. Бутылка коньяка пустела. Судья потихоньку клевал носом. Его жена, уже никого не стесняясь, выложила себе на тарелку остатки еды сразу с нескольких блюд. Лика поглядывала на Ивара каждый раз, когда он отправлял в рот вилку. Супруга начальника полиции хвасталась перед Кирой успеваемостью дочери. Охотница сидела с выражением скуки на лице.

В момент, когда Ивар уже хотел положить конец затянувшимся посиделкам, начальник полиции вдруг встрепенулся и заговорил:

– Все думаю, что же за вопрос на языке вертится. И вспомнил. Кира, мы не могли раньше встречаться? Может, я знаю твоих родителей? Чем больше смотрю на тебя, тем более знакомым мне кажется твое лицо.

О тарелку звякнула вилка, и с опозданием Ивар понял, что это он сам разжал пальцы. Глаза охотницы стали огромными на побледневшем лице. Они встретились друг с другом взглядами, и Ивар постарался, насколько мог, молчаливо успокоить ее. Сбылось самое худшее из его ожиданий. Мозг уже принялся лихорадочно просчитывать варианты и искать пути выхода из западни, но реакции, отработанные годами, не подвели. Словно со стороны Ивар услышал свой собственный насмешливый голос:

– Видишь, малыш, я же говорил, что ты похожа на какую-то актрису. Теперь ты мне веришь?

Кира нервно улыбнулась, потерла шею и украдкой глянула на начальника полиции.

– Да. Ивар тоже говорил, что у меня распространенный тип внешности.

– Хм… – нахмурился тот, и стало заметно, что версия не показалась убедительной.

– Может, пройдем в кабинет? – предложил Ивар.

На этих словах судья всхрапнул и проснулся, моргая и стараясь уловить, о чем разговор, но начальник полиции не торопился вставать.

– А где работают твои родители? – снова обратился он к Кире.

– Отец… он… – растерялась та.

– Пройдемте в кабинет, я все объясню, – ледяным тоном отрезал Ивар и встал, со скрежетом отодвинув стул. Нет ничего, что нельзя было бы уладить деньгами, решил для себя он. Осталось лишь не допустить, чтобы все зашло слишком далеко.

– Папа, – неожиданно фыркнула Лика, – ну ты что, не помнишь? По-моему, мы могли видеть Киру на собрании в начале учебного года в моем институте. Она, кажется, учится в параллельной группе. Ведь так?

– В самом деле?! – вскинула брови ее мать.

Облегчение явно проступило на лице охотницы. Она послала девушке благодарный взгляд.

– Да, – кивнула она, – я тоже все пыталась вспомнить, где видела Лику.

– Ну и как продвигается учеба? – заулыбалась жена судьи.

– Неплохо. Столько предметов…

– А какие нравятся больше всего? – не отставала собеседница.

Закладка:

Кира замялась. Ивар вспомнил, как дразнил ее отсутствием образования, а она отвечала, что занималась с отцом дома. Он страстно желал выручить и подсказать правильный вариант, но понятия не имел, где же учится Лика.

– Ну… история… – неуверенно протянула охотница. – Рисование…

– В педагогическом? – с легким недоумением покачала головой мать Лики.

Кира умолкла, явно опасаясь ляпнуть что-то еще.

– Мам, педагогика очень скучный предмет, – тут же возразила Лика. – Я вообще предпочитаю математику. Но кто меня спрашивает?!

– Извините, мне надо отойти, – пробормотала Кира и ретировалась на кухню.

Ивар глянул на начальника полиции. Похоже, тот поверил словам дочери и успокоился. Услышав очередное приглашение пройти в кабинет, спорить не стал. Они прошли в уютное, пропахшее книжной пылью помещение со старомодным рабочим столом и вполне современной оргтехникой. Деньги уже ждали, посчитанные и подготовленные так, как загодя оставил их отец.

Все время, пока Ивар перекидывался дежурными фразами о делах отца, оставшись наедине с мужчинами, он не переставал ломать голову над поведением Лики. Зачем она пришла на помощь? Почему соврала, ведь понимала, что видит Киру впервые? Он искал объяснения – и не находил. Но поверить, что это сделано по доброте душевной, тоже не мог.

Никто, ничего и никогда не делает просто так.

Получив по конверту с деньгами, мужчины удалились в гостиную, а Ивар задержался, чтобы запереть сейф и убрать на место ключи. Наклонился, выдвинул нижний ящик отцовского стола и скорее почувствовал, чем услышал в кабинете чье-то присутствие. Вскинул голову.

Лика с несмелой улыбкой на губах аккуратно прикрыла за собой тяжелую дубовую дверь и прислонилась к ней спиной. Ее взгляд прошелся по Ивару с головы до ног, как по лакомому куску пирога. Затем девушка сделала шаг, другой и сцепила пальцы в замок перед собой. Весь ее вид кричал о том, что пришла за наградой.

Повисло неловкое молчание, но внутри Ивара разлилось холодное спокойствие. Когда он убедился, что бескорыстием тут не пахнет, то уже не сомневался в том, как следует себя вести.

– Хотел сказать «спасибо»… – начал он, но Лика жестом оборвала фразу.

– Я знаю, кто ты, Ивар, – призналась она.

Игра шла на ее поле. Он поймал себя на мысли, что так длилось весь вечер. В течение времени, пока Ивар был вынужден сидеть и изображать заинтересованность в разговоре, Лика умело поворачивала беседу в то русло, которое хотела.

– Кто я?! – все же переспросил он и усмехнулся. – Конечно, знаешь. Так же, как и я знаю, кто ты.

– Нет, – она покачала головой, не сводя с Ивара сияющих глаз, и он выругался сквозь зубы, ясно истолковав значение этого взгляда, – не притворяйся больше со мной.

Лика подошла еще ближе и остановилась в одном шаге от него. Ей пришлось задрать голову, чтобы заглянуть ему в лицо. Он мог сломать ее одним движением, как тростинку. И очень захотел это сделать. До дрожи. До ломоты в суставах. Такова всегда была подспудная реакция на угрозу. Так кричали инстинкты. Уничтожить. Пока не уничтожили тебя. Именно то, чему научило Ивара общество людей.

– Уходи, Лика, – глухим голосом процедил он сквозь зубы, – твои родители уже собираются домой.

Она пропустила предупреждение мимо ушей.

– Как-то раз мы тоже были у вас в гостях, – заговорила она, – и моя мама пролила тебе на руку кипяток, помнишь? Она случайно толкнула чашку очень горячего чая, которую ты передавал ей по просьбе.

Ивар отрицательно мотнул головой, хотя сам прекрасно помнил тот случай. Глупая ситуация и достаточно сильный ожог.

– Ты должен помнить, – уверенным голосом произнесла Лика. – Все испугались, но ты заверил, что чай не такой горячий, и ничего страшного не случилось. Но я видела красное пятно. И я видела, как быстро оно исчезло, потому что сидела с тобой рядом.

– Тебе показалось.

– Нет! – резким движением девушка вдруг уцепилась в воротник рубашки Ивара, прижалась к нему всем телом и заговорила умоляющим тоном. – Я вступила в ряды Сочувствующих из-за тебя! Мама с папой не знают. А узнали бы – три шкуры спустили. Но я сделала это. И я знаю, что твой отец тоже из них. Он тоже лекхе? Как вам удается скрывать фамильяров?

– Ты ошибаешься, – он снял ее руки со своей шеи.

Глаза Лики стали влажными от набежавших слез.

– И я знаю, кто такая твоя Кира! – выпалила она, и в голосе звучало отчаяние. – Видела ее на ориентировках, которые прислали папе! И он видел! Просто не придал значения, потому что вскоре их сняли. Вроде как нашли ее. Но ведь не нашли! Это она!

Все было еще хуже, чем он думал. Уже присылали ориентировки. И только каким-то чудом сняли. Наверняка, из-за ложного следа.

– Зачем тогда ты соврала? Зачем прикрыла ее? – потребовал он ответа.

– Мне ее жалко.

– Что?! – Ивару показалось, что он ослышался. Жалко? Его охотницу? Да с чего бы?!

– Сначала я не хотела, – сжала кулачки девушка, – но она такая… – Лика шмыгнула носом, – она очень похожа на меня. Я поняла это, когда услышала те ее слова. Про любовь. И увидела, как она смотрит на тебя. А ты на нее…

Лика опустила голову, и Ивар с трудом расслышал:

– На ее месте могла быть я, Ивар. Она почти не знает тебя! Не так, как знаю я!

Он тяжело выдохнул.

– Ты ничего не знаешь, Лика.

Девушка тут же вздернула подбородок.

– Она с тобой добровольно?

– Теперь да, – не стал лукавить Ивар.

– Она сбежала ради тебя от своей семьи?

– Нет. Я увез ее.

Хорошенькое личико девушки исказилось.

– Значит, это правда? Ты любишь ее?!

Он помолчал, взвешивая важность ответа.

– Да.

Сердитыми движениями Лика вытерла покрасневшие глаза.

– Можешь не бояться. Я вас не выдам. Отец не вспомнит, я его успокоила. А если дома зайдет разговор – придумаю что-нибудь еще.

– Но зачем ты это делаешь? – недоумевал Ивар.

Она горько усмехнулась.

– Да что ты знаешь о любви, если спрашиваешь? На чужом несчастье счастья не построишь. Но я буду надеяться, что когда-нибудь…

Лика подступила к нему. Он еще обдумывал последние слова и не успел отреагировать, когда губы девушки прижались к его щеке, потом скользнули на подбородок. Ивар вскинул руки, ухватился за тонкие запястья, собираясь осторожно, но твердо убрать их от себя.

– Я правда желаю тебе счастья… – прошептала Лика.

– Я тоже…

Договорить он не успел.

– Ивар!

Кира распахнула дверь и застыла. Ее рот приоткрылся. Запечатлев увиденную картину, она развернулась и убежала прочь.

Ивар громко выругался.

– Кира! Открой сейчас же!

Я сидела на кровати в спальне Ивара, глотала слезы и смотрела, как дверь сотрясается от мощных ударов. К счастью, заперевшись, сообразила подставить еще и стул, хотя препятствие все равно казалось слишком хлипким. На полу валялись пакеты с покупками, сброшенные мной в сердцах. Подарки Ивара. Я старательно отводила взгляд, чтобы на них не смотреть. Хотела даже содрать с себя платье, но отвращение при мысли о том, что придется натягивать старую одежду, пересилило порыв.

– Охотница! Ты слышишь меня?!

Я прекрасно его слышала. А еще – отчетливо видела, как он обнимал ту красотку, уединившись с ней в кабинете отца. Лика целовала его, крепко обвивала руками за шею, а Ивар просто стоял, склонив к ней голову, и шептал что-то. Какой наивной дурочкой я почувствовала себя, застав их врасплох! Поверила, прониклась благодарностью к сопернице, когда та стала защищать меня от подозрений. И получила удар в спину. Как он мог? Как он мог?!

– Убирайся к своим гостям! – выкрикнула я. – Видеть тебя не хочу!

– Они ушли! – прорычал Ивар из-за двери. – Все ушли. Остались только ты и я, охотница. И я не собираюсь тратить всю ночь на глупую ссору!

Ночь. Я до боли впилась зубами в нижнюю губу. Вот чего он хотел от меня. Всегда хотел. Правильно сказала за ужином та толстая обжора: мужчины не думают о любви. Только о своих физических потребностях.

Закладка:

– Положите сюда ладонь, пожалуйста, – вежливо попросил один из охранников.

Потребовалась пара секунд, чтобы догадаться, что к чему. В панике я обернулась к Ивару.

– Все в порядке, малыш, – улыбнулся он, – простая мера предосторожности. Для лекхе здесь вход воспрещен. Посетители должны быть уверены в своей безопасности.

– Но… – я опомнилась и прикусила язык. Если Ивар спокоен, значит, он уверен в том, что делает.

Я положила ладонь на холодный металл. Не почувствовала, естественно, ничего. Подняв руку, показала ее охраннику. Тот кивнул и сделал шаг в сторону: путь открыт. Посмотрел на Ивара.

– Теперь вы.

Затаив дыхание, я наблюдала за тем, как Ивар подошел к столику, вынул руку из кармана куртки и положил на пластину. На его лице не отразилось никаких эмоций, но мне казалось, что ужасное шипение расплавляющейся кожи сейчас заполнит все окружающее пространство. И что тогда сделают охранники? Что они сделают с ним?

Я моргнула, отгоняя страшные картины. Музыка по-прежнему громыхала из-за закрытых дверей, а Ивар невозмутимо убрал руку обратно в карман.

– Пойдем, малыш.

На моих глазах охранник заступил ему дорогу.

– Ваша рука.

Я судорожно сжала кулаки. К горлу подступил комок. Они все-таки заметили! Это невозможно было не заметить! У Ивара произошла реакция от соприкосновения с пластиной из особого железа!

– Что с моей рукой? – вскинул бровь он, окатив охранника презрением в голосе и взгляде.

– Вы слишком быстро ее убрали, – охранник смутился и переступил с ноги на ногу. – Покажите ее.

Чуть помедлив, всем видом делая большое одолжение, Ивар вынул руку и поднял ладонь на уровень носа собеседника. Чуть ли не в лицо ткнул. На коже уже не осталось ни следа. Охранник моргнул и отступил назад.

– Пожалуйста, проходите.

Ивар приобнял меня за плечи и повел в зал.

– А если бы рука не успела зажить? – сердито шепнула я, когда мы отошли на безопасное расстояние. – Зачем ты так рискуешь?

– Успела бы, охотница. Думаешь, я здесь в первый раз? Этот фокус всегда прокатывает.

Тут двери открылись, и в меня ударило гулкой волной басов, ослепило лазерными лучами, закружило в толпе потных извивающихся тел. Ивару пришлось прокладывать путь и тащить меня за руку, пока я с приоткрытым ртом вбирала в себя окружающую атмосферу драйва. Наконец мы добрались до лестницы, которая вела на балкон, в закрытые будуары. Оказалось, что Ивар успел забронировать там место для нас. Мне понравилась уютная камерная обстановка. Почти все пространство вокруг стола заполнял мягкий диван с разбросанными по нему декоративными подушками, а через стеклянную стену можно было наблюдать за танцполом.

Пока Ивар делал заказ подоспевшей официантке, я не выдержала, повернулась и прилипла к стеклу. На небольшом возвышении удалось разглядеть голого по пояс диджея в смешных наушниках.

– Тебе нравится? – с довольной улыбкой поинтересовался Ивар.

Я не могла выразить весь восторг.

– Конечно! Здесь так круто! А мы пойдем вниз танцевать?

– Пойдем, охотница. Только ты сначала попробуешь все то, что точно еще не пробовала. А потом пойдем.

Я думала, Ивар шутит, но оказалось – говорит всерьез. Похоже, в наш прощальный вечер он вознамерился напичкать меня впечатлениями на десять лет вперед. Официанты только успевали таскать блюда, а я – открывать рот, чтобы съесть еще кусочек чего-нибудь острого, соленого, сладкого или просто неописуемого по вкусу.

Когда принесли кальян, я уставилась на него как на восьмое чудо света.

– Мы будем это курить?

Ивар с загадочным видом поднес мундштук к губам, а затем выпустил густое облако дыма. Протянул трубку мне.

– Попробуй, охотница.

Наивная, я глубоко вдохнула дым с нотками вишни… и закашлялась так, что слезы выступили на глазах. Ивар рассмеялся.

– Ты должен был… – я покашляла и постучала себя по груди, – предупредить…

– Тогда не получилось бы никакого удовольствия, – Ивар отобрал трубку и дал мне возможность отдышаться.

– Кстати, ты не куришь, – прищурилась я, – но курил, когда нас остановил патруль.

– Я умею все, что мне нужно в зависимости от ситуации, – без ложной скромности возразил Ивар.

Я фыркнула и покачала головой.

– И хвастаться тоже.

Он потянулся, поймал меня за шею и выдохнул дым в раскрытые губы. Эротично. Долго. Вызывающе развратно. Я выпила его дыхание и зажмурилась во власти этого наполовину поцелуя, наполовину… я даже не находила определение тому, что так возбудило меня. На языке горчил вишневый аромат и предвкушение секса с Иваром.

– Сделай так еще… – прошептала и с трудом приоткрыла глаза.

– Не все сразу, охотница, – Ивар подал мне бокал с янтарной жидкостью, – вот. Попробуй это.

– Что это? – Я принюхалась.

– Коньяк.

Небольшой глоток обжег губы и язык. Захотелось срочно запить водой.

– Если напьюсь, то снова начну сама к тебе приставать, как в тот вечер, – пококетничала я.

Ивар придвинулся ближе, и от его взгляда я загорелась так, что перестала осознавать, где мы находимся, и слышать музыку.

– Может, в этом и заключается мой коварный план, охотница, – вкрадчиво произнес он и провел пальцем по моей нижней губе, – напиться с тобой вдвоем… ни о чем не думать… просто веселиться до утра…

Я стиснула колени. Ивар продолжал заниматься своим излюбленным делом. Провоцировать меня. Показалось, еще немного – и мы займемся любовью прямо здесь. Моя спина взмокла. Я схватила бокал с коньяком и почти залпом выпила все до дна.

– Моя отчаянная девочка, – в его голосе прозвучала нежность и восхищение. – Моя охотница.

Я схватила трубку кальяна, набрала в рот дым и прижалась к губам Ивара. Неумело, как могла, выдохнула. Теперь он закашлялся сквозь смех.

К нам без предупреждения вошли. Я только успела повернуться, как увидела темнеющее дуло пистолета с набалдашником глушителя, которое дернулось несколько раз. Лицо стрелявшего проявилось из полутьмы белым пятном. Как у жуткого призрака. Я узнала его сразу.

Виктор.

С довольным видом он передал пистолет одному из своих подручных и посмотрел на меня в упор. Месть. Он, несомненно, пришел поквитаться за унижение. Я хотела броситься под защиту Ивара, но с опозданием заметила, что его руки больше не обнимают меня.

Как в тумане, перед глазами расплывались три багровых пятна на его светло-бежевой рубашке. Три выстрела в районе груди. Он оставался неподвижным, голова была откинута на подголовник дивана, под закрытыми веками – ни признака жизни.

Трясущимися пальцами я попыталась нащупать на шее Ивара пульс. Не нашла.

Из горла рвался безмолвный крик ужаса. Один из лекхе схватил меня, усадил к себе на колени. Я рванулась, но между лопаток уткнулось безжалостное дуло пистолета. Все тело сковало ледяным онемением. Я пронзила Виктора взглядом, открыла рот, чтобы оглушить своей ненавистью. Но не смогла выдавить ни звука. В голове билась лишь одна мысль: из какого железа пули в этом пистолете? Из какого, мать их так, они железа?!

– Да не переживай, очухается, – ехидно ответил Виктор на мой невысказанный вопрос. – Хамелеон нужен мне живым. Он – мой ключ кое к чему большему.

Я. Я была его ключом кое к чему большему. Но промолчала. Словно гора с плеч упала после новости о том, что пули обычные, а значит, Ивар исцелится, как уже делал это раньше в поединке со мной.

Тогда и возник следующий вопрос: что уготовано мне?

Оглядев стол, Виктор причмокнул и потянулся к кальяну.

– То, что нужно.

Круглыми глазами я следила, как он щипцами подхватывает ярко-алый уголь и подносит ближе. Мою руку схватили, вытянули на стол и зафиксировали. Я не успела даже опомниться, как боль прожгла кожу до такой степени, что помутился рассудок. Изо рта все-таки вырвался крик, и грубая мясистая ладонь погасила его в себе. Когда уголь убрали, вокруг моего запястья красовался продолговатый ожог в виде браслета.

– Нет… – прошептала я, заметив в пальцах Виктора полоску металла.

Закладка:

– Нет, – замотала я головой, когда полоску наложили поверх раны и плотно застегнули.

– Нет! – завопила я изо всех сил, осознав, как это выглядит со стороны.

Как ожог от браслета из особого железа на руке лекхе.

– Быстро уходим, – приказал Виктор и покосился на Ивара, словно ожидал, что тот вот-вот очнется.

Я хотела бежать, но дуло пистолета укусило под ребро.

– Не глупи, – пригрозил лекхе, – на тебе вроде дырки так быстро не заживают.

Меня выволокли под руки наружу, заставили спуститься по лестнице. Ноги заплетались, в голове еще шумело от боли. Я гадала, как «красноповязочники» проникли в клуб с такой суровой охраной, пока не поняла, что мы направляемся не к выходу, а в служебные помещения. Каждую секунду на протяжении пути ждала, что кто-то обратит внимание на нашу процессию. Шептала онемевшими губами: «Помогите». Пыталась поймать хоть чей-нибудь взгляд.

Напрасно.

Опьяневшие, разгоряченные танцем люди даже не смотрели на тех, кто их расталкивал.

В нос ударили запахи еды – меня тащили через кухню. Виктор задержался лишь на мгновение, сунув что-то в руку мужчины в белом поварском колпаке. Хлопнули двери. Холодный вечерний воздух проник в легкие, заставил немного прийти в себя. Я хотела бы проснуться и понять, что все это – лишь дурной сон. Но не могла.

За углом была припаркована грязно-коричневая развалюха. За рулем я разглядела темный силуэт водителя. Со скрипом приоткрылась дверца. Меня втолкнули на воняющее смрадом заднее сиденье. «Красноповязочники» резво заняли места по обеим сторонам.

– Поехали, – скомандовал Виктор, который прыгнул на переднее сиденье.

Машина тронулась, выехала на проспект и влилась в поток. Я оказалась зажата между двух верзил и могла лишь вертеть головой. Но как запомнить дорогу в совершенно чужом городе? Уже через пару минут я потеряла даже малейшее представление о том, куда мы направляемся.

