Мой рассказ про конец света, который так и не наступил, потому что вредная Айгюль, Маришка, Македон и я набули валенки. И Чик-чирик же ещё, точно.

Глава 1

Эпиграф (чисто для настроения):

Умом Россию не понять,

Осину точно не измерить

У ней особенная стать —

Мы запустили в космос велик.

Глава 1.

Утром бабушка Айгюль объявила нам всем, что сегодня вечером запланирован апокалипсис.

Точно будет апокалипсис, но не точно вечером. Может, даже пораньше, часов в 17:00 или в 16:00 дня.

Мы, делящие с ней одну жилую территорию, а именно кухню, возроптали и попросили перенести конец света хотя бы на завтра.

Потому что у всех планы: я по долгу службы должен был считать овец перед сном, Маришка должна была успеть до первых петухов сжечь книгу Венечки Ерофеева, Чик-чирик планировал чирикать. И только Македону было всё равно, потому что он итак планировал претерпеть смерть от ножей заговорщиков в 19:30.

Но проклятая старушка, глубоко затянувшись трубкой, набитой красным перцем, сурово произнесла:

— Свистать всех наверх! Будем готовить такелаж! Готовить такелаж на праздничный ужин, посвященный этому дню: апокалидню…днюпокалипсису…

— Чик-чирик, — подсказал Чик-чирик.

— Не перебивай, — рявкнула бабушка и запустила в птаху сапожищем. Но промахнулась по вине прогрессирующего астигматизма. Второй бросать не стала — так и сидела дальше в одном, как дура.

— О таком, вообще-то нужно предупреждать заранее, — пискнула Маришка из под стола, — вы же знаете, что я так не могу. Вы же вполне осведомлены о тонкости моей натуры. Об апокалипсисе нужно уведомлять не позднее, чем за три дня до его наступления. Мне это совсем не нравится. Если вы думаете…

Маришка сделала вид, что её перебили, но все молчали. Она глубоко оскорбилась и с опрокинутым лицом убежала в сторону раковины. Такой человек, что поделать.

— Но послушайте, — произнес я, добавив металла в голос, — свинец, железо, ртуть!

— Чик-чирык, — произнес Чик-чирик, не отрываясь от завтрака.

— Хватит вашей политической сатиры на лидера дружественной республики! — хором ответили ему мы.

Потом мы полчаса играли в молчанку на раздевание.

Как всегда проигрывала самая хитрая бабушка Айгюль. Нам не доставляло никакого удовольствия эта игра, поэтому мы даже забыли про наступающий апокалипсис.

— Ой, — ойкнул Македон, — я же совсем не готов к приходу гостей! Сегодня же придут мои друзья:

Гай Лонгин,

Децим Юний Брут Альбин,

Луций Тиллий Цимбр,

Луций Туллий Кимвр…раунд!

И мой любимый Марк Юний Брут, хоть его имя и не рифмуется.

— Мы не прокормим такую команду! Трюмы почти пусты! Ворвань на исходе и ром кто-то обратил в воду! — прорычала оголившаяся Айгюль со своей стремянки.

— Реверсивный Господь! — вскричал я в порыве озарения.

— Чик-чирик, — успокоил нас Чик-чирик, заказывая доставку.

Только обретя покой мы сели за круглый стол и стали чесать головы, соображая как же достойно встретить наш последний час.

— Может повесим цепочки из цветной бумаги? Я успею нарезать четыре километра до 16:00, — предположил я.

— Мы можем надеть лавровые венки и скинуть с себя одежды, — сказал Македон и сбросил с плеч тогу. Больше на нем ничего не было, кроме родинок.

— Ах оставьте, оставьте тогу — сказала ему Маришка, возвращаясь от раковины. Вид у неё был жалкий и потерянный между деревьев.

Всем в комнате вдруг стало стыдно: кому-то за себя, кому-то за тебя.

Тем временем наступил март и Чик-чирик улетел через дыру в потолке на юг. У него в Геленджике своя квартира под сдачу.

— Крысы бегут с корабля! — закричала Айгюль, наблюдая в окно как крысы бегут с корабля.

— Давайте посерьезнее, — предложил я, — пусть каждый приготовит по салату и по горячему. Так поедим! Гойдар! Ну был такой писатель, помните, про пионеров писал…

Все замолчали.

— Как забыть? — философски произнесла Маришка и смахнула скупую мужскую слезу со стола вместе с крошками.

Глава 4.

Потом разгорелся спор.

— А я вам говорю, Малая Вишера намного больше Большой Вишеры! Великий Новгород меньше Нижнего Новгорода! А Самара-городок, беспокойная я… — произнесли из-за шкафа.