– Ты только что подписал себе смертный приговор, – с ненавистью я принялась сверлить взглядом вихрастый затылок Виктора. – Клянусь, ты недолго протянешь после того, как поднял руку на меня.

– Ты плохо меня знаешь, – хохотнул он, пропустив угрозы мимо ушей.

– Я отлично тебя знаю. Ты подставил Милу. Из-за тебя ее изнасиловала толпа садистов. А ведь она тебя любила! Предал своих же. Такое не прощают.

Виктор обернулся. Свет фонаря мелькнул в окне, и показалось, что в глубине зрачков лекхе сверкнула всепоглощающая злоба.

– Значит, Хамелеон тебе рассказал?

– Рассказал, – выплюнула я.

– Странно, что он так разоткровенничался. Ты дорога ему?

Я притихла.

– Тем не менее, как удачно мы встретились снова, а? – продолжил он. – Я, кстати, считал, что наш хваленый Хамелеон умнее. Умнее, чтобы два раза не попадаться на одну и ту же удочку. Но нет. Я лично в нем разочарован. А ты?

– Ты – больной ублюдок! – Весь лексикон наемников мигом всплыл в памяти, и это было самое безобидное из того, что вертелось на языке.

– Вот так всегда, – с притворным сожалением протянул лекхе. – Вы все меня страшно недооцениваете. Ну вот скажи, – он обернулся и положил ладонь на спинку сиденья, – что ты такого нашла в Хамелеоне?

– Ты больной… – покачала я головой. Зачем вступать в бесполезный диалог? Что доказывать такому, как Виктор?!

– С самого детства я только и слышал, как его называли нашим главой, нашим старейшиной и так далее. А все из-за чего? Из-за родства с Ниной, которая якобы обеспечила всем приют, когда мужчин убили? Так моего отца тоже застрелили, когда он пошел со старейшинами к охотникам. И что? До этого хоть кому-нибудь было дело? Хотел ли я, чтобы моя мать после этого превратилась в амебу, которой стало плевать на всех вокруг, в том числе и на меня? А ведь это Петер не сдержал язык за зубами и выболтал секрет охотникам. Подвел нас. Правильно всю их семейку перестреляли!

Я только скрипнула зубами. Да этот коротышка просто и банально завидует! А прикрывается семейной трагедией. Как будто он один пострадал в результате стычки с кланом моего отца.

– Отпусти сейчас же! – дернулась я, но верзилы молчаливыми тисками буквально расплющили меня между собой.

– Отпустить? – фыркнул Виктор. – Теперь, когда я одним махом могу убить двух зайцев? Не-е-ет. Ты, сучка, провалишься так далеко, что тебя даже муж твой не найдет. А Хамелеон… если он захочет получить тебя обратно, то сначала принесет то, что хочу я. Хоть какая-то компенсация будет. Слишком много о себе возомнил.

Муж? Мне пришлось напрячь память, чтобы вспомнить разговор в парке. Кажется, я представилась любовницей Ивара. Мое настоящее происхождение оставалось тузом в рукаве. Стоило ли выдавать его сразу? Я прикинула в уме возможные варианты реакции Виктора на правду. Испугается и отпустит? Или придумает нечто еще более коварное, когда поймет, что может миновать Ивара и моими руками напрямую проложить путь к жиле? В клане Седого Жорж не тронул меня лишь из-за имени отца. Сгодится ли эта уловка теперь? Я решила рискнуть.

– Ивар не много о себе возомнил, – с презрением бросила я. – Он – человек, а ты – животное. Поэтому у него есть все, а у тебя – ничего. Но теперь ты реально попал. Потому что мой отец – глава клана охотников. И он не станет возиться с тобой из-за твоей красной повязки. Это тебе не продажная полиция. Для охотников есть только закон. И ты под него вполне попадаешь.

На лице Виктора промелькнуло недоверие.

– Знаешь, что с тобой сделают, когда поймают? – продолжила я. – Мой отец лично подвесит тебя на каком-нибудь суку так, чтобы руки из плечевых суставов выворачивались. Знаешь, как это больно? Узнаешь. Совсем скоро. Потом тебя начнут пытать особым железом, чтобы понять, как в твою тупую башку пришла «блестящая» мысль даже посмотреть своими грязными глазами на дочь охотника. Когда ты обгадишься от боли, тебе, скорее всего, отрубят руки. В назидание тебе подобным. А потом, возможно, передадут полиции с пояснением, что так и было.

Один из верзил звучно сглотнул. Это меня приободрило.

– Но это я описала тебе вариант, если будет только папа. А если придет Коля, мой старший брат, то тебя наверняка спишут в могильник с пометкой «Застрелен при попытке нарушить границу заповедника». Такова будет официальная версия по документам. А что на самом деле…

Я многозначительно умолкла. Воспользовалась паузой и оценила сказанное. Кажется, удалось достаточно нагнать страху и при этом не проговориться о том, что моя семья владеет жилой. Похоже, упоминание заповедника ни о чем Виктору не сообщило. Это означало, что пока только Ивар владел информацией о примерном расположении жилы. Возможно, тут стоило оставить все как есть.

Автомобиль остановился. Я так увлеклась запугиванием лекхе, что перестала смотреть по сторонам. Теперь же огляделась и заметила что-то вроде парковки, темные кусты вокруг и яркие прожекторы, лучи которых били в лобовое стекло.

Двери распахнулись. Один из верзил схватил меня под локоть и выволок наружу. Встряхнул, как тряпочку, поставил на ноги. Виктор уже оказался рядом. С неожиданной силой коротышка, ниже меня на голову, навалился, прижал всем телом к машине. Изо рта пахнуло смрадом несвежего дыхания. Усилием воли пришлось побороть рвотный позыв.

– Знаешь что, красавица, – с каким-то свирепым, звериным выражением глаз оскалился лекхе, – я передумал. Даже если Хамелеон принесет то, что нужно, не буду тебя отдавать.

Я напряглась. Хотела спастись, но… сделала только хуже? Теперь Виктор собирается шантажировать Ивара, но не планирует выполнять свою часть уговора, если сделка состоится? В который раз вспомнились слова отца о том, что предателям никогда нельзя доверять. Для них нет кодекса чести, на их мораль нельзя рассчитывать. Это все равно что пытаться договориться о мире с гремучей змеей.

– Хочу, чтобы ты сгнила здесь, – ладони Виктора поползли по моему телу. Меня передернуло. – В назидание таким же сучкам, слишком много о себе возомнившим. Тебя никто здесь не найдет. После того как тебя отымеют во все дыры все кому не лень, ты сама будешь умолять меня о том, чтобы тебя тут не нашли.

Закладка:

Горло сдавило. Я заметила сальные взгляды двух лекхе, маячивших за спиной Виктора. Водитель, который тоже вышел из машины, оказался мужчиной средних лет. Он зацепил большие пальцы за ремень брюк и облизнул губы, словно тоже был не прочь поучаствовать в намечающемся развлечении.

Требовалось срочно что-то сделать. Как же мне не хватало большого и сильного Ивара рядом! Или хотя бы кого-нибудь из родного клана!

– А если все-таки найдут? – пролепетала я дрожащим голосом. – Тогда я позабочусь, чтобы подробное описание каждого из вас попало в полицию. – Заметив кривые ухмылки, не сдержалась и крикнула: – Да вы, придурки! Я уже спала с одним лекхе! Мне нечего терять! Я не боюсь позора! По крайней мере, меня не казнят, в отличие от вас!

Затянувшееся молчание резало по нервам. Наконец один из лекхе пошевелился.

– Вить… мож это… того? Не надо?

От удивления я приоткрыла рот. А это чудище, оказывается, разговаривать умеет! Я думала, что они – глухонемые имбецилы.

Виктор резко выдохнул и отступил.

– Раз ты так много знаешь, послушай вот что. Сейчас будешь вести себя тихо. Попробуешь сопротивляться – и я сделаю то, что давно хотел. Расскажу, где прячется целая орава лекхе. И твоя драгоценная Мила в том числе.

Я оцепенела. Он… угрожает, что откроет местоположение поселения?!

– Мое слово против твоего, – издевался Виктор. – Или ты добровольно идешь с нами. Или я сделаю так, что тебя все равно упекут, но потом расправлюсь и с остальными. Подумай, сколько горя ты причинишь своему ненаглядному любовнику. Пошли.

Он жестом приказал шевелиться. Я вскинула голову и прищурилась от яркого света прожекторов. Впереди возвышалась высокая глухая серая стена. Казалось, она уходила в небо, но все-таки удалось различить спираль колючей проволоки по верхней кромке. Железные ворота с табличкой «Предъявите документы для въезда на охраняемую территорию» ощетинились острыми пиками верхушек. Что же это? В голову приходила лишь одна перспектива, но и та была не лучше изнасилования. Я бросила взгляд на запястье, обезображенное болезненным ожогом.

Нет… нет. Только не это!

Меня вели к двери проходной, которая гостеприимно распахнулась. Я напрягла зрение. Хотелось заслонить глаза рукой от прожекторов, но похитители крепко держали под локти. На пороге проходной возникла фигура человека в униформе. На поясе чернела кобура. На груди красовался светлый прямоугольник бейджа. Раньше я слышала про это место лишь из бесед охотников да в кратких упоминаниях Иваром. Теперь Виктор обрек меня узреть все воочию.

Гетто.

Я оказалась внутри тесной комнатки проходной. Под потолком тускло светила запыленная лампа без абажура. Прямо напротив от входа виднелась дверь во двор. У стены находился стол с телефоном и журналом, открытым посередине. Разными почерками и чернилами там шли какие-то записи в столбик. Постовым оказался молодой парень. Он мазнул по мне равнодушным взглядом и поздоровался с Виктором и его подручными. Взял ручку и склонился над журналом.

– Давай данные.

– Четвертое шоссе, район промышленных складов, – отозвался лекхе, с тихим торжеством поглядывая на меня.

– На складах, что ли, пряталась? – Постовой тоже посмотрел на меня через плечо.

Я ощутила себя такой беспомощной, как никогда прежде. Могла, конечно, наплевать на все угрозы «красноповязочника» и начать доказывать правоту, но его подлая натура заставляла прикусить язык. Что если он на самом деле отомстит невинным людям? Разве Мила еще недостаточно настрадалась? А Никитка? Если Виктору хватило наглости выкрасть меня из ночного клуба, что помешает ему выкрутиться и теперь, а потом нанести еще больший удар? Он прав, Ивару будет тяжело пережить такую беду.

Чужая незнакомая обстановка сбивала с толку. Если в клане Седого я хотя бы знала правила игры, так как выросла в подобном окружении, то здесь напоминала себе человека, оказавшегося в темной комнате с завязанными глазами и вынужденного искать выход наощупь.

– Желтый билет? – спросил постовой.

– При себе не имеет, – отозвался Виктор.

– Приписка к какому-то району?

– Не признается.

Я потянулась к груди, нащупывая цепочку. Если ненароком показать пулю, то, возможно, это привлекло бы внимание постового. И я оказалась бы не виновата в том, что появились вопросы.

Но затем я похолодела. Мой символ принадлежности клану остался у Ивара! Я сама отдала ему пулю на хранение и не успела вернуть обратно. И осталась без самого главного доказательства.

Виктор схватил меня за руку и показал обожженное запястье постовому.

– Вот смотри. Первая категория социально опасных. Пометь, чтобы не снимали. Очень агрессивная.

Тот кивнул и черкнул что-то в журнале. План Виктора все больше поражал коварством. Я выдернула руку и обругала его самыми последними словами.

– Агрессивная и очень изворотливая, – с полуулыбкой заметил Виктор. – Втроем еле заломали. Только с браслетом и ослабла.

Постовой невольным жестом коснулся свободной рукой пистолета на поясе. Поверил в опасность. Была б возможность, я бы разорвала Виктору глотку зубами – настолько мощный порыв ненависти испытала. Но что могла сделать в тот момент? Верзилы стояли по бокам, а от моего молчания зависела жизнь других людей.

– Имя? – вернулся к делу постовой.

– Настоящее имя вряд ли скажет. Пометь как Маша Иванова, – еще больше обнажил мелкие желтые зубы лекхе.

– Серьезно? – фыркнул постовой. – У нас уже тридцать Маш Ивановых поступило.

Я поникла. Оставалось уповать лишь на Ивара. Я уцепилась за эту мысль, как за спасательный круг. Он излечится, найдет меня и вытащит отсюда. Ведь отыскал каким-то чудом в прошлый раз в клане охотников. Успел в самый последний момент. Но все-таки успел. Сможет и теперь. Надо просто верить в это. И каким-то образом дождаться его появления… выжить на вражеской территории…

– Запиши-запиши, что Иванова, – протянул Виктор, отмахиваясь от моих протестов. – Будет тридцать первая. Кому какая разница?

Теперь я поняла, что он имел в виду, когда утверждал, что меня тут никто не найдет. Под чужим именем, да еще настолько распространенным, я стану просто песчинкой в горе песка. Одной из тысяч многих. Даже если след приведет Ивара сюда, он будет искать Киру. Но по документам Киры нет…

Вот теперь нахлынула паника. Я почувствовала, как закружилась голова, и оглушительно загрохотало сердце. Бежать? Как? Через эти стены? Чтобы меня застрелили, а потом уже начали разбираться, за что и почему? Продолжать надеяться на чудо? Так может пройти не месяц и не два прежде, чем повезет. И повезет ли?

Больше всего на свете я захотела вернуться обратно к папе. Спрятаться в своей комнате и никуда из нее не выходить. Позиция Милы, которая так же заперлась в поселении, стала вдруг близка и понятна. Я не готова, я не заслужила, я просто не хочу!

Тем временем, постовой закончил записи, выдвинул верхний ящик стола, достал стопку каких-то квитков. Отложил один, остальные убрал на место. На квадратике бумаги черкнул что-то и вручил Виктору.

– Загляни в бухгалтерию, получишь расчет по тарифу.

Тот сграбастал подачку и скорчил жалобную мину.

– Мне бы еще желтый билет продлить… срок истекает…

– Это не ко мне. К начальству, – отрезал постовой и снял трубку телефона.

По коротким фразам я поняла, что вот-вот появится сопровождающий для меня. Повернулась к Виктору и из последних сил пронзила его ледяным высокомерным взглядом. Не хотелось, чтобы он видел, как меня уведут напуганной и сломленной.

– Вижу, тобой тут не особо дорожат, несмотря на все заслуги, – наигранно рассмеялась я в ненавистное лицо. – Служи-служи, собака. Может, желтый билетик и продлят. А может, и пинка под зад отвесят.

Лекхе покраснел, потом побледнел. Казалось, он бросится на меня с кулаками, но тут дверь со стороны двора распахнулась, и появился еще один мужчина в униформе. Постовой кивком указал на меня. Я ожидала, что руки закуют в наручники, но сопровождающий лишь знаком показал выходить наружу. С высоко поднятой головой, на подгибавшихся и дрожащих ногах я сделала несколько шагов. Дверь за спиной захлопнулась, отделяя от Виктора. Навсегда ли? Я поклялась, что при следующей встрече убью его своими руками. Так и будет. Жорж стал первым, но не последним. Или я – не дочь своего отца.

Закладка:

– В любовницы? – поежилась я.

Перспектива спать с кем-то, кроме Ивара, пустила ледяные токи по жилам. Стоит ли моя свобода такого шага? Не слишком ли высока цена?

– Да, – продолжала Ирина, – время от времени сюда ходит один тип. Если расскажешь ему жалостливую историю, убедишь, что смирная, то он тебя сфоткает и будет искать на тебя покупателя. Если найдется тот, кому ты понравишься, то тебя отсюда выкупят за его деньги и отдадут. А дальше – дело простое. Сбежишь, как только вотрешься в доверие.

Сфоткает? Информация дала большую почву для размышлений. В голове тут же выстроился план. Если моя фотография попадется на глаза Ивару… хотя нет, это слишком маловероятно. Вот если бы ее увидел тот, кто знает, что меня разыскивают! Тогда бы отец примчался и спас меня, а я бы сочинила правдоподобную историю о похищении Виктором и свалила всю вину на него. Детали этой истории приходили на ум сами собой.

– Я хочу так сделать! – схватила я Ирину за руку. – Хочу пойти к кому-нибудь в любовницы. Как мне найти этого посредника?

Она с удивлением похлопала ресницами.

– Ну хорошо… я узнаю, когда он придет, – Ирина посмотрела на меня и покачала головой, – не думала, что ты в таком отчаянии.

– Я в списке на стерилизацию! – напомнила я ей. – Ты сама-то этого не боишься?

Жест, которым она приложила руку к животу и мечтательная улыбка, появившаяся на губах, показали, что моя знакомая далека от каких-либо страхов.

– Меня не тронут, – сказала она и хитро глянула на меня из-под ресниц, – беременных закон пока не коснулся.

Я вспомнила, с каким аппетитом Ирина уплетала утром кашу, и уставилась на ее чуть выпуклый животик. В жизни бы не подумала о таком варианте, если бы она сама не призналась!

– И… тебе не страшно? Оставаться здесь беременной?

Она покачала головой.

– Говорю же, здесь Тим. А я привыкла. Неужели непонятно? Идем на кухню. Там обед уже начали готовить. Будут ругаться, что отлыниваем.

На кухне было жарко и тесно. На газовых плитах в огромных кастрюлях кипела вода. Несколько женщин дружно чистили картофель, склонившись над ведром. Под ногами прошмыгнула мышь, шимпанзе скакала по столам и пронзительно верещала. К сожалению, продуктов выдавали как кот наплакал. Суп обещал стать жидким.

Я присоединилась к работницам, но выполняла все действия машинально. Теперь, когда на горизонте замаячила надежда, временные трудности отступили на второй план. Я уже мечтала, как вырываюсь на свободу, как убегаю от незадачливого «покупателя» и направляюсь в ближайший полицейский участок. Даже руки подрагивали от предвкушения.

Обед так же не вызвал аппетита, как и завтрак. Я снова отдала свою порцию Ирине, теперь более осознанно. Было заметно, что ей очень хочется есть. Я, конечно, понимала, что без питания тоже долго не продержусь, а заморить себя голодом – не очень правильно, ведь силы могут понадобиться для побега. Но кусок не лез в горло.

После обеда наступила пора готовить ужин, и я не успела оглянуться – как пролетел день. Затерявшись в веренице лекхе, с трудом передвигая ноги, доползла до своей постели и рухнула спать. Сон стал не только отдыхом, но и возможностью ненадолго вырваться из стен гетто, хотя бы в мечтах, и вернуться на свободу.

Среди ночи меня растолкали. Я распахнула глаза, вскочила, часто и тяжело дыша, ожидая, что это пришли из санблока. Но вокруг слышалось лишь мерное посапывание, а на меня смотрели не охранники и не врачи, а… Ирина.

– Посредник явился, – прошептала она. – Я видела, как несколько девушек уже пошли.

– Сейчас? – Я протерла глаза и зевнула. Сон был таким сладким… кажется, мне снился Ивар.

– Ну а когда? Все подпольные делишки творятся по ночам. Давай уже быстрее. Я сама спать хочу.

Я послушно натянула робу и пробралась следом за Ириной между кроватями до самого выхода. На улице она толкнула меня за угол, в тень, и приложила палец к губам.

– Т-с-с! В ночное время выходить во двор не положено.

– Отлично, – прошептала я, все еще ощущая сонливую тяжесть во всем теле, – потому что мы уже находимся во дворе.

– Двигайся тихо. Не в наших интересах пустить все насмарку.

Перебежками, от угла к углу, из тени в тень, мы добрались до открытого участка перед воротами. Там Ирина свернула и привела меня к служебным помещениям охраны. Человек в форме хмуро выслушал наши объяснения и кивком головы указал проходить внутрь. Ирина подтолкнула меня, а сама осталась на улице. Со вздохом я призвала на помощь все свое мужество и шагнула вперед.

В прокуренной комнате стоял фотоаппарат на штативе и еще какие-то приспособления для съемок. По полу змеились черные провода. На стену натянули кусок голубой ткани, а вниз, под нее, бросили матрас, застеленный черным бархатом. Девушки-лекхе, все как на подбор, молодые и красивые, жались в сторонке. Плотный брюнет с сигаретой в зубах и в замусоленной куртке прохаживался вдоль нестройной шеренги и «оценивал товар». Другой человек, в темной обтягивающей одежде, на длинных «паучьих» ногах, настраивал камеру.

Я остановилась в конце ряда. Зажмурившись, вытерпела прикосновение заскорузлых пальцев к подбородку. Посредник заставил открыть рот, посмотрел зубы, понюхал дыхание. Совсем как у племенной кобылы. Впрочем, это было меньшее унижение из тех, что удалось пережить после похищения Виктором. Санитарная дезинфекция, врачебный осмотр, ночевка в клетке – это казалось гораздо худшим испытанием.

Приступили к съемкам. Все девушки по очереди выходили к стене и фотографировались в одних и тех же позах. Улыбка. Улыбка плюс соблазнительный изгиб. Руки за головой. Руки перед собой. Невинный кокетливый вид. Томный взгляд и слегка приоткрытые губы. Потом все то же самое, но обнаженные по пояс.

Не знаю, как я выдержала это. Даже когда разделась, все равно старалась прикрыться руками, как могла. Постоянно напоминала себе, ради чего пришла. Ради спасения. Ради свободы. Нужно просто потерпеть немного, проглотить крик протеста, так и рвущийся из груди, и притвориться такой, как все. Фотограф ругался, а потом плюнул и просто прогнал меня, сказав, что из такого «бревна» толку не будет. Другие девушки проводили удивленными взглядами. Наверно, на их памяти никто еще так себя не вел.

Я вышла на улицу и побрела мимо Ирины. Та догнала меня, с удивлением заглянула в лицо.

– Что случилось?

– Ничего, – буркнула я, – они назвали меня «бревном». И заставили раздеваться.

– Трудно приходится, когда всю жизнь прожила в других условиях, да? – сочувственно усмехнулась она. – Не думала, что ты вообще решишься пойти сюда.

– Я была любимой дочерью уважаемого охотника! Со мной боялись лишний раз заговорить, потому что знали, как страшен гнев отца! А теперь… – от бессилия я махнула рукой.

– Даже так? Ты из охотничьего клана? – Ирина присвистнула и засунула руки в карманы.

Дальше наш путь шел по открытому месту, и я прислонилась к стене, чтобы взять паузу и унять разыгравшиеся эмоции перед тем, как начать снова двигаться перебежками. Моя спутница пристроилась рядом.

– Все изменится, Кира, – вздохнула она, – нужно только потерпеть. Нужно дождаться.

– Твой муж говорил то же самое, – проворчала я, – жаль, не сказал, сколько ждать.

– Потому что даже Тимур не знает, когда это произойдет. Нам всем нужен просто один толчок. Какой-то старт. Вот и все.

– О чем ты говоришь? – Я даже повернула голову в ее сторону.

Ирина поколебалась, прежде чем ответить.

– В правительстве ведь тоже есть оппозиция. Нынешний президент является противником лекхе. Но если к власти придет кто-то другой… кто-то, достаточно смелый, чтобы поменять закон…

– Ты хочешь сказать, Сочувствующий?

– Естественно. И такой человек есть. Просто в его поддержку нужно больше голосов, а люди боятся голосовать. Боятся, что их причислят к Сочувствующим и конфискуют в наказание все имущество. Вот я и говорю, случилось бы что-то…

– А откуда ты это знаешь?! Про правительство.

Закладка:

Она тяжело вздохнула.

– Тимур долгое время жил у покровителя. Знаешь, Кира, у него ведь такой ораторский талант! Он такие речи сочинять может! А покровитель тот работал помощником у кое-кого из правительства. Занимался организацией политических кампаний. Они с Тимуром при мне много раз эту ситуацию обсуждали. Вот и наслушалась.

– Как же вы тут оказались?

– Пошла чистка рядов. Каждого чиновника проверяли на принадлежность к Сочувствующим. Потом взялись за их помощников… репутация покровителя оказалась под угрозой. Вот-вот могли нагрянуть в дом с облавой. Мы с Тимуром сами ушли. Почти добровольно сдались сюда, в гетто. Это же наш народ. Мы – его часть, – она пожала плечами, – вот как-то так все и сложилось. Ладно, пошли спать, а то утро скоро.

Разговор вышел таким коротким и скомканным, что у меня на языке повисло еще множество вопросов. Но Ирина снова отгородилась привычным щитом дружелюбности и под различными предлогами отказывалась рассказать еще хоть что-нибудь о себе. Зато я поняла, что питает ее и дает силы встречать каждый новый день с улыбкой. Призрачная перспектива, что «когда-нибудь все изменится», вбитая в ее голову мужем, служила источником надежд. Для меня же таким источником стал Ивар. Фотосъемка сорвалась, второй раз красоваться голой я пошла бы только под страхом смертной казни. Значит, оставалось уповать на то, что он не забыл обо мне.

Жизнь в гетто потекла в однообразном унылом русле. Утренний подъем. Работа на кухне до самого вечера. Застилающий глаза пот. Боль в воспалившейся ране. Все новые и новые жертвы медицинских экспериментов, означавшие, что список уменьшился еще на несколько пунктов по отношению ко мне. Сны о доме. И опять все сначала.

Правда, местную пищу я есть так и не научилась. Перебивалась кусками на кухне во время готовки, тем и жила.

Наконец, в один из дней, когда я размешивала крупу в кастрюле с водой, на пороге кухни появился охранник.

– В санблок, – коротко приказал он, ткнув в меня пальцем.

У меня сердце оборвалось. Половник выпал из онемевших пальцев и утонул в воде, но никто даже не обратил на это внимания. Работницы замерли. Все понимали, с какой целью приглашают к врачу. Ирина попыталась коснуться моего плеча, когда я проходила мимо.

– Держись, Кира! – шепнула она.

По пути я лихорадочно пыталась найти выход из ситуации. Сколько дней прошло? Я потеряла им счет. Неужели настал момент, который так пугал? И не будет никакой надежды? Никто не сможет помочь?

Знакомый мне Илларион Максимович поправил пластырь на переносице, когда я вошла в смотровую. Его медсестра Людочка опасливо жалась к столу. Охранник не стал выходить, как в прошлый раз, а остался наблюдать. Рука красноречиво лежала на дубинке.

Я ожидала еще одного неприятного и унизительного осмотра, но у меня только взяли кровь, померили давление и задали несколько вопросов о самочувствии. Отвечала сквозь зубы, хотя глупо было надеяться, что это смутит Иллариона и заставит отказаться от намерений.

– Ну все, – бодро произнес он и потер ладони, – завтра с утра на процедурку!

Моя персональная гильотина со свистом обрушилась. Эта «процедурка» была не лучше смерти. Но я уже устраивала здесь скандал и ничего не добилась. Нет, нужно убраться подальше от их уколов со снотворным. Я молча встала с места и вышла за охранником.

Пока шла по коридору, заметила на его поясе пистолет. Решение молнией сверкнуло в голове. Прыжком достичь мужчины. Расстегнуть кобуру. Выхватить оружие. Приставить к виску. Прикрываясь им, как щитом, выйти во двор. Потребовать, чтобы открыли ворота, иначе убью заложника. Почему я не додумалась до этого раньше?

Может, потому что есть риск быть застреленной с вышки до того, как выйду за ворота?

Впрочем, выбора не оставалось. Я ускорила шаг. Охранник размеренно шагал, ничего не подозревая. Я протянула руку. Пальцы уже почти ощутили кожаную поверхность кобуры. Дотянуться бы совсем чуть-чуть…

Входная дверь в конце коридора хлопнула, и показался еще один охранник. Я скрипнула зубами и отстала на шаг. Такой план провалился!

Вошедший уставился на меня.

– Иванова?

Мой охранник обернулся и замедлил шаг. Я кивнула, хотя они могли прекрасно прочитать эту фамилию на моей робе.

– За мной. Приказ начальника.

– Куда?! – невольно вырвалось у меня.

Что еще они придумали такого?

– За мной, я сказал! – прорычал мужчина, разозленный вопросом.

Я опустила голову и прошмыгнула мимо. Меня повели в административный корпус. Затрепыхалась слабая надежда. Отец? Нашел? Я тут же одернула себя. Возможно, им требуется оформить какие-то бумаги перед операцией.

В помещение я заходила в полной моральной готовности к самому худшему. Меня втолкнули в комнатушку и оставили в одиночестве. Места тут было немного. Большую часть площади занимал обшарпанный стол, по обеим сторонам от него находились два стула. Я заняла один и сложила руки перед собой. Странно, но внутри все словно онемело. Я покорно ждала своей участи. Что стало с прежней Кирой? В былые времена я бы бросилась на эту дверь, начала стучать в нее кулаками и требовать выпустить на волю.

Послышались шаги. Без особого интереса я подняла голову, чтобы разглядеть вошедшего. Лицо мужчины в строгом темном пальто и с портфелем для бумаг в руке показалось знакомым. Только не удавалось припомнить, где мы встречались. Кто-то из людей, приезжавших к папе? Вполне возможно…

Мужчина поставил портфель на край стола и посмотрел на меня с жалостью. Я только фыркнула. Действительно, какую еще эмоцию может вызывать девушка, которая уже несколько дней не мылась и работала, как ломовая лошадь?

– Ты – Маша Иванова? – спросил он.

И тут вдруг во мне взбунтовалась прежняя Кира. Я так устала от этого ненастоящего имени и от этих серых стен, что закричала:

– Нет! Я – Кира! Слышите?! Я – Кира! Хватит называть меня Ивановой!

Вместо того чтобы рассердиться, мужчина расплылся в улыбке облегчения. Своим веселым видом так обескуражил меня, что я разом онемела. Он обогнул стол, положил руку на мое плечо и сказал:

– Ну здравствуй, Кира. Наконец-то я тебя нашел.

Показалось, что мне в лицо плеснули воды из ушата. Я принялась хватать ртом воздух, все еще не веря в удачу. По телу пробежала странная дрожь. В ушах зашумело. Глаза наполнились слезами, и я пыталась их сморгнуть, чтобы разглядеть собеседника. Но его лицо все равно расплывалось.

– Вы… вы… – Слова никак не шли из горла, как ни старалась я их выдавить.

– Да, – он погладил меня по плечу, – я – отец Ивара. Теперь с тобой все будет хорошо.

Последнее, что запомнил Ивар, – поцелуй его охотницы. Возбуждающее прикосновение сладких губ, приправленное горькими нотками мыслей о грядущем расставании. Он хотел сказать ей так много – и попросту не находил слов. Просто жил одной ее улыбкой и старался сделать напоследок как можно больше, чтобы порадовать. В их истории предусматривался только один итог: она возвращалась домой, он оставался собирать свою жизнь без нее по кусочкам. Ивар принял его и смирился.

И вдруг наступила темнота. Он даже ничего не почувствовал. Зато когда открыл глаза – похолодел. Кира бесследно исчезла. На столе лежали осколки посуды, куски еды, по скатерти разлился коньяк из упавшей бутылки. Из кальяна зачем-то вытаскивали уголь, а потом бросили его, уже остывший, на одну из тарелок. Перед Иваром застыла официантка с подносом в руках. Бледная и дрожащая от ужаса. Круглыми глазами она уставилась на него. Губы беззвучно шевелились.

Ивар машинально оглядел себя. И тут, вместе со зрительной картинкой, до его мозга докатилась волна боли от трех огнестрельных ран. Он схватился за грудь, не сдержав стона через плотно стиснутые губы. Пули двигались внутри, их выталкивала плоть. Ивар ощутил, как одна уже выпала из отверстия и скатилась под рубашкой вниз по животу до пояса брюк. Две другие были на подходе.

В него стреляли?!

Закладка:

– Я… д-должна в-вызвать «с-скорую»… – пролепетала официантка, которая, казалось, пришла в еще больший ужас от того, что Ивар очнулся. Ее руки нервно перебирали край подноса.

– Не надо «скорую», – прохрипел он и попытался встать на ноги. Пошатнулся, схватился за край стола и ощутил, как три кусочка металла выскакивают из-под рубашки куда-то на пол. – Я в порядке.

– Я… д-должна в-вызвать п-полицию, – продолжала дрожать девушка, не сводя глаз с кровавых пятен на одежде Ивара.

Он поморщился. Пользы от полиции здесь не было никакой. Ивар не видел лица стрелявшего, а вот ненужное внимание к своему чудесному исцелению вполне мог привлечь. Но больше всего его волновал один-единственный вопрос:

– Где Кира? – он поймал озадаченный взгляд официантки и пояснил: – Где девушка, которая сидела рядом со мной?

Та лишь пожала плечами. Волна беспокойства и гнева захлестнула Ивара. Беспокойства из-за того, что охотница вряд ли могла и шагу без него ступить в незнакомом городе. Гнева – потому что, если тут вмешался некто третий… его ждала ужасная и скоропостижная смерть. И Ивар не собирался терять зря ни минуты.

Он порылся в кармане куртки, вынул бумажник и протянул официантке несколько крупных купюр.

– Этого достаточно, чтобы закрыть счет?

Она в немом изумлении посмотрела на разгромленный стол, потом на деньги и приняла растерянный вид.

– Я знаю, что хватит, – решил за нее Ивар. Он взял руку девушки и вложил купюры в ладонь. Затем медленно, чтобы она видела, добавил сверху еще одну: – Это за молчание. Не надо никакой «скорой» и полиции. Хорошо? Просто уберите со стола.

Не дожидаясь ответа, он бегом бросился в зал. В лазерных лучах двигались силуэты танцующих. Ивар метнулся в один угол, в другой. Остановился посреди толпы. Огляделся по сторонам. Волосы девушек разлетались по плечам. Руки поднимались вверх в танце. Но принадлежали не Кире.

Его охотница ведь могла просто уйти в туалет? На всякий случай он бросился и проверил туалеты, напугав двух пьяных девиц, которым вздумалось покурить в одной кабинке. Отругал себя за наивность. Ну куда она могла уйти, если в него стреляли?

Предчувствие беды все больше застилало разум. Волны адреналина заставляли недавно ожившее сердце Ивара грохотать подобно скоростному поезду, несущемуся по рельсам. Он сжал кулаки и громко выругался. Слова утонули в грохоте музыки. Какой же он идиот! Сам привел ее сюда! Захотел сделать их последний вечер незабываемым.

И потерял. Вновь.

Ивар даже предположил, что за Кирой мог приехать ее отец. Но отмел эту версию. Если бы сюда явился Хромой, то пули бы оказались явно не из простого металла. Нет, встречу с разъяренным родителем Ивар бы просто не пережил.

Но кто-то же забрал его охотницу! Он старался не думать о том, что с ней могли сделать. Если ее хоть пальцем тронули, Ивар переломает им все кости! Если попытались приставать… от одной этой мысли ему хотелось стиснуть зубы, чтобы не зарычать.

Взгляд упал на двери служебного помещения. Конечно, если охотница ушла из клуба не по доброй воле, то, скорее всего, через черный ход. Ивар бросился туда. Несколько подсобок оказались запертыми. Он ломился в каждую дверь, пока не попал на кухню. При его появлении работники замерли: кто с ножом у разделочной доски, кто с половником над исходящей паром кастрюлей.

Ивар обвел всех взглядом, зная, что они тоже разглядывают кровь на его груди.

– Здесь кто-то проходил до меня?

Ответом послужило гробовое молчание, но от внимания Ивара не ускользнуло, как несколько косых взглядов устремились в сторону пожилого мужчины в белом колпаке. В несколько шагов преодолев расстояние до цели, расталкивая тех, кто попался на пути, Ивар схватил повара за грудки и с размаху впечатал спиной в открытую железную стойку на колесиках. С громким звоном по полу раскатились вилки и ложки.

– Здесь кто-то проходил до меня? – прорычал Ивар прямо в лицо мужчине. – Здесь была девушка?

Тот моргнул и быстро-быстро залопотал что-то на неизвестном Ивару языке.

– Я не понимаю! – Он снова впечатал свою жертву в стойку.

Человек продолжал лопотать и слабо, по-женски, хлопать Ивара по рукам. Время шло, на грохот мог прибежать кто-то из охраны. Ивар прищурился. Отпустив повара, он полез в карман и вынул очередную купюру. Помахав ею перед носом мужчины, он повторил вопрос.

Через пять минут Ивару четко, понятно и во всех деталях описали внешность похитителей.

Виктор! Сукин сын, который и прежде испытывал чужое терпение, теперь просто перешел черту. Если в прошлый раз, подставив Милу, смог выкрутиться хотя бы потому, что сама жертва его простила, то больше на прощение ему не стоило рассчитывать. Только не в том, что касалось охотницы.

Оказавшись на улице, Ивар поймал такси и до самого рассвета колесил по всем закоулкам, где только мог найти «красноповязочника». Напрасно. Виктор и его подручные как сквозь землю провалились. Затаились, как хитрые змеи. И если все это время в их руках оставалась Кира…

Измученный бессонной ночью, с налитыми кровью глазами, Ивар вернулся домой, когда солнце уже поднялось над горизонтом. Родители как раз только приехали. С изумлением они наблюдали, как сын прошагал мимо, сдирая на ходу рубашку. Через пару минут он уже вернулся в другой одежде, позвякивая ключами от автомобиля. Не обращая внимания на оклики, прыгнул за руль и скрылся из виду.

К дверям педагогического института только начал стекаться поток студенток на первую пару. Девушки шли поодиночке и группками, кто-то с сонным видом, другие – с веселой болтовней. Ивар притормозил неподалеку от входа. Он нетерпеливо барабанил пальцами по рулю, выискивая взглядом в толпе знакомое лицо. Наконец заметил и посигналил.

Лика, сообразив, кто перед ней, заметно покраснела. Она подошла к машине, едва коснулась кончиками пальцев распахнутой навстречу двери. Заглянула внутрь с растерянной улыбкой.

– Мне нужна твоя помощь, – Ивар жестом пригласил ее присесть.

Пока Лика выслушивала его просьбу, улыбка все больше сползала с лица, а на ее место приходила тревога. Со стороны учебного заведения донеслась трель звонка. Девушка поерзала на сиденье.

– Ивар… я не уверена, что смогу достать для тебя пули из особого железа… – пробормотала она. – Они не распространяются просто так…

– Вот поэтому я и прошу тебя об услуге! – прорычал он на грани потери терпения. – У меня нет времени, чтобы искать их на черном рынке и ждать поставки! Они нужны мне прямо сейчас! У полицейских они всегда есть. А у начальника полиции – тем более. Он должен хранить в сейфе хоть какое-то количество.

– Но он может обнаружить пропажу…

Ивар выдохнул. Он и сам понимал, что просит слишком много. Обратиться к Лике вынудили обстоятельства. Никогда бы не стал этого делать, если бы ранее она не призналась, что раскрыла его принадлежность к лекхе. Но втягивать ее в проблемы – наверно, уже чересчур.

– Ты права. Забудь, о чем я просил.

Но Лика не торопилась выходить из машины. Наоборот, ее глаза засверкали.

– Ты хочешь убить кого-то из лекхе?

Он мрачно усмехнулся и кивнул.

– Почему? Зачем тебе убивать своих? Если только… – она осеклась и приоткрыла рот, словно поймала озарение. – Это из-за Киры, да?

Ивар кивнул еще раз, не желая откровенничать. Некоторое время Лика сидела, словно в шоке. Затем потянулась, сняла его руку с руля и положила себе на колени. Он удивленно смотрел, как девушка обводит пальцем каждую линию на его ладони. Ивар подумал, что так касаются не чужой руки, а какой-нибудь редкой и дорогой скульптуры. Благоговея от возможности потрогать. Вдоволь налюбовавшись зрелищем, Лика подняла голову.

– Хотела бы я, чтобы меня кто-нибудь любил так, как ты любишь ее, – с грустью произнесла она.

Прежде чем Ивар успел что-то сказать, девушка сняла с колен его руку, открыла дверь и спрыгнула на землю.

– Встретимся вечером. Я попробую достать то, что ты просишь, – обернулась она. – Но Ивар… больше никогда не подходи ко мне. И даже не пытайся заговорить. А я не буду приходить к вам на ужин. Видеть тебя для меня… слишком. Все, мне пора.

Закладка:

Лика ушла торопливой и нервной походкой, накинув на плечо ремешок сумки. Ветер откидывал пряди волос на спину. Ивару показалось, что пару раз она вытерла что-то со щеки. В другой ситуации он бы почувствовал себя полнейшей скотиной из-за того, что использовал девушку, но сейчас просто не мог сосредоточиться ни на одной мысли, кроме спасения Киры.

Не в силах дождаться вечера, он снова бросился прочесывать районы. Когда усталость взяла свое, просто припарковал машину в каком-то переулке и уснул прямо в водительском кресле. Сон получился беспокойным и скомканным. Ивару привиделась его охотница, израненная и заплаканная. Указывая пальцем, она твердила, что попала в беду из-за него. Из-за того, что он не отпустил ее вовремя, когда просила. Из-за того, что повел себя, как конченый эгоист и наслаждался ее прекрасным телом и чистой душой, оттягивал момент разлуки так долго, как мог. Наивно полагал, что она будет частью его окружения и останется при этом в безопасности. А ведь они уже чуть не попались на ужине с судьей и отцом Лики. И это ничему его не научило. А может, он осознанно закрывал глаза, предпочитая оставаться слепцом во всем, что касалось Киры?!

Проснулся Ивар в холодном поту.

К счастью, Лика не подвела. В условленное время он подъехал к дому начальника полиции и остановился чуть поодаль, чтобы не привлекать внимания. Девушка вышла, кутаясь в теплую домашнюю кофту и хмурясь. Посмотрев по сторонам, она направилась к внедорожнику Ивара, но садиться в салон на этот раз не стала. Подошла к окну со стороны водителя. Ивар опустил стекло, и тогда Лика просунула кулачок и выронила ему на ладонь три патрона со специальными пометками. Ее губы оставались поджатыми, глаза влажно блестели.

– Больше достать не смогла, извини.

– Спасибо, – поблагодарил Ивар, – надеюсь, проблем не было…

– Выкручусь, – буркнула девушка и тут же отошла от машины.

Он проводил взглядом фигурку Лики до тех пор, пока та не скрылась в доме, и все-таки ощутил неприятную тяжесть внутри.

Теперь путь лежал в один из третьесортных баров, расположенный в грязном райончике неподалеку от гетто. Примерно в таком Ивар уже бывал с отцом недавно, когда искал посредника для обмена охотницы на железо. Только здесь отсутствовал стриптиз, и наливали всем подряд, даже лекхе, если у них, конечно, имелись на это деньги.

Когда Ивар вошел, то сразу заметил двух «красноповязочников» у барной стойки. Они о чем-то шептались с барменом. Это были не подручные Виктора, но у Ивара все равно имелись на них кое-какие планы. Остальная публика в баре лениво развалилась за столиками, потягивала пиво и переговаривалась под бормотание телевизора.