Македон почесал бороду и вздохнул:

— Какие, однако, у нашего домового странные доказательства существования Бога. Был же уже такой философ…

— Кант! — вспомнил я.

Маришка всплеснула руками.

— Я англичанка на half. Не ругайтесь, пожалуйста, в присутствии дам.

— Очень обяжете, коли прямо в присутствии дадите…— обрадовался я. Хотя бы перед концом света мне светило узнать, что такое этот секс и с чем его едят.

Маришка подмигнула мне.

Глава 0.

— Господа, я сегодня поставила на вечер конец света, ничего не планируйте, — сказала нам вредная Айгюль утром.

Глава .6

— Скучно сидим, господа. А поехали-те к цыганам! — вскричал я, когда понял, что мы скучно сидим и могли бы поехать к цыганам.

— Вылазку на сушу? — уточнила Айгюль, — прямо к туземцам?

— Да, — согласилась Маришка утвердительно кивая подтверждающей головой.

Благо ехать было недалеко: без пяти минут семейная пара цыган снимали угол в гостинной нашей квартиры. Очень честные и аккуратные ребята, никаких неудобств не доставляющие.

— Подождите, — сказал краснобровый дрозд, — а если мы сейчас все уедем к цыганам, а в это время придет конец света? Ему же будет обидно и он никогда больше не вернется к нам.

Мы задумались.

— В таком случае время, разнузданное в своей безграничности, потеряет себе счет и потечет, куда ему заблагорассудится! — продолжил он, — за субботой будет следовать зима, а за зимой маки.

— Ты кто, блядь, вообще такой? — наконец спросила Айгюль, выражая общее непонимание.

Краснобровый дрозд очень смутился.

Глава Н.

Уже ближе к 17:00 мы расселись перед сценой, расположившейся между холодильником и плитой.

Македон по традиции каждое второе воскресенье марта показывал нам экранизацию фильма “Брат” Алексея Балабанова с Сергеем Бодровым в главной роли.

Изображал фильм он откровенно плохо, всё время путая диалоги и монологи. Хуже всего у него получалась сцена в автобусе. Ну помните, где вот это вот: “Нет билэт, я тебе говорю нет билэт…”

— Все ещё лучше, чем “Груз 200”, — произнесла Айгюль и мы все с ней согласились.

Глава %_

— …недаром помнит вся Россия про день Бородина, — Маришка закончила декламировать и поклонилась.

Мы рукоплескали, но у меня закралось подозрение:

— А это точно ваш стих, уважаемая Маришка? Или может мне называть вас – воришка?

— Это Лермонтов! — уверенно произнес Чик-чирик влетая в кухню.

— Это мои стихи, а не какого-то Лермонтова!

— Не-не, я не отрицаю, – покачал головкой Чик-чирик, — я говорю: что краснобровый дрозд это – Никита Лермонтов. Помните вы спрашивали, кто он такой… в общем, он – птица на замену.

— А ты, бляха-комар, думаешь, что читатель поймет эту шутку?

— Я сомневаюсь, что вообще кто-то до этого места дочитал, – подтвердил я, — а если и дочитал, у него мозги стали, как яичница.

— СТОЙТЕ! — вскричал Македон.

Глава %_ (продолжение)

— Подождите! Раз Чик-чирик прилетел - значит, бархатный сезон в Геленджике подошел к концу! А это, получается, что уже никак не меньше 17:00!

Тут мы услышали грохот.

Мы прислушались.

Тут мы увидели топот.

Мы пригляделись.

Тут мы заметили хобот.

Огромный хобот, что просунулся в дверь и стал засасывать всё сущее. Предметы, материю, запахи, звуки и даже само время.

Айгюль вдруг завизжала схватилась за стремянку.

— Я передумала! Думала, что хочу конец света, а оказалось неправильно!

Мы даже понять ничего не успели, как оказались посреди белой первозданной пустоты. Плавали в ней, как в первичном бульоне, обзывая бабку разные плохими словами, покуда Македон не вспомнил, что слоны страсть как боятся зимы.

— Друзья, — сказал он, — мы можем притвориться, что на Землю тихо опустилась зима, зима, зима. Набуть валенки и тогда конец света отменяется.

Так и вышло. Мы набули валенки. Даже Айгюль натянула на свой сапог сверху. Тут же нас выплюнуло обратно на нашу уютную кухоньку, где уже шло веселье и гульба. Еще никто не знал, что в нашей кухне происходило торжество.

Цыгане, что снимали у нас угол, Миро Боронин и Боро Миронина решили соединить свои свудьбы и наконец сыграть садьбу.

— Мне так радостно за них, — произнесла вслух Маришка, — так и убила бы кого-нибудь в их честь.

— Потерпите, — ответил я про себя, — давайте придержим это на сладкое.

Я приглядывался к кроснобровому дрозду.