Не сбавляя шага, Ивар подошел к барной стойке. В следующую секунду его заряженный пистолет уткнулся в затылок одного из «красноповязочников», а сам тот бедняга оказался прижат щекой к полированной и пропахшей спиртным деревянной поверхности стойки.

– Где я могу найти Виктора? – прошипел Ивар на ухо своей жертве.

По телу «красноповязочника» прошла крупная дрожь. Его товарищ застыл с кружкой пива в руке. Так и не донес до рта. Бармен потянулся куда-то под стойку, но Ивар остановил его одним лишь взглядом. Он знал, что обычно в подобных барах под рукой держат обрез, чтобы отпугивать пьяную шваль. Выстрел вряд ли сдержал бы его, но заставил бы потерять еще какое-то количество драгоценного времени, которое и так утекало с пугающей скоростью.

– Не глупи, – пригрозил он, – я здесь не по вашу душу. Мне нужен только Виктор.

– Я не знаю, кто это! – захныкал взятый им в захват «красноповязочник».

– Врешь. Вы все друг друга знаете.

Посетители с интересом наблюдали за развернувшимся представлением. Никто даже не подумал запаниковать при виде оружия. Похоже, вооруженные разборки здесь практиковались частенько.

Сзади в ногу Ивара словно вонзили несколько тонких и острых игл. Чуть повернув голову, он увидел барсука-фамильяра, который вознамерился с остервенением прогрызть плоть до кости.

Пинком Ивар отбросил фамильяра в сторону и снял пистолет с предохранителя. Оба лекхе вздрогнули от щелчка, как по команде.

– Здесь особые пули, – предупредил он. – Хочешь в этом убедиться?

Фамильяр больше не нападал.

– О-особые пули?! – побледнел лекхе, который стоял рядом. Трясущимися руками он буквально уронил кружку на столешницу. – В-вы… охотник?

Ивар поморщился. Как легко было их запугать и какими жалкими они выглядели! В такие моменты он испытывал невыносимый стыд за свой народ. Они даже не опознали в нем такого же лекхе. Просто наделали в штаны, согнулись перед сильнейшим и посчитали его тем, кем и являлись хозяева жизни. Человеком. Охотником. Впрочем, в эту секунду Ивар и чувствовал себя именно им. Ворваться в бар на глазах многочисленных свидетелей, угрожать «стволом» лекхе и остаться безнаказанным – для этого достаточно быть простым горожанином.

– Быстро! – прорычал он. – Жду ответ!

– Н-но мы правда не знаем! – в унисон завыли два голоса.

– Я знаю, – вдруг раздался скрипучий старческий голос.

Рядом с Иваром возник пожилой лекхе. Растянутые штаны удерживались на подтяжках, башмаки давно нуждались в чистке. Сморщенная, вся в выступивших узловатых венах рука скользила по шкуре седого волка, прижавшегося к ноге хозяина. Фамильяр взглянул на Ивара из-под косматых бровей, но оставался спокойным.

– Убери оружие, мальчик, – попросил старик, – они не виноваты.

Ивар щелкнул предохранителем, ослабил хватку и отступил на шаг. Помятый им лекхе отряхивался и бормотал что-то сердитое.

– Говорите адрес.

Старик не стал лукавить. Улица, о которой шла речь, была Ивару знакома. Но не уловка ли это, чтобы заставить его уйти? Оставалось полагаться лишь на честность старика. К сожалению, другого выхода Ивар не видел. Кивком он поблагодарил за подсказку и хотел покинуть заведение, когда собеседник тихонько добавил:

– Пристрели его, мальчик. Он забрал в гетто мою внучку.

Теперь все сомнения в честности развеялись. Ивару повезло столкнуться еще с кем-то, так же переполненным жаждой мщения, как и он сам. Не секрет, что «красноповязочников» ненавидели среди лекхе. И если слабый старик не мог своими руками дать возмездие, то Ивар с удовольствием ухватился за возможность.

Как добрался до нужного адреса, он и не помнил. Перед глазами только и стояло видение перепуганной и связанной пленницы, в груди набатом ухала тревога: успеет ли вовремя?!

Нужная ему хибара примостилась возле старого закрытого кладбища. Район, заселенный в основном пожилыми людьми, а те, как правило, зорко блюдут тишину и порядок. Беленые бордюрчики, клумбы с пионами и хризантемами, любовно подвязанные кусты смородины. Почти у всех – собаки. Ивар проезжал тут пару раз, но именно из-за местного контингента и не заподозрил ничего дурного.

Он припарковал машину за углом и прогулялся пешком по вечерней улице, оглядываясь и принюхиваясь, будто взял след. Почему «красноповязочники» нашли приют именно здесь, и как им удавалось «не засветиться» так долго?

Ответ появился, когда Ивар, крадучись, обошел хибару. Позади строения обнаружилась дверь черного хода, а тропинка петляла в траве и уходила в сторону заросших могил. Далее ее следы терялись, но Ивар теперь был уверен, что где-то там, на другой стороне кладбища, есть выход на шоссе. Все объяснялось просто: лекхе никогда не ходили по улице открыто. Они прокрадывались, как мыши, через лазейку.

В завешенных каким-то тряпьем немытых окнах почудился слабый отблеск света. Больше Ивар не раздумывал ни секунды. От мощного удара ноги дверь черного хода слетела с петель. Пользуясь внезапностью, он с первого выстрела уложил выбежавшего на шум лекхе. Даже фамильяр появиться не успел. Ивар двинулся по полутемному коридору.

Внезапно откуда-то сверху на него налетел коршун. В тесном пространстве преимущество было не на стороне птицы. Когда резкая боль полоснула плечи, Ивар просто ударился спиной о ближайшую стену, придавив чужого фамильяра. Раздался пронзительный писк и хлопанье крыльев. Птица билась, клевала Ивара, но выбраться не могла. Хотя не могла и обессилеть. Боль от щипков была терпимой, но неприятной и раздражающей.

Закладка:

Из черного провала ближайшей двери на Ивара уставилось дуло. Он выстрелил наугад, почти не целясь, но грохот упавшего тела и растаявший в воздухе коршун подсказали, что особая пуля нашла цель.

– Кира! – заорал он во всю мощь легких. – Кира! Ты где?!

В запасе оставался один выстрел – остальные патроны в «магазине» были обычными. Ивар ворвался в комнату, зная, для кого этот выстрел прибережет. К своему разочарованию на расстеленном на полу в виде лежбища тряпье он увидел не Виктора, а незнакомого лекхе. Одинокая свеча трепетала на сквозняке.

Неужели…

– Где Кира? – зарычал он, надвигаясь с пистолетом на «красноповязочника». – Где охотница?!

Тот лишь затряс головой. Тогда Ивар сменил тактику.

– Где Виктор? – прищурился он.

Лицо у «красноповязочника» вытянулось, но он не собирался сдаваться так просто.

– В этом пистолете особые пули. Не веришь – задумайся, почему два твоих товарища не отвечают, а их фамильяры исчезли. Не скажешь, где твой гребаный дружок – получишь такую же.

Аргумент не мог не подействовать. Дрожащей рукой парень указал на покосившийся шкаф. Прыжком Ивар подскочил, рванул дверцы… и оказался лицом к лицу с предателем. Виктор сжался в комок и, похоже, всерьез собирался переждать нападение. Он трясся, как осиновый лист на ветру. На пол что-то закапало. Приглядевшись, Ивар понял, что лекхе обмочил штаны. Он занес руку, но испытал такой приступ брезгливости, что опустил ее, так и не ударив противника.

Зря он это сделал. Комната перевернулась перед глазами. От удара об пол пальцы непроизвольно разжались, и пистолет проехался по доскам в сторону. Шакал Виктора бросился лапами на грудь, острые зубы клацали в каких-то сантиметрах от лица Ивара.

Одной рукой схватив фамильяра за шею, Ивар попробовал дотянуться до оружия, но грубый ботинок с хрустом расплющил ладонь. Тот самый лекхе, который до этого сидел в центре комнаты, теперь возвышался над ним. Ивар почувствовал, как ломаются мелкие кости, но боль лишь увеличила ярость, а ярость придала сил. С нечеловеческим рычанием он отшвырнул шакала. Рывком перевернулся на живот. Схватил пистолет левой рукой. Выстрелил, едва уклонившись от тяжело рухнувшего тела.

Казалось, на это потребовалась целая вечность. На самом деле – пара секунд. Но топот ног по скрипучим доскам пола указал, что Виктор бросился наутек. Ивар выругался. Все три пули были истрачены, а его главный противник до сих пор оставался жив!

Он вскочил на ноги, встряхнул на бегу правой рукой, словно это могло помочь костям срастаться быстрее. В дверной проем увидел, как ветровка «красноповязочника» мелькает в вечернем сумраке среди могил.

Ивар не помнил, когда бегал так быстро.

Догнав противника, повалил в траву, перевернул, уперся коленом в грудь. Нацелил пистолет в лицо. Блефовал. Возможность убить Виктора раз и навсегда снова была упущена.

– Дернешься – пристрелю, как твоих дружков. Увижу фамильяра – сделаю то же самое.

Несколько секунд Виктор смотрел на него немигающим взглядом. Потом губы растянулись в безумной улыбке. Ледяной и жуткой.

– Не пристрелишь, Хамелеон. Я – единственная ниточка к твоей любовнице. Остальных, кто про нее знал, ты сам только что убил!

Ивар не выдержал. Ткнул кулаком в зубы лекхе. Но тот продолжал загадочно ухмыляться.

– Сам убил всех, кто знал! Остался только я!

– Где она? – Ивар с трудом сдерживался, чтобы не превратить ненавистное лицо в кровавую кашу.

– Там, где ты ее никогда не найдешь. Надежно спрятана. Ты попался, Хамелеон. Убьешь меня – никогда не узнаешь, где она. Не убьешь… – Виктор тоненько хихикнул, – … все равно не узнаешь.

– Ты только что обоссался от страха, что я тебя найду в шкафу. И сейчас собираешься хранить гордое молчание, когда мой палец уже лежит на спусковом крючке?! – для верности Ивар вдавил дуло в лоб лекхе.

Безумный огонек в глазах Виктора пустил неприятный холод по спине. А ведь и правда не скажет. Что-то недоступное пониманию Ивара сквозило в этом взгляде. Нечто, заставлявшее подонка до ужаса бояться смерти, но переступать через себя, когда дело доходило до принципа.

– Где ты ее прячешь? – произнес Ивар уже тише.

– Сначала ты дашь мне жилу, потом я дам тебе ответ. И лучше поторопись. Твоя любовница может не протянуть долго в том притоне, куда я ее отправил, – Виктор облизнул губы. – Реально может копыта откинуть.

Словно по щелчку Ивару вдруг стали понятны причины похищения. Прежде он считал, что «красноповязочник» мелочно хочет усложнить ему жизнь. Но на самом деле, всему виной опять стала проклятая жила. Вечный камень преткновения. Сколько еще людей пострадают из-за нее?

За спиной мелькнули проблесковые огни полицейской машины, и раздался характерный сигнал. Видимо, соседи вызвали полицию, когда услышали выстрелы.

Воспользовавшись заминкой, Виктор с внезапной силой оттолкнулся, вскочил на ноги и дал деру. Ивар хотел броситься за ним, но свет фонарика брызнул, и прозвучала команда:

– Стоять на месте! Руки вверх!

Преследование «красноповязочника» сорвалось.

Ноги от полиции Ивар все-таки унес. Но последующие несколько дней превратились для него в пытку. Он не прекращал искать свою охотницу. Лекс и Байрон подключились к поискам, но тоже ничего не добились. Виктор, естественно, опять залег на дно. От отца больше не было смысла скрывать правду, и Ивар описал ситуацию в надежде, что тот подключит свои связи.

Время шло, но город, в котором он, казалось, знает все закоулки, поглотил охотницу, словно кит – мелкую рыбешку. Ивар забыл, когда нормально спал. Каждую свободную минуту продолжал ломать голову и гадать, куда могли спрятать девушку. Проблема осложнялась тем, что в какой-то степени у него были связаны руки. Ну не ориентировку же в полицию давать, как ее отец, в самом-то деле?!

Наконец, от бесконечного напряжения начали сдавать нервы. В один из вечеров Ивар понял, что точно убьет любого, кто попадется под руку, если не пойдет в ближайший бар и не напьется до беспамятства. Ему хотелось вытравить из себя боль от потери Киры, залить «огненной водой» беспокойство, которое сводило с ума. Превратиться в кусок бесчувственного мяса, неспособный ни о чем думать. Он понимал, что дает слабину, но надежды таяли с каждым днем, и все больше Ивар напоминал сам себе лягушку, барахтающуюся в кастрюле с кипящим молоком.

Рафинированный лоск дорогих заведений «не для всех» вызывал сейчас только приступ отвращения. Поэтому Ивар отправился в какой-то завшивленный стрип-бар неподалеку от гетто, чтобы раствориться среди местного сброда. По крайней мере, там никто не обратит внимания, если он напьется так, что уснет прямо за столом. Там это в порядке вещей.

Когда силуэты девушек на сцене стали расплываться, а бутылка почти опустела, Ивар уронил голову на сложенные руки и почувствовал блаженное расслабление. Ему привиделась Кира, но не в таком виде, в котором мерещилась в последние дни. Теперь его охотница призывно улыбалась. Ее влажные приоткрытые губы манили обещанием поцелуя. Ивар охотно подался вперед, склонился над нежным девичьим телом, распластанным на его собственной постели…

– Кира… Кира… – бормотал уже в полубреду.

– Девочек посмотреть не желаете?

Со стоном негодования Ивар поднял голову и попытался сфокусировать взгляд на толстяке с сигаретой в зубах, который склонился над столиком в услужливой позе. В руках у подозрительного типа находилось что-то вроде фотоальбома.

– Девочки. Молодые. Недорого, – скороговоркой пробормотал толстяк и прошелся цепким взглядом по одежде Ивара.

Тот мгновенно пожалел, что не надел более непрезентабельную одежду. Здесь его вид явно выбивался из толпы завсегдатаев. Наверняка этим и привлек подозрительного субъекта.

– Не интересуюсь, – рыкнул Ивар. – Особенно если это лекхе.

Ему нужна была лишь одна девушка во всем мире. Самая недоступная и самая желанная из всех. При мысли о ней в груди ныло. Все остальные оставляли теперь его тело равнодушным и бесчувственным к плотским удовольствиям. После того что испытал с Кирой. После того как смог заниматься с ней любовью, не притворяясь кем-то другим. Оставаясь самим собой…

Закладка:

Для Ивара это была неизмеримая роскошь. Быть самим собой с любимой.

– Да вы посмотрите… – не отставал прилипала, – сейчас на пике моды у молодежи… товар высшего качества… тихие, покладистые… можно с норовом… – он усмехнулся, – третья категория…

– Ты что, глухой?! – взревел Ивар.

Он с отвращением взглянул на страницы фотоальбома, которые листал перед его носом услужливый толстяк с заискивающим голосом, но очень «коммерческим» взглядом. В полутьме показалось, что с фотографий, аккуратно разложенных под прозрачной пленкой, на него смотрят одинаковые лица. Только цвет волос менялся.

Резким движением Ивар перехватил альбом и захлопнул его. На лице толстяка проступило разочарование. Он уже потянулся, чтобы забрать свое добро, когда Ивар вдруг сглотнул и удержал его руку.

Нет. Это бред воспаленного сознания. Он слишком много пил, мало спал и безжалостно выматывал себя. Ему могло просто показаться…

Толстяк сложил руки на животе, заметив, что клиент заинтересовался. Ивар открыл последнюю страницу альбома. Ту самую, которая случайно промелькнула перед глазами. Он протрезвел мгновенно.

Ивару захотелось кричать. Страшно выть. Ломать и крушить все вокруг себя. Рвать на части всех, кто подвернется. И даже это не смогло бы в полной мере выразить того, что вскипело внутри.

Его охотница. Его сладкая девочка. Нежная. Невинная. Драгоценный цветок, выращенный в укромном саду подальше от чужих глаз, который Ивар сорвал, но поклялся беречь, когда понял, какое сокровище ему досталось. Кира, не знавшая в жизни ничего страшнее кандалов, надетых им на нее…

Она стояла, обхватив себя руками. Голая по пояс. Его женщину раздевали! Возможно, даже трогали. Ивар сжал кулаки и застонал. Ему стало жутко от того, что ее могли сломать. Раздавить. Измучить ее душу и тело так, что он больше никогда не сможет до нее достучаться. Превратить в рабыню, как сделали это со всеми женщинами его вида.

На лице Киры сквозило выражение полной безнадежности. Под глазами виднелись синие круги, как от бессонницы. Пересохшие губы были искусаны. Она явно стеснялась находиться перед камерой, поза была неестественной и скованной.

– Где ты… – Ивару пришлось прочистить горло, потому что голос неожиданно подвел, – где ты сфотографировал ее?

– Как где?! – удивился толстяк. – Я же говорю: девушки из гетто…

– Из гетто?!

– Ну да. Молодые. Недорого.

Ивар не понимал, каким образом Виктору удалось запихнуть охотницу в гетто. Он глянул на подпись в нижнем углу снимка: «Иванова Мария. 18 лет». Имя другой девушки под фотографией Киры? Но все вопросы отступали на второй план по сравнению с тем, что она наконец-то нашлась! И пусть там, где он совершенно не чаял ее обнаружить.

– Я хочу ее купить.

– Извините, – с печальной миной развел руками толстяк, – на этих девушек уже есть заказы. Видите, их фотографии специально отложены в конец. Не думал, что эту купят… да еще что она понравится сразу двум покупателям в один день… видимо, что-то в ней есть такое, а? А по виду и не скажешь…

– Я хочу ее купить! – оборвал Ивар словесный поток.

– Но…

– Назови цену, которую дали. Я дам больше в два раза.

У толстяка округлился рот. Было заметно, что жадность вступила в нем в отчаянную схватку с мало-мальским понятием о чести продавца. Ивар знал этот тип людей. Жадность должна была победить. Всегда побеждала.

Но его ждало разочарование.

– Извините… – толстяк подхватил альбом под мышку и поспешил удалиться.

Но разве мог Ивар сдаться теперь?! Он выяснил, где держат Киру, даже узнал фальшивое имя. Настала очередь подключить репутацию отца.

Второе разочарование не заставило себя долго ждать. С первой попытки найти Киру не удалось. Со второй – тоже.

– Возможно, это ошибка, – разводил руками отец, – но твоей Киры нет в гетто ни под своим именем, ни под подложным. На меня уже косо смотрят.

– Продолжай искать. Продолжай! – скрипел зубами Ивар.

Наконец, в один из дней отец вернулся домой, и по его выражению лица стало понятно – нашел. Не успел он положить портфель и снять пальто, как Ивар рванулся с места:

– Я еду.

– Не спеши, – отцу пришлось для верности даже удержать его за локоть, – мне удалось встретиться с Кирой. Но просто так ее нам не отдадут.

– Подключи свои связи!

– Тут даже моих полномочий не хватит, сынок, – с сожалением покачал головой отец. – Одно дело, когда я встречаюсь с обитательницами гетто якобы в поисках свидетельницы преступления. Другое – если потребую выпустить ее на свободу. У нас нет таких оснований. И ни у кого нет.

– Она – не лекхе! Вот основание!

Сочувствие зажглось в глазах отца.

– Сынок, мне нужно постановление суда, чтобы потребовать провести экспертизу. Ворота гетто легко и без скрипа открываются лишь в одну сторону – вовнутрь. Без официальной бумаги там палец о палец никто не ударит. А официально мы не сможем все оформить. Потому что Кира в розыске, и я не смогу пойти к судье с ее именем на устах. Ты же и сам это понимаешь.

Ивар опустил голову.

– Как она? – тихим голосом спросил он.

– Врать не буду. Плохо.

– Ее… сломали?

Отец задумался.

– Нет. Не думаю. Но физическое состояние оставляет желать лучшего.

– Ничего. Это мы поправим, – еще тише пробормотал Ивар. Внезапно он поднял голову: – Но твоих полномочий должно хватить, чтобы повлиять на одного сутенера.

Полномочий хватило. Толстяк легко обнаружился в том же баре, где и прежде. Известного адвоката, участника многих громких дел, он узнал в лицо, а услышав, какие статьи закона могут быть указаны в качестве нарушений, – мгновенно перестал упрямиться. Заверил, что сделка еще не состоялась, он с великой радостью вернет залог первому заказчику и примет чисто символическую плату от таких уважаемых людей.

Передача девушки произошла той же ночью. Ивар вместе с отцом ждали в условленное время на пустыре, расположенном за гетто. С открытого места прекрасно были видны смотровые башни и свет прожекторов. По пустой дороге зашуршали шины, и из темноты появился темный фургон. Он остановился, урча мотором и выпуская из выхлопной трубы белые клубы дыма. Толстяк спрыгнул с пассажирского сиденья и вразвалочку обошел машину.

Ивар почувствовал, как на плечо легла рука отца.

– Я слышал, что девушкам что-то дают при перевозке, – тихим голосом предупредил тот, – чтобы избежать проблем с побегом. Возможно, она будет слегка заторможена…

– Я понял, – скрипнул зубами Ивар. Он боялся пока даже представить, в каком состоянии увидит свою охотницу.

Толстяк медлил, как будто специально испытывал терпение. Открыл одну створку дверей позади фургона, засунул внутрь голову. Застыл.

– Уснул, что ли… – проворчал Ивар.

Отец слабо улыбнулся.

Наконец, из машины, пошатываясь, вышла Кира. Как и предупреждал отец, она выглядела сонной. Ивар не выдержал, бросился, подхватил на руки обмякшее тело девушки. Ее голова безвольно откинулась назад, открывая заострившийся подбородок и нежную кожу на горле. Тысячу раз он представлял себе этот момент: как находит ее, как обнимает и говорит долго-долго о том, сколько кругов ада прошел ради нее и без нее.

Но слова не шли из глотки. Да и Кира их вряд ли бы расслышала.

Впрочем, ничего уже не имело значения. Ивар прижал к себе драгоценную ношу, такую легкую и хрупкую. Охотница пробормотала что-то неразборчивое. Он рассмеялся – словно наждаком провели по стеклу.

– Ты едешь домой, моя девочка, – прошептал Ивар на ухо Кире, унося ее к внедорожнику. – Теперь ты точно едешь домой. Все закончилось.

Все закончилось.

Я твердила себе эти слова, как заклинание или мантру с тех самых пор, как увидела отца Ивара. Но поверить не могла. Никогда бы не подумала, что начну бояться испытывать радость. В прошлой жизни, которой мне теперь казались годы, проведенные в заповеднике, такого страха не знала. У той Киры эмоции получались чистыми и понятными. Я плакала, когда мне не хватало мамы. Веселилась и дурачилась с братьями. Доверчиво прижималась к папиному плечу в поисках особой, только ему одному присущей, суровой и сдержанной мужской нежности. Если случалось плохое – грустила. Если выдавался праздник – танцевала до упаду несмотря ни на что.

Закладка:

Но никогда я не прятала радость вглубь себя, как скупердяй – найденную монету.

Теперь казалось, что если достану ее и покажу хоть кому-то еще – улыбкой, сиянием глаз, неосторожным словом – то все сорвется, развеется дымом по ветру и окажется всего лишь сладким сном, утешительной фантазией, от которой придется очнуться на операционном столе.

Вот и получалось вместо радости нечто странное, сладко-щемящее, но не дотягивающее до полноценной эмоции.

– Ну, улыбнись! Ну, напоследок! – просила Ирина, когда мы прощались уже ночью перед моим отъездом в укромном темном углу за бараками.

Я кусала губы и отчаянно мотала головой. Не верилось, что вот так запросто выйду в эти ненавистные ворота. Навсегда. В голову постоянно лезли мысли о том, что все сорвется в последний момент, что кто-нибудь узнает и накажет нас. Отсюда ведь не выходят просто так. Не выходят!

– Ну все. Это мне надо плакать, а не тебе, – сурово хмурила брови Ирина. – Это я остаюсь в этом гадюшнике.

По щекам текли слезы. Расставаться со случайно приобретенной подругой было тяжело. Мы обнялись раз двести как минимум. Говорят, трудности сближают. Говорят, хороших людей в мире больше, чем плохих. Для меня все эти постулаты подтвердились.

– Как ты тут будешь… без меня? – бормотала я и хлюпала носом.

– Кира! Глупенькая! – грустно улыбалась она. – Так же, как и была здесь до тебя! Говоришь так, будто это ты помогала мне обосноваться в гетто, а не наоборот!

– Но твой малыш… – я взглянула на живот Ирины, – ты же постоянно голодная. Кто будет отдавать тебе свою еду теперь?

– А кто должен сам есть, а не помирать с голоду, а? Кто как скелет похудел? – Она уперла кулаки в бока. – Да разберусь я. Не маленькая.

– Но почему ты не захотела поехать со мной? Я за тебя просила! Отец Ивара бы договорился, – спорила я.

– Ну и куда мне потом деваться беременной? М-м?!

– Мы бы что-нибудь придумали…

– Не смеши. Тебе еще только меня на шее не хватало.

– Тогда ты могла бы обратиться к тому покровителю, у которого вы жили с Тимуром. Неужели он отказался бы помочь женщине в положении? Тем более, если раньше был так добр и не выгонял вас, а вы сами ушли.

Ирина тяжело вздохнула и взяла меня за руку. Кончиками пальцев осторожно, чтобы не причинить лишней боли, коснулась браслета на обожженном запястье.

– Кира, этот покровитель – мой брат. Я и с Тимуром познакомилась только благодаря ему. Конечно, он не отказал бы мне. Но я сделала свой выбор осознанно. Место женщины – рядом со своим мужчиной. Мое место – здесь. А твой мужчина уже ждет тебя за воротами. Иди, подружка, – она легонько вытолкнула меня из темного угла на свет. – Иди. Я буду скучать.

Я не успела ответить ни слова. Подошел охранник, которому заплатили, чтобы проводить меня на выход. Уже пересекая двор, я спохватилась, обернулась назад…

Ирины, конечно, уже и след простыл. Возможно, она вернулась в барак и легла спать, как всегда, спокойная и безмятежная в своем трудном счастье. Возможно, ушла подальше, чтобы погрустить. Но ее прикосновение к браслету… и ее брат в правительстве… ее грамотная речь… образование… острый ум… ироничный взгляд на вещи и несгибаемая воля к победе…

– Она не лекхе, – пробормотала я, и охранник покосился в мою сторону.

Но как?! Это не укладывалось в голове, пока толстяк с сигаретой в зубах читал мне и еще нескольким девушкам краткий инструктаж о том, как себя вести и что делать. Как она могла добровольно совершить такой поступок?! Добровольно обменять прежнюю спокойную жизнь на бесконечную борьбу за выживание. Как?!

Нам дали по таблетке и приказали проглотить. А дальше все мои мысли об Ирине, все страхи о том, что освобождение не удастся, – все растворилось в тяжелом дурмане.

– Она не лекхе. Не лекхе, – продолжала зачем-то твердить я последние слова, которые застряли в памяти, хотя уже не могла связать их с реальностью.

Ивара я почувствовала. Именно так. Не увидела, а ощутила, что уже нахожусь в его руках. Меня окутал его неповторимый запах. Я хотела прижаться крепче, уткнуться носом в его рубашку и вдыхать еще глубже, во всю силу легких, но тело не слушалось.

Он куда-то нес меня, и я не испытывала ни малейшего интереса – куда. Он что-то говорил, но не удавалось разобрать ни слова. Главное, что я поняла: можно радоваться.

Все закончилось.

Очнулась я в мягкой и удобной постели. От подушки исходил тонкий лавандовый аромат кондиционера для белья. Кто бы мог подумать, что это такая роскошь – лежать на чистых простынях и наслаждаться тем, что позвоночник расслаблен, а мышцы получили необходимый отдых.

Это была кровать Ивара в его городском доме. Я узнала обстановку комнаты. На краю постели сидела элегантно одетая женщина. Ее стрижка-каре и огромные лучистые голубые глаза показались мне знакомыми. Сообразив, что передо мной приемная мать Ивара, я, кажется, покраснела. С женщинами приходилось ладить реже, чем с мужчинами, и ее персона внушала мне страх.

Тут раздался писк. С извиняющейся улыбкой мать Ивара аккуратно вытащила у меня из подмышки электронный градусник. Посмотрела на экран, и на лице отразилось облегчение. Я оглядела себя и обнаружила, что была кем-то заботливо переодета в шелковый пеньюар, а вместо браслета на обожженное запястье наложили аккуратную повязку.

– Я разбудила тебя, Кира? – Голос у матери Ивара оказался глубокий, грудной, но приятный. – Прости. Хотела только убедиться, что нет жара. Мы переживали из-за воспаления.

Она указала на повязку.

– Вы… – Я облизнула пересохшие губы. Почему-то после дурманящего действия таблетки очень сильно болела голова и хотелось пить.

– Зови меня Лидия.

Я не чувствовала, что могу так фамильярно обращаться, и уклонилась от предложения.

– Вы это сделали?

– Что именно? Переодевал тебя Ивар. А осматривал врач, – Лидия мягко похлопала меня по руке, – не волнуйся, он – Юрин знакомый и не станет никому рассказывать о тебе. К счастью, рана вполне излечима. Только, наверно, шрам останется.

Она сочувственно изогнула губы. Я вспыхнула. Значит, Ивар поведал не только отцу о моем похищении. Что еще он открыл? В каком свете представил меня? Кто я в глазах его матери?

– Сейчас принесу бульон, и ты поешь, – сказала Лидия. Мне показалось, что она хочет сказать что-то еще, но не знает, как это сделать. – Тебе обязательно нужно начинать есть. Сначала понемногу.

– Я бы хотела увидеть Ивара.

– Ты его увидишь. Обязательно. – Она снова замялась, потом вдруг подняла ясный взгляд и стрельнула им в упор. – Кира, я люблю своего сына.

– Как я вас понимаю… – пробормотала я, не придумав ничего лучше.

– Мне больно видеть, что он сам не свой с тех пор, как все случилось. Не отходил от твоей постели ни на шаг, на врача чуть ли не кинулся за то, что тот сразу не смог приехать. Я с трудом уговорила его поспать. Он ведь почти не спал в последние дни.

Ивар переживал? Так сильно, что напугал этим мать? У меня даже горло перехватило от этой новости.

– Я знаю, что ты испытала большой стресс, – продолжала Лидия, – но учти, что он испытал его тоже. Поэтому… – она вздохнула, – как бы ни было трудно, именно ты, как женщина, постарайся его понять.

– Понять в чем? – Я сглотнула.

– Он во всем винит себя. Ты должна убедить его, что это не так.

Винит себя?! Разве в нашей ситуации можно искать виноватых? Я только растерянно пожала плечами.

– Ты мне нравишься, Кира. Я узнавала тебя в основном по рассказам сына, но мне кажется, ты – хорошая девушка. А самое главное, разумная. Я хочу, чтобы он был счастлив.

С этими словами Лидия поднялась и покинула меня, оставив в полном недоумении. Я откинулась на подушки и воздела глаза к потолку, но обдумать свое новое положение не успела. Дверь распахнулась. Я подскочила, от напряжения стиснув пальцами одеяло.

Ивар стоял на пороге. Судя по сбившемуся дыханию, очень торопился сюда прийти. Видимо, узнал от матери, что я проснулась. Одетый в домашние штаны и серую футболку, он вдруг показался мне еще привлекательнее, чем в нашу первую встречу. Глаза предательски защипало. Больше всего на свете хотелось кинуться ему на грудь и снова ощутить себя в безопасности. Совсем как раньше находила утешение в объятиях папы. Ивар стал моей новой гаванью, хотя тихой ее уж точно нельзя было назвать.

Закладка:

Внезапная заминка между нами напоминала ситуацию, когда к столу приносят красивый пирог, но никто не решается начать его резать, потому что жалко портить глазурь. По лицу Ивара я видела, что каждую минуту он тосковал по мне. Так же, как я не переставала думать о нем в неволе. Он наверняка хотел обнять меня так же сильно, как я жаждала оказаться в его руках.

Но он медлил.

– Проходи, – не выдержала и пролепетала я.

Звук моего голоса вывел Ивара из ступора. Он закрыл за собой дверь, приблизился к постели и опустился на нее, поджав под себя одну ногу. Я схватила его за руку. Это было сильнее меня. Мне требовалось почувствовать, что это – не сон. Что Ивар рядом, он настоящий, из плоти и крови, большой и теплый. И мы снова вместе.

Ладонью другой руки он накрыл мои пальцы. Успокаивающий жест. Жест, наполняющий меня светом и прогоняющий из закоулков души все плохое и темное.

– Ну здравствуй, охотница, – пробормотал Ивар, буквально пожирая глазами мое лицо.

– Ну здравствуй, зверь, – я попыталась улыбнуться, но не могла отделаться от смутного ощущения неловкости.

Ивар словно сдерживал себя. Как будто не этот человек когда-то буквально силой взял меня в первый раз. Я думала, он бросится ко мне и зацелует, как только увидит.

Может, боится показаться чересчур настойчивым или считает, что плохо себя чувствую?

Я подалась вперед и подставила ему губы. Несколько долгих секунд он смотрел на них, плотно сжав свои. Потом начал склоняться все ниже. Мои веки сами собой отяжелели. Еще немного – и…

Ничего не произошло. Когда я открыла глаза, Ивар отвернулся. Он выглядел так, будто страдал от мучительного приступа зубной боли.

Показалось, что в комнате похолодало. Я даже взгляд на окно бросила. Но занавески не шевелились, значит, ни о каком сквозняке не шло и речи. Неприятное чувство сдавило грудь.

– Ты как-то остыл по отношению ко мне, – произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Что?! – резко повернулся Ивар. – Я? Остыл? Охотница, ты в своем уме?!

– Ты, наверно, постоянно думаешь, что делали со мной в гетто…

Он дернулся, и я поняла, что попала в цель. На скулах Ивара заиграли желваки, от одного взгляда кровь стыла в жилах. Несмотря на такую его реакцию, я подняла подбородок и заставила себя договорить:

– Со мной делали там ужасные вещи. Но если ты волнуешься, не изнасиловал ли меня кто-то…

– Я не волнуюсь, – осевшим голосом быстро выпалил Ивар. Потом прикрыл глаза, как будто сообразил, что сморозил глупость. – То есть я волнуюсь, конечно, охотница. О том, как ты пережила все это.

– Как я пережила? Виктор угрозами заставил притворяться лекхе, и я чуть не попала под новый закон от стерилизации. Мне пришлось идти на отчаянные меры. – Я понимала, что должна сказать ему это. – Я позировала голой для каталога. Опустилась до этого уровня ради шанса на побег. Ты можешь подумать обо мне теперь самое плохое…

Ну вот, лучше сразу расставить все точки над «и», чем ходить вокруг да около. Я сжалась в комок, ожидая ответной реакции. Ивар долго молчал, а потом положил ладонь на мою щеку и встретился взглядом.

– Я ничего не подумаю, малыш. Жаль, что ничего нельзя вернуть обратно. Ведь это я потащил тебя в тот клуб.

Ну почему в такой момент он не понимал очевидных вещей?

– Да, ничего не вернуть, но… ты спас меня! И… – я вцепилась в его запястье, как утопающий – в соломинку, – … никто не насиловал меня. Виктор хотел… но передумал.

– Я же сказал… – Ивар вдруг посмотрел на мою руку, и его лицо исказилось.

Из его груди вырвалось глухое рычание. Нижняя губа подрагивала, и казалось, он сам вот-вот превратится в разъяренного льва. Я проследила за его взглядом и увидела полуистертые фиолетовые чернила печати «ДЭЗ» на своем предплечье.

– Это…

– Я знаю, что это, охотница! – Он отдернул от меня руки.

– Нет, Ивар! Я хотела сказать: это просто чернила! Они сотрутся!

Он покачал головой и сжал кулаки.

– Их вообще не должно быть на тебе! Они не должны были клеймить тебя, как собаку! Только не тебя, Кира! Только не тебя, малыш!

– Ох, Ивар… – Я не знала, плакать или смеяться от того, что он переживал за мою гордость больше меня самой. Может, и плохо, что я за нее уже почти не переживала. Только не после ночевок в бараке и дезинфекционных помывок.

Волновало другое. Ивар отгородился от меня. Поставил незримую стену. Почему? Вспомнились слова его матери.

– Ты спас меня, – повторила я, – достал с самого дна ада, когда я уже сама не верила в чудо.

Он с горечью усмехнулся.

– Я не спас тебя, охотница. Я отправил тебя в этот ад собственными руками. Не смог уберечь. Считал твоего отца психом за то, что он прятал тебя в заповеднике. Но оказалось, что его тактика – самая верная. Посмотри, сколько всего случилось с тобой в последнее время.

В глубине души я понимала, что в чем-то он прав. Разве сама уже тысячу раз не умоляла небеса вернуть меня обратно к отцу? Разве не пыталась сбежать? Такой, как я, будет безопасно только в клане среди своих. И все-таки, кое в чем Ивар ошибался.

– Самое главное, что со мной случился ты, Ивар, – тихонько заметила я.

– Этого недостаточно, охотница.

Он полез в карман штанов и вынул оттуда длинную цепочку. Откинул мои волосы на одно плечо и застегнул замочек на шее.

– Моя пуля! – ахнула я.

Символ клана напомнил о том, кем являюсь. О том, что я – дочь своего отца.

– Ты убил его? – Я погладила пулю кончиками пальцев. – Виктора убил?

– Нет, – в голосе Ивара прозвучала досада.

– Это хорошо. Я хочу сама это сделать. – Я мстительно прищурилась. – Или мы сделаем это вместе. Как раньше.

– Виктор – не твоя забота, охотница. И вместе мы больше ничего не будем делать.

Я не поверила своим ушам. Ивар взял мое лицо в ладони, словно собирался наконец поцеловать. Заговорил сбивчиво и торопливо, будто боялся забыть слова или потерять мысль.

– Больше всего на свете я хочу быть с тобой, охотница. Мой подарок для тебя по-прежнему в силе. Прими свою свободу. Без ответного подарка. Мне все равно никто не нужен, кроме тебя.

Мы находились так близко друг от друга, что мне с трудом удавалось сосредоточиться на смысле его фраз.

– Я тоже хочу быть с тобой, Ивар…

– Но иногда нужно поступать не так, как хочется, а так, как будет лучше. Для тебя будет лучше дома с отцом, охотница. Ты уедешь. Я отвезу тебя сам, как договаривались. Я уже отправил через кое-кого в заповедник анонимное послание, чтобы тебя ждали.

Меня ждут дома? В который раз я разрывалась между отчаянным желанием увидеть папу и парализующим страхом больше никогда не увидеть Ивара.

– Ты же умная девочка, моя охотница, – нежно прошептал он и провел большими пальцами по моим щекам. Я почувствовала влагу. – Ты же всегда так заботилась о своем будущем. Подумай о нем сейчас. Со мной у тебя его не будет.

Ивар был прав. Во всем. Он поступил так, как я мечтала с первого дня похищения. Отпустил меня сам. Добровольно. И не просто отпустил. Он сделал это из-за любви ко мне. Я понимала, что не могу отказаться. Дни, проведенные в гетто, призрачными тенями стояли между нами. Они изменили мое восприятие мира. Но и Ивара изменили тоже. Он так и не поцеловал меня с момента встречи. Это о чем-то, но говорило.

– Тебе станет легче, если я уеду? – наконец решилась я.

– Да, – его голос почти неуловимо, но дрогнул.

– Хорошо. Тогда я уеду.

Прислонившись виском к холодному стеклу автомобиля, я наблюдала за тем, как меняется пейзаж за окном. Ивар молчал. По лицу невозможно было прочесть, о чем его мысли, но сама я пыталась вспомнить, сколько недель прошло с тех пор, как уехала из заповедника. Пыталась – и не могла. Ивар увозил меня в день восемнадцатилетия, и теперь казалось, что тогда я была совсем ребенком. Наивным и мечтательным.

Когда лучи солнца пробивались сквозь ветви деревьев и падали на мое лицо, в стекле появлялось отражение. Чуть повернув голову, я смотрела на него и не находила больше ничего от прежней Киры. Я сделала все, от чего так берег меня папа. Переспала с врагом. Влюбилась в него. Убила человека. Забыла о том, что принадлежу к клану охотников. Перешла на сторону зла, как выразился бы мой брат Костик.

Закладка:

Я понимала, что отец мигом прочтет все по выражению глаз. От него ничего не укроется. Как вообще могла полагать, что смогу обмануть его? И он не будет снисходителен, как приемные родители Ивара, узнавшие нашу историю. Его семья так отличалась от моей! В нашем клане царила жесткая диктатура и неоспоримый авторитет старших. Мать и отец Ивара поддерживали любое его решение. Наверно, так сложилось потому, что у лекхе другие порядки?

– Останови здесь, – встрепенулась я, заметив, что мы оказались уже достаточно близко от границ заповедника. – Дальше пойду пешком.

Ивар послушно свернул на обочину. После многочасовой поездки я с трудом размяла затекшие мышцы. Спрыгнула на землю и вдохнула полной грудью воздух, напоенный знакомыми ароматами лесной сырости и прелых листьев. Солнце опускалось все ниже, и от земли тянуло прохладой.

Ивар захлопнул свою дверь и обошел машину. Нас ждал неловкий момент прощания. Я не представляла, как вообще нам можно проститься. Мы встали друг напротив друга, отчаянно пытаясь придумать, что сказать. Ивар засунул руки в карманы джинсов, глянул исподлобья чуть смущенной улыбкой.

– Вот так, охотница. Твои приключения подошли к концу, – он вдруг фыркнул, – проклятье, это все очень глупо.

– Ивар, ты не должен оправдываться, – я не выдержала, подалась вперед.

Ивар вынул руки из карманов и сжал мои пальцы. Он смотрел на меня так, будто не мог наглядеться.

– Я не оправдываюсь, охотница, – приглушенным голосом сказал он. – Я хочу, чтобы ты знала, как мне не хочется тебя отдавать. Никому. Даже твоей семье. – Ивар скрипнул зубами. – Ненавижу такие моменты.

Я не могла поверить, что навсегда прощаюсь с человеком, который смог подарить и любовь, и страсть, и опасность, открыл для меня целый мир и оказался настолько великодушным, что не стал удерживать при себе.

– Каждый делает то, что должен, – выдавила я. – Может, если бы мы родились в другое время. До перемены законов…

Ивар усмехнулся.

– До перемены законов, охотница, ты бы уже была замужем за лучшим охотником своего клана, и вокруг тебя бегала бы куча детишек. А я должен был бы жениться на достойной девушке из общины и со временем занять место старейшины после моего отца, – он покачал головой, – дело не в законах, охотница. Дело в том, что мы изначально родились по разные стороны баррикад.

Он в очередной раз был прав. Я шагнула к нему и прижалась щекой к его груди. Просто, чтобы послушать, как бьется сердце. В последний раз делала так, когда мы отдыхали после занятия любовью. А теперь не была уверена, что смогу услышать этот звук когда-либо еще.

– Может быть, тогда в другой жизни? – пробормотала я, закрывая глаза. – Если бы был шанс встретиться в каком-то параллельном измерении, где не существовало бы никаких баррикад…

Ладонь Ивара легла на мой затылок, крепче прижимая к его телу. Я почувствовала легкий поцелуй на своей макушке.

– Тогда я бы обязательно женился на тебе, охотница. И мы бы с тобой жили счастливо. До самой смерти.

Быстрым движением я скользнула кончиками пальцев по щекам.

– Тогда до встречи в другом измерении?

– До встречи. В другом измерении, Кира из клана охотников.

– Спасибо тебе за все, Ивар из общины лекхе…

Я подняла голову, и он прижался ко мне лбом. Его веки слегка трепетали, выдавая упорно подавляемые внутри чувства. Мысленно я умоляла, чтобы Ивар поцеловал меня хотя бы напоследок. Оставил еще одну маленькую крупицу воспоминаний о себе. Просто на секунду дал вновь почувствовать себя любимой.

Но он резко оттолкнулся от меня и пошел к машине. Я закусила костяшки пальцев, чтобы не закричать вслед. Не оборачиваясь, Ивар рванул на себя дверцу, запрыгнул во внедорожник и сорвался с места, как будто боялся, что останется еще на секунду – и не сможет уехать никогда.

Я не шевелилась, пока черная машина не превратилась в крохотную точку на пустом шоссе. Стало тихо, только ветер шевелил кроны деревьев и гонял опавшие листья под ногами. Я оказалась дома, но не могла отделаться от чувства, что мой дом остался где-то там, в нескольких часах езды от заповедника.

Перед глазами все поплыло. Я развернулась и побрела, спотыкаясь о кочки и корни. Выставила вперед руки, чтобы не наткнуться на ствол дерева. Слезы ручейками бежали по лицу и падали под ноги. Чтобы отвлечься, я начала представлять, что вернулась к прежней жизни. Что снова хозяйничаю на кухне с одноруким дядей Мишей, бегаю по лесам с братьями, беседую с отцом. Кадры из архивов памяти мелькали перед глазами, и я скучала по тем приятным моментам… но теперь они казались чужой историей.

Мое место было рядом с моим мужчиной. Как уже кто-то сказал прежде.

Я буквально заставляла себя передвигать ноги. Ивар уехал, и на этом все закончилось. Нужно уметь принимать решения головой, а не сердцем. Он поступил правильно, что принял решение за нас обоих.

Послышалось веселое мурлыканье, и я, неожиданно для самой себя, затравленным зверьком прижалась к ближайшему стволу дерева и затаила дыхание. Этот навязчивый мотивчик узнала бы из тысячи. Я осторожно выглянула из укрытия.

Коля, мой старший брат, стоял на стремянке и возился с одной из камер наблюдения, укрепленных по периметру. В зубах у него была зажата отвертка, из кармана куртки торчали какие-то проводки, на руках красовались резиновые перчатки. Он выглядел очень сосредоточенным на своем занятии и не смотрел по сторонам.

Я испытала такой прилив тоски по нему, что с трудом устояла на ногах. Осталось только выдохнуть, перестать прятаться и выйти навстречу. Я представила, как у Коли отвисает нижняя челюсть от моего появления, и отвертка падает на землю. Он наверняка сразу же потащит меня домой, а если буду медленно идти – подхватит на руки и понесет. После похищения ходить одной куда-либо я смогу не скоро…

Но ноги не двигались, будто в землю вросли. Брат продолжал мурлыкать песню и возиться с проводками. Я снова прижалась спиной к дереву и откинула голову, понимая, что совершаю самую большую глупость в своей жизни. От меня требовалось сделать всего один шаг, последний на долгом пути домой. И на этом бы все закончилось!

Я выдохнула. Отругала себя последними словами.

И сделала шаг.

Коля по-прежнему занимался починкой камеры. А я сначала крадучись, потом все быстрее и быстрее побежала обратно к шоссе. Не было никакого плана по возвращению, и я даже близко не представляла себе как вообще найду Ивара и куда мне идти. Даже денег на попутку при себе не имела. Когда собиралась, ничего не стала брать с собой и надела старую одежду, чтобы легче придумать историю похищения для папы. Не могла же заявиться к нему с многочисленными пакетами, купленными на деньги Ивара! И вот теперь собственная осторожность сыграла со мной злую шутку.

Но боялась я зря. Как только выбралась на шоссе, не поверила своим глазам. Черный внедорожник, поднимая пыль из-под покрышек, юзом затормозил в нескольких метрах от меня. Ивар выскочил и бросился ко мне, а я остолбенела. Он подхватил меня, расплющил о себя до боли и прижался к губам таким поцелуем, что свет вокруг померк.

От переизбытка чувств и невероятности происходящего я слабо пискнула и принялась лихорадочно целовать его в ответ.

– Господи… как я мог вообще подумать… что отпущу тебя? – бормотал в перерывах между поцелуями Ивар.

Он потащил меня к машине, а я и не подумала возражать. Только поинтересовалась:

– А если бы я уже оказалась возле дома и встретила кого-то из своих?

Ивар распахнул дверцу, затолкал меня в салон, встал и подбоченился. В его глазах плясали крохотные искры счастья.

– Я пришел бы все равно, охотница. Несмотря на все клетки и цепи, которые есть у твоих дорогих родственничков. Тем более я с ними уже знаком.

Я рассмеялась, впервые за последние дни ощутив легкость на душе.

– Ты самый непредсказуемый лекхе из всех, кого я знаю!

– А ты много их знаешь, охотница? – изогнул бровь Ивар.

Я закусила губу.

Закладка:

– Достаточно.

Он перестал улыбаться.

– А если серьезно, почему ты передумала?

На этот вопрос ответить было не сложно.

– Потому что мое место рядом с тобой, зверь.

Она так и не вернулась. Твоя дочь, Майя. Она так и не вернулась домой. И пусть кто-то считает, что ее похитили, а иные думают, что девчонку уже не найти в живых, и ее кости давно погребены под землей. Пусть говорят, что пора прекратить поиски и смириться с потерей. Я-то знаю правду. Мы с тобой знаем, Майя. Она сбежала с тем грязным лекхе. Надо было убить его сразу! Надо было убить!

Она такая же, как и ты, Майя. Яблоко от яблоньки недалеко падает. Лживая порочная сука, готовая предать свой клан ради возможности спариться с животным.

Ты ведь тоже такой была, помнишь, моя драгоценная?!

Ты думала, я не узнаю, что ты ходила в поселение лекхе и знакомилась с семейством твоего ненаглядного Петера? Сам отзвук его имени на моем языке вызывает желание сплюнуть. Конечно, ты туда ходила тайком от отца. Но от меня ничего нельзя утаить, моя желанная невеста. Ничего и никогда. Ты поймешь это. Позже. Когда перестанешь сопротивляться. Мне потребуется много времени и сил, чтобы завоевать тебя. Я буду ухаживать так, как никто за тобой не ухаживал. Но ты поймешь.

И ты сбежала бы. Ты собиралась это сделать! Но вот незадача… вот горе в семье… твоего отца застрелили на охоте. Какое нелепое совпадение, спутавшее тебе все карты! Кто мог подумать, что достойнейшего из охотников свалит шальная пуля? Тем более, никто из его сотоварищей так и не признался, из чьего оружия она была выпущена. Я мог бы с уверенностью сказать, что это очередная месть нашему клану от гадких лекхе, но – увы! – звери не умели пользоваться оружием. Тем удивительнее и загадочнее выглядела в наших глазах смерть твоего уважаемого всеми отца.

Не нужно было ему отказывать мне, когда я пришел просить твоей руки. Не нужно было. Ты хотела стать моей, а я мечтал о тебе. Тупоголовый старик просто ничего не понимал в любви! Он встал бы на нашем пути, моя Майя. Думаю, ты одобрила бы мою заботу о твоем счастье.

Твоя мать, Майя… она была образцом добродетели в женщинах. Ах, вот с кого тебе стоило бы брать пример!

После похорон главного охотника его место занял мой отец. А я, само собой, стал его первым помощником. Помню, как пришел поговорить с твоей матерью. Она чувствовала себя такой слабой и потерянной! Я постарался ее утешить, как мог. Я нашел все теплые слова поддержки, которые только существовали в нашем языке. Ты бы видела ее, Майя. Если бы ты только увидала, как твоя мать целовала мои руки и умоляла защитить тебя, ее драгоценную девочку. С улыбкой я заверил ее, что именно так все и будет. Я спасу тебя. Защищу от всех невзгод. Но, что важнее, я уберегу тебя от самого страшного позора. От поступка, за который тебя ждала бы одна расплата – смерть. Даже твоему мертвому глупому отцу я великодушно оказывал услугу. Он перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что ты сбежала с лекхе. Разве ради этого он растил и воспитывал тебя?

Нет, старших нужно уважать. И ты потом это поймешь, Майя. Поймешь и усвоишь урок. Потом. Поймешь.

И ты еще поблагодаришь меня за то, что вовремя удержал от опрометчивого шага. Пусть ты кричала, как дикая кошка, когда я уже официально пришел в твой дом свататься. Пусть запиралась в комнате и угрожала заморить себя голодом, пока твоя мать с пустым взглядом просила моего отца отнестись с пониманием к ситуации.

Я-то знал, что ты просто набиваешь себе цену, моя Майя. Ты кокетничаешь. Женщинам нравится, когда мужчины бегают за ними и добиваются своего. Ради тебя я готов был на все. Я добивался тебя с первого момента, как увидел.

И я побежал за тобой. В тот же вечер после нашей помолвки. Я знал, куда ты торопишься под покровом темноты. За плечом у тебя висел рюкзачок с вещами. Ты была так близка к тому, чтобы перейти грань! Когда я понял это, то не смог больше медлить.

Я догнал тебя уже в чаще, где плотная стена деревьев поглощала все звуки. Наша деревня в долине безмятежно спала. Ты ведь позаботилась о том, чтобы уйти незамеченной, правда, моя милая Майя?!

Услышав мои торопливые шаги, ты обернулась – но поздно. Я толкнул тебя на траву, выбил из рук фонарик, которым ты освещала себе дорогу. Он упал, но не погас. Луч света бил в ствол ближайшего дерева, а в твоих глазах, Майя… боже, какие красивые слезы в них сияли! Как крохотные бриллианты, которые обрамляли черные озера зрачков. На миг я залюбовался тобой.

Ты начала заигрывать со мной. Сопротивляться. Мне не очень нравилось, как ты ведешь себя, но я уже привык. Почему-то все женщины сперва так брыкаются. Это потом они становятся мягкими и уступчивыми.

Я попросил тебя не кричать и не вырываться. Возможно, переусердствовал, потому что на твоем виске выступила кровь. Но ты так сводила меня с ума, Майя! Я так хотел тебя! Это все страсть, она влекла меня на безумные поступки. Я не мог позволить, чтобы твоя девственность досталась какому-то лекхе. Он ведь не тронул тебя. Пока. Думаю, он понимал, что в этом вопросе не стоит переходить мне дорогу.

Бережно и нежно, трепеща от любви и благоговения перед тобой, я задрал твое платье. Ты так хотела меня, что принялась постанывать от нетерпения.

Не скули, сука! Не скули!

Вот так-то.

Я наслаждался каждой секундой нашего первого раза. Теперь ты была полностью в моей власти. Думала, что это ты не позволяешь мне приблизиться? Ах, моя наивная Майя! Я просто не хотел торопить события. Я ведь должен уважать свою будущую жену. Теперь, когда уже почти назначили дату нашей свадьбы, можно было позволить себе немножко больше. Мы ведь практически муж и жена, моя милая. Да?

Скажи, что да! Скажи, что да! Скажи, что да! Да!

Когда я вошел в тебя, ты закричала от восторга. Хорошо, что тебе достался такой опытный мужчина, как я. Ведь правда, моя драгоценная? Я с пониманием отнесся к тому, что ты не влажная и не мягкая. Конечно, ты стеснялась открыться со мной до конца. Не надо так. Ш-ш-ш, не надо. Ты не должна больше стесняться своего мужа.

Ты прислушалась ко мне. Моя умница. Когда я заканчивал, ты лежала неподвижно и смотрела куда-то вверх. Наверно, любовалась звездным небом. Хотя в чаще вряд ли его видно из-за верхушек деревьев. Как бы там ни было, я горячо поблагодарил тебя за прекрасный момент нашего сближения. Я целовал твое лицо, а прозрачные бриллиантовые слезинки так красиво стекали по твоим щекам. Если бы я умел рисовать – непременно запечатлел бы это для потомков.

Иди теперь к своему лекхе, моя Майя. Иди и скажи, кого ты выбрала в мужья. Опиши, как прекрасно тебе было со мной, пусть он позавидует. Пусть увидит твою девственную кровь, стекающую по ногам. Иди. Я тебя не держу.

Что ж ты не уходишь, Майя? Почему поднимаешься и бредешь обратно в деревню? Неужели поняла, что от судьбы не уйдешь?!

Но тебе нравилось играть со мной, да, Майя? Наверно, поэтому ты сама пришла в мой дом. Увидев из окна, как ты приближаешься, я не мог поверить глазам от радости. Траурное темное платье делало твою кожу похожей на изысканный мрамор в строгом обрамлении. А стоило вспомнить твои стоны и движения подо мной той ночью, как член наливался новой силой. Ты шла по улице уже не девушкой, а женщиной, и я втайне гордился тем, что стал у тебя первым.

Проходя мимо, ты посмотрела на меня, и в твоих глазах читался неприкрытый ужас. О, как мне нравились эти твои знаки внимания! Ты как будто специально знала, что заводит меня больше всего. Твоя дрожь. Испарина над верхней губой. Расширившиеся зрачки. Аромат твоего страха возбуждал меня до боли в паху.

И после всего этого, ты думала, что сможешь сбежать от меня, сука?! Не так – так иначе?! Серьезно считала, что уговоришь моего отца выдать тебя за моего брата? Хотела отделаться малой кровью? А этот идиот, мой мямля братец! Он, конечно, едва лужей у твоих ног не растекся, когда услышал новость. Я смеялся. Смеялся вам всем в лицо, Майя!

Закладка:

Почему ты решила сменить одного жениха на другого? Почему? Молчишь? Это все нервозность молодой невесты перед свадьбой. Молчи. Тебе все равно никто не поверит. Не нервничай так, мать тебя утешит.

Я приду к тебе этой ночью. И следующей. Буду приходить каждую ночь, пока ты не родишь мне сына. Нашего первенца. И я даже знаю, как мы его назовем. Коля.

Запомни, сука. Я убью всех, кого ты любишь, если ты не родишь мне сына. Поняла?!

Но я люблю тебя, моя драгоценная Майя. Поэтому я разрешаю тебе попрощаться со своим лекхе. Иди к ним в общину. Иди. И скажи ему, что ваша встреча была ошибкой.

Наступил день, когда мы с Иваром произнесли брачные клятвы, и нашими свидетелями стала вся его община. Поселенцы собрались в плотный круг перед воротами, а в центре стояли мы и держались за руки. Вести церемонию на правах старейшины взялась Нина. Пожилая женщина тщательно подготовилась. Надела лучшее платье, подкрасила губы, а на шею своей вороне нацепила сложенную в несколько раз нитку бус.

Мила тоже прихорошилась. В свойственной ей грубоватой манере не стала отказываться, когда я подарила несколько своих новых платьев. Сошлись на том, что это – своеобразный возврат долга за одежду, которую она давала мне. Обмен, конечно, был неравноценный, потому что платья обошлись Ивару в немалую сумму по сравнению с растянутыми футболками и штанами Милы. Но, судя по тому, как загорелись глаза, у нее давненько, а может, и никогда, не было ничего подобного.

Наряд глубокого винного цвета хорошо подошел Миле и выглядел празднично. Стоило ей вылезти из своих обычных домашних платьев и халатов, распустить и уложить волосы – как она мгновенно преобразилась. А бросив случайный взгляд в сторону, я вдруг заметила, что Байрон стоит и смотрит на нее, открыв рот…

Приятно было увидеть и спасенную Иваром от охотников Тину. Чуда пока не произошло, она выглядела робкой и запуганной, старалась держаться ближе к кому-нибудь из женщин и отчаянно сторонилась мужчин. Даже Ивар, к которому испытывала благоговение, вселял в нее легкий ужас, если подходил ближе, чем на расстояние вытянутой руки. Раньше я могла только воображать, что творится в душе бывшей рабыни, но, побывав в гетто, начала более четко представлять ее состояние. Впереди Тину ждали еще долгие и долгие месяцы перед тем, как страхи, наконец, начали бы таять. Но пример Милы был перед глазами, а тихая и семейная обстановка поселения влияла только к лучшему.

Лекс, с таким торжественным выражением лица, как будто сам женился, вручил мне букет душистых лесных ромашек с крохотными белыми лепестками и пожелал самого лучшего своему другу. Теперь я со смехом вспоминала, как цапалась с ним в машине в день похищения. А ведь тогда по-настоящему его ненавидела и желала смерти! Оказалось, что нужно лишь узнать этого увальня поближе, чтобы понять – добрее вряд ли найдется кто-то из лекхе.

Больше всех празднику радовался Никитка. Его смех звонким колокольчиком переливался то с одной, то с другой стороны круга, а Мила не успевала ловить сына, чтобы одернуть и заставить вести себя тише. Поначалу мальчик искренне расстроился, когда ему сказали, что я стану женой Ивара. В его последних воспоминаниях Ивар обижал меня и заставлял плакать. То, что произошло позже, осталось за кадром. Но после двух бутербродов с вареньем и разговора по душам Никитка смирился и вынес вердикт:

– Все равно дядя Ивар уже старый, а я – молодой. Когда он уйдет на пенсию, настанет и моя очередь на тебе жениться!

Пришлось согласиться.

Сложнее всего оказалось переломить отношение со стороны прочих поселенцев. Мы не успели близко познакомиться, и все, что они знали, – я уезжала пленницей, а вернулась почему-то невестой их обожаемого лидера. Я успевала только ловить на себе косые взгляды и слышать шепотки. Многие хмурились, что тоже не прибавляло радужного настроения. Хорошо, что Ивар успокаивал и поддерживал меня, иначе подобное отношение значительно омрачило бы наш день.

Когда все притихли, а Ивар встал напротив, сердце замерло при одном лишь взгляде на него. Я комкала в руках букет и буквально приказывала себе дышать ровно. Его глаза сияли. Непослушная прядь волос так и норовила упасть на лоб. Губы сами собой растягивались в нежной улыбке, хотя я видела, что он старается ее спрятать. Мы так отчаянно хотели быть вместе! И пусть эта церемония не считалась официальной для людей моего круга, на мне не было фаты, а платье цвета топленого молока можно было счесть скорее просто нарядным, чем свадебным. По злой иронии судьбы Ивар мог бы жениться на мне официально, но мой паспорт остался в заповеднике. Но так ли уж это было важно? Главное, что мой мужчина, мой обожаемый дикий зверь держал меня за руку и улыбался. В такой момент не хотелось думать о глупых законах. Впрочем, я все уже для себя решила.

– Я, Кира из клана охотников, – начала я дрожащим голосом и сразу же едва не сорвалась в слезы от волнения.

Вырвав одну руку из пальцев Ивара, принялась судорожно махать себе на лицо.

– Давай, малыш, давай… – с легкой улыбкой шепнул он, – у тебя все получится.

– Клянусь всю жизнь любить тебя, – продолжила я, справившись с эмоциями и вернув ему руку, – поддерживать все твои решения и подарить тебе наших детей. Клянусь разделить с тобой все тяготы и, что гораздо лучше, все радости.

Улыбка у Ивара становилась все шире.

– Я только не согласна, чтобы ты продолжал заглядываться на городских красоток! – нахмурилась я строго.

Лекс хрюкнул в кулак, но под строгим взглядом Нины снова натянул серьезную мину.

– И в знак своей любви и верности, Ивар, я хочу подарить тебе самое дорогое, что у меня есть. – Я вздохнула, потому что принять это решение было очень непросто. – Всю жизнь я гордилась тем, в какой семье родилась. Моей детской мечтой было пойти по стопам отца и братьев и стать охотником, как они.

В толпе лекхе зафыркали, но примерно такой реакции я и ожидала.

– Я знаю, что мои родные очень страдают без меня. Но они нанесли непоправимый ущерб твоей семье, – я обвела взглядом поселенцев, – всем вашим семьям. Мой отец виноват в том, что началась перемена законов. Поэтому…

Я снова запнулась, и Ивар лишь крепче сжал мои пальцы в знак поддержки.

– Поэтому в знак любви к тебе, Ивар, я отрекаюсь от своей семьи. И от мечты стать охотником тоже. Меня больше ничего не связывает с кланом Хромого, – говорить такие слова было почти физически больно, – я не хочу идти с ними на контакт. Для них Кира из клана охотников умерла. Есть только Кира, жена Ивара из общины лекхе. У меня останется пуля… но как память о том, что моя семья натворила, не более того.

Нина вынула платочек и украдкой промокнула уголки глаз. Она должна была чувствовать себя счастливой, ведь именно о таком исходе событий и говорила, как о компенсации за прошлые страдания.

– Ну вот, ты отлично справилась! – шепнул Ивар тоном заговорщика, а потом продолжил более громко: – Я, Ивар из общины лекхе, клянусь всю жизнь любить тебя. – Он приподнял бровь. – Во всех смыслах…

На этот раз по толпе пробежали смешки. Я тоже улыбнулась. Шутка немного разрядила волнительную обстановку. Но улыбка с лица Ивара исчезла, и дальше он произнес абсолютно серьезно:

– Я всю жизнь буду любить тебя, малыш. Поддерживать все твои решения. И подарю тебе наших детей.

– Если уже не подарил, – скептически проворчала Мила.

Ивар нервно сглотнул и впился в меня взглядом.

– Клянусь разделить с тобой и трудности, и радости. У нас не разводятся, охотница. Ты, правда, для меня очень много значишь.

– Я больше не охотница… – пролепетала я, ощутив, что на глаза снова наворачиваются слезы.

Он покачал головой.

– Для меня ты навсегда останешься охотницей. Для остальных нет, а для меня – да. Моей маленькой охотницей. Потому что я полюбил тебя именно такой, какая ты есть. Со всей твоей чокнутой семейкой головорезов.

Закладка:

Меня подкинуло на месте.

Стремглав я бросилась прочь из комнаты. Почти кубарем скатилась вниз по лестнице. Из кухни раздавался чей-то жалобный плач. Ивар, Байрон и Лекс вполголоса переговаривались, стоя у входной двери. Похоже, обсуждали план действий. Я ворвалась в их круг и выпалила:

– Это не мой отец!

Все трое повернулись ко мне с круглыми глазами.

– Что ты такое говоришь, охотница? – обрел дар речи Ивар.

Меня уже захлестывал адреналин, как перед схваткой с противником.

– Это не клан моего отца! У них незнакомые мне нашивки, – заметив, что Лекс и Байрон озадачились, я пояснила: – У каждого клана есть свои отличительные знаки. Типа геральдики. Мои родные носят на шее пули, потому что мы – первые, кто отлил их когда-то из особого железа. У тех, кто сейчас ворвался в поселение, какие-то нашивки с волком. Это точно не моя семья.

Ивар просветлел. Но Лекс продолжал хмуриться.

– Но все равно это охотники. С ними шутки плохи, – пробормотал он.

– Это обычные люди, которых можно убить их же собственным оружием, – возразила я. – Просто используйте своих фамильяров.

– Она права, – бросил Ивар. – Это все меняет. Как же я люблю тебя, моя охотница!

Он наклонился и впечатался в мои губы коротким вдохновляющим поцелуем. Потом выпрямился и кивнул друзьям:

– Теперь мне не нужно беспокоиться. Будем действовать по обычной схеме. Кира, иди к остальным.

Я кивнула, и они выскользнули на улицу. Теперь, когда камень с души упал, мой разум обрел прежнюю расчетливость, а уроки, полученные в семье, вспомнились, как раньше. Требовалось найти укрытие для тех, кто не мог защищаться.

На кухне я обнаружила Милу и Никитку. Они склонились над Тиной, которая забилась в угол и обхватила голову руками. Уговаривали ее подняться, но бывшая рабыня, едва заслышав выстрелы и крики, похоже, потеряла самообладание и мысленно вернулась в свое страшное прошлое. Она раскачивалась и скулила нечто несвязное. Отодвинув в сторону мальчика, я попробовала тоже достучаться до рассудка девушки, но безрезультатно. Даже ее фамильяр не появился, хотя кошка Милы крутилась под ногами.

В глубине дома что-то бахнуло, и потянуло едким дымом. Раздался звон битого стекла. Потом хруст чего-то под тяжелыми шагами. Мы с Милой посмотрели друг на друга, и ее лицо было бледным.

– С-спокойно, – сказала я, стараясь не замечать, что мои собственные коленки дрожат.

– Они идут сюда… – Она схватила сына в охапку, прижала к груди и затряслась всем телом.

Шаги приближались. По моей спине прокатилась волна холодного озноба.

– Мила! – Я схватила ее за плечо и крепко, до боли, сжала. – Ты нужна мне. Если ты сейчас запаникуешь, как она… – я показала на Тину, – я одна не справлюсь. Будь сильной ради наших детей.

Несколько мгновений она моргала, глядя на меня. Потом сделала несколько судорожных вздохов.

– Ч-что надо делать?

Я прикинула на слух расстояние до ворвавшегося в дом.

– Уже нет времени прятаться. Мы должны закрепиться здесь. Перевернем стол.

Отодвинув растерянного Никитку к Тине, мы с Милой вдвоем навалились и уронили предмет мебели на бок. Игровые фишки со стуком рассыпались по полу. Стаканы и бутылки попадали и разлетелись фонтанчиками брызг. Но зато теперь у нас появилось нечто вроде щита, за которым можно было спрятаться.

Убедившись, что трое моих подопечных укрылись, я лихорадочно огляделась. Требовалось чем-то вооружиться, и желательно, чтобы это оружие было привычным и удобным. Взгляд упал на подставку с ножами. Выхватив самый большой, я притаилась за дверью и задержала дыхание.

– Эй? Здесь есть кто-нибудь? – послышался насмешливый мужской голос.

Мила выглянула и уставилась на меня безумными круглыми глазами. Я приложила палец к губам. Неизвестно, слышал ли нас охотник. Могло и пронести.

Но тут, как назло, Тина издала тоненький жалобный вой. Мила исчезла из поля видимости, и вой прервался, как будто девушке зажали рот рукой. Но было поздно.

– Уже иду! – отозвался мужчина.

Мой мозг стремительно заработал. Я вся превратилась в слух. Каждый шаг приближающегося охотника словно подталкивал стрелку секундомера в моей голове.

Когда на пороге возник человек, я молниеносным ударом воткнула ему нож точно в незащищенный участок шеи над воротником. С булькающими звуками мужчина схватился за горло, рухнул на колени, а затем – повалился ничком на пол. От головы начала расползаться багровая лужа.

– Ты его убила, – ошарашенно протянула Мила, выглянув из убежища.

Ее кошка появилась из-за стола, подошла и осторожно обнюхала мертвеца.

Этот факт не сразу дошел до моего сознания, а когда я сообразила, что охотник уже не встанет, едва успела повернуться, как меня вырвало в раковину. Из-за беременности повысилась впечатлительность.

– Теперь нужно где-то спрятаться, – произнесла я, вытирая губы рукавом.

– Можно в сарае, за мешками с картошкой. Вылезем через окно в моей комнате, – с готовностью подхватила Мила.

Вариант подходил, и я кивнула. Подхватив скулящую Тину, которая, вдобавок, начала еще и вырываться, едва завидев тело охотника, мы двинулись к выходу из кухни. Хорошо, что Никитка держался молодцом, как настоящий мужчина. Вид мертвого тела, конечно, не подходил для зрелища маленькому ребенку. Но мальчик смело перешагнул через лужу и юркнул за дверь.

Одновременно с нашим появлением в дом ворвался Ивар. Я не смогла сдержать стона облегчения, когда увидела, что он цел и невредим, хотя и покрыт подозрительными бурыми пятнами. Его ответный взгляд сообщил, что наше беспокойство было взаимным. Увидев ноги охотника на пороге кухни, Ивар нахмурился.

– Все уже хорошо, – поспешила успокоить я.

– Где Лекс? – забеспокоилась Мила.

– Он еще там, – Ивар показал себе за плечо на приоткрытую дверь. – Не волнуйся, мы нашли, чем вооружиться. Я пришел убедиться, что вы в безопасности, потому что мне сказали, что кто-то ворвался в дом.

– Он и ворвался, – кивнула Мила и покосилась в сторону кухни.

– Тогда мы спрячемся, как и планировали, – воодушевилась я, но тут входная дверь с размаху ударилась о стену и послышался ехидный голос:

– Не-а, не так сразу.

Казалось, мы все как один застыли и не могли поверить своим глазам. До моего слуха донеслось, как сдавленно охнула Мила. Я и сама с трудом удержалась от вопля. Только прошептала:

– Этого не может быть…

– Почему же не может? – Виктор с победоносной улыбкой вошел в помещение и обвел всех нас взглядом по очереди. – Слухи о моей смерти были сильно преувеличены, вы не находите?

Следом за ним шагнул охотник. В руках он держал арбалет. Одного взгляда хватило, чтобы понять – оружие заряжено острым болтом из особого железа.

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. За себя. За ребенка. И за всех, кто стоял рядом.

– Сукин сын! – прорычал Ивар и сжал кулаки.

– Такой же, как и ты, – парировал Виктор. Он повернулся к Миле. – Привет, любовь моя.

Короткой язвительной фразы было достаточно, чтобы она пришла в ярость. Широко открыв рот, Мила покраснела, затряслась и так пронзительно закричала, что стекла в окнах готовы были вот-вот полопаться. Ее кошка взлетела на перила лестницы, а оттуда молнией бросилась на Виктора. Но тут из воздуха возник его шакал. В прыжке он перехватил кошку и сдавил челюстями трепыхающееся и шипящее животное. Ивар дернулся вперед, но охотник вскинул арбалет в предупреждающем жесте.

Мы опять застыли каждый на своем месте.

– Ненавижу тебя! – задыхаясь, прошептала Мила. По ее лицу потекли слезы. – Как же я тебя ненавижу! Гад! Сволочь! Мразь!

– Мама… кто это? – испуганно цеплялся за ее юбку Никитка.

– Я мог бы быть твоим папой, – ухмыльнулся ему Виктор.

– Не смей даже говорить так! – не выдержала я.

«Красноповязочник» словно только вспомнил о моем существовании. Он повернул голову и вскинул брови.

– Ах, горожаночка! Вот ты-то мне и нужна. Когда я узнал, что тебе удалось вырваться из гетто, понял, что ты не просто дорога Хамелеону. Ты втройне ему дорога, раз он сумел достать тебя из-под земли. А все, что дорого ему, – дорого и мне.

Закладка:

– Пожалуйста, поверь мне, – попросила я, когда мы с Костиком вышли на улицу. – Я рассчитываю на твою помощь. Не говори, в каком именно городе меня нашел. Назови другой. Просто успокой наших и передай мои слова, чтобы не искали.

– Ты же знаешь, что у меня вряд ли это получится, – проворчал он, но мне показалось, что Костик начал понемногу оттаивать. Из его взгляда исчез прежний ужас.

– Получится, – кивнула я, – уверена, что все получится. Ты всегда доверял мне, а я – тебе. И сейчас тебе доверяю. Может, когда-нибудь я наберусь смелости, чтобы выйти на контакт с семьей. Но сделаю это сама и тогда, когда посчитаю нужным.

Он переступил с ноги на ногу, а потом порывисто и неуклюже меня обнял.

– Береги себя, сестренка. Я сделаю что смогу.

– Спасибо, – глаза защипало, и я шмыгнула носом. – Мне так тебя не хватает… всех вас… но мне пора. Уходи первым и не вздумай проследить за мной.

Костик недовольно поморщился, развернулся и пошел прочь. Я смотрела в удаляющуюся спину брата и едва сдерживала слезы. На короткий миг словно вернулась в прошлое и ощутила себя в кругу семьи. Как же трудно было прощаться опять на неопределенный срок! Костик обернулся на перекрестке, махнул на прощание и скрылся за углом.

Вытирая мокрые и замерзшие щеки, я поторопилась вернуться к игрушечному магазину. Ивара увидела уже издалека. Он шел прямо на меня с пакетами в одной руке и листовкой в другой и выглядел разъяренным зверем. Прохожим приходилось шарахаться в стороны. Мое горло сдавило. Я причинила боль Костику, а теперь еще и Ивар наверняка подумал, что потерял меня.

Встретившись со мной взглядом, Ивар с облегчением выдохнул и замедлил шаг.

– Куда ты пропала?

– Заблудилась, – пожала я плечами. – Хорошо, что сообразила, как вернуться к этому магазину.

– Нам нужно уходить, – он показал мне листовку и оглянулся по сторонам.

Заметив беспокойство Ивара, я поняла, что не ошиблась, умолчав о встрече с братом. Это добавило бы ему лишних нервов. До Костика, похоже, удалось достучаться – значит, все в порядке.

– Конечно, пойдем, – я взяла мужа за руку, – самое необходимое мы купили. Приедем потом еще раз.

По жесту, которым Ивар смял листовку и выкинул ее в ближайшую урну, было похоже, что если и приедем, то теперь не скоро.

– А кто был тот мужчина в черном? – поинтересовалась я.

– Частный детектив. Мы работали с ним по одному делу, и у парня чересчур хорошая память на лица. Поэтому мне пришлось попросить тебя уйти.

– Это правильно, – согласилась я и на всякий случай оглянулась: вдруг брат решит передумать?

Но никто, даже отдаленно похожий на Костика за нами не шел, а по пути домой нас не преследовал ни один автомобиль. И тогда я наконец позволила себе расслабиться и поверить, что все обошлось.

По прошествии нескольких месяцев с того дня, ясным летним утром, я проснулась с ощущением, что сегодня должно что-то случиться. И для подобного прогноза имелся даже повод: вечером собирались праздновать день рождения Никитки. Ивар еще накануне привез целую гору подарков, купленную от имени всех нас, и теперь коробки ждали своего часа в самом надежном месте: под нашей с ним кроватью.

Мысленно сетуя на жару, я сползла с постели и буквально заставила себя умыться, одеться и выйти из комнаты. Мила считала, что роды должны начаться со дня на день, и, честно говоря, я уже с нетерпением ждала этого момента. Живот стал таким огромным, что не удавалось даже найти по ночам удобную позу, чтобы выспаться как следует. Ивар наверняка триста раз пожалел, что женился на мне по своим обычаям без права развода. Ни о каких интимных моментах между нами не шло и речи. Все, что я могла, – лишь шипеть на него, чтобы принес еще одну подушку или сходил на кухню за стаканом воды, или не занимал столько места в кровати. Все выполнялось беспрекословно, а Лекс с удовольствием подшучивал над другом, называя «махровым подкаблучником».

Правда, в те моменты, когда Ивар отсутствовал в поселении, почетная роль водоноса и поправлятеля подушек доставалась и этому шутнику. Мила, напротив, со мной не церемонилась, считая, что двигаться полезно.

Когда в то утро я привела себя в порядок и осторожно спускалась по лестнице, она как раз выходила из кухни. Оглядев меня скептическим взглядом, Мила остановилась и спросила:

– Ну ты чего, как старуха, вся сгорбилась?

– Опять плохо спала ночью, – пожаловалась я, – и спина что-то болит…

– Спина? – Она задумалась. – М-м.

И ушла.

Пожав плечами, я постаралась найти себе какое-то занятие, чтобы отвлечься от недомогания. Потом прибежал Никитка, и в его компании скучать точно не пришлось. До обеда удалось как-то провести время, но когда все сели за стол, я вдруг поняла, что не хочу есть.

– Что, спина так и болит? – опять поинтересовалась Мила, и на этот раз в ее голосе послышалось больше сочувствия.

– Угу. – Я поморщилась и потерла поясницу.

– А Ивар когда приедет?

– Обещал сегодня пораньше вернуться. Праздник же.

И снова Мила издала глубокомысленное «М-м» и потеряла ко мне интерес.

Ивара, появившегося ближе к вечеру, я встретила уже со стиснутыми зубами и испариной на лбу.

– С тобой все хорошо, малыш? – обеспокоился он. – Ты сама не своя.

– Наверно… не знаю… может быть… – Я вцепилась в его руку и с трудом выдавила улыбку подбежавшему в ожидании поздравлений Никитке. Не хотелось портить ребенку праздник своим плохим самочувствием.

Когда мальчик задул свечи, а Мила взяла нож, чтобы разрезать торт, мне скрутила такая волна боли, что я схватилась за край стола и выругалась целым потоком брани из лексикона наемников. Среди собравшихся повисло молчание. Ивар наклонился ко мне с круглыми глазами.

– Кира… что случилось?

Прежде чем я успела отдышаться и произнести хоть слово, за меня ответила Мила.

– Кира рожает, – невозмутимо произнесла она и приступила к разрезанию торта.

Ивар стал белым, как стенка. Одновременно с ним Байрон и Лекс приняли благородный зеленый цвет лица.

– Как рожаю? – прохрипела я.

Мила пожала плечами и облизнула кончик пальца, измазанный в креме.

– Похоже, что с утра.

– Почему ты не сказала? – пришел в себя Ивар, обращаясь то ли ко мне, то ли к сестре Лекса.

– Я понятия не имела… – пролепетала я.

– Я не хотела пугать Киру, – заявила она, – и вообще, удивляюсь, почему она только сейчас заорала благим матом. Я к этому времени, по-моему, уже родила.

– У меня будет братик? – с любопытством выпучил глазенки Никитка.

Объяснять степень родства этого ребенка вызвался Байрон. А вот Нина, которая тоже присутствовала на торжестве, стрельнула в меня своими глазищами, откашлялась и поинтересовалась:

– У тебя уже отошли воды, девочка?

– Воды? – Я снова выругалась, только теперь мысленно из уважения к пожилой женщине. – Не знаю…

Она нахмурилась.

– Поверь, если бы отошли, ты бы уже знала.

Выражение ее лица мне не понравилось.

– И… и что мне делать?

– Для начала выйдем-ка из-за стола.

Дальнейшие события запомнились смутно. Меня увели почему-то в комнату Милы, расположенную на первом этаже. Я слонялась из угла в угол, невпопад отвечая на вопросы Нины, а Ивар не отходил ни на шаг. Впервые я видела его таким напуганным. Никакое сражение с охотниками не выбивало его из равновесия так, как грядущее рождение собственного ребенка.

Волны боли накатывали одна за другой, и вскоре ходить перехотелось. Я легла, свернулась калачиком и поскуливала. Перед глазами темнело от каждого нового приступа. Где-то на заднем фоне слышались встревоженные голоса.

– Это плохо. У нее сильные схватки, но воды не отходят, – говорила Нина.

– Сделайте же что-нибудь! – требовал Ивар каким-то чужим, сиплым голосом.

– Ее надо везти в больницу, – вынесла вердикт Мила.

– М-м… – мычала я, кусая подушку, – меня нельзя в больницу… документов нет…

– Она может потерять все силы, а мы не знаем, как помочь, – тревожилась Нина. – Здесь нет профессиональных акушеров.

Закладка:

Он вошел в дом, побрел на кухню и тяжело опустился за стол, обхватив голову руками.

– Ну что, папаша, тебя можно поздравить? – весело промурлыкала Мила, которая появилась следом.

Заметив неладное, она мгновенно перестала улыбаться и присела напротив Ивара.

– Что случилось? Что-то с Кирой? – она сдавленно охнула. – Только не говори мне, что ребенок…

– У меня родилась дочь, – пробормотал Ивар, уставившись в одну точку, – но Кира с ней уехала.

– Кира? Она же ночью только родила!

Он равнодушно пожал плечами.

– Еще рано утром меня не пустили. Сказали, что надо дать отдохнуть. А потом сообщили, что Кира выписалась под свою ответственность.

– Ничего не понимаю…

– А я понимаю. Судя по словам дежурной медсестры, ее забрали братья. Охотница вернулась к семье. И посмотри на это.

Он порылся в кармане и швырнул на стол скомканный обрывок бумаги. Двумя пальцами, словно касалась мерзкой жабы или отвратительного слизня, его собеседница подцепила записку и прочла:

– «Ивар, не вздумай меня искать. Все в прошлом. Обо мне позаботятся родные. Спасибо за дочь», – Мила фыркнула. – Ты серьезно?! Это же наша Кира! Она отказалась от семьи!

Ивар покачал головой.

– Теперь я уже ни в чем не уверен. Ты же знаешь охотников. У них все завязано на кровных узах. Может, она поняла, что там ей будет лучше? Как они отыскали ее в роддоме? Наверно, все это время Кира как-то поддерживала связь со своими. – Он сглотнул, потому что эта мысль причиняла нешуточную боль. – Знаешь, пока мы ехали в роддом, она сказала, что больше никогда не захочет меня. Наверно, после таких мучений Кира меня ненавидит.

Он был уверен, что это так. Очевидцы утверждали, что его охотница ушла добровольно. Никто не тащил ее против воли по коридорам. Она даже доверила их ребенка своим братьям! Его дочь унес охотник! Это говорило Ивару о многом.

Мила похлопала ресницами, а потом рассмеялась. Она встала, обогнула стол, наклонилась и обняла Ивара сзади, положив подбородок ему на плечо.

– Женщины еще и не такое кричат, когда рожают. Не стоит все принимать на свой счет. Вот увидишь, боль забудется, и она сама захочет второго ребенка. К тому же, по Кире видно, что ее за уши от тебя не оттянешь в постели.

– Ну прямо не оттянешь, – хмыкнул Ивар, но глубокая морщина между его бровей немного разгладилась.

Мила потрепала его по плечу в знак поддержки и выпрямилась.

– А еще женщинам нравится испытывать гордость, когда отец младенца берет его на руки и признает своим. Даже если Кира злится на тебя за что-то, она не устоит. Просто поезжай и забери свою жену домой. Скажи, что мы все ждем ее обратно. Я приготовила вашу комнату и застелила детскую кроватку. Никитка не может на месте усидеть, так мечтает познакомиться с новой подружкой.

Ивар медленно поднялся и посмотрел в глаза Миле.

– Почему ты поддерживаешь меня сейчас? Раньше ты обожала спорить по любому поводу.

Девушка не стала долго размышлять над ответом.

– Я поддерживаю не тебя, а Киру. И хочу вернуть ее не меньше твоего. Поэтому так. И если для этого тебе требуется придать немного бодрости, считай, что ты ее от меня получил. – Мила взяла тряпку и сделала вид, что очень занята наведением чистоты на столе. – А еще я люблю тебя как брата. Хоть ты такой же идиот, как и Лекс. Что бы вы оба без меня делали? – Она вздохнула. – И что бы я делала без вас? Да не стой. Иди уже.

Впервые за сутки Ивар ухмыльнулся. Он расправил плечи и сжал кулаки.

Даже если придется спуститься в ад за Кирой, он найдет ее, как делал это и раньше. Найдет и привезет обратно.

И он должен взять на руки своего ребенка.

Блудная дочь вернулась в отчий дом.

Так, наверно, думали все, кто видел, как я выходила из джипа. После долгого отсутствия глаз подмечал даже незначительные изменения. Кажется, немного покосилась крыша у кузницы. По стене гаража раскинул темно-зеленые стебли плющ. Вьющийся сорняк и раньше претендовал на это место, но его вырубали. Теперь, что ли, передумали?

Среди наемников появились новые, более молодые, лица.

Зато все так же со стороны реки веяло сыростью и запахом мха, в курятнике кудахтали куры, а на пороге меня встречал однорукий дядя Миша. Старый охотник явно волновался, хоть и не желал показывать своих чувств. Он достал трубку, покурил ее, потом зачем-то сразу вытряхнул и убрал в карман.

Странно, что не вышел встречать отец. Неужели Костик не приукрасил действительность, и папа так плохо себя чувствует? Или просто хочет наказать эгоистичную дочь?

Малышка давно намочила пеленки и без перерыва хныкала. Я прижала ее к груди и гордо вскинула подбородок, находясь под обстрелом суровых мужских взглядов. Могла лишь представить, какую репутацию заслужила в глазах наемников из-за сплетен. Дочь охотника, которая целый год где-то пропадала и вернулась с ребенком на руках. Незамужняя, ведь официального брака с Иваром мы не заключали.

Больше всего я переживала даже не за то, кто и что подумает обо мне, а за будущее своего ребенка. Что будет, когда все поймут, что она – дочь лекхе? Мне придется драться до последней капли крови, чтобы защитить малышку. И я морально готовилась к самой жестокой схватке.

Расставание с Иваром легло тяжелым камнем на душу, но помощи с его стороны я не ждала. Наоборот, сделала все, чтобы защитить и мужа. Кое-как нацарапала записку и сунула медсестре, пока подписывала заявление на выписку. Если Ивар появится в клане – его убьют без суда и следствия прямо на пороге. Я прекрасно понимала, что делала, когда писала ему прощальные и обидные слова. Только в последний момент не выдержала и добавила «Спасибо за дочь». Чудесная кроха, так похожая на моего мужа, навсегда останется напоминанием о нашей взаимной любви. А расставание Ивар как-нибудь переживет и смирится. Он ведь обещал никогда не останавливать меня. По крайней мере, я надеялась на это.

Понимая, что слишком долго топчусь на одном месте, я заставила себя шагнуть вперед. Братья, как молчаливая стража, двинулись следом. Так меня и провели через двор, как пленницу в собственном клане. У стоявшего на пороге дяди Миши влажно блестели глаза. Он порывался обняться, но хнычущий ребенок напомнил о себе, и охотник передумал. Только взглянул на крохотное личико и произнес дрожащим голосом:

– Ребятеночка родила… а где же избранник твой?

– Этот ребенок от лекхе, – мрачно сообщил Коля.

Старый охотник недоверчиво перевел взгляд на меня. Я не шелохнулась, не видела смысла что-то доказывать. Дядя Миша почесал затылок и попятился.

– Надо бы выпить…

Я поморгала, чтобы смахнуть с ресниц слезы. Если уж старик, которого считала вторым отцом, впал в состояние шока от новости, то чего ожидать от родного папы?

Коля сделал знак подниматься по лестнице, и я машинально перешагнула нижнюю ступеньку. Забытые привычки возвращались сами собой. Поднявшись наверх, хотела уже отправиться в свою комнату, но брат придержал мой порыв.

– Разве не хочешь сначала повидаться с папой?

– Мне нужно покормить ребенка, – огрызнулась я и стряхнула его лапищу с плеча. – Не видишь, она плачет?

Коля недовольно проворчал что-то под нос, но настаивать не стал. Дверь распахнулась… и я словно оказалась в мавзолее имени себя. Все вещи лежали нетронутыми, ровно на тех местах, как были оставлены мной. Кто-то время от времени протирал здесь пыль, умудряясь ничего не передвинуть. Мне стало жутко. Горько. Больно. Невыносимо.

Эта комната буквально кричала о том, что меня любили и ждали. Верили и надеялись. Скучали и мучились в разлуке. И это давило на совесть. Я не оправдала надежд семьи. Родные хотели, чтобы моя жизнь напоминала дрейфование корабля в тихой гавани. Никто не мог предсказать, что меня выкинет в океан. Но тихая гавань иногда становится плавучей тюрьмой, а океан – наполняет легкие свежим ветром. Жаль, что я так полюбила свободное плавание.

Зато нахождение на «своей» территории придало сил. Я выгнала старшего брата за дверь и наконец-то смогла остаться в одиночестве. Посетовала, что здесь ничего не подготовлено для приезда с новорожденным ребенком. Кроватка, пеленки, распашонки и прочие мелочи, которые Ивар накупил по списку, составленному Милой, – все осталось в поселении лекхе.

Закладка:

Я вздохнула. Ничего, выкручусь как-нибудь. Не привыкать. Аккуратно положила дочь на кровать. Малышка сучила ручками и ножками, ее личико покраснело от плача. Первым делом я порылась в шкафу, нашла чистые простыни и разорвала одну из них на пеленки. Переодела ребенка в сухое. Содрала с себя мешковатую одежду. Гардероб той, прежней Киры, оказался меньше, по крайней мере, на размер. Ничего не подходило. Неужели я так пополнела? Хотя вряд ли можно вернуться к прежним объемам на следующий день после родов.

Кое-как удалось найти подходящую кофточку и мягкие спортивные штаны, которые мне нравилось надевать для тренировок с братом. Воспоминания о нашей прежней дружбе в очередной раз кольнули в сердце. Как он мог так жестоко со мной поступить? Манипулировать при помощи ребенка. Это же Коля! Мой суровый, но по-своему любящий и заботливый старший брат. Да что с ними со всеми стало? Почему они смотрят на меня, как на умалишенную, и пытаются убедить себя, что я ничего не соображала, когда вынашивала и рожала ребенка от лекхе?

Я вытерла мокрые щеки, присела на кровать и взяла дочь на руки. Попыталась улыбнуться малышке. Вот уж кому точно не стоит видеть мать со слезами на глазах. Она только вошла в этот мир, но так и не познала счастья познакомиться с родным папой, а мама каждую секунду готова разрыдаться. Хорошее же начало жизни, ничего не скажешь!

Я приложила ребенка к груди, и дочь жадно принялась сосать. Давилась и кряхтела, нахмурила белесые бровки, снова напоминая Ивара. Процесс кормления немного успокоил меня. Захотелось лечь и провалиться в сон. И проснуться в своей кровати в доме Милы и Лекса, слушать, как бегает Никитка в коридоре, и ждать с работы мужа…

Сквозь дремоту до слуха донесся легкий скрип двери. Я тут же распахнула глаза и выпрямилась. Уставилась на вошедшего и даже сразу не узнала его. Горло перехватило.

Куда делся мой величественный и статный красавец-отец? Что произошло с ним за год? Голову покрывала седина. Лицо избороздили глубокие горестные складки. Глаза потухли. Плечи сгорбились. Тяжело ступая, он опирался на палку и выглядел лет на двадцать старше истинного возраста. Я тихонько охнула.

Мой отец. Ходил. С палочкой. Как глубокий старик. Как же ему совершать осмотр периметра?

А потом я догадалась: он больше не осматривает периметр. Костик же говорил, что все дела взял на себя старший брат. Если папа еще и считался главным, то лишь формально. Его дни, как главы клана, были сочтены. Слабости среди охотников не прощают. Наверно, только большая любовь и глубокое уважение Коли удерживали того от последнего шага по смещению отца с занимаемой должности. Наш папа в свое время не колебался, свергая своего старшего брата по причине плохого самочувствия. Видимо, поэтому дядя до сих пор злился и на папу, и на всех нас, его детей.

Шаркая по полу, отец вошел в комнату и подслеповато прищурился.

– Майя?! – его губы задрожали.

Меня охватил дикий необъяснимый страх. Что же я натворила?! Папа выжил из ума. Не вынес горя от потери любимой дочери. Все равно, как если бы я своими руками убила бы его.

– Папа… – протянула я и шмыгнула носом, – это Кира, твоя дочь.

– Кира… – улыбнулся он, и лицо озарилось узнаванием.

Но вместо того чтобы порадоваться, я похолодела еще больше: папа произносил мое имя, глядя на нашего с Иваром ребенка.

– Нет, папа! Я – Кира. Я! Мама давно уже умерла, а я выросла! А это уже моя дочь. Твоя внучка.

– Внучка?

Колени у папы затряслись. Он торопливо дошаркал до кровати и опустился рядом со мной. В глазах застыло изумление.

– А как ее зовут?

Я закусила губу. Имя ребенку планировала выбрать вместе с Иваром. Но, похоже, теперь придется привыкать жить без него.

– Аврора, – выпалила я первое имя, которое вертелось на языке, – ее зовут Аврора.

– Красавица… – отец улыбнулся, и по его морщинистым щекам потекли скупые прозрачные слезы.

И тут меня прорвало. Я принялась взахлеб рассказывать обо всем, что случилось за прошедший год. Так искренне, как не делала этого с Костиком. Просто изливала отцу душу. О том, как ненавидела Ивара. Как чуть не погибла в клане Седого за то, что невольно пожалела грязную рабыню. Как растила внутри странное и нежеланное, но такое сильное чувство к мужчине из общины врагов. Как признала, что не могу жить без него и сделала выбор. Как отреклась от семьи. Как была счастлива и как страдала. Все-все-все.

Моя исповедь проливалась, как лекарство, на измученное сознание папы. Его глаза потихоньку светлели, в них уже проглядывался разум. И когда я закончила, передо мной сидел уже прежний человек.

– Ты выживала, как могла, Кира, – произнес он твердым голосом, – и тебя нельзя за это винить.

Я с благодарностью улыбнулась. Похоже, папа больше не держал на меня зла и все простил.

– Мы поможем, – продолжил он, – не волнуйся. Ты – часть нашей семьи. А ребенка отдадим.

Я дернулась, как от удара.

– Отдадим?!

– Как только ты закончишь кормить грудью через пару месяцев, – кивнул папа с леденящей кровь невозмутимостью. – В хорошее учреждение, где воспитывают таких же детей лекхе.

– Но она может оказаться не лекхе! Она, возможно, человек!

Опираясь на палку, отец с трудом поднялся и посмотрел на меня с сочувствием. Я могла поклясться, что в его глазах сквозила такая же боль, как и в моей душе.

– Ты еще такая малышка, Кира. Ты так похожа на свою мать. Как-нибудь я расскажу тебе ее историю, и ты поймешь больше. А пока просто прими как факт: какая разница, кем родился этот ребенок? Важно – кто его отец. Мое решение спасет жизнь внучке и убережет тебя от позора. Иначе… законы охотников суровы, Кира. Для всех.

Даже когда отец ушел, я продолжала сидеть в оцепенении. Явился однорукий дядя Миша и принес большую плетеную корзину, которую предложил использовать в качестве кроватки для ребенка. Я сухо поблагодарила. Охотник потоптался на месте, словно хотел о чем-то спросить, но потом ушел. Уложив сытую малышку спать, я присела рядом с корзинкой и уронила голову на руки.

Отдать нашу с Иваром дочь в детский дом? Волосы вставали дыбом. А если не отдам, они ее убьют? Я не могла поверить, что у кого-то из родных поднимется рука, но если слухи расползутся, в дело могут вмешаться представители других кланов. Наверно, на это намекал отец. Убежать, прихватив документы и деньги? Но сколько можно скрываться? Постоянно жить в страхе, ощущать дыхание преследователей за спиной, просыпаться по ночам от кошмаров? Где счастье и покой? Почему мы с Иваром просто не можем быть вместе и растить нашего ребенка?

На эти вопросы не находилось ответов.

Постепенно от усталости стали закрываться глаза. Мое измученное долгими родами и не менее продолжительной поездкой тело раскалывалось от боли. Я не стала сопротивляться туману, который застилал разум. Этой уловке научилась еще во время изоляции в гетто. Нужно просто расслабиться и подумать о хорошем. Представить себя в том месте, где сбываются мечты.

Первым видением стал Ивар. Он долго смотрел на меня, а потом позвал:

– Кира!

Я побежала к нему навстречу и… проснулась.

– Кира! – заорал Ивар во всю мощь легких, выходя в центр двора, окруженного хозяйственными постройками. – Кира!

Он прекрасно понимал, какую заманчивую мишень представляет собой в этот момент. Серая громадина дома, когда-то построенного руками Петера из общины лекхе, а потом обжитого кланом охотников Хромого неприветливо оскалилась на незваного гостя. Как тигр, в пасть которому безумный смельчак собирался сунуть голову. Ивар ненавидел это место. Из детских воспоминаний сохранились ассоциации: ужас, крики и… боль. Призраки убитой семьи так и стояли перед глазами. Как же Кира умудрилась вырасти здесь?

Он поморщился и заставил себя принять более уверенную позу.

Это все ради дочери.

– Кира!

Ивару, который догадывался, что не пройдет незамеченным под камерами, все же удалось застать охотников врасплох. Для этого он, как и в самый первый визит в заповедник, оставил машину в укромном месте и вброд против течения ледяной реки добрался до жилища.

Закладка:

Из всех щелей, как тараканы, одновременно высыпали вооруженные люди. Обстановка накалилась. Одно неоторожное движение могло спровоцировать шквал огня. Ивар оглядел дула, направленные на него, и хмуро рявкнул:

– Я пришел сюда за своей женой!

– Она тебе не жена, отродье! – На пороге дома вырос здоровенный детина с ружьем.

Ивар узнал в нем старшего брата Киры. Это лицо запомнил еще в прошлый раз, когда болтался на цепях под деревом. И совершенно не удивился, когда парень прицелился и положил палец на спусковой крючок с явным намерением перейти от слов к действиям.

– Я просто хочу поговорить с Кирой, – процедил Ивар.

«И увидеть свою дочь».

О ребенке он боялся упоминать вслух просто потому, что не знал, какую версию рассказала родным охотница. Родство с лекхе могло поставить под угрозу благополучие новорожденной, и Ивар был готов утаить правду, лишь бы только убедиться, что с малышкой все в порядке.

– Хрена с два ты с ней будешь разговаривать когда-либо еще, – отрезал старший брат Киры. – Хватило и того, что ты распускал свои руки. Пожалуй, я отрублю их тебе перед тем, как окончательно пристрелить и выбросить труп в канаву.

Ивар скрипнул зубами.

– Кира просила меня не убивать никого из вас. Наверно, я тоже оторву тебе руки, просто чтобы ты не мог стрелять и помешать мне увидеть жену.

Показалось, что охотник опешил от такого заявления. Но в следующую секунду он злобно прищурился.

– Ты что, не боишься смерти? Зачем явился сюда? Кира вернулась в семью, где ее место. Она не хочет никого видеть.

Ивар испытал новый приступ ноющей боли в сердце. Его охотница не только бросила его, она унесла с собой его дочь. И отказывается видеться теперь? После тех сладких дней, полных любви и нежности, которые между ними были? Неужели он чем-то так обидел ее? Неужели в глубине души она всегда таила злость на него?

Усилием воли Ивар подавил бушующие внутри эмоции и заявил:

– Пусть она сама скажет это мне в лицо. И я уйду.

– Ты до хрена хочешь, – покачал головой охотник и дал знак своим.

Ивар сжал кулаки, приготовившись встретить град пуль.

– Не смейте стрелять!

Ивар нашел взглядом женскую фигурку в дверях и едва не застонал от облегчения. Его охотница, бледная и нетвердо стоявшая на ногах, но сердитая, как дикая кошка, оттолкнула брата и побежала к нему через двор. Он стоял и не мог поверить своим глазам. Единственная женщина, которую Ивар когда-либо любил. Мать его ребенка. Она бежала к нему.

Кира на ходу развернулась и врезалась в Ивара спиной, широко растопырив руки. От столкновения он даже не покачнулся, зато сообразил, что происходит. Охотница закрыла его собой!

– Первый, кто выстрелит, будет иметь дело со мной! – завопила она что есть мочи.

Полтора десятка вооруженных мужчин удивленно переглянулись между собой.

– Тебе не кажется, что это я должен стоять впереди? – вполголоса заметил Ивар, наклонившись к уху охотницы.

Она чуть повернула голову, и у него пропало все желание юморить по-черному в патовой ситуации. На лице Киры ясно читалась печать перенесенных страданий.

– Зачем ты пришел? – простонала она. – Они же убьют тебя! Ты только все усложнил!

Похоже, дома ей пришлось несладко.

– Я никогда не расстанусь с тобой, – упрямо заявил Ивар, еще больше сгорая от желания забрать свою семью из этого ада.

– Это мы еще посмотрим, – к ним медленно приблизился ее брат.

– Коля! – ахнула охотница, потому что дуло его ружья смотрело прямо на них.

Ивар молниеносно из-за ее плеча перехватил ствол оружия, крепко сжал и отвел в сторону. Никто не посмеет целиться в его женщину, пусть будет хоть трижды ей брат. Охотник силился помешать, но не смог. Его лицо перекосилось. Рука взметнулась, и воздух рассек звук пощечины. Кира дернулась и отлетела на землю.

– Предательница! – зашипел он на сестру. Потом поднял голову и приказал наемникам: – Связать обоих! И в клетки!

Вооруженные люди сомкнули круг.

Ты разбила мне сердце, Майя. Я так тебя любил! Но ты… ты всегда любила лишь того проклятого лекхе. Не меня. Не моего брата. Спала с обоими, но никого из нас так и не любила. Помнишь, как выкрикнула это мне в лицо? Ты помнишь, сука?

Ты посмела мне отказать. Я не верил своим ушам. Ведь поначалу все шло, как обычно. Мы встретились с тобой под покровом ночи подальше от любопытных глаз. В том самом амбаре, который ты выбирала для свиданий с лекхе. Мне нравилось брать тебя именно на этом месте, в стоге сена. Я представлял, что он, твой ненаглядный Петер, смотрит на нас и обливается кровавыми слезами. О, как же это заводило меня!

Но в ту ночь ты выглядела агрессивной. Не дала поприветствовать себя нежным поцелуем. Начала кричать, что тебе надоело терпеть, и ты хочешь все рассказать своему мужу.

Терпеть?!

Мужу?!

Нет. Встань. Встань на ноги сейчас же! Прекрати реветь, тебе еще не больно. Пока еще нет. Я сам решу, когда тебе станет больно по-настоящему. Я – твой муж. Я! Я люблю тебя, а ты – обожаешь меня. У нас уже трое прекрасных сыновей и дочь.

Что?!

Я не мог ушам своим поверить. Ты никогда так себя не вела. Захлебываясь в слезах, ты швырнула мне в лицо наполненное ядом признание, что моими были только двое первых детей. Ты посмела рожать еще двоих не от меня? Ты чувствовала себя виноватой за все те годы, которые прожила, обманывая моего брата?

Ну и что, что для всех он считался твоим мужем! Он – никто. Я твой муж! Слышишь меня? Вставай! Я – твой муж, твой хозяин и твой господин.

Вытри кровь. Не могу это видеть. Быстро!

Та свадьба была ошибкой. Я говорил отцу. Я говорил твоей матери, этой старой дуре. Я говорил размазне-братцу, что он должен отказаться от тебя, ведь ты путалась с лекхе, ты грязная. Но он уперся, как баран. Ну и поделом ему. Жить с ветвистыми рогами, воспитывать неродных детей – подходящее наказание для такого, как он.

Но ты испортила мою месть. Разрушила все планы. Зачем ты родила этих двух щенков! Мальчишку и девчонку. Я же считал их своими! А ты…

Я не мог выдержать такого предательства. Моя душа кровоточила. Хотел бы я, чтобы ты испытала хоть малую толику той боли, которую причинила мне! И тогда мой разум очистился от наваждения, которое ты насылала на меня своей красотой, и все прояснилось.

Да, я точно знал, как следует поступить.

Ты так радовалась рождению дочери, Майя! С таким упоением целовала ее крохотные пальчики! Так наполняла меня умилением при взгляде на вас двоих.

Твоя дочь, вроде бы, недавно сделала первые шаги? Что, если она случайно упадет с лестницы и свернет свою тонкую шейку? А? Тихо! Тихо, я сказал! Не вопи так. И не вздумай проболтаться моему брату. Ты меня знаешь. Ведь знаешь, да? Знаешь…

Перечислить тебе имена всех, кого я убил за дело и просто так? Нет? Не хочешь послушать? Ну и зря.

Ну тише, не надо плакать, милая. Ш-ш-ш! Иди сюда, я тебя обниму. Клянусь, что не трону Киру. Клянусь. Никогда не причиню ей зла, как бы ни хотелось. Но за это ты расскажешь мне, где находится жила. Ведь твой лекхе наверняка выболтал секрет в одну из встреч? Я не на всех бывал. Ведь выболтал, да?

Что ты говоришь? Где она находится? Ах, вот где…

Спасибо, моя драгоценная Майя. Я буду любить тебя всю жизнь, до конца дней. Твоя потеря станет невосполнимой. Мой брат будет скорбеть, но я разделю с ним эту скорбь. Как делил твое тело. И стану горевать в три раза больше. Потому что ты всегда принадлежала мне, а не ему.

Ты была моей первой любовью, Майя. И останешься последней. Прости, будет немного больно.

Прощай, моя несравненная.

По моему лицу катятся слезы, когда я вспоминаю ту ночь. Говорят, что мужчины не плачут, но мне совсем не стыдно. Я оплакиваю тебя, Майя. Я обещал, что не трону твою дочь, но ничего не говорил по поводу истребления отродий.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге