Мой Египет
Глава 1 Начало
Уважаемый читатель, полагаю, вы уже успели побывать в Египте и насладиться подводными красотами Красного моря, африканским солнцем и гостиничным сервисом с непременным условием "всё включено”, или мечтаете обязательно там побывать.
Кто же об этом не мечтает!
А вот мы с братом до некоторых пор там не бывали и даже никогда о Египте не мечтали. Хотя нет, мечтали! Когда в школе изучали на уроках истории страны древнего мира, мечтали своими глазами посмотреть египетские пирамиды и древнего сфинкса. Узнать, как жили древние египтяне и их рабы. Да, даже узнать, как живут современные египтяне! Интересно же, древнейшая цивилизация, а что от неё осталось в наши дни! Но эти мечты были в далёком детстве, ещё в шестом классе! С годами они стёрлись, ушли в детские воспоминания, заменились более взрослыми устремлениями. Но судьба распорядилась по-своему, и нам таки пришлось в Египте побывать. И не просто побывать, а некоторое время там пожить. Правда, недолго: всего четырнадцать месяцев. А как же нас туда занесло и как нам там жилось эти четырнадцать месяцев?
Вот об этом и будет мой рассказ. Но прежде, чем я начну рассказывать об этом, хочу сделать краткое вступление.
***
Вы, наверное, обратили внимание, что, повествуя от первого лица, я говорю мы. Объяснение очень простое. У меня есть брат-близнец. И до двадцати двух лет мы с ним были практически неразлучны, ну, разумеется, за исключением тех дней, когда он или я ухаживали за своими будущими жёнами. В 22 года мы закончили военное училище, брат сразу женился и у каждого началась собственная жизнь. А до этого не было я и он, а были мы.
Мы росли без отца. Он умер, когда мы закончили первый класс.
Участник войны, фронтовик, имел ранения и контузии и смог прожить после войны всего десять лет. После его смерти мать растила нас одна. Не скажу, что мы жили бедно, но достатком были не избалованы.
Учёба нам давалась легко особенно естественные науки. В девятом и десятом классах участвовали в районных школьных олимпиадах по физике, химии и математике. Мы заканчивали трудовую политехническую школу и поэтому учились учились одиннадцать лет. в девятом, десятом и одиннадцатом классах четыре дня в неделю учились а два дня работали в школьной мастерской. Осваивали профессию столяр-станочник.
После окончания школы мать нам сказала, - в институте я вас не потяну, дальше решайте сами, как жить. И, поработав год на самарском машиностроительном заводе токарями, мы решили, что работать всю жизнь токарями не очень интересно. А потом, зря что ли, одиннадцать лет учились! И решили пойти в военное училище и стать офицерами. И не потому, что всю жизнь мечтали о военной карьере, а потому, что в военном училище питание, проживание и одежда за счёт государства, а на всё это самим зарабатывать мы уже попробовали. С непривычки оказалось тяжеловато.
А раз мы сами выбрали цель, значит, и шли упорно к этой цели. Некоторые курсанты после первого полугодия, познав трудности армейской службы, начали писать рапорта, - прошу отчислить, ошибся в выборе профессии, и всё такое. Но у нас с братом выбора не было, нужно продолжать учиться. Вернее, выбор-то был, и мы сами его сделали, значит, назад дороги нет.
Училище мы закончили с красными дипломами не потому, что регулярно подменяли друг друга на экзаменах и зачётах. Мы этого никогда не практиковали, не было нужды. Просто от родителей нам достались светлые головы, хорошая память и упорство в достижении цели. А цель у нас была одна — получить образование и нормально жить своим трудом. Никаких мыслей о Египте тогда и в помине не было!
О годах учёбы, как из безусых пацанов, бывших школьников, делают офицеров, можно написать целую книгу, но сейчас речь не об этом. Дальше я хочу рассказать, как судьба двух пацанов с Волги завела в Египет.
***
А всё началось с того, что по окончании военного училища мы с братом за отличную учёбу и примерное поведение получили назначение на Украину в Днепропетровскую резервную дивизию ПВО. Для тех, кто не в курсе, поясню: дивизия ПВО — это Дивизия Противовоздушной Обороны и мы молодые лейтенанты - офицеры-ракетчики.
Итак, в конце августа, отгуляв положенный нам после окончания училища первый офицерский отпуск, мы прибыли в славный город на Днепре, в штаб дивизии. Там нас собралось человек тридцать молодых лейтенантов выпускников этого года из разных военных училищ, В штабе дивизии нас распределили по полкам и бригадам.
Мы с братом и ещё десять лейтенантов из нашего училища получили назначение для прохождения дальнейшей службы в зенитно-ракетную бригаду в город Жданов, сейчас Мариуполь.
В армии есть приказ, — близнецов не разлучать. Поэтому мы с братом были отправлены служить в одну часть и в тот же день ночным поездом уехали дальше на юг, на берег Азовского моря.
Вы чувствуете, как судьба исподволь, потихоньку приближала нас к Египту? Мы, два пацана, родившиеся и выросшие на Волге в её среднем течении, в Жигулях, оказались на берегу Азовского моря, на полпути к Египту.
В штабе бригады нас опять ждало распределение, теперь уже по зенитно-ракетным дивизионам. И снова сработал приказ "Близнецов не разлучать". Мы попали служить в один дивизион, который прикрывал город и знаменитый металлургический комбинат АзовСталь с востока. Дивизион, куда мы приехали, стоял на холме в полутора километрах от берега Азовского моря. Чтобы дальше видеть, нужно забраться повыше. Вот позицию дивизиона и разместили на самом высоком холме на берегу моря. Мы на берегу Азовского моря! Вот оно рядом, его можно увидеть с любой точки позиции дивизиона!
Первым впечатлением о море было, это удивительная оптическая иллюзия. Когда стоишь на высоком берегу и смотришь в морскую даль, то кажется, что линия горизонта вдали поднимается до уровня глаз. И ты стоишь на берегу огромного каньона или по-русски, оврага, который начинается у твоих ног и шириной до самого горизонта.
Было самое начало сентября, на Азовском море в эту пору ещё тепло, и берег был усыпан отдыхающими. Мы с завистью наблюдали за ними в бинокль и мечтали поплавать и попробовать на вкус солёную морскую воду. Волжскую-то воду мы на вкус знали, в детстве не раз приходилось её пить прямо из Волги. Она отдаёт нефтью.
А какова морская вода?
И вот долгожданный выходной, и мы на море!
Второе впечатление, а точнее, полное разочарование: вода в Азовском море почти не солёная. Вначале, когда вода попадает в рот, ещё чувствуется привкус соли, а потом привыкаешь и перестаёшь его замечать.
И третьим впечатлением об Азовском море стало то, что оно очень мелкое. Когда мы решили понырять, как бывало на Волге, то попытались дойти до глубины хотя бы по грудь. Мы ушли от берега, наверное, на километр, а глубины всё не было. Уже и лодки, и катера все ходили ближе нас к берегу, а мы всё шли, и глубина была чуть выше пояса.
***
Ещё в штабе бригады, где нас, вновь прибывших лейтенантов, распределяли по дивизионам, мы узнали, что таких ракетных комплексов, которые мы изучали в училище, здесь нет. И нам придётся переучиваться. Я был назначен на должность офицера наведения, а брат — старшим техником приёмо-передающих устройств.
Сразу четверо молодых лейтенантов, как и я, были назначены офицерами наведения на других дивизионах. Командир бригады, построив нас четверых, объявил: “Даю месяц сроку на овладение навыками боевой работы. Через месяц проведём между вами состязание и определим, кто чего достиг. Лучший будет поощрён, худший — наказан”.
И началось наше освоение новой техники. А у меня ещё, кроме изучения техники, практические тренировки за пультом офицера наведения и слаживание боевого расчёта дивизионного командного пункта.
Офицер наведения — это самый занятый человек в составе боевого расчёта. В его обязанности во время воздушного боя входят:
Поиск и обнаружение воздушной цели по целеуказанию стреляющего (начальника боевого расчёта);
Определение характеристик цели и оценка помеховой обстановки;
Включение, при необходимости, аппаратуры защиты от помех и выбор режимов её работы;
Выбор режима сопровождения цели. Если автоматическое сопровождение невозможно, переход в режим ручного сопровождения;
Ручное сопровождение цели по дальности и руководство операторами ручного сопровождения по угловым координатам;
Пуски ракет по цели при достижении её дальности пуска;
Оценка результатов стрельбы.
Для выполнения всех этих обязанностей офицер наведения сидит за пультом, состоящим из двух частей. На вертикальной части располагаются два телеэкрана. В середине каждого отображается вертикальная линия, которая указывает направление, куда смотрит антенна локатора и горизонтальная линия, связанная с координатой дальности. По этим индикаторам офицер наведения производит поиск цели и оценку воздушной обстановки.
На горизонтальной части пульта расположены не менее двадцати различных тумблеров, кнопок и переключателей. Самые главные из них — кнопки пуска ракет.
И больше всего меня, конечно, озадачили штурвалы, расположенные на переднем торце пульта. Их было три. Как можно двумя руками вращать сразу три штурвала?! И не просто вращать, а с их помощью наводиться на цель по двум угловым координатам и дальности. Но не я же первый, значит, можно!
И вот всё это мне, как офицеру наведения предстояло освоить, то есть изучить назначение, способы применения и натренироваться использовать в составе расчёта.
Вот тут я брату сильно позавидовал. Но что делать, так уж мне выпало.
Жили мы на позиции в караульном помещении, на довольствии стояли в солдатской столовой. Бытовых забот никаких. Спасибо командирам, что старались поменьше отвлекать нас на различные посторонние работы. Мы целыми днями сидели на дивизионном командном пункте, уткнувшись в описания и разложив по столу схемы. То, что мы в училище изучали полтора года на пяти специальных курсах, нам предстояло освоить самостоятельно за несколько месяцев. А меня комбат минимум час в день тренировал на рабочем месте офицера наведения, а через неделю и совместно с операторами ручного сопровождения в составе расчёта.
***
Месяц пролетел незаметно. Как комбриг и обещал, через месяц к нам на дивизион съехались четыре боевых расчета дивизионных командных пунктов с молодыми офицерами наведения в их составе. И мы показывали полученные навыки и способности отражать массированные налёты воздушных целей. К моему удивлению, из четырёх новичков, моих бывших однокурсников, я был признан лучшим. Перед строем комбриг похвалил меня за отличную подготовку и спросил, что я хотел бы получить в награду. Я, недолго думая, заявил: прошу предоставить мне краткосрочный отпуск, я не успел жениться.
Брат-то женился во время отпуска, но его жена была студенткой и осталась доучиваться. А мы с моей будущей женой немного затянули с решением этого вопроса, а потом в самарском ЗАГСе упёрлись: - не положено, нужно выждать месяц испытательного срока, инструкция. Раньше с этим было строго и неукоснительно.
Начальники немного посовещались, и комбриг сказал: “Хорошо, поедешь, женитьба — причина уважительная. Но учти, вернёшься без жены — пойдёшь на гауптвахту за прогул”. И я поехал за женой.
Расписываться пришлось в поселковом совете по месту жительства матери. Там на инструкцию смотрели под правильным углом и расписали без лишних проволочек в тот же день. Сыграв скромную свадьбу, мы поехали в Жданов. Так, мне пришлось сразу после женитьбы привозить жену к месту службы.
А на дивизионе без жены нельзя: есть опасность спиться. Когда мы только приехали в часть, командование устроило День младшего офицера. Есть такое мероприятие в арсенале воспитания младшего офицерского состава. Младшим офицерским составом считаются все офицеры до капитана включительно. В этот день, наряду с занятиями по строевой, физической подготовке и ОМП, на примерах отдельных офицеров учат молодых лейтенантов, как нужно и как нельзя жить в армейских условиях. И мне врезался в память этот первый урок. Рассказывали про службу одного холостяка-капитана. Выступающий так прямо и говорил: не знаем, что с ним делать, спивается человек. Один раз отправляли на лечение — не помогло, второй раз — и снова запил. Выход один. Придётся увольнять. А какую причину увольнения указывать? Профессиональное заболевание, что ли? Так что, ребята, женитесь по возможности скорее. Ну вот я, следуя этому совету, и привёз жену сразу после женитьбы к месту службы. А на дивизионе, где нам предстояло жить, ещё не были достроены дома для офицеров. И жене пришлось пожить некоторое время в гостинице в городе. Но вскоре дома достроили, и мы одни из первых вселились в новую квартиру.
Мне при переселении выделили бортовую машину для перевозки вещей. А вещей-то было — всего один чемодан. Так, я и привёз свою Наташу в нашу первую квартиру. А сколько их было потом! Впоследствии, когда мы задерживались на одном месте дольше четырёх лет, то начинали шутить между собой: что-то мы засиделись тут, пора менять квартиру! А эта была первая.
И потекли армейские будни. Я на службе, жена на хозяйстве. Армейский семейный быт немного показан в фильме “Берегите женщину”. У нас было примерно то же, правда, на современном уровне. Не печь, а газовая плита, правда, газ баллонный. Не печное отопление, а водяное, централизованное. Но уж лучше бы было печное. Квартира мне досталась угловая, самая дальняя от ввода труб отопления. Её первой сдали в эксплуатацию. И поскольку у остальных офицеров в городе были квартиры, и переезжать на дивизион они не торопились, а у меня жена жила в гостинице, вот меня первого и заселили.
Зимой в квартире было очень холодно. Утром вода в кране на кухне замерзала, и чтобы умыться, приходилось разбивать корку льда в ведре с запасной водой.
На мою жалобу ответ был простой: потерпишь, у тебя детей нет, вы люди молодые, не замёрзнете. Правда, когда у меня родилась дочь, нас переселили в самую тёплую квартиру.
А служба шла своим чередом. В ноябре в дивизион прибыло молодое пополнение, и мне дали двух молодых операторов ручного сопровождения. Комбат на построении батареи вывел из строя двух молодых солдат из пяти вновь прибывших и, обращаясь ко мне, сказал: “Твои новые операторы. Тебе с ними воевать. Бери их, учи. Как научишь, так и воевать будешь”.
И началась наша учёба. Я учился сам и одновременно учил их. Так наступил месяц декабрь. В декабре в армии начинается новый учебный год. И меня назначили руководителем группы политзанятий с рядовым составом первой батареи. Раз коммунист, значит, должен нести коммунистическую идеологию в массы.
Коммунистом я стал ещё в училище. К концу второго курса всех отличников боевой и политической подготовки по списку начиная с буквы “А”, начали принимать в партию. Анненков, Антонов, Афонченко были по списку первыми и первыми стали коммунистами. К концу третьего курса почти все курсанты были приняты в партию. А перед Новым годом прошли отчётно-выборные собрания в партийных организациях, и меня избрали секретарём партийной группы первой батареи. Словом, загрузили молодого лейтенанта по полной!
А Египет тем временем неотвратимо приближался. Уже Израиль начал вторжение на Синайский полуостров. Уже президент Египта запросил помощи у Советского Союза. Уже пошли в сторону Египта сухогрузы с военной техникой на борту, и полетели в Каир самолёты с военными советниками. А когда израильская авиация начала наносить массированные удары с воздуха по Александрийскому порту, по строящемуся при участии советских специалистов Хилуанскому металлургическому комбинату и угрожать Асуанской плотине, в ответ на просьбу о помощи нашим руководством было принято решение направить в Египет наши зенитно-ракетные комплексы с советскими боевыми расчётами.
Вот тогда-то и сказалось то, что у нашей дивизии была приставка резервная. Началось укомплектование отправляемых боевых расчётов за счёт личного состава имеющихся подразделений. На местах постоянной дислокации иногда оставалась всего лишь половина от штатного количества солдат и офицеров. Офицеры наведения, которых на дивизионе всего двое, были на особом счету. и меня начали забирать в спецкомандировку спустя всего полгода после окончания училища.
***
В первый раз это было для меня как снег на голову. Я с одним офицером “народником” был в недельной командировке на одном из отдалённых дивизионов нашей бригады для проведения полугодовых регламентных работ. Был февраль месяц, в приазовье — самый противный месяц в году в смысле погоды. И у них на дивизионе случилась эпидемия гриппа. Полугодовые регламентные работы — это вещь серьёзная, они проводятся строго по плану, и отменить или перенести их никак нельзя. При их проведении дивизион на неделю выводится из боеготового состояния. Вся техника разбирается почти до основания, очищается от пыли, грязи и прошлогодней смазки. Отдельные узлы и механизмы промываются или протираются спиртом. Потом всё это заново смазывается, собирается и настраивается по полной программе. Отдельные настройки выполняются раз в полгода и все эти полгода потом влияют на работу механизмов и электронной аппаратуры. Словом, работа серьёзная и ответственная, а тут грипп! И чтобы восполнить потери в расчётах, нанесённые гриппом, меня и ещё одного офицера-“народника” откомандировали на неделю в город Бердянск за 90 километров от Жданова.
“Народниками” мы называли не кадровых военных, а призванных для прохождения службы на офицерских должностях на два года из народного хозяйства. Когда-то, обучаясь в вузе с военной кафедрой, они по окончании учёбы получили воинское звание младшего лейтенанта запаса. И в связи с катастрофической нехваткой офицеров из-за возникшей “демографической ямы” было принято решение всех не служивших на действительной службе возрастом до 30 лет призвать в армию. Дело доходило до абсурда. У нас на дивизионе на должностях старшего лейтенанта служили замначальника ТЭЦ города Краматорска и начальник отдела конструкторского бюро крупного Киевского приборостроительного завода.
Вот с одним из таких офицеров, отработав пять дней на “чужом” дивизионе, мы под вечер возвращались домой. Уже виднелись огни на трубах металлургического завода “Ильича”. Нам предстояло проехать мимо штаба бригады на другой край города, миновать домны “Азовстали” и ещё восемь километров за окраину города. Это минимум ещё полтора часа в пути.
Мы ехали в кузове грузового автомобиля, предназначенного для перевозки солдат. И хотя кузов был накрыт брезентом, какая-то защита от ветра, мы продрогли до костей. Февраль месяц, всё-таки, не лето! Мы с нетерпением ждали, когда, наконец, доедем, отогреемся, помоемся, поедим домашней еды. Солдатская еда была хоть и калорийная, но не очень вкусная и быстро приедалась.
Когда проезжали мимо штаба части, машина вдруг остановилась, и капитан, сидевший в кабине рядом с водителем, приказал мне: “Вылезай и иди в штаб, там тебя уже давно ждут”.
— Кто ждёт и зачем? — оторопел я.
— Я ничего толком не знаю, мне приказано тебя доставить, — ответил он и машина уехала.
— Ну всё, плакали мой ужин и отдых, — мелькнуло у меня в голове.
Дежурный по части проводил меня в штаб прямо в кабинет командира. Там действительно уже сидели командир, начальник штаба, начальник политотдела, начальник особого отдела, начальник оперативного отдела и ещё несколько незнакомых офицеров. Они что-то оживлённо обсуждали до моего прихода. Увидев меня, сразу замолчали и уставились на меня, как бы оценивая, нужен ли я им такой.
Я, как положено, обращаясь к старшему по должности, то есть к командиру бригады, доложил: “Товарищ полковник, лейтенант Антонов по вашему приказанию прибыл”.
— Прибыл, молодец, сейчас тебе объяснят, зачем ты нам понадобился, — ответил он.
— Так вот, лейтенант Антонов, ты, наверное, в курсе военно-политической обстановки в мире? На политзанятиях вам довели об угрожающей ситуации в Египте? — первым начал начальник политотдела.
— Я сам являюсь руководителем группы политзанятий у рядового состава радиотехнической батареи, — ответил я.
— Ну тем более, должен быть в курсе, — вступил в разговор начальник штаба. — Ты, наверное, также в курсе, что наши дивизионы с советскими солдатами и офицерами уезжают в Египет оказывать египтянам военную помощь. Это выполнение нашего интернационального долга.
— Короче, на одном из отправляемых в Египет дивизионов не хватает офицера наведения. Мы хотим рекомендовать тебя как лучшего из молодых офицеров. Что ты на это скажешь? — коротко закончил вступление командир бригады.
Что я, простой лейтенант, мог сказать этим троим полковникам и четверым подполковникам, глядящим на меня и ждущим ответа?
Я был коммунистом и отлично понимал: если партия сказала, надо — значит, надо. Уж тут не отвертеться.
— А у меня жена должна летом родить, — ничего более значительного в качестве отговорки я не смог придумать.
— Ну и что, пускай рожает. Уж тут ты ей не помощник. Ты своё дело сделал, — пошутил начальник штаба.
— Поедет рожать к матери, или мать к ней приедет помочь на первое время. Все так делают. Не она первая, — серьёзно добавил начальник политотдела.
— А ещё у меня в квартире холодно, и с ребёнком там жить нельзя, — уже осмелев, добавил я.
— Да, мы это знаем и принимаем меры, чтобы исправить ситуацию, — заговорил начальник тыла, потому что все посмотрели на него. — А кроме того, летом увольняется офицер-“народник”, который сейчас проживает в тёплой квартире с маленьким ребёнком, и мы тебя с семьёй переселяем туда.
— Ну, кажется, все проблемы решены. Завтра убываешь в Днепропетровск в штаб дивизии на военный совет. Там скажут, когда отправка в Египет, — подвёл итог командир бригады. — До дома сам доберёшься, или машину выделить?
— Уже поздно, последний пригородный автобус уже ушёл, — быстро ответил я, сообразив, что на автобусах, да ещё с пересадкой, я буду добираться часа два.
— Замполит, выдели ему свою машину, а сам поедешь со мной, разговор есть, — распорядился командир бригады, и, обращаясь ко мне, сообщил, – свободен, машина начальника политотдела тебя отвезёт на дивизион. Завтра к двенадцати часам прибыть в штаб для получения проездных документов и инструктажа.
- Мой статус резко повысился, – подумал я, – начальник тыла решает мои жилищные проблемы, начальник политотдела выделяет машину. Мягко стелят, наверное, жёстко спать предстоит. Конечно, на войну ведь отправляют.
Доехал я быстро. Жена уже ждала и волновалась, не зная, что и думать. Товарищ, с которым я ездил в командировку, давно вернулся и ничего вразумительного о моей задержке сказать не мог.
Я решил, что сразу с порога сообщать жене о том, что меня отправляют на войну, не стану. Мы спокойно поужинали. За ужином я рассказал, как прошла командировка, потом сообщил, почему меня задержали в штабе и что завтра убываю в Днепропетровск. Жена, к моему удивлению, отнеслась к моему сообщению довольно спокойно. Позже я узнал, что пока я был в Бердянске, мой непосредственный начальник — старший офицер наведения — уже съездил на военный совет в Днепропетровск и привёз оттуда информацию, что в Египет придётся съездить по очереди всем, и что за Египет хорошо платят. Я и моя жена росли без отцов и достатком были не избалованы. И совместную офицерскую жизнь мы начинали с того, что взяли кредит в кассе взаимопомощи, чтобы как-то обставить квартиру. Так что возможность подзаработать и финансово встать на ноги была заманчивой.
На следующий день я, как и было приказано, к двенадцати часам прибыл в штаб и получил командировочные и проездные документы. Оказалось, что я еду не один, а в сопровождении какого-то майора. Он ехал по своим делам, а заодно должен был представить меня военному совету.
***
Поезд местного сообщения шёл медленно, останавливаясь на каждой станции. В купе в начале пути нас было трое: я, майор и третий пассажир, представившийся преподавателем Ждановского сельскохозяйственного совхоза-техникума. Мой сопровождающий оказался офицером особого отдела бригады и когда мы пили чай, предложенный нам проводницей, устроил нам необычную проверку. Он заметил, что я и преподаватель техникума размешиваем сахар в стакане чая, вращая ложечкой по часовой стрелке. И он предложил засечь время, за которое мы научимся вращать ложечку в обратную сторону. Мы согласились. Я сносно начал крутить ложечку в стакане в обе стороны через три минуты тренировки, а преподаватель через пять. - Ну, три минуты это неплохо, моторика хорошая, а пять это на троечку, - подвёл итоги особист. - И что это значит?, - попытались выяснить мы. Но все объяснения он оставил при себе. И мы особо не настаивали на разъяснениях. Мало ли какие тайны могут быть у военных особистов. - А теперь усложним задачу. За какое время вы научитесь размешивать чай в стакане в обе стороны левой рукой. Делать была нечего и, чтобы скоротать время, мы согласились научиться крутить ложечку в стакане левой рукой. Я смог управиться с этим заданием за 12 минут, а преподаватель промучавшись 20 минут сдался. Майор очень удивился моему результату. - Невероятно, - воскликнул он, - колись в чём подвох. Всё дело в том, что в детстве я был левшой. Хотя писал я правой рукой и ложку держал в правой, но пилил ножовкой, строгал ножом и работал молотком свободно левой рукой. Даже мать удивлялась, - как же так, братья близнецы и один правша, а другой левша. Но майор-то этого не знал и я раскрывать свою тайну не стал. Уже вечером в Донецке к нам подсела студентка, возвращавшаяся в Днепропетровск после каникул. Сняв пальто и переодевшись в спортивный костюм, она оказалась весьма миловидной девушкой с великолепной фигуркой. То, что ей предстояло ехать всю ночь одной в купе с тремя мужчинами, казалось, её ничуть не смущало. Она представилась Оксаной и тут же предложила нам всем поужинать, выложив на столик домашние пироги, которыми мать снабдила её в дорогу. Преподаватель сбегал к проводнице за чаем и мы попили чаю с пирогами. После ужина майор забрался на верхнюю полку и проспал там всю дорогу, а может, делал вид, что спал. Я тогда по простоте душевной и предположить не мог, что можно работать лёжа в купе на верхней полке. Я, конечно, знал, что можно подслушивать, притворившись спящим, но мне как-то и в голову не пришло, что этот приём используется против меня. Ну а мы трое весь вечер по очереди травили анекдоты. Но после того как сосед рассказал анекдот про девушку в поезде и грузина, загадывавшего ей загадку про чай, она надула губки, забралась на верхнюю полку, отвернулась к стене и притворилась спящей. Но по тому, как порой тряслись её плечи, было заметно, что она продолжает слушать и иногда беззвучно хохочет в подушку.
Поезд с прибытием в Днепропетровск, как обычно, опоздал. Но оно и к лучшему. Вместо того чтобы прибыть в шесть утра и до десяти часов болтаться неведомо где, мы приехали в половине девятого, позавтракали в офицерской столовой и без четверти десять были уже в штабе.
- Подожди меня здесь, я пойду доложу о прибытии, — сказал майор и ушёл в штаб.
Неожиданно из штаба вышел капитан. Он остановился на крыльце и, ломая спички трясущимися от волнения руками, пытался закурить.
- Ты на совет? — спросил он меня, понемногу успокаиваясь.
- Да, на совет, — ответил я, подходя к нему поближе.
- Ну, удачи тебе.
- Спасибо. А в чём удача-то?
- А чтобы отвертеться от командировки.
- Не надо мне такой удачи. Я и не собираюсь откручиваться.
- Там же война, а на войне убить могут.
- Но ведь мы в армии служим, мы военные. А военные для войны и нужны. Для чего же ещё? И потом умирать всё равно один раз придётся, а там можно неплохо заработать.
- Нет, я деньги таким способом не зарабатываю.
- А кем вы служите?
- Начальником службы ГСМ полка. Служба ГСМ — это Служба Горюче-Смазочных Материалов. Капитан, заведующий бензином и спиртом.
- И кем же вас забирают в командировку?
- Кем-кем, также начальником службы ГСМ.
- Ну так вам нечего бояться, вы ведь в глубоком тылу будете.
- Вот-вот, случись что, тылы в первую очередь бомбить и обстреливать будут. А нам и защититься нечем. У вас хоть ракеты есть, а у нас что?!
Тут наш разговор прервал майор, позвавший меня на совет.
На входе у дежурного по штабу я снял шинель и шапку и, глянув в зеркало, как смог, пригладил вихры. Вошёл в кабинет, куда указал мне майор и, приложив руку к виску, доложил, ни к кому не обращаясь, — лейтенант Антонов на военный совет прибыл!
Все молча уставились на меня. И я замолчал, разглядывая присутствующих в кабинете. За длинным столом сидело несколько генералов и полковников.
- К пустой голове руку не прикладывают, — сказал полковник, сидящий за столом с краю, ближе всех ко мне.
- Ну это он от волнения, наверное, ошибся, не каждый день ведь на войну отправляют, - вступился за меня генерал со звездой Героя Советского Союза на груди. Как я потом узнал, начальник политотдела дивизии и бывший партизан-Краснодонец.
- У тебя как со здоровьем? — спросил другой генерал.
- Нормально, — ответил я.
- Жалобы на здоровье есть? — уточнил вопрос полковник. По змее, смотрящей в рюмку на его петлицах, я определил, что это начмед.
- Я здоров и жалоб на здоровье не имею, — немного осмелев, с улыбкой сказал я.
- Здоров — это хорошо, — подал голос генерал, сидящий в торце стола, видимо, командир дивизии. — А то перед тобой тут был такой больной капитан, хоть сейчас его увольняй из армии по состоянию здоровья.
- А как технику освоил? Ты ведь по другой системе училище заканчивал? — началось собеседование по существу.
- В начале февраля сдал на третий класс, все нормативы по боевой работе выполняю на оценку не ниже “хорошо”, — четко отрапортовал я.
- А на полигоне реальными ракетами стрелял?
- Никак нет, на полигоне не стрелял, — признался я.
- Ну что ты, какой полигон, он же в сентябре только из училища приехал!
- Да, боевого опыта маловато, можно сказать, совсем нет, — подытожил командир дивизии. — Пожалуй, рановато тебе воевать. Поучиться тебе нужно ещё хотя бы годик, да пострелять реальными ракетами. Ты-то сам как считаешь?
- Да, пострелять реальными ракетами не мешало бы, а в остальном я готов, — бодро сказал я, поняв, что беседа заканчивается и командировка моя в Египет откладывается.
- Ну что же, возвращайся на свой дивизион, служи, учись, ты нам ещё понадобишься. Свободен, — скомандовал командир дивизии.
- Есть, — ответил я и чётко, как учили, повернувшись через левое плечо, и с облегчением вышел.
- Ну как? — спросил капитан, ожидавший меня в курилке возле штаба.
- Пока не берут, — ответил я, — а тебя собираются уволить из армии по состоянию здоровья, — нарочно припугнул я его и про себя добавил, — тыловая крыса.
Глава 2 Отправка
Обратный путь из Днепропетровска я запомнил смутно. Помню, что поезд отправлялся в два часа ночи. Я сидел в душном зале ожидания днепропетровского вокзала и обдумывал, что же мне предстоит в дальнейшем. С одной стороны была радость: на сей раз пронесло и я возвращаюсь домой. Но фраза комдива — ты нам ещё понадобишься — не сулила ничего хорошего, а вернее, сулила месяцы тревог и ожиданий. Не зря говорят: хуже всего ждать и догонять. Так и случилось. Я вернулся домой, обрадовал жену, что никуда пока не еду. И потянулись обычные армейские будни: дежурства, учёба, тренировки, но каждый день начинался и заканчивался вопросом — когда?
Мой непосредственный начальник, старший офицер наведения, уехал в Египет после моего возвращения, и я остался один работать за двоих. Туда же уехали и оба моих молодых оператора ручного сопровождения. Я успел хорошо их подготовить за три месяца. После этого за годы службы в должностях офицера наведения, а в последствии, и старшего офицера наведения, у меня было много операторов ручного сопровождения. Их фамилии стёрлись из памяти. А этих двоих — первых, которых я выучил — я запомнил на всю жизнь. За службу в Египте они были признаны лучшими операторами и представлены к правительственным наградам. Конечно, было бы нескромно заслугу в этом приписывать себе. У них в Египте были другие командиры и поопытнее меня, но начало их подготовке положил, конечно, я.
В начале марта двоих офицеров с нашего дивизиона отправили на полигон обучать египтян боевой работе на нашей технике. Не вечно же нам за них воевать! Мы, все офицеры дивизиона, сидели в курилке возле казармы в ожидании утреннего развода. Вдруг из казармы выбежал дневальный и прямо с крыльца закричал: "Лейтенантов Марыкина и Колтунова срочно к командиру!" Через минуту они вышли из казармы и заявили: "Нас отправляют на полигон учить египтян." Мы, конечно, удивились. Ну ладно Марыкин, офицер-"народник" с высшим образованием, призвался в армию с должности начальника отдела конструкторского бюро — он может чему-то научить. Но Колтунов — командир стартового взвода, закончивший среднее училище. Чему он может научить?!
- А чем я хуже? — спокойно заявил он, — наших-то солдат я же учу, а чем арабы лучше? И потом, зря, что ли, я в училище педагогику и психологию изучал?
Потом мы узнали, что выбор пал именно на них потому, что на дивизионе из всех офицеров именно они жили без жён. Марыкин-то в свои тридцать с лишним лет, конечно, был женат, и даже дети были. Но он призывался из Киева, а там у него была квартира, которую жена не захотела оставлять.
- Никуда я из Киева не поеду, - прямо заявила она мужу, - ты поезжай, послужишь два года, а я тебя здесь подожду.
Так он и служил два года, а она его ждала, как ждут солдата из армии. Ну а Колтунов вообще не был женат ещё.
Вот они, два холостяка, и уехали. На какой срок, никто ещё не знал.
Вскоре после этого мне дали отпуск. Свой первый по настоящему офицерский отпуск я провёл дома на дивизионе. Несмотря на полученные отпускные, денег на поездку к родне не хватало - пришлось раздать долги. Да и что было делать в марте в средней полосе России! И я посвятил отпуск изготовлению детской кроватки. Зря что ли я заканчивал среднюю трудовую политехническую школу. Мы учились одиннадцать лет. Последние три года четыре дня в неделю учились, а два дня проходили практику в школьной столярной мастерской. На экзаменах мы должны были за сорок пять минут из обыкновенной доски сделать табурет. Но там были деревообрабатывающие станки.
А здесь пришлось кроватку делать, как говорится "на коленке". Но торопиться мне было некуда, за месяц сделал.
На Украину пришла весна. Мы были молоды, и жизнь продолжалась. Не сидеть же нам всё время на чемоданах? Как-то в апреле поступила команда — проверить тягачи для буксировки боевой техники. Уже начал сказываться опыт боевых действий в Египте: постоянная готовность расчётов дивизиона к смене позиции. Я с солдатом-водителем на тягаче выехал за ворота ограждения позиции.
- А давайте по полям погоняем, пока они ещё не вспаханы, — предложил водитель, — я до армии у себя в колхозе три года трактористом отработал. Мы там с агрономом всегда весной по полям гоняли. Он проверял, где можно пахать, а где ещё рано. Командуйте, куда ехать!
И я на артиллерийском тягаче исколесил поля вокруг дивизиона и насобирал охапку полевых цветов. Конечно, я собирал их для своей Наташи, но чтобы не сильно попало от командиров, пришлось одарить цветами и их жён. Заступничество с их стороны я себе обеспечил, но нагоняй от командования всё равно получил.
— То, что тягач весь в грязи — не страшно. Солдат отмоет. Но с цветами это ты зря. Дурной пример заразителен, — внушал мне комбат. — Вон жена замполита так прямо и заявила своему мужу: отныне чтобы раз в неделю мне были свежие цветы! Ты в конце концов замполит или нет? Почему это какой-то лейтенант вам показывает, как жену любить нужно? Еле-еле он отговорился тем, что каждую неделю тягач за цветами гонять накладно будет.
В мае меня опять забирали в Египет, на этот раз вместе с братом. Как-то утром брат прибежал ко мне домой и взволнованно сказал:
- Быстро собирайся, и едем в штаб бригады, нас вызывают на военный совет.
Брат жил рядом с командиром батареи, у которого дома был служебный телефон. И ему передали из штаба приказание отправить нас в штаб. Из офицеров нашей бригады срочно формировался дивизион. К нам в бригаду приехал выездной военный совет для утверждения отобранных кандидатов. И нас с братом вызвали в качестве дублёров, на случай, если кого-то из основного состава не утвердят. Таких дублёров набралось человек десять. Мы сидели в курилке и рассуждали: даже если кого-то и отберут для поездки, то домой ещё должны отпустить. Ведь вещи-то нужно собрать. Но всё обошлось, всех основных кандидатов утвердили, и мы, дублёры, все вернулись по домам. И снова потянулись дни занятий, тренировок и ожидания.
С начала лета мы с женой повадились по выходным ходить на море ловить бычков. Беременной жене хотелось жареной рыбы. А в середине лета у меня родилась дочь. Накануне перед родами приехала тёща и осталась в гостях на время, чтобы помочь дочери привыкнуть к роли матери. Правы были командиры на моём первом военном совете: из меня помощник в этом деле был почти никакой. Хотя и меня со временем приобщили. Потереть яблочко или морковку, когда настало время дополнительной прикормки, стало моей первейшей обязанностью. Но помощником я был не постоянным и не надёжным. Почти всё время отбирала служба.
А время шло. Всё уверенней ходили разговоры, что когда пройдёт год, расчёты будут заменять. И замена будет состоять в основном из расчётов нашей бригады. Мы все прошли медицинскую комиссию на предмет пригодности к службе в жарком неблагоприятном климате. Уже вернулись офицеры, ездившие обучать арабов. Мнение об арабах как специалистах у них сложилось самое невысокое. Не то чтобы они были глупые, у них общее образование было низкое. Уже уволились офицеры-"народники", отслужившие по два года, и на замену им приехали другие, помоложе. Некоторые из увольнявшихся попытались было остаться на службе, чтобы поехать за границу, но тщетно.
Я переселился в теплую квартиру. Закончилось лето. Обстановка с каждым днём становилась всё напряжённей. И это напряжение по-разному повлияло на людей. Оно содрало всё показное и выявило, каков человек на самом дела и чего от него ожидать.
Показательно было поведение двух человек, двух командиров. Начальника штаба дивизиона и командира дивизиона.
С начальником штаба всё ясно, иного поведения от него трудно было ожидать.
Как-то на проводах на дембель очередного офицера-"народника", изрядно захмелев, он начал учить нас, молодых лейтенантов, как жить, служить и карьеру делать.
- Когда я начинал службу офицером, в управлении кадров Киевской армии служил мой дядя, - начал он издалека, - дядя, естественно, помог мне, своему племяннику, устроиться на хорошую должность. В начале я был политработником (помощником начальника политотдела по комсомольской работе), а потом кадровиком. "Служить нужно не там, где медали и ордена зарабатывают, а там, где их дают", — учил меня дядя. Так я в штабе полка дослужился до капитна, но пришло время подумать о майорской должности.
- А дядю уже отправили на пенсию, и майорскую должность в штабе мне уже никто не обещал, - вспоминал он.
- Пришлось выбирать: или оставаться в штабе вечным капитаном, или идти в войска на майорскую должность, — продолжал он нас наставлять, — и я пошёл начальником штаба дивизиона. Да и эту должность я получил по знакомству и за немалую взятку в виде сушёной рыбы и виноградного вина.
И по всему отношению к службе было видно, что эту должность он считал временной. Особого рвения в службе он не проявлял. Боевую работу на рабочем месте стреляющего, как положено заместителю командира дивизиона, так за два года и не освоил. И переселяться из городской квартиры в дома офицерского состава на дивизион не спешил. Вернее, квартиру на дивизионе он занял, но семья продолжала жить в городе. Так вот, узнав, что его кандидатура рассматривается для отправки в спецкомандировку, испугавшись, а вдруг убъют, он начал прилагать максимум усилий, чтобы не поехать.
Он стал носиться по городским больницам, подключил свою жену — медика по специальности, раздобыл кучу медицинских справок о всевозможных хронических заболеваниях. Короче, от командировки он отвертелся. Военно-врачебная комиссия на основании этих справок признала его не годным для прохождения службы в сухом неблагоприятном климате, то есть в северной Африке. Но что особенно негативно характеризует этого человека и демонстрирует его алчность и непорядочность, это его дальнейшее поведение. Когда мы уже уехали в Египет без него, и домой вернулись те, кто отслужили в Египте год и, заработав там приличные деньги, стали из отпуска возвращаться на собственных машинах, вот тут он резко выздоровел. Он начал донимать военных врачей из медкомиссии, которые признали его негодным. Демонстрировал им свои медицинские карты и выписки из историй своих болезней. Он всем пытался доказать, что прошёл курс лечения, которое дало положительные результаты. Что он здоров и готов ехать куда угодно. Но ему твёрдо сказали: нет, дорогой товарищ, умерла так умерла! Таких, как он, в армии не любят, да и нигде не любят. Но возникал вопрос: где взять начальника штаба для отправки в Египет?
Начальников штабов в военных училищах не готовят, их выращивают в войсках.
Начальник штаба дивизиона — очень ответственная должность. Это первый заместитель командира дивизиона. Конечно, за всё в дивизионе отвечает командир, но у него есть заместители. Замполит отвечает за политико-моральное состояние личного состава дивизиона. Зам по вооружению — за боевую технику и вооружение. Старшина — за казарму и обмундирование солдат. А начальник штаба за всё остальное. За разведку и боевое дежурство, боевую готовность и хранение секретной литературы, караульную службу и организацию хранения личного оружия солдат и офицеров. Кроме того, как заместитель командира дивизиона, он обязан быть готовым заменить командира в бою. Фактически должен быть готовым возглавить боевой расчёт дивизионного командного пункта, то есть вести бой в качестве стреляющего офицера. Офицера на такую должность нужно готовить. Просто взять капитана и назначить на эту майорскую должность является опрометчивым шагом и головной болью командира дивизиона, которому он назначен заместителем.
В зенитно-ракетных частях существует практика, когда командира стартовой батареи, капитана по званию, готовят на должность начальника штаба, на майорскую должность. Во время отпусков или командировок штатного начальника штаба его обязанности временно исполняет комбат стартовой батареи.
Вот такого комбата из соседнего дивизиона назначили начальником штаба к нам в состав дивизиона, убывающего в Египет. До его отъезда даже успели послать представление на присвоение майорского звания, и в Египет счастливчик поехал уже майором.
С командиром дивизиона совсем другая история. Когда построили дома для офицеров, он первым должен был переехать на дивизион, оставив городскую квартиру. Но ему исполнилось к тому времени сорок три года. Через два года пенсия, и снова переселение в город. А пока он будет ждать получение городской квартиры, то будет занимать квартиру на дивизионе. Не выгонят же подполковника на улицу!
И он начал манёвры, чтобы отказаться как-то от переезда. Командование поставило его перед выбором: или переехать жить на дивизион, или уйти с должности командира дивизиона. И он решил уйти. А куда? Он — старый вояка, начинавший службу ещё в войну. Он даже военное училище не заканчивал. Так, десятимесячные офицерские курсы "Выстрел" в конце войны. Какую должность ему могли предложить при штабе без образования? Только с понижением на майорскую должность в оперативный отдел. И он согласился на понижение в должности. А как в приказе убедительно мотивировать перевод? Первая же проверка придерётся: незаконно сняли с должности подполковника. Мало ли, что сам захотел. Решили сослаться на семейные обстоятельства. Дескать, у него сын десятиклассник, активист, секретарь комитета комсомола школы. С переездом школу пришлось бы менять, а тут выпускной класс. Словом, ему пошли навстречу. Так в приказе и записали. О Египте тогда ещё и слуха не было. Он сдал должность новому командиру дивизиона и послужил несколько месяцев в оперативном отделе, а тут — Египет. И ему предложили вернуться обратно и поехать в Египет, возглавив дивизион. Семья останется в городской квартире. Когда он вернётся, до пенсии останутся считанные месяцы. Перекантуется как-нибудь за штатом и уволится с должности подполковника. И он согласился. И, забегая вперёд, хочу сказать: отлично отвоевал. Дивизион под его командованием в Египте был признан одним из лучших, за что командир был удостоен высокой правительственной награды — Ордена Красного Знамени.
В конце октября на наш дивизион начали прибывать офицеры из других дивизионов и частей для полного укомплектования боевых расчётов по штату военного времени. Солдаты осеннего призыва, прибывшие на дивизион, прямо заявляли, что они должны поехать в Египет — им так сказали в пункте распределения.
В конце ноября, когда расчёты дивизиона были полностью укомплектованы, к нам приехал выездной военный совет. Всех построили в казарме, и генерал, возглавлявший военный совет, скомандовал: "Кто не желает ехать — два шага вперёд!"
К нашему удивлению, два человека вышли из строя. Выполнение интернационального долга — дело сугубо добровольное. Им оставалось служить ещё один год, а если поедут, то придётся прослужить ещё минимум полтора. Кстати, с их призыва было человек двадцать, а вышли из строя всего лишь двое. Им нашли замену, всех утвердили, и только вернувшись из Египта, мы узнали, что нас с братом хотели разлучить, то есть послать в Египет в разных дивизионах. Дело в том, что к этому времени в Египте на одном из дивизионов в ходе боя погибли сразу два брата-близнеца. Дивизион, ведущий бой, израсходовал все ракеты, находящиеся на пусковой установке, и её нужно было зарядить новым боекомплектом ракет. Братья входили в один стартовый расчёт. В ходе боя расчёт выполнял перегрузку ракет с транспортно-заряжающей машины на пусковую установку. В это время ракета, пущенная с атакующего самолёта, взорвалась рядом и уничтожила весь стартовый расчёт. Когда матери погибших близнецов сообщили об этом, она воскликнула: "Как же так, сразу обоих! Ну хотя бы один остался в живых!"
Конечно, это была ошибка командира стартовой батареи. Их надо было разделить по разным стартовым расчётам.
Поэтому у начальства после этого случая было сильное сомнение, стоит ли нас посылать на войну в одном дивизионе. Но поразмыслив, решили, что это другой случай. Те близнецы были солдаты, и их боевая работа проходила на открытой местности, а мы были офицерами и совместно в боевой работе не участвовали. И во время боя мы находились на дивизионном командном пункте в разных местах. В результате этих размышлений было всё-таки решено нас не разлучать.
Состав дивизиона окончательно утвердили, и началась подготовка, которая проходила по планам различных уровней. По планам бригады мы мотались по дивизионам своей бригады. На одном тренировались в проведении регламентных работ. На другом отрабатывали смену позиции с переводом всей техники в походное положение, с распределением офицеров как старших машин по всем тягачам и транспортно-заряжающим машинам. На третьем часами отрабатывали боевую работу дивизионного командного пункта по отражению массированного удара воздушного противника с использованием имитатора.
По планам дивизии выезжали в соседнюю часть на учебно-тренировочный полигон или тренировались по реальным целям на одном из Запорожских дивизионов, расположенном вблизи аэродрома истребительной авиации.
По армейским планам выезжали в Николаев, где на одном из дивизионов проводили годовые регламентные работы. А оттуда в Одессу для тренировки по реальным целям.
По плану Главкома ПВО выезжали на полигон в Ашулук. Там проводили предстрельбовую подготовку. Выполнение зачотно-тактической задачи. Стрельбу боевыми ракетами по реальной воздушной цели. И смену огневой позиции после окончания боя. Словом, то, что другие отрабатывают в течение года, мы освоили за три с небольшим месяца.
Дома в течение этих трёх месяцев мы практически и не бывали.
Наступил февраль, и половина дивизиона уехала в Египет на смену тем, кто отвоевал там год. Было принято решение менять не всех сразу, а по половине расчётов дивизиона, чтобы обеспечить передачу боевого опыта. А мы, оставшиеся, должны были уехать в мае. Эти три месяца пролетели как один день. Из них остался в памяти только отпуск, который мне дали перед отъездом. Во время отпуска я отвёз жену с дочерью к её матери, которая к тому времени вернулась к себе домой. По пути заехали к моей матери и погостили у неё несколько дней. Чтобы не расстраивать мать понапрасну, о командировке сказал без подробностей. Мол, просто уезжаю в командировку на несколько месяцев, к осени вернусь. К осени этого года или следующего, не уточнял.
У тёщи тоже долго не пришлось погостить. В совхозе, где она жила, началась посевная. Весь совхоз стоял на ушах, и всем было не до нас. В памяти осталась лишь наша с женой прогулка по полям. Была пора цветения тюльпанов. И везде, где было не распахано, вдоль опушек перелесков, на крутых склонах холмов, вдоль оврагов и по берегам реки было море цветов. И совсем не хотелось думать, что я могу видеть эту красоту в последний раз. Хотя изредка такая мысль мелькала в голове.
Кстати, этой красоты я больше так ни разу и не увидел. Не пришлось.
Но вот наступило двадцатое мая. К этому времени все отпускники вернулись в часть. Все прикомандированные офицеры из других дивизионов и частей съехалсь на наш дивизион готовые к отправке. И двадцать второго мая все пятьдесят с лишним человек офицеров, прапорщиков (они назывались сверхсрочно служащие), сержантов и солдат пассажирским поездом убыли в славный город Николаев на берег Чёрного моря. Путь до Николаева был ничем не примечательным и запомнился только приставанием нашего единственного холостяка к молоденькой проводнице. Он чуть не довёл её до слёз. Уж очень она задавалась и важничала, заявляя, что скоро перейдёт на международные рейсы и будет ездить за границу. Знала бы она, с кем разговаривает и кому хвастает!
Всех, прибывающих для отправки, разместили в огромных складских помещениях в порту на берегу. Один склад был оборудован под спальное помещение на четыреста человек. Он весь был заполнен кроватями, установленными в два яруса.
Второй склад превратился в столовую на двести человек. Приём пищи проходил в две очереди. И третий склад был забит одеждой. В этом складе происходило превращение советских военнослужащих в туристов, отправляющихся в путешествие по средизамноморским странам. Словом, переодели нас полностью, от носков и туфлей до галстуков и шляп. Многие солдаты и некоторе из офицеров, мы с братом например, впервые в жизни примерили шляпы. Да и галстуки, которые нужно завязывать узлом, большинство из нас заимели впервые. Это сейчас первоклашку на школьной линейке первого сентября нередко можно увидеть в галстуке. А в наше время галстуки были только пионерские и то с девяти до четырнадцати лет. В офицерскую форму входили галстуки, но они были на резинке и не завязывались узлом, как классический галстук. И все мы в течение часа учились вязать узлы на галстуках. Военную форму офицерам было приказано отослать домой. Чем мы и занимались остаток дня. Переодевание и отправка формы продолжались три дня. Всё-таки одеть четыреста человек, подобрав по размеру всю одежду, дело не шуточное. В это же время проводилось уточнение списков убывающих и оформление выездных документов.
И вот на четвёртый день просыпаемся мы утром, а у причальной стенки уже стоит туристический лайнер "Советская Россия". После завтрака команда: с вещами на выход. Построившись подивизионно с вещами, мы двинулись на погрузку. Погрузка продолжалась часа два. С каждым из нас проводились интересные манипуляции. Мы по одному подходили к столу и сдавали свои военные документы, офицеры — удостоверение личности, солдаты — военные билеты, и взамен получали загранпаспорт.
Пройдя метров пятьдесят, у трапа лайнера мы сдавали загранпаспорт и совершенно без документов поднимались на судно. Здесь же у трапа мы получали табличку с номером каюты, в которой предстояло поселиться. К обеду погрузка и размещение закончились, и началось распределение подразделений по ресторанам, в которых нам предстояло питаться. Нас пригласили обедать и разместили за столиками в ресторанах. Пока мы обедали, лайнер отошёл от причальной стенки и вышел в открытое море. Мы думали, что путешествие в Египет началось, но оказалось, ещё нет. Мы плыли вдоль берега на запад и часам к пяти вечера стали на рейде Одессы. Началась загрузка дополнительного продовольствия. Обратно из Египта на этом лайнере должны были вернуться те, которых мы ехали заменять. А ещё, как оказалось, в Одессе на борт поднялся генерал, который не пожелал лететь самолётом, а в целях безопасности и маскировки предпочёл морской путь. И вот, наконец, когда уже стемнело, лайнер покинул Одесский порт и направился в сторону Турции.
Глава 3 Дорога на войну
Ясной, безлунной звёздной ночью началось наше путешествие в Египет.
Первая ночь выпала из памяти полностью. Предыдущий день был переполнен волнениями и бесконечными построениями, приспособлением к новой обстановке, освоением новых правил и расписаний. За ужином все "туристы" получили инструктаж: по палубам не болтаться, быть бдительными и готовыми к провокациям. Из кают ночью можно отлучиться лишь в душ и туалет.
Утро нас застало на подходе к Босфору. Когда впереди показался турецкий берег, лайнер замедлил ход, а приблизившись к Босфору на пять километров, вообще остановился. К этому времени мы уже позавтракали, и генерал собрал всех замов командиров дивизионов и офицеров наведения к себе в апартаменты на совещание.
Из замов присутствовали начальники штабов и заместители по вооружению. Командиры дивизионов и замполиты уехали в первую партию в феврале.
Генерал занимал единственную на судне каюту люкс, расположенную на корме в конце первой палубы. Двери каюты выходили на площадку, открытую с трёх сторон. В конце площадки располагался бассейн. Эта площадка до самого бассейна была накрыта выступающей верхней палубой. Вот на этой площадке и разместились все сорок с лишним человек. По четыре человека с каждого дивизиона и ещё несколько из полкового начальства. На совещании генерал потребовал всем выполнить маскировочные мероприятия при прохождении судна самой узкой части Босфора между Стамбулом и Константинополем. Солдаты и сержанты срочной службы должны находиться в каютах. Офицеры должны стоять вдоль бортов на палубах и изображать туристов. Чтобы не бросалось в глаза, что на палубах одни мужчины, все женщины обслуживающего персонала тоже должны изображать отдыхающих. Мужчины и женщины должны разбиться на мелкие группы и стоять вперемежку. Мужчин команды судна в рабочей и форменной одежде на палубу было приказано не пускать, чтобы не портить общую картину. Команда возмутилась, но была вынуждена подчиниться. Генерал приказал... Они потом генералу отомстили за это.
И так как мы, не смотря на гражданскую одежду, оставались военными, генерал приказал организовать на судне внутреннюю службу по поддержанию порядка и управляемости подразделениями. Поскольку моя фамилия начиналась на букву "А", я первым вместе с другими "счастливчиками" был назначен дежурным. Мне досталось дежурство по второй палубе.
Около часа понадобилось, чтобы исполнить указание генерала. К тому времени были выполнены все формальности по проходу лайнера через турецкие проливы Босфор и Дарданеллы, и судно, снявшись с якоря, вошло в пролив.
Солдат-то мы в целях маскировки в каютах закрыли, но из двух рядов иллюминаторов по каждому борту торчало по стриженой солдатской голове, сводя на нет весь генеральский хитрый замысел. И добиться запрета открывать иллюминаторы кают возможности не было никакой. Во-первых, офицеров на все каюты не хватало, а во-вторых, мы все должны были торчать на палубе и изображать туристов. А тут ещё подошло время обеда, и по громкой связи из радиорубки судна объявили: "Группа туристов подполковника Дронова приглашается на обед". А громкая связь на судне такая, что слышно на обоих берегах пролива. Наверное, в радиорубке казачок-то был засланный или по глупости из желания насолить генералу радист хватил через край. Генерал был взбешён. Уж не знаю, какая кара постигла незадачливого радиста, но ни на одной палубе он так больше не появился.
Обед прошёл в напряжённом ожидании чего-то необычного. А лайнер тем временем подходил к самому узкому участку Босфора. Все офицеры и нарядные дамы высыпали на палубы и, стоя вдоль бортов и изображая туристов, с интересом разглядывали турецкий берег. У самой воды лепились средневековые строения, расположенные вдоль узких извилистых улочек. Вдали от берега виднелись высокие здания: дворцы, минареты и многоэтажные дома. Судно, как и положено настоящему туристическому лайнеру, медленно двигалось вдоль берега, давая возможность "туристам" всё хорошенько рассмотреть и сфотографировать. Вокруг лайнера с правого и левого борта сновали моторные лодки и катера. Пассажиры на них махали нам руками и приветливо кричали: "Руси привет, руси хорошо!" То ли они просто приветствовали русских туристов, то ли они знали, кто мы, и одобрительно приветствовали нас как защитников арабского мира от израильской агрессии. Видя в руках многих пассажиров фотоаппараты, они подплывали совсем близко к борту лайнера и позировали для съемки. Иногда слышались провокационные вопросы на русском языке: "Привет, ребята, вы откуда?" или "Привет, земляки, одесситы есть?!" Мы, как и были проинструктированы, в ответ кричали: привет или салам, — махали руками, имитировали рукопожатие, но на вопросы не отвечали. Лайнер сбавил ход до самого малого.
И тут случилось происшествие, которого никто не ожидал. Один солдат, высунувшись из иллюминатора, выронил фотоаппарат. И фотоаппарат, вместо того, чтобы пойти ко дну, медленно покачиваясь, поплыл в метре от борта судна. Из каюты выскочил солдат и помчался к выходу на палубу в сторону кормы. Это было на моей палубе, и я с криком: "Стой, куда?!" — помчался за ним.
— Фотоаппарат уплыл, — на бегу ответил солдат.
— Да он уже, наверное, утонул, — крикнул я, пытаясь остановить солдата.
— Нет, он не утонет, пока не наберётся воды, — возразил солдат, — я оклеил его корпус пробкой, чтобы защитить от ударов. Тут мы выскочили на палубу и, свесившись через поручни, действительно увидели плывущий фотоаппарат. Борт судна был слишком высокий, и достать фотоаппарат было невозможно. Выпавший фотоаппарат и то, что он не утонул, заметили с ближайшей моторной лодки. Но подойти так близко к борту лайнера они не решались, а остановились и стали ждать, когда судно уйдёт вперёд.
А фотоаппарат тем временем всё больше погружался в воду и через минуту утонул. Я облегчённо вздохнул, а солдат принялся сокрушаться.
— Жалко, такие кадры пропали, я ведь всю дорогу снимал. И как в поезде ехали, и всех своих друзей, и как переодевались в гражданскую одежду.
— Ты скажи спасибо, что он утонул, а не попал в руки к туркам, — утешал я его, — тогда бы ты точно не в Египет попал, а этим же судном обратно в Союз и прямиком в дисбат. Крепче фотоаппарат держать надо было, а теперь марш обратно в каюту и забудь о нём! Хорошо, что этот случай прошёл почти незамеченным. Лишь несколько человек видели, как мы мчались по коридору к выходу на корму. Этот солдат был не из нашего дивизиона, и я его больше ни разу не видел.
Ужин в этот вечер запоздал по причине занятости обслуживающего персонала изображением туристов и проходил, когда уже опустились сумерки и зажглась иллюминация. Лайнер уходил на юг, пролив расширился, справа и слева едва виднелись далёкие берега с редкими огоньками. На горизонте появлялись незнакомые южные созвездия. Никаких развлекательных мероприятий в вечернее время запланировано не было, все постепенно разбрелись по каютам, палубы опустели. Дежурные офицеры остались без работы. Я бродил в одиночестве по своей палубе от одного борта к другому, от носа к корме. Одиночество располагало к созерцанию и размышлениям.
Я ехал на войну, как когда-то ехал мой отец, но как по-разному мы ехали! Я плыл на комфортабельном морском туристическом лайнере, а он ехал в переполненной теплушке. Он ехал по мобилизации, а я добровольцем. Но в одном мы были похожи: мы оба ехали убивать. Мы ехали воевать, а война — это смерть. Моей задачей было раньше убить того израильского пилота, который хотел убить меня. И не потому, что он мне сделал что-то плохое, а я ему! Мы с ним никогда не встречались и даже не слышали друг о друге. Просто это было нашей работой. Он, как и я, выбрал профессию военного. А военные нужны для того, чтобы воевать. Но война — это убийство и уничтожение. И вот мы, два совершенно незнакомых человека, не сделавших друг другу ничего плохого, были готовы убить друг друга только из-за того, что какой-то премьер-министр сказал какому-то президенту не то, что от него хотели услышать. Как дёшево в их глазах стоит жизнь простого человека! Но природный оптимизм и приобретённый пофигизм взяли верх. Я принял душ и ушёл спать. А наутро я сменился с дежурства, и ночные размышления ушли далеко и надолго. Жизнь продолжалась.
Ночью мы миновали пролив Дарданеллы и утро встретили в Средиземном море. Берег скрылся за горизонтом, и чайки перестали кружить над лайнером и выпрашивать подачки. Начинался яркий солнечный день средиземноморья. Стояла тихая безветренная погода. Даже ряби на воде не было видно. После завтрака указания — сидеть по каютам — были отменены, и все высыпали на палубы. Почти все были без галстуков и пиджаков, в одних рубашках. Вокруг, куда ни глянь, была вода изумительной голубизны. Средиземное море! Я сменился с дежурства и был свободен от выполнения обязанностей. Наконец я смог свободно побродить по судну и посмотреть всё, что было доступно. Я даже заглянул в машинное отделение, но кроме гула, шипения и мелькания каких-то металлических, блестящих от масла штанг и валов ничего не услышал и не разглядел.
Но зато, бродя по верхней палубе, я увидел на ходовой рубке надпись, выложенную выпуклыми латинскими буквами: "PATRIA". Она была тщательно закрашена белой эмалью, и под ней чёрным по белому красовалось название "СОВЕТСКАЯ РОССИЯ".
Как я потом выяснил, это был немецкий лайнер довоенной постройки, и после войны по контрибуции он был передан Советскому Союзу. Оказалось, что лайнер-то старенький.
Временами нам навстречу попадались грузовые суда, спешащие войти в пролив, который мы недавно миновали. Пассажирского судна мы не встретили ни одного.
Начиналась жара, и по настоятельной просьбе командования бассейн наполнили водой и разрешили купание, установив строгую очерёдность по дивизионам. Бассейн был глубиной более двух метров, поэтому были приняты меры по предупреждению несчастных случаев.
— Кто умеет хорошо плавать?, — спросил генерал, обращаясь к офицерам.
Мы с братом, выросшие на Волге и способные переплыть её в самом широком у нас месте — 1,5 километра — сразу же сделали шаг вперёд. Кроме всего прочего, до поступления в военное училище, в Самаре мы в Областном ДОСААФ занимались подводным плаванием и готовились на роль спасателей на Самарском пляже. Поэтому это дело нам было знакомо.
— Чем докажете? — перестраховывался генерал. Мы оба прыгнули в воду и продемонстрировали несколько приёмов спасения утопающего. Это убедило и успокоило генерала. Мы были назначены спасателями. Один из нас находился в воде, готовый поддержать утопающего, а второй ходил вдоль бортика бассейна и наблюдал за купающимися. Периодически мы менялись ролями. Спасать нам так никого и не пришлось, а уж накупались и нанырялись мы в тот день от души. Кстати, желающих поплавать и понырять в бассейне оказалось не очень много. Большинство предпочитали обливаться водой из шлангов. Морская вода, хотя и в небольшом бассейне, для многих была непривычной и таила опасность. Но скорее всего, многих удерживало отсутствие плавок.
А мы с братом оказались в своей стихии, не даром мы по гороскопу раки. Мы плавали, сравнивая лёгкость плавания в солёной морской воде с волжской. Ныряли до самого дна бассейна с открытыми глазами и к восторгу окружающих, не закрывая глаз, поднимались на поверхность. Хотя в Волге вода мутноватая, видимость максимум 3-4 метра, мы с детства привыкли нырять с открытыми глазами. А в бассейне вода была не сравнить с волжской, в разы прозрачней. В начале было опасение, что морская солёная вода будет щипать глаза, но оказалось, что глаза соли не чувствуют. А обильное слезотечение после выхода из воды смывает всю соль с роговицы глаз. Не привыкшие опасаться попадания воды в нос и рот, мы не особо заботились об этом и здесь. И напрасно. Кроме слёз из глаз, при выходе из воды обильно текло изо рта и из носа. Непривычное зрелище представляла морская вода, высыхающая на коже. Каждый волосок на теле становился белым, и купающийся начинал выглядеть снежным человеком. Поначалу это было непривычным и забавным. Но через некоторое время соль на коже причиняла дискомфорт, и хотелось немедленно снова залезть в бассейн или принять душ. Подошла очередь купаться в бассейне для нашего дивизиона. Из солдат в бассейне решили поплавать не больше десятка человек, а из офицеров почти все, кроме одного. Был у нас в составе радиотехнической батареи старший техник системы "Селектор движущихся целей" лейтенант Миленков по прозвищу "Фантомас". Он подошёл к краю бассейна, глянул в воду и, попятившись, сказал: "Нет, я в бассейне не хочу, лучше я из шланга." Своё прозвище он получил ещё в училище после случая на занятии по инженерной подготовке. На втором курсе по инженерной подготовке проходили тему минно-взрывное дело. На полевых занятиях курсанты учились собирать детонаторы и подрывать двухсотграммовые толовые шашки. В конце занятия была демонстрация взрыва подземного заряда. В предварительно выкопанную яму заложили восемь килограммов взрывчатки присоединили электродетонатор, засыпали яму землёй, протянули провода на двести метров от ямы и присоединили подрывную машинку. По ходу работ преподаватель по инженерной подготовке всё подробно комментировал и объяснял. Когда всё было готово к взрыву, все курсанты присели на землю, и преподаватель дал команду заместителю командира взвода: "Крути". Тот покрутил рукоятку взрывной машинки.
— А теперь нажимай, — скомандовал подполковник. Зам. ком. взвода нажал на красную кнопочку на машинке. Все затаили дыхание в ожидании взрыва, но взрыва не было. Подполковник сам покрутил ручку и нажал кнопку на взрывной машинке, и опять тишина. Надо что-то делать, не бросать же восемь килограмм тротила в земле! Подполковник принял решение разобраться, в чём дело.
— Курсант Миленков с лопатой идёт со мной, сержант Пименов контролирует машинку, ничего не крутить и не нажимать! — скомандовал преподаватель и вместе с Миленковым осторожно направился к месту заряда. Не прошли они и половины пути, как раздался взрыв. Столб земли взметнулся метров на десять, и пыль от взрыва понесло в сторону приближающихся курсанта и подполковника, которые развернулись и бросились бежать обратно. Прибежавший подполковник, бледный и с трясущимися губами, только и смог спросить: "Кто крутил?"
— Никто не крутил, — ответил сержант, перепуганный не меньше подполковника.
— А здорово шандарахнуло, — Миленков, как ни в чём не бывало улыбаясь, стоял и отряхивал пыль с гимнастёрки, осевшую после взрыва, с таким видом, будто это он устроил этот взрыв. С тех пор за ним и утвердилось прозвище Фантомас.
Это был удивительный человек: небольшого роста, жилистый, силой обладал для своей комплекции феноменальной. Но было у него два недостатка: он был фанатичным курильщиком и страдал "куриной слепотой" — ничего не видел в темноте. Неизвестно, видел ли он ночные звёзды на небе, но, передвигаясь по земле, он плохо ориентировался даже с мощным китайским фонарём. И тут выявился его третий недостаток: он панически боялся глубокой воды, просто не умел плавать.
За купанием время пролетело незаметно, пришла пора обеда. После обеда никто уже не купался, потому что воду из бассейна слили, но к ужину снова наполнили. Вечернее купание предназначалось для команды и обслуживающего персонала. Желающих поглазеть на женщин в купальниках набралось достаточное количество. И дежурным офицерам пришлось изрядно потрудиться, чтобы пресечь все их попытки. Мужчины из команды старались оказывать дежурным посильную помощь. После ужина все разбрелись по каютам, делясь впечатлениями о купании и планируя повторить его завтра. Но не судьба....
На следующее утро генерал перед завтраком принимал воздушные ванны на террасе перед своей каютой люкс. Терраса доходила до самого бассейна, и крышей ей служила верхняя палуба, которая даже чуть-чуть нависала над бассейном. И когда генерал, прогуливаясь, подошёл к самому бассейну, кто-то из команды с верхней палубы сиганул "бомбочкой" в бассейн, окатив генерала с ног до головы. Может, это получилось случайно. Матрос с верхней палубы не мог видеть генерала. А может, он это сделал специально, отомстив генералу за то, что тот приказал убрать всех мужчин экипажа судна с палуб, когда лайнер проходил по Босфору. Генерал рассвирепел и приказал воду с бассейна слить и запретил всякие купания водой из шлангов на палубе.
В этот день единственным развлечением для нас было наблюдать за стайками дельфинов, внезапно появлявшихся возле лайнера. Или, перегнувшись через перила в самом носу судна, смотреть, как два-три дельфина на расстоянии полутора метров от форштевня с легкостью плывут наперегонки с лайнером.
За весь день ни одного судна нам навстречу не попалось. Видимо, курс лайнера пролегал в стороне от района интенсивного судоходства. Суэцкий канал в связи с боевыми действиями бы закрыт. И ранее интенсивное в этом районе судоходство, почти прекратилось. А наш лайнер уходил вправо и держал курс на Александрию.
Утром нас разбудил крик чаек. Земля была рядом, мы подходили к конечной цели нашего плавания, порту Александрия. Поступила команда: уложить все вещи и подготовиться к выгрузке. А через полчаса нас последний раз пригласили на завтрак. Пока мы укладывали вещи и завтракали, лайнер вошёл в порт и ошвартовался у причальной стенки. После завтрака мы все высыпали на палубу и собрались у борта, обращённого к суше. Нашему взору предстало незабываемое зрелище. Это была Африка! Солнце не слепило глаза, оно уже стояло высоко над головой, и поэтому теней почти не было: они были коротенькие, едва заметные. Поражало то, что за бортом всё было жёлтое. Жёлтая земля, а точнее, песок. Вереница военных автомобилей, выкрашенных в жёлтый цвет. Пассажирский поезд, подошедший к причалу, тоже жёлтого цвета. Все люди, находящиеся на причале, были в жёлтой военной форме. Слышалась родная речь, приправленная крепкими русскими выражениями, и совершенно непонятная арабская речь. Некоторые, находящиеся на борту лайнера, стали окликать знакомых, стоящих на причале возле машин.
— Привет, Андрюха, как служба? — кричал солдат с лайнера, приветливо махая руками другу, уехавшему в Египет в феврале.
— Привет, Колян, с прибытием! Служба нормально, скоро сам всё узнаешь, — отвечал ему с причала солдат, стоящий возле автомобиля.
— А еврейских самолётов много сбили? — не унимался Колян.
— Да пока ни одного. С тех пор, как русские их проучили, они боятся летать над Египтом.
На занятиях по тактической подготовке до нас уже доводили, как русским удалось пресечь господство израильской авиации в небе Египта. Дело в том, что в самом начале Египетско-Израильского конфликта евреям удалось уничтожить всю египетскую истребительную авиацию. Не спасало положение и развёртывание комплексов противовоздушной обороны, закупленных у СССР. Комплексы устанавливались на позициях, которые оборудовались подземными бетонными укрытиями для техники и людей. Эти сооружения надёжно защищали технику от удара с воздуха и давали преимущество в бою. Но Израильтяне быстро разведали местоположение этих позиций и нанесли на карты зоны поражения зенитно-ракетных установок. Они продолжали терроризировать мирное население и угрожать ударами с воздуха по важным объектам с направлений, откуда их меньше всего ожидали, не заходя в зоны поражения зенитных ракет. Русские, прибывшие оказывать помощь египтянам в феврале 70-го года, решив переломить ситуацию, применили проверенный способ — удар из засады. Ночью, покинув оборудованную позицию, дивизион выдвигался в место, где израильская авиация пересекала египетскую границу, на предельно малых высотах, используя складки местности. И когда на рассвете ничего не подозревающие израильские лётчики в очередной раз нарушали границу, их встречали советские ракеты. Таких засад было несколько. И, потеряв около десятка самолётов, евреи перестали летать над Египтом, опасаясь засады. Но беспокоящие полёты вблизи границы не прекращались. Так что все дивизионы находились в постоянной готовности.
Несколько дивизионов должны были заменить расчёты, защищающие от удара с воздуха Александрию. За ними прямо на причал приехали КРАЗы, оборудованные для перевозки людей. А остальным предстояло проехать по единственной в Египте железной дороге до Каира.
— Ну вот и нам предстоит проехать на войну в теплушках, как нашим отцам когда-то, — мелькнула мысль. Но вагоны этого поезда снаружи очень мало походили на теплушки.
Началась разгрузка. Первыми вышли те, кто оставались в Александрии. За ними спустились те, кто должен был ехать в Каир. Все построились подивизионно и выслушали приветствие и поздравление с прибытием сначала от арабского генерала, потом нашего. Кто из наших начальников в каком был звании, понять было невозможно. Все русские были в форме без погон. Те дивизионы, которым предстояло служить в Александрии, садились в автомашины и разъезжались по своим позициям. А остальные начали размещаться в вагонах. И тут только мы обратили внимание, что все наши прапорщики тащили огромные чемоданы. Мы терялись в догадках, чем они могли быть наполнены, но это явно была не одежда. Конечно, на теплушки эти вагоны и внутри были совсем не похожи. Вместо лежачих мест вагоны были оборудованы сидячими местами. И не просто креслами, как в наших электричках, а шикарными кожаными диванами. Диваны располагались по квадратам, образуя салоны. В вагоне таких салонов получалось три. Не скажу точно, были ли все вагоны оборудованы подобным образом, или это были вагоны люкс, предназначенные лишь для офицерского состава. Но было одно неудобство: привычных нам столиков в вагонах не было.
Мы быстро по-военному погрузились и разместились, но с отправкой произошла заминка. Поскольку обеда не предвиделось, нам выдали сухие пайки и походный столовый набор: вилка, ложка, нож и приспособление для открывания бутылок и консервных банок, являющееся чехлом для столового набора.
Наконец локомотив просвистел, наш теплоход ответил прощальным гудком, и мы медленно покатили с причала. Поезд двигался на юг, и по мере удаления от моря в вагонах становилось всё жарче. Мы немедленно опустили все окна, и встречный ветер хоть как-то ослаблял африканскую жару. Железная дорога пролегала по густонаселённой местности. За окном мелькали селения, которые располагались то вдалеке, а то совсем рядом с путями. Поезд шёл не очень быстро, и нас постоянно сопровождали ватаги детворы. Они бежали рядом с вагонами, махали руками и что-то кричали. От нечего делать, а также из любопытства, не дожидаясь обеда, все, не сговариваясь, стали вскрывать сухие пайки и изучать их содержимое. Сразу бросалось в глаза отличие их сухих пайков от наших армейских. Их содержимое напоминало набор продуктов для пикника. Это даже сухим пайком трудно было назвать. Там были несколько банок консервированных соков, галеты, печенье и шоколад, несколько банок мясных консервов, несколько тюбиков и пластиковых упаковок приправ к мясу и маринованных овощей. Пачка сигарет и упаковка картонных спичек. Такие спички мы видели впервые. Это было похоже на картонную расчёску с крупными зубцами. Каждый зубчик бы отдельной спичкой с головкой серы на конце. Чтобы воспользоваться спичкой, её следовало оторвать и чиркнуть по специальной полоске, нанесённой на обороте этой "расчески". Вот интересно, почему в пачке было двадцать сигарет, а спичек было всего восемь? Наверное, это было хитрое предложение курить не в одиночку, а в коллективе, прикуривая от одной спички сразу несколько сигарет. Мы с братом были не курящие. Поэтому тут же, не сговариваясь, выбросили сигареты в окно в толпу ребятни, бежавшей возле поезда. Высунувшись из окна, мы долго наблюдали, как они в драке разорвали пачки сигарет и собирали их с земли по одной и прятали за пазуху.
— Вы что, с ума сошли?! — воскликнул Миленков, — зачем выбрасывать сигареты пацанам? Здесь сигареты очень дорогие. Нам написали об этом друзья, которых мы едем заменять. Вы, наверное, видели, что прапорщики везут с собой большие чемоданы и коробки? В них сигареты. Чем выбрасывать, лучше отдали бы кому-нибудь из курящих.
— На вот, забери мою пачку, меняю на шоколад, — протянул сигареты Миленкову подошедший Колтунов, тоже не курящий, — Хорошо, что я ещё не успел их выбросить.
Мы продолжали пробовать содержимое пакета с сухим пайком, и, что было не по вкусу, тут же выбрасывали в окно. Вскоре с пайком было покончено, остались галеты, печенье, шоколад и мясные консервы. Остальное было выброшено в окно на подарки детворе. На них жалко было смотреть. Оборванные, немытые и нечёсаные, босоногие и в одежде непонятного цвета. В толпе детворы были в основном мальчишки. По мусульманскому обычаю девочки сидят дома и помогают по хозяйству матерям или нянчат младших братьев и сестёр.
Сопровождающие нас египетские военные, видя, с какой жалостью мы смотрим на детей, пытались отогнать детвору от вагонов, но их никто не слушал. Когда ещё выпадет им такая пожива? Нас ехало человек триста, и половину своих пайков мы точно выбросили в окно.
Мы с интересом разглядывали селения, мимо которых проезжали. Некоторые выглядели вполне прилично. А на окраинах некоторых ютились совсем убогие жилища. У них не только стёкол в окнах не было, не было даже и самих окон и дверей. Они больше походили на шалаши из веток, обмазанные глиной, с круглым отверстием вместо двери, завешенным тряпкой. Такую нищету мы видели впервые. Египтян стало жалко. Да ещё и война, которая приведёт к ещё большему обнищанию. И это потомки древнейшей цивилизации! Как, однако, круто распорядилась история с египтянами.
По мере приближения к Каиру настроение менялось, приходило осознание, что мы уже не туристы, путешествующие по Средиземному морю. Мы военные, прибывшие на войну, и наша задача помочь египетскому народу выстоять под ударами Израиля, армию которого оснастили и обучили американцы.
После полудня мы добрались до Каира. На полустанке в пригороде, где мы разгружались, нас уже ждали автомобили, прибывшие с дивизионов. Всего вокруг Каира было шесть позиций русских дивизионов маловысотных комплексов и примерно столько же арабских средневысотных. Позиция дивизиона, на котором нам предстояло служить и воевать, располагалась в шестидесяти километрах южнее Каира. Нашей задачей было прикрыть столицу на дальних подступах с юга. Здесь на границе были холмы и долины между ними. Место, удобное для пересечения границы на малых высотах. А дальше по руслу Нила прямая дорога на Каир. Кроме того, мы прикрывали нашу эскадрилью истребителей и военный аэродром, расположенный неподалёку от нашей огневой позиции на окраине египетского посёлка Ком-Аушим. На аэродроме базировались советские истребители МИГ -19 и МИГ-21. Мы прикрывали их аэродром, а они нашу позицию.
До расположения дивизиона мы добрались, когда уже смеркалось. Конечно, нас там с нетерпением ждали. Нам устроили праздничный ужин и разместили на ночлег. Ночевать приехавшим пришлось под открытым небом, места в укрытиях всем не хватило. Но нас успокоили, что израильская авиация по ночам не летает.
А наутро мы попрощались с убывающими. И с этого дня нам пошёл срок службы год за два. Мы были на войне!
Глава 4 Наша война
Если вы думаете, что с этой главы я начну описывать, как мы под пулемётным огнём ходили в атаку или под покровом ночи, преодолевая минные заграждения, пробирались в тыл врага, то вы сильно ошибаетесь. Нам за все четырнадцать месяцев пребывания на войне этого делать не пришлось ни разу. Хотя в первый же день, прибыв на дивизион, все солдаты и офицеры получили каски и личное оружие — автоматы и пистолеты. Война для нас, вновь прибывших, началась с размещения в подземных укрытиях, где нам предстояло прожить больше года. Товарищи, приехавшие раньше, показывали, где располагались наши предшественники, и мы занимали их места. Зам командира батареи — старший офицер наведения, мой непосредственный начальник — капитан Пинчук указал мне на кровать у самого выхода: "Здесь спал прежний офицер наведения, располагайся, — и, показывая на свою кровать, добавил, — а я рядом, чтобы первыми выскакивать по готовности".
Обживание занятых мест началось с того, что старшина дивизиона убедил командира отдать приказ: "Всем избавиться от клопов!". Процедура избавления была удивительно простой. Мы все, и вновь прибывшие, и "старики", одновременно вытащили матрасы, подушки и одеяла на улицу и разложили под палящем солнцем, а металлические складные кровати вынесли из помещения, облили бензином и подожгли. Впоследствии подобную операцию приходилось проводить регулярно. Как мы с ними ни боролись, клопы появлялись снова и снова. Пока солнце выполняло свою очистительную работу, а из обгоревших кроватей выветривался запах жареных клопов, мы получили постельное бельё и, как выразился старшина, снова из туристов превратились в военнослужащих. Старшина выдал нам египетскую военную форму. В комплект военной формы входили: нательное бельё, две пары шерстяных носков, шерстяной свитер из грубой верблюжьей шерсти, берцы и куртка с брюками военного покроя серо-жёлтого цвета.
Свитер выдавался на случай зимних холодов, но я его так ни разу и не надел. С приходом зимы мы шутили: перешли на зимнюю форму, надели майки. Летом носили рубашки на голое тело, а в помещениях ходили вообще без рубах, лишь в столовую надевали. Никаких знаков различия и погон со звездочками на форме не было. Солдаты от офицеров отличались лишь тем, что солдаты носили куртку, заправленную в брюки, а офицеры — навыпуск. А чешские берцы — кожаные ботинки на шнурках высотой до середины голени и с толстой подошвой с протектором толщиной более сантиметра — наверное, предназначались для защиты от змей. Но змей я на позиции ни разу не видел, а вот толстая подошва и шерстяные носки отлично защищали при ходьбе по раскалённому песку и камням на позиции дивизиона.
- В этой форме хоть сейчас в цирк, клоуном! - воскликнул лейтенант Колтунов, вытянув руки, с которых свисали длинные рукава военной куртки.
- А у меня брюки в гармошку, как же в них ходить! - пожаловался брат.
У меня тоже форма оказалась на три размера больше. Рядом чертыхался командир радиотехнической батареи, примеривая свою форму. Военная форма, естественно, была всем не по размеру.
- А я свою форму целую неделю ушивал, - похвастался капитан Пинчук, щеголяя в подогнанной форме с кармашками на рукавах.
Наш командир договорился с командиром соседнего египетского дивизиона об откомандировании нам портного. Оказывается, в их штате есть и такая должность. Этот арабский солдат-портной, наверное, две недели жил на нашем дивизионе в землянке с арабскими планшетистами и подгонял военную форму всем новобранцам-солдатам и офицерам.
На всех русских дивизионах находились египетские солдаты-планшетисты. У нас их было четверо. Они вместе с нами несли круглосуточное боевое дежурство. Знакомство с ними состоялось в первый же день, когда мы вошли в кабину управления для проверки техники. Они все четверо сидели в конце кабины и, улыбаясь, ждали нашего появления. Для меня присутствие египтян явилось полной неожиданностью. Мой непосредственный начальник — старший офицер наведения, прибывший в феврале — решил сделать мне сюрприз и ни о чём не предупредил. Подхожу я к своему рабочему месту, гляжу, а за планшетом дальней воздушной обстановки сидят четыре очень загорелых человека в военной форме и улыбаются.
- Мансур, убери планшет! Знакомьтесь, мой помощник, - спокойно сказал капитан Пинчук и, обращаясь ко мне, пояснил, - египтяне-планшетисты.
- Салам, - только и смог я произнести от неожиданности.
- Привет, - совершенно без акцента ответил мне сидящий рядом с Мансуром крепыш, - я Шабан, а вас как зовут?
- Меня зовут Юрий, - и протянул ему руку, - а вы здорово по-русски разговариваете.
- Мы уже второй год с русскими служим.
- А сколько лет всего в армии?
- Уже четвёртый год воюем.
- Я Фуад, - протянул мне руку третий египтянин, - а это Махди, - указал он на четвёртого планшетиста, сидящего в наушниках, - он сейчас дежурит. Махди поднял руку и улыбнулся, приветствуя меня. Я поднял руку и улыбнулся в ответ.
Но вдруг моё общение с египтянами прервал возглас брата: "Да тут на блоках все надписи на английском языке!" Я взглянул на своё рабочее место, и там все надписи на штурвалах, переключателях и кнопках пульта управления действительно были на английском.
Хорошо, что мы за многие месяцы тренировок всё выучили наизусть и в надписях не нуждались.
- Вот здорово, теперь я своего оператора учить не буду, пока он английский не выучит, - обрадовался "Фантомас", который не особенно отличался педагогическими способностями и неохотно занимался технической подготовкой со своим оператором и в Союзе.
- Значит, быть твоему оператору вечным официантом в офицерской столовой, - пошутил командир радиотехнической батареи, - а ты и рад увильнуть от учёбы.
Наш комбат был самым боевым офицером. Это была его вторая заграничная командировка. В начале шестидесятых он побывал на Кубе во время Карибского кризиса. Первый год в составе русского дивизиона, а потом — инструктором. Наши специалисты обучали кубинцев воевать на советской технике. И, надо сказать, отлично обучили. Впоследствии, во время боевых действий в Анголе, кубинцы нередко превосходили наших по слаженности боевых расчётов и качеству подготовки техники.
Боевая техника зенитно-ракетного комплекса — это и есть главное оружие дивизиона. И поддержание техники в исправном и готовом к бою состоянии и есть главная задача военных специалистов дивизиона — старших техников систем.
Кабина управления зенитно-ракетного комплекса заполнена электронной аппаратурой. Эта аппаратура объединена в системы. Всего пять систем. Все эти системы периодически проверяются и настраиваются офицерами, старшими техниками систем. У них есть помощники — солдаты срочной службы, операторы систем. Все офицеры - старшие техники и солдаты-операторы составляют основу радиотехнической или первой батареи. В первую батарею также входят дизелисты-электромеханики и водители тягачей, транспортирующих все кабины и дизеля.
Старшие техники систем несут персональную ответственность за исправность и настройку закреплённых за ними систем. Для этого все системы регулярно включают и контролируют определённые характеристики систем. Эти характеристики называются параметрами. Какие параметры и как их проверять, указано в инструкциях по эксплуатации систем. Здесь же указано, какие значения должны иметь все параметры и какие допускаются величины отклонения их от номинала — допуска. От настройки техники зависит дальность обнаружения цели, защита от помех, точность автоматического сопровождения цели, величина отклонения ракеты от цели. Качество настройки техники оценивается по параметрам, определяющим боевую готовность.
В первый же день командир дивизиона, построив офицеров, предупредил: если при проверке будет обнаружен хотя бы один параметр, определяющий боевую готовность, величина которого вышла за допуск, старший техник этой системы по закону военного времени будет предан суду военного трибунала. Угроза трибунала — это не шутка!
Настройка техники периодически внезапно проверялась тремя группами военных специалистов: службой вооружения бригады, службой вооружения дивизии и службой вооружения главного военного советника. Поэтому каждое утро после завтрака в течение часа мы проводили проверку и настройку боевой техники. После её окончания на рабочих местах в кабинах и на постах оставалась дежурная смена, а все остальные строились на утренний развод.
На разводе определялся и назначался состав сокращённого боевого расчёта. Это люди, непосредственно участвующие в ведении боя и обязанные неотлучно находиться на позиции. Остальные офицеры и прапорщики, не вошедшие в боевой расчёт, назначались старшими машин, убывающих с позиции, руководителями занятий и тренировок с солдатами и сержантами или шли отдыхать после ночного дежурства.
Все дивизионы в Египте постоянно находились в пятиминутной готовности к бою. То есть после обнаружения воздушного противника средствами дальней разведки или постами визуального наблюдения дивизиону объявлялась "Готовность номер один". С этого момента через пять минут техника и боевые расчеты должны быть готовы пустить ракеты по воздушной цели. Для этого на рабочих местах круглосуточно находилась дежурная смена в составе: начальника дежурной смены, дежурного дизелиста, двух планшетистов, русского и арабского, дежурного оператора станции кругового обзора, дежурного радиста на радио-релейной станции и в дневное время дежурного наблюдателя на посту визуального наблюдения. Готовность дежурной смены — постоянная, то есть отлучиться с рабочего места даже в туалет можно только с подменой.
Задача дежурной смены — включить технику и подготовить её к ведению боя до прибытия на рабочие места сокращённого боевого расчёта. Начальником дежурной смены назначался один из шести офицеров радиотехнической батареи. Мы с братом входили в их число. Остальные в составе дежурной смены были русские солдаты и сержанты срочной службы. Их было по два человека на каждом посту, и они дежурили, сменяя друг друга. Только арабских планшетистов было четверо. Эти двадцать человек все четырнадцать месяцев, поочерёдно сменяя друг-друга, заступали на боевое дежурство и неотлучно находились в кабине управления 12 часов зимой и 8 часов летом. Дежурство летом сокращалось из-за жары в кабине, которая достигала 50 градусов, особенно когда техника работала дольше обычного из-за устранения неисправности, либо включалась по готовности при нарушении израильтянами воздушной границы Египта.
А нарушения границы случались довольно часто. Редко проходил день без объявления "Готовности номер один". Бывали случаи, когда за время обеда несколько раз приходилось бросать ложки, вилки и мчаться из столовой на рабочее место в кабину управления. Я всё это так подробно описываю, чтобы вы поняли, что в этом и заключалась наша война. Быть постоянно готовыми отразить удар воздушного противника.
Мы не верили в то, что израильтяне смирились со своими потерями и не готовятся взять реванш за своё поражение. Все их действия подтверждали наши опасения. Регулярно проводились беспокоящие полёты с нарушением границы на различных участках. Они как бы проверяли нашу реакцию и готовность принять бой.
- Ну вот, и здесь дежурство, - как всегда не сдержался "Фантомас", узнав о предстоящей в течение года непрерывной готовности, - а я-то думал, хоть здесь удастся пострелять.
- Ты это нытьё прекрати, успеешь ещё настреляться, - остановил его комбат, - а то отправлю в Союз, и будешь там на детских утренниках рассказывать, как в разведку ходил и языка в плен брал. Ты сюда не в атаку ходить приехал, у нас другая война!
Воздушный бой очень скоротечен. В нём главное — внезапность. Израильтяне летали только днём на предельно малых высотах, используя складки местности, холмы и долины между ними. Это давало им значительные преимущества. Ввиду нехватки станций кругового обзора сплошного радиолокационного поля над Египтом не было. Даже если фиксировалось нарушение границы и пролёт авиации вглубь территории, нарушитель пропадал с экранов радаров, и куда он летит, никто не знал. Вся надежда была на то, что его где-то засекут посты визуального наблюдения. Самолёт, летящий на высоте 40-50 метров обнаруживался за 30-35 километров при подлёте к дивизиону. При скорости самолёта 300 метров в секунду время подлёта к границам зон поражения составляло 90 секунд, это полторы минуты. За это время боевой расчёт дивизиона должен был обнаружить цель станцией наведения ракет, перейти в режим её сопровождения, пустить две ракеты с интервалом пять секунд и продолжать сопровождение цели до встречи с ракетами. Вот эти полторы минуты и длится воздушный бой. Второго налёта, как правило, не бывает. Если в первом налёте дивизион разбит, то второй налёт не нужен, а если не разбит, то на второй налёт может отважиться лишь самоубийца, фактор внезапности утрачен.
Поэтому задачей боевого расчёта дивизиона является уничтожить воздушную цель в первые полторы минуты и быть готовым к обстрелу следующих целей при эшелонированном налёте на позицию дивизиона или прикрываемый объект.
Работа боевого расчёта осложнялась применением израильтянами Шрайков — снарядов, наводящихся по излучению локаторов. Значит, необходимо подпустить самолёт противника к зоне поражения, включить излучение радара и как можно скорее пустить ракеты. То есть необходимо было не дать время Шрайку захватить излучение радара, чтобы наводиться по лучу прямо в излучающую антенну.
Готовность боевого расчёта дивизиона к бою оценивалась нормативом "Работное время". Это время, которое тратит расчёт от включения излучения радара до пуска ракет по цели. От этого времени зависит жизнь людей, живучесть дивизионов и выполнение им задачи по защите прикрываемого объекта. Сокращение этого времени требовало систематических тренировок боевых расчётов. Благо, у нас такая возможность была. Лётчики прикрываемой нами соседней истребительной эскадрильи по нашей просьбе с большим удовольствием имитировали атаку дивизиона с разных направлений. Для них это тоже было необходимой тренировкой полётов на предельно малых высотах.
А среди них были такие асы, что иногда, имитируя удар по нашей позиции, самолёты пролетали на высоте не более десяти метров над нашими головами..
- Ниже меня пролетел, - восторженно восклицал в таком случае старший техник приёмо-передающей системы лейтенант Рюмиков, спустившись со своей горки, где стоял его прицеп с антеннами и передатчиками.
Я описал всё это потому, что это составляло основу всей нашей службы. Всё, о чем я буду рассказывать дальше, происходило на фоне выполнения этой главной задачи нашего пребывания в Египте: постоянной готовности отразить налёт воздушного противника. Те же задачи выполняли наши военные специалисты ПВО во Вьетнаме. Эти же задачи выполняют боевые расчёты противовоздушной обороны в Сирии и на Украине и в наши дни, охраняя от воздушного нападения наши базы Хмеймим и Тартус, города Донбасса, базы, склады и расположение подразделений на украинском фронте.
Но война войной, а кушать хочется всегда. Уж на еду и всё остальное обеспечение нам было грех жаловаться! Египтяне нас обеспечивали всем, даже жидким мылом для душа и кремом для обуви. Питание как в санатории. Два раза в неделю куриный день. Утром, в обед и вечером куриная ножка с гарниром. В остальные дни говядина. Никакой свинины — мусульманская страна. На десерт фрукты и соки. Начпрод говорил, что русский дивизион съедает в день столько продуктов, что их хватило бы на арабский полк.
Каждый день с дивизиона в соседний городок Эль-Фаюм на военные склады отправлялась продуктовая машина за продовольствием. Завозить продукты впрок мы не могли: на дивизионе не было холодильников, а днём жара за сорок.
Солдатик - водитель продуктовой машины был нашим главным снабженцем. По штату он числился водителем седельного тягача в радиотехнической батарее. Но поскольку седельный тягач стоял на приколе, то водитель, как и на дивизионе в Союзе, водил хозяйственную машину Газ-66. Этот солдат приехал в Египет в первую партию, в феврале, и до нашего прибытия поездил за продуктами с начпродом "старого" дивизиона. За три месяца он так освоился с обязанностями и так изучил арабский язык, что после замены начпрода мог самостоятельно получать всё необходимое продовольствие на всех складах и в нужном количестве. Он сам проверял по накладным ассортимент и количество, следил за надлежащим качеством и свежестью продуктов. И ни разу не допустил промаха или недосмотра при получении продуктов. Командир дивизиона не мог на него нарадоваться, а новый начпрод ездил с ним первые месяцы простым балластом.
Мы все этому солдату страшно завидовали, потому что он, пожалуй, лучше всех нас мог общаться с арабами и каждый день бывал в городе. А кроме того, он безотказно выполнял все просьбы солдат и офицеров привезти из города какую-либо вещь или продать сигареты. Он понимал, что ежедневно в городе бывает лишь он один из всего дивизиона, да начпрод, который пока был ноль без палочки, а остальные сидят на позиции в пустыне и не имеют возможности, как он, пройти по городским магазинам. Да и потом, чтобы пройтись по магазинам, нужно было знать хотя бы азы арабского языка.
Жизнь в Египте предстояла долгая, поэтому изучению разговорной речи было уделено особое внимание. В помощь нам выдали напечатанные разговорники, но основное изучение происходило во время ночного дежурства в кабине управления. И главными учителями у нас были арабские планшетисты, дежурившие вместе с нами. Поэтому наибольших успехов в освоении языка добились офицеры радиотехнической батареи, имеющие возможность подолгу общаться с арабами.
Радиолокационных станций кругового обзора в Египте не хватало. По этой причине сплошное радиолокационное поле отсутствовало. Чтобы скомпенсировать этот недостаток, по рекомендации наших советников, вдоль границы и вокруг важных объектов была создана сеть постов визуального наблюдения. На этих постах круглосуточно несли службу арабские наблюдатели с биноклем и радиостанцией. Их задачей было наблюдать за ответственным сектором и сообщать в центр обо всем замеченном или услышанном. Вся поступающая информация в центре обрабатывалась, систематизировалась и передавалась голосом на арабском языке в сеть оповещения.
К этой сети были подключены арабские планшетисты, находящиеся на русских дивизионах. Это были египетские солдаты, с началом войны призванные в армию и прошедшие соответствующую специальную подготовку. Их задачей было отображать на планшете воздушной обстановки всю информацию, поступающую от постов визуального наблюдения. Но это при объявлении дивизиону повышенной готовности. А в остальное время они, как и мы, по очереди дежурили в кабине и коротали время разговорами с нами. И вот по ночам, когда обстановка была спокойной, мы общались с этими арабами и учились у них арабской разговорной речи. Их было четверо. Жили они в отдельной землянке, но питались вместе с нами в солдатской столовой.
Все четверо были грамотными, образованными людьми, окончившими по 12 классов и мечтавшими учиться дальше, если бы не война. Кстати, уже тогда в начале семидесятых они по окончании школы сдавали экзамены типа нашего ЕГЭ. Количество баллов, полученных на экзамене, определяло их дальнейшие возможности продолжить учёбу. Точно как у нас сейчас, спустя пятьдесят лет.
Они уже прослужили с русскими, нашими предшественниками, больше года и неплохо понимали русскую речь. Редко случалось, когда после нашего вопроса им приходилось его уточнять или совещаться между собой, чтобы понять о чём речь.
С чего начиналось обучение? Разумеется, устный счёт и написание цифр. Вид денег и их название и всё, что касалось торговли и покупок. Что это? сколько стоит? много-мало, больше-меньше, большой-маленький, ещё-хватит, дорого-дёшево, это-другое. Приветствия: здравствуйте, привет, добрый день, спасибо, извините, сегодня, завтра, вчера. И некоторые обороты речи, используемые в обиходе.
Многие на этом и останавливались, считая, что этого вполне достаточно. А мне было интересно, и я исписал две записных книжки, превратив их в арабско-русский словарь. И впоследствии это очень пригодилось. Эти словари я храню до сих пор как память и до сих пор могу посчитать до ста, могу поприветствовать и поблагодарить на арабском языке, знаю, как пишутся цифры, и храню на память несколько египетских монет.
Когда мы прослужили уже по месяцу, получили первую получку и немного освоились с числительными и деньгами, то начали подходить к командиру дивизиона с просьбой предоставить возможность съездить в город за покупками.
Первым обратился к командиру "Фантомас": у него закончились сигареты, привезённые из дома.
- Ты сколько с собой привёз? - не поверил ему командир.
- Пять блоков.
- И что, тебе на месяц пять блоков не хватило?! - удивился и усомнился командир.
- Конечно, я с двенадцати лет курю, и мне блока на неделю не хватает. Уже совсем немного осталось, - чистосердечно признался Фантомас, рассчитывая на сочувствие.
- Значит, сигарет, которые нам выдают, тебе не будет хватать, и придётся каждый месяц покупать ещё, - посочувствовал ему командир, - а ты знаешь, что три блока сигарет, которые выдают офицерам на месяц, стоят шесть египетских фунтов, а это шесть граммов золота? Может есть смысл бросить курить?!
Всем русским, курящим и не курящим, солдатам и офицерам, выдавали по одной пачке сигарет на день. Офицерам — сигареты марки Клеопатра по два египетских фунта за блок, солдатам — попроще и в два раза дешевле. Фантомас нашёл выход. Он решил продавать свои сигареты и на вырученные деньги покупать сигареты у некурящих солдат. Он посчитал, что тогда ему должно хватать, если, конечно, поэкономить.
- И совсем незачем для этого ехать в город самому, - охладил его пыл старший техник приёмо-передающих устройств лейтенант Рюмиков, приехавший в феврале, и присутствующий при этом разговоре. — Мы, например, отдаём свои сигареты водителю продуктовой машины, и он привозит нам деньги. А ты знаешь, что за три блока сигарет Клеопатра можно купить приличное золотое кольцо или женскую золотую цепочку?
- Ты думаешь, почему все, кто приехал в феврале, уже бросили курить? И приехавшие с вами прапорщики тоже бросят, когда кончатся их запасы, привезённые из Союза.
- А если уж ты не доверяешь водителю, можешь поехать старшим водовозки и по дороге на трассе сам продашь свои сигареты, - отведя Фантомаса в сторону, продолжал учить его замкомбата, - оторвут с руками. Только смотри не продешеви. За три блока шесть фунтов, и не меньше!
У офицеров была возможность вырваться с дивизиона — это поехать старшим машины за водой. Дивизион, расположенный в пустыне, нуждался в пополнении запасов воды. Вода для питья, приготовления пищи, для умывальников и душевых, а их на позиции было несколько. Поэтому ежедневно водовозка совершала два рейса за водой. В армии есть правило: солдат-водитель не имеет права ездить один. С ним обязательно в кабине должен быть старший машины. Ответственным за снабжение водой был солдат-водитель, но порядок есть порядок: рядом с водителем в кабине должен сидеть офицер или прапорщик. Да и мало ли что, чужая страна всё-таки, вдвоём спокойней и безопасней! Вот старшими водовозки офицеры временами и срывались с дивизиона развеяться. Но водовозка ходила лишь по окрестным деревням. А в деревенских магазинах, кроме жевательной резинки, сигарет, да продуктов, купить особо было нечего. Да и цены там были выше, чем в городе. Овощи и фрукты там, конечно, были дешевле, но наш дивизионный доктор строго-настрого запретил нам покупать в этих магазина продукты. Он всерьёз боялся пищевого отравления или какой-нибудь инфекции.
Со временем мы освоились и использовали водовозку для закупки пива и стерео-открыток с подмигивающими женщинами.
Позиция дивизиона располагалась в трёх километрах от трассы Каир-Асуан. Это оживленная трасса с бесконечной вереницей машин в обоих направлениях. Вдоль дороги процветала бойкая торговля лоточников. И у них можно было купить свежее пиво из лотка со льдом. Им же без труда сбывали свои сигареты офицеры и солдаты дивизиона. Потом эти сигареты продавались поштучно проезжающим. Конкуренция у лоточников была приличная, поэтому цены были почти такие же, как в Каире.
- Отправляясь за покупками, обязательно уточняйте у "стариков" цены планируемых покупок, - учил нас, вновь прибывших, лейтенант Рюмиков.
- И обязательно торгуйтесь, стараясь сбавить цену, - добавлял капитан Пинчук.
По вине русских цены поднялись почти в два раза, потому, что мы не умели торговаться и арабы этим пользовались. И в самом деле, поначалу это казалось диким. — в магазине торговаться. Мы же привыкли в Союзе к тому, что в магазине есть ценники. На них указана цена, которую нужно заплатить за покупку. Ну ладно, на базаре или у лоточника — это другое дело, но торговаться в магазине?! Оказалось, если покупать не торгуясь, то в следующий раз та же вещь будет стоить уже дороже. В наше время это стало называться иностранным словом инфляция. А в то время мы этого слова не знали и считали это обыкновенной жаждой наживы торгашей. И в этом мы сами убедились, прожив в Египте несколько месяцев. А вначале это было непривычно, да и зачем торговаться! Мы получали такие деньги, что нам поначалу казались все цены просто смехотворными.
-А вы знаете, что ваши лейтенантские оклады сравнимы с окладами египетских министров, что египетские офицеры получают в три раза меньше нас, а их солдаты — в пять раз меньше наших солдат? — как-то на политзанятиях сообщил нам замполит дивизиона.
И наше мнение о ценах и об уровне жизни египтян резко изменилось. Но как потом выяснилось, для русских у них были одни цены, а для своих совершенно другие.
За время пребывания в Египте мы получили хорошие уроки бизнеса и частной торговли. И отношение к курильщикам после Египта у меня сильно изменилось. Я перестал верить заявлениям курильщиков, что они не могут бросить курить, “несколько раз пытался бросить, и не получается”. Просто нужен хороший стимул. У нас на дивизионе из ста двадцати человек, после того, как кончились привезённые из Союза сигареты, курящих осталось только трое. Это Фантомас, начальник станции кругового обзора и командир взвода ПВО.
Командир взвода противовоздушной обороны был пришлым человеком. По службе я с ним не пересекался. Встречался только в столовой, да на вечерних посиделках, которые, как правило, проходили в землянке, где жили офицеры стартовой батареи, и он с ними. Знал только, что звали его Владимиром.
Он вместе со своим взводом был передан нам из сухопутных войск для прикрытия позиции дивизиона. Дело в том, что ракетный комплекс не может сбивать самолёты у себя над головой. Над позицией образуется "мёртвая" воронка. Чтобы перекрыть эту воронку, и предназначались зенитные системы ближнего боя, состоящие на вооружении этого взвода ПВО. Три самоходных зенитно-артиллерийских установки ЗСУ 3-4 "Шилка" и пять расчётов переносных зенитных ракетных комплексов "Стрела-2". Их позиции располагались вокруг дивизиона в голой пустыне, и они также несли дежурство. Вот уж кому не позавидуешь! Но учитывая, что израильтяне по ночам не летали, они дежурили только днём, а ужинать и ночевать возвращались на основную позицию. “Шилки” уезжали на позицию и возвращались своим ходом, а расчёты "Стрел" с рассветом до восхода солнца развозили по позициям, а после захода привозили обратно специальной машиной. Этой же машиной развозили по точкам завтрак, обед и питьевую воду. Старшими этой машины по очереди ездили офицеры стартовой батареи и сам командир взвода ПВО. По этим же точкам регулярно проезжала и водовозка, пополняя запасы воды в самодельных душевых.
Как-то раз из любопытства я напросился проехать по точкам с машиной, развозившей обед, и посмотрел как эти солдаты несут свою нелёгкую службу. Первое впечатление: на каждой точке машину издалека встречали громким лаем одна или две собаки. Расчёты врасплох застать было невозможно... Позиции "Шилок" оборудованы были, конечно, лучше. Сама "Шилка”, а это средний танк с четырёхствольной пушкой и антенной радиолокационной станции, стояла в заглублённом окопе под маскировочной сеткой. На броне сидели два дежурных: наблюдатель и дежурный механик. Ещё два человека из экипажа отдыхали в подземном укрытии. Нельзя сказать, чтобы в укрытии было прохладно, но все-таки не под палящем солнцем. Тут же на позиции был оборудован душ: бочка на четырёх двухметровых столбах, обтянутых маскировочной сеткой. И здесь же в окопе был оборудован миниатюрный спортзал. Турник, гимнастическая скамейка, для качания пресса, небольшая штанга и набор гантелей. Все стенки окопа, укрытия и "спортзала" были аккуратно обложены мешками с песком, что придавало всему сооружению своеобразный уют.
- А у вас здорово! - не удержался я от похвалы, - кто это вас так научил всё обустроить?
- Командир взвода заставил, - ответил командир расчёта ЗСУ, - мы сначала сопротивлялись, а теперь самим нравится. Это наш второй дом.
- А чем свободное время коротаете?
- Спортом занимаемся, книги читаем и собачек дрессируем, - ответил механик РЛС.
- И как вы их дрессируете? - спросил я, ожидая увидеть, как собаки ходят на задних лапах или подают лапу для приветствия.
- Вот, суньте этой собаке в зубы палец, и она вам маникюр сделает, - неожиданно предложил солдат.
- А она мне палец не оттяпает? Может, она только своим знакомым маникюр делает, - засомневался я.
- Ну если боитесь, давайте руку, - солдат взял мою руку, выпрямил один палец и поднёс к пасти собаки. Та, часто щёлкая зубами, аккуратно обгрызла ноготь, не причинив ни малейшей боли.
- Здорово!, - я был поражён и восхищён.
- Давайте ещё один палец.
- А может хватит и одного? Ей не вредно ногти глотать?
- Да не бойтесь, ей это самой нравится.
- Нет, я всё-таки пожалею собачку, - отказался я продолжать маникюр.
- Ну как хотите.
- Ладно, счастливого вам дежурства! - попрощался я с расчётом, и мы поехали дальше к соседнему расчёту "Стрелы".
На позиции расчёта ПЗРК "Стрела" было так же всё классно обустроено, только окопа для танка не было. А ещё я увидел, что вместе с нашими солдатами обедает египтянин в военной форме.
- Это кто такой? - потихоньку спросил я у водителя.
- А это военный египтянин из роты охраны. Он охраняет наш расчёт Стрелы от местных. Мало ли что, всё-таки до позиции 12 километров. Вы разве не знали, все позиции Стрел и саму позицию дивизиона от наземного нападения охраняет целая рота местных военных, человек шестьдесят, наверное.
В тот день я проехал по всем восьми точкам, и везде я восхищался настоящими русскими парнями, которые могут жить и воевать в любых условиях.
У нас в радиотехнической батарее тоже были солдаты срочной службы. У каждого офицера - старшего техника системы был помощник - оператор системы. У меня их было аж четыре. Четыре оператора ручного сопровождения. Они не входили в дежурную смену и не дежурили в кабине, но двое из них при объявлении дивизиону "Готовности номер один" в пятиминутный срок обязаны были прибыть на свои рабочие места и за штурвалами ручного сопровождения участвовать в ведении боя. Поэтому ежедневно двое из четверых входили в сокращённый боевой расчёт и находились в пятиминутной готовности неподалёку от кабины.
Офицеры, когда позволяло время, проводили со своими операторами занятия по изучению техники. Но такого времени было очень мало. Солдаты радиотехнической и стартовой батарей или были на дежурстве в составе боевого расчёта, или несли караульную службу по охране позиции дивизиона.
Позиция была большая и совершенно не освещалась, поэтому в первый месяц на пост в ночное время заступали по два человека, чтобы не страшно было. Тогда солдаты совсем с ног валились: состав караула был в два раза больше. Но через некоторое время пообвыкли и стали заступать на пост по одному, состав караула уменьшился, и стало легче, в караул стали ходить пореже. Появилось время для занятий технической подготовкой. Но к настройке техники солдат не подпускали. Да и обучать их практической работе было трудно: все надписи на органах настройки были на английском языке, а все инструкции — на русском. А потом, с солдата спрос небольшой, а над офицером персональная ответственность и угроза трибунала. Поэтому рисковать никому не хотелось.
Глава 5 Жизнь на позиции
В Египте мы не только воевали, мы там просто старались выжить, как могли. Вживались в эту Нубийскую пустыню, на краю которой находились. Привыкали к изнуряющей летней жаре и к горячему ветру-хамсину, пятьдесят дней гоняющему пыль над пустыней. Хамсин на арабском языке означает пятьдесят.
Мы приехали в конце мая, и акклиматизация пришлась на самые жаркие летние месяцы. При норме потребления воды два литра в день на человека мы впятером в день выпивали больше двадцати литров. Двадцатилитровой канистры не хватало.
- Доктор, неужели мы так постоянно будем хотеть пить? - спрашивали мы у нашего дивизионного фельдшера.
- Нет, через пару месяцев организм привыкнет к жаре, и пить станете меньше.
- А как сейчас себя вести? Пить сколько хочется или терпеть и ограничивать себя в потреблении воды?
- Ни терпеть, ни ограничивать себя не нужно, пейте сколько хочется, иначе "посадите" почки. Организм сам всё отрегулирует. Но помните: пить только кипячёную воду и регулярно стирать всю носимую одежду.
На кухне постоянно кипятилась пятидесятилитровая кастрюля воды. Следить, чтобы вода не кончалась, было одной из обязанностей нашего дивизионного доктора. Двадцати литровая канистра всегда стояла в комнате, где мы впятером обитали. Мы обернули её в несколько слоёв маскировочной сеткой и поливали водой, чтобы она охлаждалась.
- Здесь хорошо, воздух сухой, вода испаряется быстро и хорошо охлаждает канистру, - сказал комбат, делясь опытом предыдущей командировки, - а вот на Кубе с этим была проблема. Влажность высокая, вода испаряется плохо. Приходилось канистру выносить на улицу и ставить на ветру в тени пальмы, чтобы хоть немного остыла.
Несмотря на то, что воды выпивали по пять с лишним литров в день, в туалет ходили не чаще обычного. Вся вода выходила из организма с потом. Первые дни мы ходили с вечно мокрыми рубахами, особенно при работе в кабинах.
По технике безопасности работать в кабинах раздетыми категорически запрещается. Но, чтобы избежать перегрева и теплового удара, комбат разрешил нам при проверке техники раздеваться по пояс. На Кубе они так, наверное, и делали. Однако во время боевой работы по готовности весь расчёт должен был находиться на рабочих местах полностью одетым. Командир дивизиона, который руководил боем, никаких вольностей не позволял. Он ведь на Кубе никогда не был. И хотя над каждым рабочим местом висел персональный вентилятор, толку от него было мало. Командир сам потел и нам не оставлял ни малейшего шанса нарушать или протестовать. Поэтому через три-четыре дня военная рубаха на спине становилась седая от проступившей соли, и в остальных местах появлялись от соли круги и разводы. Регулярно стирать одежду для нас стало такой же обязанностью, как и настраивать технику.
- Пойдём, я научу тебя, как быстро отстирать рубаху от соли, - предложил лейтенант Рюмиков, увидев, что я собираюсь в первый раз постирать свою военную форму, — я как раз тоже иду стираться. — Он прожил здесь уже три месяца и чувствовал себя бывалым и искушённым в тонкостях жизни в пустыне.
- Захвати с собой сапожную щётку и не забудь всё вытащить из карманов.
- А щётку зачем? — не понял я.
- Увидишь. И возьми запасные носки. Если фуражку не будешь стирать — оставь, она будет мешать.
Я порылся в своей сумке, что находилась в шкафу в изголовье, взял щётку и носки. Из карманов всё выложил в каску, висевшую на стене над кроватью.
— А мыло брать?
— Нет, мыло не нужно, там есть. Мыло — это забота старшины.
Собрав всё, что нужно, мы двинулись в сторону душа. Душ, умывальник и пищеблок были тремя сооружениями на позиции дивизиона, которые не были замаскированы или упрятаны под землю. Их вид и расположение ничем не выдавали присутствие военных и насыщенность этого места оружием.
Душ и умывальник находились на южной окраине позиции, там, где начинался пологий песчаный спуск к озеру. Место было выбрано очень удачно: вода из душа не застаивалась, а впитывалась в песок и бесследно уходила по склону к ограждению из колючей проволоки.
Душ был примитивным сооружением без крыши и окон. Деревянный каркас, обитый жестью и разделённый перегородками на несколько кабинок. С одной стороны был вход, а с другой на возвышении находилась кубовая бочка с водой. Вода из бочки по трубе поступала к рассеивателям с краном над каждой кабинкой. За душем стояли два длинных деревянных стола с настилами возле них, чтобы не стоять на мокром песке. Сюда же по трубе с краном подавалась вода из бочки. Рядом стояли несколько пустых вёдер, коробка с хозяйственным мылом и флаконами с шампунем.
— Набираем по полведра воды, — начал учить меня Рюмиков, — раздеваемся до трусов, куртку и брюки — в ведро с водой. Разуваемся и носки туда же, вторые носки суй в ботинки, оставь их здесь, и идём в душ. Нужно освежиться, работать придется на жаре.
Пополоскавшись под прохладными струями воды, мы вернулись к стирке.
— Вытаскивай куртку из ведра и раскладывай её на столе, — продолжал учить меня товарищ, — бери кусок мыла и хорошенько намыливай.
— Намылил? А теперь три сапожной щёткой, смотри и учись. Теперь вывернем рукава и ещё потрём. Перевернём и расстелим другой стороной. Снова намылим и потрём щёткой. Не забывай вывернуть рукава обратно и потереть их с другой стороны.
— Теперь вытащим из ведра брюки и носки, добавим в ведро воды и прополощем там рубаху. Сменим воду и ещё раз прополощем рубаху. А теперь спустимся к ограждению и повесим рубаху на колючую проволоку сушиться.
— Если жарко, можно сходить в душ, если нет — проделываем то же самое с брюками, а потом с носками. Носки прополощем один раз в воде после полоскания брюк. Мыло, которое останется на носках, защитит ноги от образования грибка.
- Это меня мать научила, - добавил он.
Когда вешал сушиться брюки, обратил внимание — куртка уже высохла. Развесив на проволоке носки и захватив ботинки с запасными носками, идём ещё раз в душ. Моемся с шампунем, стираем трусы, одеваем их мокрыми, обуваемся и снимаем уже сухую одежду с проволоки. Пока дошли от душа до укрытия, где жили — трусы уже высохли. А идти было всего метров пятьдесят.
Позиция была нашим поселением, нашим домом для полутора сотен человек.
Участок местности, оборудованный для размещения боевой техники и военнослужащих, в армии называется позицией. Если с этого места ведутся боевые действия, то оно называется огневой позицией. Позиция, оборудованная долговременными укрытиями для техники и убежищами для личного состава, как правило, огораживается, и в ограждении оборудуется охраняемое место въезда.
Наш дивизион располагался в шестидесяти километрах южнее Каира неподалёку от египетского селения Ком-Аушим. Позиция дивизиона была оборудована на краю ровного как стол каменистого плато. С запада плато резко обрывалось и крупными каменистыми уступами спускалось к солёному озеру Карун. С юга ещё на позиции начинался длинный пологий песчаный склон. Километрах в трёх от позиции склон заканчивался заболоченной низиной, примыкающей к этому же озеру. На востоке в трёх километрах проходила автотрасса Каир-Асуан, а дальше в полутора десятках километров — река Нил. Если поехать по трассе на юг, то попадаешь в небольшой городок Эль-Фаюм, а если на север, то дорога пройдёт мимо знаменитого района Гиза с расположенными там пирамидами и Сфинксом. С дороги Сфинкс не виден, а пирамиды как на ладони.
На сайте Google maps на фото со спутника до сих пор можно разглядеть очертания нашей позиции. Она узнаётся по шести кольцам обваловок для пусковых установок. Обваловки расположены вокруг горки, где когда-то размещалась главная антенна Зенитно-ракетного Комплекса системы С-125.
По дороге на север, в сторону Каира на окраине селения Ком-Аушим, километрах в шести от нас были оборудованы взлётно-посадочная полоса и укрытия для самолётов. Там базировалась эскадрилья наших истребителей с русскими лётчиками и техниками, которую мы прикрывали.
Наш зенитно-ракетный комплекс С-125 имел в своём составе четыре пусковых установки с ракетами, а размещался он на позиции, которая предназначалась для ЗРК С-75 с шестью пусковыми установками. Одну пустую обваловку для пусковой установки мы оборудовали под спортзал, а вторую наши прапорщики впоследствии приспособили для выращивания поросят. Пусковые установки располагались по дуге вокруг центра огневой позиции. С таким расчётом, чтобы при стрельбе на восток, в сторону границы с Израилем, дым, пыль и камни от стартовавших ракет летели в сторону от центра.
В центре огневой позиции была насыпана горка с бетонной площадкой наверху. Там располагались антенны и приёмо-передающая аппаратура станции наведения ракет — хозяйство лейтенанта Рюмикова. Вся площадка была затянута маскировочной сеткой под цвет окружающей местности. А сами антенны были раскрашены цветами песка и неба, что абсолютно скрадывало истинные размеры и форму антенн. Под этой горкой было заглублённое бетонированное укрытие в виде тоннеля, в котором располагались аппаратная кабина и кабина распределения электропитания. Это укрытие было рассчитано на три кабины, а у нас было только две. Поэтому на месте третьей кабины в конце тоннеля было оборудовано спальное помещение для солдат радиотехнической батареи. В одном конце тоннеля был вход, который в ночное время охранялся солдатами первой батареи. Другой конец тоннеля, где спали люди, был заложен мешками с песком. Оставалось лишь небольшое вентиляционное отверстие, которое зимой закрывалось совсем. Здесь же под землёй в бетоне были две боковых комнаты. В той, которая побольше, размещалось пять офицеров радиотехнической батареи, а в той, что поменьше — командир дивизиона с начальником штаба. Я как офицер наведения располагался у самого выхода, чтобы первым выскакивать по готовности. Старший офицер наведения — по другую сторону от выхода. В этом же помещении жили командир радиотехнической батареи и ещё два офицера, Рюмиков и Фантомас. Но Фантомас у нас задержался не долго. Как-то после обеда пришли мы в наше убежище отдохнуть и застали комнату, полную табачного дыма. Это Фантомас решил после обеда расслабиться и поймать кайф. Курить в помещении комбат строго запрещал: он, как и все, курить бросил, а тут "Прима"!
— Лейтенант Миленков, ты что, с ума сошёл? А "Прима" откуда!?
— Отец в письме прислал.
— Как это в письме? Сигареты же толстые, а письмо на почте пропустят не толще трёх миллиметров.
— Да отец их намочил, а потом горячим утюгом сушил, пока они не стали толщиной два миллиметра.
— То-то такая вонь от них! Марш курить на воздух!
— Да вы что, товарищ майор! Я прямо юность вспомнил, а вы — на воздух! Это же деньги на ветер!
— Нет, я запрещаю! Принеси из кабины вентилятор и проветри помещение. А на будущее запомни: ещё раз закуришь — выселю. Пойдёшь жить к офицерам взвода управления, там все курящие — примут с распростёртыми объятиями.
И Фантомас, не дожидаясь выселения, сам перешёл к ним жить. Он давно присматривался к их землянке и даже успел договориться с нашими солдатами-планшетистами о покупке у них сигарет. Два планшетиста, дежурившие поочерёдно в составе дежурной смены, относились к взводу управления и жили в той землянке. Оба были не курящие.
На позиции в сторонке от центра находились ещё две горки, и под ними — бетонные укрытия. На одной горке размещалась антенна станции кругового обзора, а под ней в укрытии — солдаты и офицеры взвода управления. На второй горке был оборудован пост визуального наблюдения с крупнокалиберным двуствольным пулемётом ДШК, а в бетонном тоннеле под горкой размещались два взвода стартовой батареи и взвод ПВО.
На позиции имелось ещё несколько землянок. В них жили прапорщики, арабские солдаты-планшетисты и офицеры стартовой батареи. Эти землянки были так заглублены и замаскированы, что обнаружить их можно было, лишь подойдя вплотную.
При объявлении дивизиону готовности все солдаты, прапорщики и офицеры, входящие в боевой расчёт и находящиеся на позиции, прибывали на свои рабочие места. Командир стартовой батареи и командир первого стартового взвода поднимались на пост визуального наблюдения и оттуда руководили действиями стартовой батареи. Туда же прибывал и командир взвода ПВО и по рации руководил боем Шилок и расчётов Стрела-2. Наблюдатель, который дежурил в это время на посту визуального наблюдения, занимал место за турелью пулемёта ДШК.
Все офицеры радиотехнической батареи прибегали в кабину управления. После предбоевой проверки аппаратуры они выходили из кабины и находились поблизости на случай отказа системы. Мы с моим непосредственным начальником оба забегали в кабину. За пульт управления садился тот, кто был первым. Проводился контроль функционирования Станции наведения ракет. После доклада о готовности к бою, если боем руководил командир дивизиона, за пульт он сажал меня, а капитана Пинчука отправлял из кабины. Вероятно, между ними что-то произошло ещё до нашего приезда и вести бой вместе с ним командир дивизиона не хотел.
Поскольку командир дивизиона редко покидал позицию и почти всегда сам руководил боем, я практически стал единственным офицером наведения. Я постоянно входил в состав сокращённого боевого расчёта и неотлучно сидел на позиции. А "целый" капитан наравне с прапорщиками ездил старшим машины за водой и развозил обеды по позициям взвода ПВО. Мне, конечно, было обидно и скучно быть бессменным офицером наведения, но в то же время льстило, что командир дивизиона ценит меня - лейтенанта выше капитана. И я терпел и молчал. По готовности я воевал, а Пинчук, если был на позиции, собирал лейтенантов радиотехнической батареи в комнате, где мы жили, и играл с ними в карты.
Как-то на третий день после приезда, когда объявили отбой готовности, брат встретил меня у входа в нашу комнату и сказал: "Я видел, как ты разместился, пойдём, покажу своё жильё". И мы с ним пошли в направлении землянки офицеров стартовой батареи. Брат жил в одной с ними землянке. На описании этой землянки хочу остановиться подробнее. Дело в том, что эта землянка для всех офицеров дивизиона являлась "офицерским клубом". Здесь мы собирались на празднование дней рождения, здесь же проводились совещания офицеров на закрытые для солдат темы. Всего на дивизионе было двадцать человек офицеров и прапорщиков, и они как раз все при необходимости помещались в этой землянке.
Как и все подземные сооружения, эта землянка представляла из себя тоннель с закруглённым потолком, заглублённая на три метра в землю. Ширина тоннеля — три метра, высота — два. Но бетонных стен и потолка у этой землянки, как и у остальных двух, не было, а был каркас из стальной арматуры. Снаружи арматура была обложена толстым рубероидом. Поверх рубероида был насыпан слой земли в метр толщиной. Земля была выровнена так, что уже с пяти метров землянку не было видно. Её место выдавали лишь вход, обложенный мешками с песком, да вентиляционное отверстие с другой стороны в виде железной трубы, торчащей на полметра из земли. Но в отличии от остальных двух землянок, в ней было очень уютно. Она была старательно и с высоким мастерством обтянута изнутри белыми простынями. У всех входящих при включении освещения возникало ощущение, будто ты в салоне самолёта, а не в подземном сооружении. А ещё у них в землянке было украшение, которого ни у кого не было. Это был кот. Пушистый, огненно-рыжий, голубоглазый красавец с белой шеей, грудью и лапками. Они взяли его маленьким жёлтым невзрачным котёнком, а вырос из этого котёнка настоящий "перс". Один его вид будил воспоминания о домашнем уюте и мирной жизни.
Наш замполит убедил командира дивизиона праздновать дни рождения офицеров и прапорщиков. Это было полезно для сплочения командного состава дивизиона и поддержания товарищеских отношений в коллективе. Мы ведь почти все были с разных дивизионов и даже полков и до командировки не знали друг друга.
Нас было двадцать человек. Мы сбрасывались по полфунта имениннику на подарок, а он на десять фунтов проставлял угощение, как сейчас говорят — организовывал поляну.
В первый год имениннику обычно дарили часы с браслетом фирмы "Ориент". Отличные часы со всеми наворотами. Немагнитные, противоударные, пыле-влагозащищённые, с автоматическим подзаводом. Хозяин магазина для рекламы держал их на витрине в стакане с водой.
На втором году службы именинник подарок выбирал сам, а чаще просто брал деньгами и на эти деньги организовывал вечер.
А мы с братом близнецы и родились в один день. Замполит нас просил: "Ребята, давайте не в один день, ну разнесите хоть на недельку!" Мы соглашались, но с таким условием, чтобы с Днём Рождения нас оба раза поздравляли обоих, чтобы никому не было обидно. И так получилось, что за четырнадцать месяцев в Египте мы четыре раза праздновали свой день Рождения. Приехали в Африку мы в мае, уехали в августе, а родились в июле.
Со временем жара стала привычной. Не то чтобы мы перестали её замечать, мы научились от неё успешно спасаться. Организм привыкал к повышенной температуре. Эта привычка сохранилась на всю жизнь. Она помогала, когда мне пришлось прожить два с лишним года в Ливии, а потом шесть лет в Туркестане. Эта привычка сохраняется и сейчас. Я по сей день считаю, что жарко — это когда больше сорока градусов, а от тридцати до сорока — это просто тепло.
Когда к вечеру температура воздуха снижалась до тридцати градусов, мы уже спокойно занимались спортом. Солдаты, свободные от дежурства, играли в футбол. У нас на позиции было почти полноразмерное футбольное поле на площадке между душем и столовой. Иногда к нам приезжали лётчики из соседней русской эскадрилии, и мы играми с ними в волейбол. Но чаще всего просто тренировались в нашем полевом спортзале, устроенном в свободной обваловке для пусковой установки.
Возле каждого укрытия, где жили солдаты, тоже были оборудованы спортивные площадки с самодельными гантелями, гирями и спортивными сооружениями.
Постоянная готовность, непрерывные дежурства, бесконечные тревоги были очень утомительны. Но эта усталость была скорее психологической, а физически мы все были здоровы. Кормили нас отлично, обильно и разнообразно, и даже была опасность набрать лишний вес. Поэтому спорт был не только способом скоротать свободное время, но и средством поддержать физическую форму, сохранить выносливость, мгновенную реакцию и спокойное расположение духа.
Однажды мы, молодые офицеры, по обыкновению коротали время в спортзале. Молодые, конечно, относительно, некоторые служили уже по третьему году, но все ещё в лейтенантском звании. Мимо спортзала проходил командир дивизиона. Он остановился и некоторое время наблюдал за нами. Неожиданно он подошёл, скинул рубаху и со словами: "Учитесь, молодёжь!" — повис на перекладине. А потом, не опускаясь на землю, выполнил все три солдатских норматива по физ. подготовке. Три раза выход силой, пять раз подъём переворотом и семь раз поднесение прямых ног к перекладине. Спрыгнув на землю, спокойно надел рубаху. Мы зааплодировали.
— Кое-что ещё могу, — немного смутившись, проговорил он и продолжил обход позиции.
В самом деле, это было здорово. В свои сорок три с лишним года он мог дать фору многим офицерам и солдатам гораздо моложе его. Это по меркам гражданского человека сорок лет — ничто, а для нас он был стариком, подполковник в сорок три года — почти пенсионер.
Для нас, лейтенантов, наш командир дивизиона по многим вопросам был примером, и по физической подготовке в том числе.
Командир ушёл, а мы, оставив гири и гантели, принялись соревноваться, кто больше и чище выполнит эти упражнения на перекладине. Каждый вспоминал свои курсантские годы: как мы увеличивали количество упражнений, как придумывали усложнения для их выполнения. Например, подъём переворотом мы выполняли с табуретом, зажатым в вытянутых ногах, выход силой — с пудовой гирей, привязанной к поясу, а подтягивание — на одной руке. Но это было ещё в училище, у кого два, у кого-то три года назад. А сейчас!.. Но после непродолжительной тренировки мы все повторили пример, показанный командиром, и даже превзошли его. Рюмиков, например, не спускаясь с перекладины, трижды повторил то, что показал командир.
— Ну ты прямо атлет, — шутили мы.
— А я в училище чемпионом батареи был по этому упражнению.
Тут в соревнование вступил лейтенант Миленков — "Фантомас". Не выпуская сигарету из зубов, он начал энергично и не очень чисто выполнять на перекладине это упражнение.
— Выбрось сигарету, глаза выжжешь! — кричали мы ему, когда, выполняя подъём переворотом, он повисал вниз головой.
— Ни за что, — отвечал он, ухмыляясь, — это у меня допинг.
— Ну-ну, — вмешался доктор, занимающийся с нами, - этот допинг до добра не доведёт. — Был в автороте солдатик, тот среди ночи вставал покурить. Тоже говорил: допинг. А потом на втором году службы его комиссовали с язвой желудка.
Миленков закашлялся и спрыгнул с перекладины.
— Доктор, ну что за манера гадости под руку говорить! Весь кайф поломал, — и выбросил сигарету. Умел доктор убедить. Даже на Фантомаса подействовало.
Однажды начальник штаба, вернувшись с совещания командного состава, объявил: "Нам всем нужно получить удостоверения. А для этого каждому к концу недели нужно предоставить по две фотографии "3х4". И в самом деле, после того, как мы сдали свои загран. паспорта, поднимаясь на борт туристического лайнера, вот уже несколько месяцев мы жили совершенно без документов. Легко сказать — предоставить, а где их взять? Командиры сфотографировались в ателье сразу после совещания. А нам как быть? Съездить всем в город в фотоателье было невозможно. Ну двадцать офицеров и прапорщиков — ещё куда ни шло, можно успеть. Но сто с лишним солдат — это не реально, ведь боевое дежурство никто не отменял. Поэтому решили устроить фотоателье прямо на позиции. У нескольких офицеров и даже у некоторых солдат были собственные фотоаппараты. Все скинулись по десять пиастров (то есть копеек) и в ближайшем городке Эль-Фаюм купили фотоплёнку, фотобумагу и реактивы. Проявочную лабораторию оборудовали в укрытии взвода управления: там было не так тесно, и у них был фотоувеличитель. Но первые же фото начальником штаба были забракованы. Не было нужной контрастности, если фото делали в тени. А когда фотографировались на свету, то появлялись тени от носа, и глаз не было видно. Что делать!? После нескольких экспериментов выход был найден. Фотографировались лёжа. Прямо на земле, на ровном, хорошо освещённом месте расстилали белую простыню, человек ложился лицом вверх прямо к солнцу и закрывал глаза. Фотограф становился над клиентом так, чтобы тень от его собственной головы падала на грудь клиента, и готовился снимать. Когда всё было готово, он подавал команду, клиент открывал глаза, и в это время делался снимок. Несколько снимков пришлось повторить, потому что на них было совершенно испуганное выражение лица. К концу недели фотографии всего состава дивизиона были готовы. А ещё через две недели начальник штаба привёз и раздал всем удостоверения. На удостоверении были фотография, печать и несколько строк на арабском языке. Мы попросили арабских планшетистов перевести, что там написано. Оказалось, что все мы специалисты строительных профессий. Кто сварщик, кто тракторист, кто машинист экскаватора. Некоторым повезло: их зачислили в бригадиры или инженеры.
Профессии были выбраны не случайно: как раз в это время после перерыва, вызванного войной, возобновлялись работы по строительству Хилуанского металлургического комбината. Там работали в основном русские специалисты.
Ближе к зиме обстановка на Суэцком канале начала нормализоваться. Обстрелы из орудий из-за канала прекратились. Нарушения воздушной границы Египта со стороны Израиля стали крайне редкими. И в Египет приехала с инспекцией группа высшего командного состава во главе с Министром Обороны СССР Маршалом Советского Союза А.А.Гречко. Он, конечно, не стал сам ездить по позициям советских дивизионов, но офицеры из его свиты объехали все дивизионы и доложили Министру Обороны обо всём увиденном.
К нам на позицию приезжал генерал-полковник Щеглов. Он прошёл вдоль строя офицеров, пожал каждому руку и, став перед строем, поблагодарил за службу. Мы дружно ответили: "Служим Советскому Союзу!" Потом нам приказали разойтись, а генерал вместе с нашим командиром и замполитом удалились на совещание.
О чём они совещались, нам было не известно, но командир после отъезда генерала долго ходил в приподнятом расположении духа. А через два дня командира и начальника штаба дивизиона вызвали в Каир на совещание. Вернувшись оттуда, они привезли радостную весть. И даже не одну.
Во-первых, Министр Обороны сказал, что наши подразделения внесли весомый вклад в дело обороны Египта от агрессии Израиля и добились коренного перелома в воздушной войне. Во-вторых, было отмечено, что условия, в которых живут и воюют наши подразделения, почти такие же, как в Великую Отечественную Войну. Поэтому все солдаты и офицеры дивизионов достойны поощрений и наград. В связи с этим всем военнослужащим увеличивается денежное довольствие. Мы, все лейтенанты, получили прибавку к жалованию аж на целых три фунта. Получали 93, стали получать 96. Не знаю, насколько увеличились оклады капитанов, майоров и подполковников, я не интересовался. Во всяком случае, не меньше, чем у нас.
Всем офицерам в порядке очерёдности и особо отличившимся солдатам в качестве поощрения предоставлялся недельный отпуск с выездом в профилакторий. В Александрии на берегу Средиземного моря было приказано организовать закрытый профилакторий для отдыха военнослужащих. И наконец, всем офицерам и прапорщикам, кому предстояло служить в Африке до ноября, а это все приехавшие в мае, полагался десятидневный отпуск с вылетом в Союз.
Мы, естественно, воспряли духом. Появилась определённость. Мы узнали, что прибывшие в феврале заменяются в мае, а мы, прибывшие в мае, остаёмся до ноября. Что начиная с апреля месяца нам светит свидание с родными. Пусть всего на десять дней с дорогой, но всё-таки лучше, чем ничего! И летом мы все сможем побывать на Средиземном море, позагорать и отдохнуть. Наверное, проведя полгода в пустыне, мы всё это заслужили?!
Ну и как водится, в бочку мёда добавили ложку дёгтя.
Поскольку накал боевых действий поубавился, было приказано вспомнить о командирской подготовке офицеров и боевой подготовке солдат. В декабре в армии начинается зимний период обучения. Поскольку никакого учебного материала у нас не было, то боевую подготовку решено было начать с огневой подготовки. Благо что стрелять у нас было чем и из чего. С боеприпасами здесь не было так строго, как в Союзе. Это там, помню, как-то на посту солдат произвел предупредительный выстрел в нарушителя, который оказался лосем, ночью шедшим на водопой к Днепру. Так мы потом всем дивизионом полдня ходили цепью по позиции, отыскивая стреляную гильзу. И не потому, что эта гильза кому-то нужна, а чтобы подтвердить, что солдат действительно выстрелил, а не припрятал боевой патрон на дембель. А в Египте всё было проще. В караульном помещении стоял ящик. А в нем — несколько вёдер патронов к автомату АКМ. И солдат на посту мог спокойно выпустить очередь в не в меру расшумевшихся шакалов, пирующих на куче отходов за колючей проволокой. Когда ещё у нас на позиции не завели поросят, отходы с кухни сваливали под откос прямо за колючей проволокой ограждения. И по ночам там собиралась такая стая шакалов, что даже наши дивизионные собаки не отваживались помешать их пиру. Вот солдат и разгонял их очередью из автомата. Стрелял на звук, но иногда попадал. Слышался визг, но наутро там никого не было. Раненого съедали тут же на месте.
Так что солдат стрельбой из автомата было трудно увлечь. Как и офицеров стрельбой из пистолета. Но начальник штаба нашёл способ. Он устроил состязание по специальным упражнениям. Для солдат: стрельба очередью из автомата лёжа, по мишени на расстоянии сто метров. Смысл упражнения в том, что мало уметь прицелиться и точно попасть в десятку, это умели почти все. Нужно натренироваться делать в очереди всего только два выстрела. Третий выстрел в очереди, как правило, идёт мимо мишени, а за каждый одиночный выстрел снимается лучший результат. Поэтому хорошего результата можно достичь только после продолжительной тренировки и именно из своего оружия. Усилие для нажатия на курок автомата отличаются, поэтому тренироваться нужно на одном и том же автомате и конечно лучше всего именно на своём.
Для офицеров начальник штаба тоже подобрал специальное упражнение. Стрельба из пистолета по мишени, стоя, на расстоянии 25 метров, десятью патронами с перезаряжанием пистолета в течении одной минуты. Короче говоря, стрельба на точность и скорость. Это упражнение тоже увлекло офицеров на состязание. Кроме того, все офицеры захотели проверить свои силы и в упражнении из автомата. За несколько дней, когда с небольшими перерывами проводились занятия по огневой подготовке, все офицеры постреляли из всех видов оружия, которые были на дивизионе.
Фантомас уж тут душу отвёл, настрелялся вдоволь! И из автомата, и из ручного пулемёта, и даже выпросил у начальника штаба гранату и из гранатомёта развалил двухметровую гору валунов с расстояния двести метров.
Наряду со стрелковой подготовкой было приказано активизировать занятия по технической и специальной подготовке. Чтобы сильно не заморачиваться с планированием, были определены конкретные задания. Всем офицерам по технической подготовке — повысить классную квалификацию на одну ступень. Каждому офицеру, входящему в состав сокращённого боевого расчёта, выучить наизусть Правила Стрельбы. Всем заниматься по личному плану.
Все мы, лейтенанты, старшие техники систем, имели Третий класс по технической подготовке. То есть в совершенстве знали каждый свою систему в объёме Принципиальных схем и настройку своей системы в объёме Инструкции по эксплуатации. И каждому ставилась задача повысить свою классную квалификацию до уровня Второго класса. Для этого каждому предстояло освоить ещё одну систему. Ну нам с братом было просто: я изучал его систему, а он — мою.
А по специальной подготовке мне как офицеру наведения, входящему в состав сокращённого боевого расчёта, предстояло постатейно выучить Правила стрельбы ЗРК С-125. И я это сделал. При проверке знаний проверяющим назывался номер статьи, а я должен был близко к тексту (фактически наизусть) процитировать её содержание. Я до сих пор помню, что в правилах стрельбы было 9 глав, 130 статей и 11 приложений. Знаю, многие в недоумении пожмут плечами и скажут: "Армейский дебилизм не знает границ. Кому это нужно — учить наизусть, достаточно знать смысл". Оно может быть и так, но почему-то мы не сильно удивляемся, когда какой-то хорошо подготовленный священник наизусть цитирует Библию или Евангелие. А ведь Правила Стрельбы для офицера наведения значат не меньше, чем Библия для священника.
В общем, через три месяца мы все сдали экзамены по технической подготовке и повысили свою классную квалификацию до второго класса. Но расслабляться было рано. Война всё ещё продолжалась. Перед новым годом израильский спецназ совершил успешную диверсионную вылазку. Под покровом ночи они перебрались через Суэцкий канал и вырезали египетский расчёт радиолокационной станции. По всем нашим частям тут же прошёл приказ: "Повысить бдительность, усилить охрану позиций, не допустить подобного ЧП в расположении наших подразделений".
Ну как ещё усилить охрану, если и так в ночное время позиция охраняется вооруженными часовыми? В дневное время дежурный на посту визуального наблюдения непрерывно ведёт круговой обзор местности с помощью бинокля и ТЗК.
Но приказ есть приказ, повысить значит повысить, и командир принял решение привлечь к охране собак. На позиции давно обосновалась приличная стая собак. Они прибежали из соседней деревни за шесть километров, привлечённые запахом кухни. Готовить пищу для ста двадцати человек — это не одну кастрюльку еды сварить.
Это случилось ещё в бытность наших предшественников. Некоторых собак они приручили и, уезжая, передали их нам. Ну и мы по мере появления новых собак, жалея, подкармливали их. Да ещё восемь расчётов взвода ПВО приручили каждый по одной, а то и по две собаки. Эти собаки утром со своими хозяевами выезжали на позиции расчётов, а вечером возвращались на основную позицию и вливались в общую стаю. Те собаки, которые никуда не уезжали, днём прятались где-то в тени в укромных местах, а по ночам занимались своими собачьими делами. Вот всех этих собак командир дивизиона и приказал привлечь к охране. У каждого входа во все землянки и убежища, где ночевали люди, посадили на привязь по собаке, а то и по две. Их исправно кормили, уделяли им повышенное внимание. Некоторые даже пытались выгуливать их в дневное время. Но ночью они дежурили у входа и охраняли спящих людей. И это несмотря на то, что у входа посменно дежурили солдаты. Усилить охрану, значит усилить. Прошло две недели, диверсии больше не повторялись, страху поубавилось, и собак отпустили на волю. Но многие так привыкли, что добровольно продолжали нести службу у входов в укрытия.
А после нового года у нас на позиции появился свой зверинец или своя ферма.
Каждый видел то, что ему больше нравится. Наши прапорщики где-то раздобыли маленьких поросят. Представляете! В мусульманской стране, где свинина под строжайшим запретом, раздобыть живых поросят! На это способны, наверное, только Советские прапорщики. Но для солдат живые свинки были не в диковинку. В Союзе на каждом дивизионе было подсобное хозяйство. В них на отходах от солдатской столовой откармливали поросят, а где народу побольше, даже коров.
И наших поросят кормили отходами из столовой и кухни. За забор теперь ничего не выбрасывали, и шакалы по ночам беспокоить перестали.
Прапорщики в одной из пустующих обваловок для пусковой ракетной установки соорудили вольер. С одного краю насыпали возвышение высотой сантиметров тридцать и сделали навес из маскировочной сетки над этим возвышением. На этой площадке поросята отдыхали и прятались в тени от солнца. Здесь же их кормили.
Все выходы из обваловки засыпали землёй, которую укрепили мешками с песком и залили водой. Образовалась огромная грязевая ванна, в которой поросята с превеликим удовольствием валялись. Как объяснил наш старшина, большой специалист по выращиванию свиней, грязь свиньям очень нужна, особенно в жару, она защищает их кожу от солнечных ожогов.
Живые поросята посреди пустыни — это была диковинка, и на них приходили посмотреть. Обязательно приносили какое-нибудь угощение и развлекались, глядя, как они едят.
Поросят было трое. Две крупные, а одна поменьше. Мы маленькую жалели и старались, чтобы угощенье, которое мы приносили, доставалось и ей. Сначала угощенье бросали подальше от площадки, где поросята отдыхали. Две крупные тотчас срывались с места и словно крокодилы по грязи добирались до еды. А маленькая за ними не успевала, и её заманивали обратно на площадку и там угощали отдельно от остальных. Угощением служили арбузные корки, кожура бананов, а иногда и бананы целиком или ломти арбузов и палки сахарного тростника. Постепенно маленькая привыкла и перестала бросаться вслед за большими поросятами, а подходила к бортику и вопросительно смотрела, ожидая угощенья. Они ведь очень умные. Две большие, съев угощенье, возвращались на площадку и, понимая, что их обманули, недовольно толкали своими пятаками маленькую в бок. А потом, посмотрев некоторое время на нас и не дождавшись нового угощенья, ложились на бок и дремали.
Но основное развлечение на позиции — это кино. Каждый вечер, когда темнота опускалась на пустыню, на дивизионе показывали художественный фильм. Большинство солдат несли службу (находились на боевом дежурстве или в составе караула охраняли позицию), поэтому смотреть кино приходило не больше трети солдат. Только взвод ПВО приходил в полном составе. С заходом солнца они возвращались на позицию и до наступления темноты как раз успевали поужинать, покормить своих собачек, заправить и обслужить технику. И то, в полном составе они приходили лишь на первый сеанс. А для того, чтобы все посмотрели фильм, его повторяли несколько дней. На неделю привозили два фильма, а потом их меняли. Так фильмы ходили по кругу между дивизионами, пока из Союза не привозили новую партию. Иногда новая партия запаздывала, тогда фильмы пускали по второму кругу. Так фильм "Опасные гастроли" с Владимиром Высоцким в главной роли нам показывали раз шесть, и всегда наш "кинозал" был полон. А "кинозал" был довольно вместительным. Он был оборудован в бетонированном окопе для АТС (артиллерийский тягач средний). Окоп, наклонный бетонный пол которого полого уходил в землю, заканчивался вертикальной бетонной стенкой. На ней вешали киноэкран. На наклонной части пола рядами были выложены мешки с песком. Они образовывали сидячие или лежачие места. Сзади в самом начале окопа стояла кинобудка с аппаратурой. Сверху "кинозал" ни крышей, ни маскировочной сеткой не накрывался, и это было скорее достоинством, чем недостатком. Во-первых, в этом не было необходимости: днём этим окопом не пользовались. Во-вторых, солнце за день хорошо прогревало песок в мешках, и сидеть на них было приятно, а ночи в пустыне прохладные. Да и акклиматизация не прошла даром: когда температура опускалась ниже двадцати градусов, мы уже замерзали. А зимой вообще приходили, укутавшись в одеяла. В-третьих, когда лента обрывалась или киномеханик менял катушку с кинолентой, мы развлекались тем, что включали фонари и светили вверх на облака.
Почти каждый солдат и офицер приобрели китайские трёхбатареечные фонари. Подбирая лампочки, батарейки и фокусируя луч, добивались такой силы света, что пятно от луча ночью можно было увидеть на облаках. Вот это мы и демонстрировали.
И в-четвёртых, мы с удовольствием наблюдали, не выходя из кинозала и не вставая с мест, как наши истребители пролетали над нами и уходили на восток в сторону Израильской границы. Они тоже не давали дремать Израильским частям ПВО.
Но иногда попадались фильмы, которые хотелось смотреть снова и снова. Например, фильм, который посвящался строителям Асуанской плотины. Но слова из песни, звучавшей в этом фильме, были словно о нас:
"...Мы трудную службу сегодня несём
Вдали от России, вдали от России..."
Очень созвучны с накопившейся тоской по родным местам были слова из этой же песни:
"...Где эти туманы родной стороны,
Где ветви берёз, что над заводью гнутся?
Сюда мы с тобой непременно должны
Однажды вернуться, однажды вернуться.."
И словно для нас с братом, родившихся и выросших на Волге, звучали слова:
"...Напиши мне, мама, в Египет,
Как там Волга моя течёт..."
Кино - великая сила!!!
Осенью, кажется, в начале ноября, к октябрьским праздникам пришёл приказ о присвоении всем лейтенантам очередного воинского звания - старший лейтенант.
Рюмиков, Колтунов и командир взвода ПВО звания получили в положенный срок. Они прослужили лейтенантами уже по три года. А все остальные, и мы с братом в том числе, получили старлеев досрочно, на год раньше срока. Всего нас, новоиспечённых старлеев, было семь человек. И, как водится, по традиции мы устроили обмывание звёздочек. Хорошо, что на следующий день не было проверок и готовностей!
Так мы все враз повзрослели, и даже Фантомас стал собранней и серьёзней.
Новый Год мы встречали вместе с солдатами. На позиции не было такого помещения, где одновременно могли поместиться все сто пятьдесят человек. Поэтому офицеры с солдатами побатарейно устроили новогодний праздник в своих подземных укрытиях. Естественно, пили только Кока-колу, и из закусок были в основном фрукты и сладости.
В феврале, когда спала жара и Израиль заключил с Египтом перемирие, к нам приехал грузинский ансамбль "Иверия". Хотя он был большой, но, чтобы проехать по всем дивизионам, он разделился на несколько групп. К нам на дивизион приехало человек семь-восемь артистов. Наверное поэтому репертуар был так себе и значительного следа в памяти не оставил.
А однажды я чуть не погиб под гусеницами тягача. Всё случилось средь бела дня. Мы группой из четырёх офицеров стояли возле нашей кинобудки и обсуждали недавно увиденный фильм. Рядом с нашим "кинозалом", оборудованным в окопе для техники, располагался такой же окоп, в котором стоял тягач. Этот тягач на марше должен тащить тяжеленную кабину с двумя дизельными электростанциями. В расчёте на марш этот тягач был закреплён за мной. То есть во время смены позиции я должен был сидеть в кабине тягача рядом с водителем и руководить его действиями. Тягач стоял в окопе так, что его совершенно не было видно. А водитель, сидящий в тягаче, проверяя двигатель, давил на газ так, что над окопом поднимались чёрные клубы дыма.
— Что это он там разгазовался? Пойду посмотрю, в чём там дело, — не выдержал я и направился к окопу. Заглянув в окоп, я услышал, что двигатель тягача сбавил обороты и через секунду взревел вновь.
— Надо узнать, в чем там дело, — подумал я и спрыгнул в окоп. И в ту же секунду тягач рванул назад прямо на меня. В два прыжка я проскочил окоп и выпрыгнул с другой стороны. И в ту же секунду на том месте, куда я спрыгнул, уже стоял тягач, закрыв меня своими бортами и клубами дыма. Тягач выскочил из окопа и остановился. Оттуда, где стояли офицеры, слышались крики, приправленные крепкими выражениями в адрес водителя. Когда дым рассеялся, все облегчённо вздохнули, увидев меня невредимым.
— А мы думали, что ты уже под гусеницами, — сказал брат, стоя бледный как мел, — это просто чудо, как ты смог!?
— Да, это просто чудо! Прыгни я в окоп чуть раньше или чуть позже, и мне крышка. Мне повезло, что я не остановился на дне окопа, а по инерции проскочил его. Всё решили доли секунды. Что это было: удача, везение или судьба, я гадаю до сих пор.
Вот так нежданно-негаданно я чуть не попал в категорию небоевых потерь ограниченного контингента советских войск в Египте.
Вспоминается ещё один случай из этой же категории. Произошло это уже после майской замены половины состава дивизиона. В стартовой батарее произошло ЧП. Загорелась ТЗМ (транспортно-заряжающая машина) с двумя боевыми ракетами на ней. Ракеты были укрыты брезентовым тентом, а ТЗМ стояла в укрытии под маскировочной сеткой. Водитель ТЗМ проводил техническое обслуживание автомобиля. Он выгнал машину с ракетами из укрытия на ровное место и приступил к работе. Убирал накопившуюся пыль в кабине и под капотом, сменил воздушный фильтр и решил основательно почистить двигатель. Он макал тряпку в ведро с бензином, отжимал её и усердно оттирал застарелую смазку с засохшей песчаной пылью. Было жарко, бензин испарялся быстро, и через пять секунд тереть приходилось уже совершенно сухой тряпкой. Чтобы не тереть понапрасну сухой тряпкой, он перестал отжимать её, а наоборот старался намочить обрабатываемое место. Словом, бензину он налил много, и, как всегда, что-то случилось, но бензин вспыхнул. То ли он случайно высек искру, то ли он курил во время работы (от чего он категорически отказывался), но двигатель загорелся. Солдат из-за жары работал по пояс раздетым, и руки его, намоченные по локоть бензином, тут же вспыхнули. От неожиданности он выронил тряпку, намоченную бензином, на двигатель и спрыгнул с машины. Не чувствуя боли, солдат схватил ведро с бензином, отнёс его подальше и стал ждать, когда выгорит весь бензин.
Но вдруг он с ужасом увидел, что огонь добрался до брезента, укрывающего ракеты. Ракеты, находящиеся на ТЗМ, выдаются далеко вперёд и нависают над двигателем автомобиля. Да ещё брезент, укрывающий ракеты, не был до конца закреплён, и боковой клапан свободно свисал вниз. Словом огонь подбирался к ракетам. Возникла опасность детонации Боевой Части ракет. А БЧ ракеты — это сорок килограммов взрывчатки в тротиловом эквиваленте и четыре тысячи осколков. И таких ракет две, расположенные рядом. Если рванёт одна, то от неё точно сдетонирует и вторая. Значит, сорок и четыре тысячи нужно умножить на два.
Солдат, не замечая боли от ожогов, закрыл капот и, бегая по нему, принялся курткой сбивать пламя с брезента.
Дым, огонь и, мечущегося вокруг ТЗМ солдата заметили на посту визуального наблюдения и подняли тревогу. По громкоговорящей связи сообщили информацию о возгорании в районе стартовой батареи. Все бросились к месту пожара. Скоро вокруг горящей ТЗМ собралась приличная толпа. Некоторые стояли с огнетушителями, но близко подойти не решались.
Прибывший командир дивизиона быстро организовал тушение пожара.
— Первый стартовый взвод к машине! Оказать помощь водителю! Ст. лейтенант Колтунов! Собрать все принесённые огнетушители и передать их тушащим пожар! — распределил он обязанности.
— Остальным отойти на двести метров в укрытия!
Под руководством командира при участии целого взвода во главе с командиром взвода с огнём справились за пять минут. Ракеты расчехлили, тлеющий тент скинули на землю и залили водой. Водителю, виновнику пожара, пришлось обрабатывать ожоги и бинтовать руки до самых локтей.
Происшествие решили скрыть и не докладывать о нём в вышестоящий штаб, дабы не лишиться звания лучшего советского дивизиона в Египте.
Долго сомневались, решая, что делать с солдатом-виновником пожара. Поощрить его за самоотверженное тушение пожара или наказать за разгильдяйство и нарушение техники безопасности при проведении работ? Решили поощрить. Поощрение сильнее влияет на воспитание солдат, нежели наказание. И потом, он же рисковал жизнью, когда боролся с огнём, и тем самым искупил свою вину, даже если она и была. Солдату перед строем дивизиона объявили благодарность. А на собрании стартовой батареи комбат провёл подробный анализ этого происшествия с оценкой действий водителя до возгорания и при тушении пожара.
Вот так мы и жили на позиции. На войне как на войне!?
Глава 6 Каир город контрастов.
Каир - по арабски Эль Кайро. Это мы узнали у наших арабских планшетистов. У них мы так же узнали, что Египет они называют - Маср. Как-то неожиданно! В Каире мне довелось побывать раз шесть.
И первое к чему пришлось привыкать в городе, к тому, что я стал мистером. Мы же привыкли, что мы все товарищи, ну в крайнем случае граждане. А тут - мистер! В начале я терялся, не зная как реагировать, но потом привык. Ну мистер и мистер и ничего особенного.
В Каир мы все ездили в основном за покупками. До города было далеко и добраться туда самостоятельно было невозможно. Поэтому командир дивизиона установил такой порядок, что каждый офицер или прапорщик после получки имел право в течение месяца побывать в городе. Собиралась группа человек пять - шесть, выделялась машина с водителем и на целый день счастливчики уезжала в город.
На дивизионе было два легковых автомобиля. Один командирский - пятиместный легковой вариант с двумя рядами кресел. А второй восьмиместный с двумя рядами сидений вдоль бортов для шести человек и два сиденья спереди. На легковом командир с замполитом или начальником штаба ездили в Каир на совещания, а на втором группа офицеров выезжала в город за покупками на базар (по арабски "сук") или по магазинам.
Но первый раз я попал в Каир не совсем по своей воле, а по необходимости. У меня разболелся зуб. Щека опухла. Дивизионный доктор, осмотрев меня сказал: " Нужно удалять. Вот подождём пока опухоль спадёт и поедем в госпиталь. Я с командиром договорюсь". Через пару дней опухоль ушла и доктор сказал: "Завтра едем".
- А может не стоит, - попытался возразить я, чувствуя себя совершенно здоровым.
- Никаких может, - доктор был категоричен, - если не удалить он тебя замучает.
- А лечить здесь никто не будет, значит только удалять.
На следующий день утром после завтрака мы отправились в Каирский госпиталь. Как мы доехали я совершенно не запомнил. Наверное сказалось переживание от предстоящей экзекуции. В госпитале наш доктор, видимо, был не первый раз. Мы сразу подъехали к небольшому домику, стоящему особняком.
- Посиди в машине. Я схожу узнаю когда примут, - доктор поднялся на крылечко и вошёл в единственную дверь. Через пару минут он появился в дверях и позвал меня. Я прошёл в небольшую, хорошо освещённую и совершенно пустую комнату. Из мебели в ней были медицинское кресло, рядом стул на колёсиках и небольшой столик, накрытый большой салфеткой. В углу стоял большой стеклянный шкаф с инструментами. Кресло мне сразу не понравилось, оно было без подлокотников. Подголовник был, а подлокотников не было совсем. На стуле рядом со столиком сидел смуглый мужчина. Одет он был совсем не как доктор. На нём была белая рубашка навыпуск, наверное она заменяла ему медицинский халат, белые штаны с матнёй до колен и сандалии на босу ногу. В зубах у него дымилась только что закуренная сигара. Такая тоненькая, почти чёрная с пластмассовым мундштуком.
Меня пробил холодный пот, - а в нужную ли дверь мы вошли? Но доктор сразу развеял мои сомнения. Он улыбнулся, указал рукой на кресло и сделал приглашающий жест.
- Ялла, мистер, тали гена, - я в меру своего знания арабского языка понял, - давай, мистер, иди сюда. Доктор взял со столика какую-то железочку с зеркальцем на конце и что-то сказал по арабски. Из сказанного я ничего не понял, но на всякий случай ткнул пальцем в нижнюю челюсть в районе больного зуба и открыл рот. Доктор, не выпуская из зубов сигару, подкатил на стуле поближе, взял меня двумя пальцами за подбородок и шире открыл мне рот. Потом начал стукать по зубам нижней челюсти, отыскивая больной зуб. Когда он попал по больному зубу, я ойкнул. В это время он несколько раз обдал меня сигарным дымом с запахом ментола.
Аромат ментола подействовал успокаивающе и снял напряжение. Может сигара это не случайно и закурил её доктор перед моим приходом специально.
- Тамам, квайс, - обрадовался доктор и стукнул по зубу ещё раз, словно хотел убедиться, не ошибся ли он или не пытаюсь ли я подсунуть ему здоровый зуб вместо больного. Потом взял со столика шприц с длиннющей иглой.
- Куда можно колоть такой длинной иглой, он же меня насквозь проткнёт, - подумал я.
Доктор набрал в шприц один кубик лекарства, заглянул мне в рот, легонько ткнул длиннющей иглой в то место где нижняя челюсть сходится с верхней и ввёл анестезию. Место куда он сделал укол располагалось возле самого уха.
- Так вот зачем такая длинная игла, - мелькнуло у меня в голове, - чтобы не засовывать в рот шприц и не лазить туда руками.
После укола стоматолог, как ни в чём не бывало, откатился на своём стуле к столику, взял упаковку для трёх сигар и предложил доктору и мне закурить. Я заметил, что одной сигары в упаковке не было, наверное её он и курил. Наш доктор закурил, а я отказался, я же не курящий, да и не до сигар мне было. Мне стало казаться, что язык у меня распухает и перестаёт умещаться во рту. Потом я вообще перестал его чувствовать, а с ним и всю нижнюю челюсть и тот несчастный больной коренной зуб.
Выкурив сигару, доктор встал, подошёл к шкафу и взял из него какое-то странное приспособление. Подошёл ко мне, вставил это приспособление мне в рот и прижал его к моей груди. Подозвал доктора и показал ему как надо удерживать это приспособление, чтобы зафиксировать нижнюю челюсть. Сам упёршись ладонью мне в лоб запрокинул мою голову на подголовник. Кроме потолка я уже больше ничего не видел, только услыхал негромкий хруст. Стоматолог отпустил мою голову, наш доктор убрал приспособление изо рта и я увидел свой зуб. Доктор держал его в щипцах и крутил у меня перед глазами. Потом он наложил мне на рану тампон, смоченный какой-то пахучей жидкостью и сказал: "Талятин декик". Я понял, - тридцать минут.
- Халас, ма саляма, - добавил доктор, - все, до свидания, - понял я.
- Шукран, ма саляма (спасибо, до свидания), - прошамкал я, не открывая рта и поспешил на улицу. Наш доктор задержался подписывая какие-то бумаги.
Обратно мы ехали через наш тыловой район. Он был по пути. Доктор хотел заскочить в санчасть, чтобы набрать кое-каких лекарств.
Тыловой район нашего полка располагался в Гизе в полукилометре от знаменитых египетских пирамид. В тыловом районе находились полковые склады, офицерская и солдатская столовые, медсанчасть, офицерское общежитие, солдатская казарма и клуб. Впоследствии мне пришлось побывать в клубе пару раз на сборах офицеров наведения.
Второй раз я поехал в Каир за золотом. Дело в том, что мы с супругой были женаты уже почти два года, а у нас до сих пор не было обручальных колец. Мы женились в такой спешке, что не успели их купить. Успеть бы расписаться! А потом семейный бюджет не позволял. Она меня при случае всегда упрекала: "Ты наверное и жениться не собирался, не мог обручальные кольца приготовить!"
И вот теперь у меня появилась возможность всё исправить. А заодно я решил купить жене в подарок несколько золотых украшений. Мы все покупали золото в подарок родным. В Египте золото было сравнительно дешёвым. Один грамм золота двадцать первой пробы стоил один египетский фунт.
- А сколько можно купить золота и ввезти в Союз? - спросили мы у сотрудника КГБ.
- Ввозить можно сколько угодно, а вот вывозить нельзя, - ответил он улыбаясь.
У финансиста, который привёз нам наше денежное довольствие мы узнали, что лейтенантский оклад 93 египетских фунта или 135 сертификатов. Сертификаты это такие специальные деньги типа валюты. Товары и продукты покупать на эти деньги можно в специальных магазинах. Такие магазины были во всех областных центрах и назывались "Берёзка". Там продавалось такое, что в обычных магазинах ни по какому блату достать было невозможно.
При получении денег мы заказывали нашему финансисту сколько в следующем месяце привезти нам фунтов, а сколько мы оставляем на сертификаты.
Все мечтали по возвращении из командировки купить легковой автомобиль. На сертификаты его продавали вне очереди. При покупке машины один сертификат был равен пяти рублям. Ну и на "Берёзки" сертификатов нужно было запасти. А тут Каир, магазины и базары завалены сплошным импортом. Да и деликатесы разные попробовать хотелось. Мы же знали, что в Союзе такого не увидишь. Вот мы и балансировали между фунтами и сертификатами.
Накопив десятка четыре фунтов, на третьем месяце службы в Египте я засобирался в город за покупками. В поездку нас набралось пять человек. Трое новичков, Колтунов и я с братом, и двое "стариков", уже побывавших в городе пару раз и знавших дорогу к базару и кварталу, где находились магазины, торгующие золотом. С нами ехал и командир. Он хотя и был "старичком", но на базар и за золотом ехал впервые. Мы выехали рано и дорога была почти пустынна. Лишь изредка навстречу попадались "Тойоты", "Мерседесы" и "Фиаты", да обгоняли, нещадно чадя дизельными двигателями, "Форды" и "Понтиаки".
- Кому, что нужно купить? - спросил командир, когда мы проехали мимо пирамид и въехали на мост через Нил, - с чего начнём? С базара или по золоту ударим в первую очередь?
- Давайте начнём с базара, мы с Колтуновым хотим гипюр посмотреть, - предложил Рюмиков.
- А вы братья, какие покупки запланировали? - обратился командир ко мне с братом.
- Мы вообще-то за золотом, но на базаре тоже хотели бы побывать, чтобы посмотреть, что там есть. Но в первую очередь хотим купить обручальные кольца себе и жёнам.
- Тогда решено, сначала едем за золотом. Я тоже хочу купить обручальные кольца. Представляете, двадцать три года женат, а обручальных колец нет. Сразу после войны не до этого было, а потом Маршал Жуков жестокие порядки в армии ввёл. Офицерам обручальные кольца носить запрещалось. Сейчас с этим попроще стало. Не то чтобы запрещают, но не рекомендуют носить кольца с военной формой. В отпуску пожалуйста.
Так что, вначале покупаем золото, а на оставшиеся деньги всё остальное.
- Рюмиков, показывай куда ехать!
- Да я и сам дорогу запомнил, мы с замполитом уже три раза там побывали, - подал голос водитель машины.
Итак решено и принимается единогласно, кто же с командиром спорить станет, едем за золотом. По дороге в золотой квартал мы проехали мимо "мертвого города". По пути движения машины с правой стороны дороги мы увидели целый район застроенный совершенно пустыми домами. Мы проезжали мимо безлюдных улиц, перекрёстков и площадей. Вдали виднелись минареты пустующей мечети.
- А что случилось, почему здесь никто не живёт? - воскликнул брат.
- Все жители вымерли от какой-то эпидемии сотню лет назад и с тех пор здесь никто не живёт. Люди боятся здесь селиться, - ответил водитель.
- А ты откуда это знаешь?
- Я на прошлой неделе возил здесь замполитов после семинара и с ними ехал какой-то специалист-египтолог. Он об этом и рассказывал.
Жутко было видеть целый город пустующих домов. Дома были совершенно целые, будто недавно построенные, только без окон и дверей. А что им будет, дождей то там почти не бывает! Но вот мы свернули в сторону и поехали к центру города, где располагались торговые кварталы. Водитель уверенно въехал на небольшую площадь или перекрёсток весь заставленный автомобилями и показал нам рукой куда дальше пройти пешком. Мы вышли из машины и остолбенели. Из золотого квартала, куда мы намеревались зайти, вышли две молоденькие католические монашки и направились в нашу сторону. Они были одеты в белые длинные сутаны и огромные головные уборы. Оживлённо болтая на итальянском, они направились к мотороллеру, стоящему через два автомобиля от нас. Увидев нас и осознав, что наше немое оцепенение вызвано их персонами, монашки кокетливо заулыбались. Мы молча стояли и наблюдали, что будет дальше. Мы же таких видели впервые и понятия не имели как вести себя с духовными особами, пускай даже с такими молоденькими и симпатичными. А дальше произошло совсем невероятное. Та, что постарше села как на стульчик за руль мотороллера, а та что моложе, подобрав юбки и лихо закинув ногу уселась как в седло верхом на заднее сиденье. Смутившись от нашего внимания, монашка за рулём рванула с места так, что сидящая сзади едва не свалилась на землю. Она громко пискнула и вцепилась в сидящую впереди. Так и хотелось засвистеть вслед удаляющемуся мотороллеру. Но все сдержались, всё-таки это были особы духовного звания хотя и очень весёлые!.
Улыбаясь и обмениваясь впечатлением, мы вошли в квартал, где торговали золотом. Сказать, что мы просто обалдели от увиденного - ничего не сказать.
Такого обилия золота мы не видели никогда и нигде ни до этого ни после!
Да и где это было видеть нам пацанам, выросшим в маленьком рабочем посёлке, где основным увлечением было плавание, да катание по Волге на самодельной лодке. И после школы, работая в Самаре, мы увлекались парашютным спортом и нырянием с аквалангом. Места для золота в мире наших интересов и близко не было. Ни в нашей семье, ни у кого из родственников украшений из золота мы никогда не видели. Да и обручальные кольца были большой редкостью. Такая была жизнь, такие времена!
А тут такое изобилие золота! Справа и слева узенькой улочки сплошные витрины увешанные золотыми украшениями. Массивные золотые цепи, колье, браслеты, медальоны и серьги с драгоценными камнями разных цветов и оттенков. И всё это было настоящее не какие-нибудь стразы или бижутерия! Но как мы потом выяснили, все витрины были сделаны из высокопрочной стали с пуленепробиваемыми стёклами.
Мы шли восхищённо разглядывая витрины и выбирали в какой магазин нам войти.
Вдруг на одной из витрин в самом низу мы увидели несколько лент с нанизанными на них кольцами разных размеров и перстнями с различными камнями.
- Заходим сюда, - решил командир и круто повернул в открытую дверь. Мы, естественно, последовали за ним. Войдя, мы испытали второй шок. В магазине нас встретили как близких родственников, которых давно ждали в гости и наконец-то дождались. Посередине торгового зала моментально появился стол с пятью стульями. На нём пачка дорогих сигарет с пепельницей и зажигалкой, литровая бутылка Кока-колы и пять стаканов. В соседнюю забегаловку был отправлен посыльный за горячим кофе и свежими булочками. После всего этого просто так уйти мы уже не могли.
Нас вошло в магазин пятеро. Если каждый оставит хотя бы по двадцать фунтов - это целых сто фунтов. Это же дневная выручка, и то не каждый день! Упустить такую удачу хозяин магазина просто не мог. Появился помощник и вдвоём они начали предлагать свой товар, не забывая угощать нас охлаждённой Кока-колой и горячим кофе. Но на угощение мы реагировали слабо. Мы же не за этим сюда пришли. Мы с интересом разглядывали витрины и прилавки увешанные и уставленные изделиями из золота, серебра и платины с различными драгоценными камнями. Первым начал выбирать покупки командир, призвав на помощь в качестве переводчика Рюмикова. Тот уже почти полгода общался с нашими арабскими планшетистами и в торговой терминологии разбирался достаточно прилично. Командир купил себе и своей жене массивные обручальные кольца с платиновыми вставками. А ещё в качестве отдельного подарка к серебряному юбилею толстую восьмигранную цепочку венецианского плетения и медальон с огромным рубином. Как ни пытался навязать ему хозяин магазина золотые серьги с такими же рубинами, командир отказался. У его жены уши оказались не проколотые. Он пытался это объяснить хозяину, но так и не смог. А вот Рюмиков купил своей жене перстень и серьги с Александритом. Это искусственный камень разновидность рубина. Он как раз входил тогда в моду и очень ценился за способность менять окраску в зависимости от освещения. При обычном комнатном освещении он имел насыщенный красный цвет, а при ярком освещении приобретал голубоватый оттенок.
Мы с братом купили себе и жёнам широкие обручальные кольца. Я купил тонкую золотую цепочку и золотой медальончик с изображённым на нём распятием. А для комплекта купил золотые серьги с головкой Нифертити. Брат тоже купил цепочку с крестиком и перстень с Александритом. Словом, все выбрали, что планировали купить. И точно оставили в этом магазине не меньше ста фунтов. Мы все неоднократно побывали впоследствии в этом квартале и не сразу привыкли к тому как там встречали покупателей. Мы, конечно, старались заходить в разные магазины, но везде встречали радушный приём.
Однако больше всех поражал своей любезностью и радушием, встречая покупателей, владелец продовольственной лавки в русском квартале. Увидев на пороге своего магазина группу русских, он расплывался в приветливой улыбке, выскакивал из-за прилавка и, раскинув руки бежал навстречу со словами, - дорогие гости, я рад вас видеть, - открывал бутылку вина и, разливая по стаканам, говорил, - это я угощаю, платить не надо, что желаете купить, я к вашим услугам.
Надо сказать, выбор спиртных напитков и различных деликатесов для закуски у него был очень богатый. Кроме того он торговал свежими фруктами и овощами.
Дело в том, что магазин его располагался в квартале, где проживали советские военные советники с семьями. И все продукты жёны этих советников закупали именно у него. Однажды при нас одна из русских женщин заказывала ему привезти цветную капусту. Мы поинтересовались, а где он берёт все эти продукты и как выполняет заказы. И он нам рассказал, что у него есть брат и это их совместный бизнес. Брат находится в городке на берегу Средиземного моря как раз там где начинается Суэцкий канал. Канал из-за войны закрыт и много судов выгружают свой груз в этом городке, чтобы дальше транспортировать его по суше. Вот там брат и покупает нужный товар. Очень дёшево получается.
А на вопрос, - откуда он так хорошо знает русский язык? - начал рассказывать свою историю о том, как он попал в Египет
- Я грек, но родом из Одессы, - ответил он, - когда немцы подходили к Одессе я со всей семьёй сбежал от туда. Врал наверное, хотя может быть это и было правдой.
Мы регулярно посещали этот магазин, особенно когда кто-то готовился отметит свой День Рождения. Египтяне мусульмане и спиртное у них под запретом. Хотя там нет, как в Ливии, сухого закона, но хорошего вина или коньяка найти не просто. А в этом магазине был большой выбор и, если покупать целый ящик, то хозяин делал приличную скидку. Мы регулярно посещали этот магазинчик, когда требовалось по русскому обычаю "обмыть покупки". Там мы все впервые в жизни попробовали копчёного угря.
В один из выездов в Каир, когда с нами не было командира, мы решили посетить местный ресторан. Спиртным мы запаслись у этого грека из Одессы, зная, что в ресторане оно будет стоить в два раза дороже. А в ресторане заказали только пиво. На закуску мы заказали жареную рыбу. И были очень удивлены церемонией выбора этой рыбы. Прямо к столику официант принёс ведро с живой рыбой, а второй официант пришёл с пустым блюдом. Официант с ведром доставал из воды живую, трепыхающуюся рыбу и демонстрировал её нам. Мы одобрительно кивали головами и он откладывал её на блюдо. Так продолжалось до тех пор пока каждому не отобрали по целой рыбине. Затем они ушли. Может там на кухне они и перемешали всю эту рыбу, мы этого не знаем. Но сам процесс заказа жареной рыбы нам понравился. Такого в Союзе не увидишь. А на гарнир мы заказали жареную картошку и овощной салат. И если рыбу готовили долго, то салат принесли сразу, а картошку через двадцать минут. Попробовав картошку, мы сразу определили, что она была сварена давно, а сейчас только слегка обжарена. Пока мы ждали заказанные блюда, коротали время за пивом с обжаренными солёными орешками арахиса и разглядывали редких посетителей.
Это был небольшой открытый ресторан. Каждый столик был снабжён зонтом. И хотя была поздняя осень, всё равно было жарко. Компания молодых людей за соседним столиком о чём-то громко разговаривали и непрерывно курили и, скорее всего, не только табак. Мы всегда удивлялись, обсуждая это явление. Мусульманская религия запрещает употребление алкоголя, но не запрещает курение наркотиков. Почему?
Вторым объектом, привлекающим наше внимание в Каире, был базар. На восточном базаре можно было купить всё. От японских кассетных магнитофонов до открыток с видами Каира, Александрии и Египетских пирамид. На базаре мы покупали сувениры, итальянские солнцезащитные очки, гипюр, японские мигающие стерео открытки, кое- что из одежды себе и в подарок родным. Кстати, там я купил себе первые джинсовые брюки. Правда они были не синие, а белые.
Но вот на базаре нужно было жестоко торговаться и быть готовым к тому, что тебя непременно хотят обмануть. Был у меня однажды подобный конфликт. Я решил купить итальянские очки. Присмотрел я понравившиеся очки, примерил их, посмотрел как я в них выгляжу в предложенное продавцом зеркало и начал торговаться. Всё шло как обычно. Запрошенную цену в два фунта мне удалось сбавить до полутора, "Ударили по рукам". Но так как мелких денег у меня не оказалось, я протянул продавцу два фунта. и жду сдачу. Но он сдачу не отдаёт. Тогда я кладу на прилавок очки и требую вернуть деньги. Он протестует, суёт мне в руки очки и делает вид, что собирается отсчитать мне сдачу. Я некоторое время жду. Но сдачу он так и не хочет отдавать. Тогда я просто сгребаю с прилавка всё, что мог захватить пятернёй, поворачиваюсь и ухожу. С криками - мистер, мистер, стенне, - он бежит некоторое время следом. Но видя, что я даже не оборачиваюсь, а его прилавок остался без присмотра, он прекращает погоню и возвращается. Позже я прикинул на какую сумму наказал его за жадность. Я оказался в выигрыше.
А ещё вспоминается случай на базаре. Идём мы как-то мимо прилавков и слышим возмущённый женский крик. И женщина кричит на русском языке с употреблением народных выражений. Мы, естественно, поспешили на помощь. Быстро оправившись от смущения за свой лексикон, она объяснила, что её так возмутило. Та же история - продавец не отдавал сдачу.
- Нужно позвать полицию. Полицейский наведёт порядок, он церемониться не станет, - предложили мы.
Увидев такую мощную поддержку и услышав слово полиция, продавец сразу стал сговорчивым и полностью рассчитался с покупательницей.
- Ой, спасибо, мальчики, вы прямо меня спасли. Я шефу подарок к Дню Рождения покупаю, а тут такая незадача. Если бы не вы не знаю, что бы я делала.
- За это я приглашаю вас к нам в столовую "Русского Дома" и обещаю накормить настоящим украинским борщом с чёрным хлебом.
- А как Вас зовут? - первым нашёлся комбат, - меня Леонид Романович.
- А меня Зина, - несколько смутившись столь неожиданному знакомству, ответила она.
Они с комбатом были примерно одного возраста, лет на десять постарше нас. Поэтому, соблюдая субординацию, мы представляться не стали.
- А что, Зинаида, мы пожалуй примем Ваше приглашение, время как раз обеденное.
- Если Вы освободились, мы можем Вас подвести, у нас машина и место для вас найдётся. А вы нам дорогу покажете, мы в вашем "Русском Доме" никогда не были и даже не слышали, о нём. А что это такое?
- Ну это что-то вроде клуба для русских, живущих в Каире. Там кроме всего прочего есть столовая, где угощают настоящими русскими блюдами и ржаным хлебом.
Она знала чем нас завлекать; о чёрном хлебе мы в Египте мечтали, там его не было.
И мы съездили в "Русский Дом", и поели настоящего Украинского борща с ржаным хлебом. Выходя из столовой, в коридоре на доске объявлений мы заметили "План культурных мероприятий на месяц". Одним из пунктов этого плана была "Экскурсия в пустыню".
Мы переглянулись, - везёт же людям; они в пустыню на экскурсию ездят, а мы там живём!
А однажды на базаре мы встретили "русо туристо". Их слышно было издалека. У нас почему-то считается, - чем громче ты объясняешь - тем понятнее. И вот один из них кричал на весь базар, пытаясь объяснить продавцу чего же он хочет.
Мы подошли, познакомились, помогли, разговорились. Оказалось, что они приехали с первым туристическим лайнером в Александрию. К тому времени боевые действия уже прекратились и Израиль с Египтом заключили перемирие. И вот эта группа из Александрии приехала в Каир, чтобы посмотреть пирамиды. Ну это естественно. Побывать в Египте и не увидеть одно из семи Чудес света! Это же деньги на ветер!
Посетив пирамиды, они бегали по базару и покупали сувениры.
- Покажите нам где можно купить не дорого золото, обратилась к нам дама в очках.
- А сколько у вас денег?
- У меня осталось три фунта.
- А у меня четыре.
- Ну, для покупки золота этого маловато. На три фунта можно купить разве что маленький золотой крестик или серьги-бусинки весом в три грамма.
- Если хотите что-нибудь более солидное, то лучше покупать серебро. На три фунта можно купить цепочку с кулоном, кольца, серьги или приличный мужской перстень.
Мнения разделились. Кто-то хотел непременно золото, а кто-то согласился на серебро.
Мы тоже разделились. Я повёл желающих купить серебро. Они выбирали украшения, приценивались и смотрели на меня как на факира из-за того, что я мог, взвесив в ладони изделие, с точностью до половины грамма определить его вес и тем самым стоимость.
А однажды на базаре произошёл совсем смешной случай. Мы ходили между рядами лавок и лотков с тканями и готовой одеждой и каждый выбирал подарки своим родственникам. Мы старались держаться вместе, чтобы можно было посоветоваться с товарищами о покупке или прийти на помощь в случае конфликта с продавцом. Время от времени кто-нибудь отходил от группы, чтобы рассмотреть заинтересовавшую его вещь. Если попадалось что-то необычное он подзывал остальных и мы вместе изучали и оценивали привлекший внимание товар. Иногда кто-то просто отделялся от группы и шёл по параллельному ряду лотков в пределах видимости, выискивая что-то нужное ему одному. И вот однажды, пройдя из конца в конец целый квартал занятый лотками мы собрались вместе, чтобы обсудить дальнейшие действия. Последним к группе подошёл "Фантомас" и задал странный вопрос: "А что, разве в Египте до сих пор сохранилась работорговля?"
- С чего ты это взял?
- А вон там во втором ряду недалеко отсюда один египтянин рабыню продаёт.
- Как это продаёт? Какую рабыню? Почему ты так решил? - посыпались вопросы.
- А вот так и продаёт. Прохожу я мимо, а он меня спрашивает, - мадам лязим?
- Я знаю, что лязим переводится как нужно. Значит он спросил женщину нужно?
Мы переглянулись и Рюмиков с улыбкой спросил, - и как выглядела эта рабыня? Полуголая и в кандалах?
- Совсем нет, она сидела рядом с продавцом вся наряженная, накрашенная вся в золотых украшениях и кольцо в носу.
Мы уже едва сдерживали смех, - А ты не можешь допустить, что он просто-напросто секс тебе предлагал.
- Как это секс!?
- Как, как за деньги, разумеется!
- Что, прямо на базаре?!
- Ну почему на базаре!? Для этого у них, наверное, приготовлено специальное помещение.
- Вот дела, я как-то об этом не подумал! Я считал, раз базар значит продают. Да ещё меня кольцо в носу смутило. Так вроде симпатичная и молодая девушка, но кольцо в носу её совсем не красит.
- Ну пойдём, покажи нам эту рабыню.
Ну и конечно незабываемые впечатления оставили посещения знаменитых Египетских пирамид. Могли ли мы, изучая в пятом классе "Историю древнего мира", мечтать о том, что побываем в этих исторических местах. А вот пришлось!
Первый раз мы группой из шести человек поехали специально посетить пирамиды и увидеть сфинкса. Был декабрь. Выехали с восходом солнца, чтобы приехать, когда ещё не будет толпы туристов и спокойно походить, посмотреть и пофотографироваться на фоне этих исторических достопримечательностей. Через час после отъезда мы были уже возле самой высокой пирамиды Хеопса. Машина со старшиной дивизиона уехала в тыловой район полка, который находился не далеко внизу в пределах прямой видимости. Мы договорились, что приезжать за нами не нужно, мы сами придём к обеду в столовую. Несмотря на ранний час, возле пирамиды уже стояли два разнаряженных верблюда. Хозяева этих верблюдов тут же подбежали к нам с предложением сфотографироваться верхом на них. Но, узнав сколько они запрашивают за эти фотографии, мы отказались - такие расходы в наши планы не входили. У нас были свои фотоаппараты и желание фотографировать всё, что нам понравится. Мы прошли вдоль одной из стен пирамиды к той грани, где виднелись следы разрушения. Подойдя ближе мы увидели, что в этом месте образовалась настоящая тропа, протоптанная тысячами туристов, пытающихся подняться на вершину.
- Да тут настоящая дорога! - Воскликнул "Фантомас", - а давайте поднимемся на самый верх, вот оттуда классные фотографии получатся!
- Не знаю как насчёт фотографий, но то, что ты после этого подъёма от пота мокрый как мышь будешь - это точно, - возразил ему Рюмиков, - лично я пас. Остальные тоже отказались. Мы полазили по пирамиде кто повыше, кто пониже, пофотографировались по одиночке и группой и пошли в сторону видневшихся неподалёку развалин древнего храма. Храм впечатления на нас не произвёл. Уж очень он был разрушен. Полузасыпанные песком контуры стен, да валяющиеся кое-где остатки колонн, всё что сохранилось от храма до наших дней. Вдруг откуда-то появился египетский мальчик лет двенадцати и, подзывая нас рукой, кричал: " Мистер, мистер, тали гена. Авиз шуф мумия?". - Идите сюда, хотите посмотреть мумию? - поняли мы.
- Ерунда, какая мумия, - засомневались мы, - все мумии давно найдены и хранятся в музеях. А мальчишка всё настаивал на том, что знает где лежит мумия и может показать её нам. Но за это он хочет получить 25 пиастров. Мы скинулись по пять пиастров, деньги небольшие, и пошли за пацаном.
От холма, на котором стоят пирамиды, простирается пологий склон. На этом склоне построено множество маленьких пирамид и надгробий. К одному из них и подвёл нас маленький египтянин. Сбоку от надгробия виднелся ход ведущий под землю. Спустившись по полузасыпанным ступеням, мальчик позвал нас следовать за ним. Мы вошли в склеп и увидели стоящий у стены саркофаг. Крышка с саркофага была снята и он почти полностью был засыпан песком. И только возле одного края из песка торчали фаланги пальцев ног.
- И это вся мумия, - разочарованно воскликнул Колтунов.
- А что ты хотел за пять копеек, - ответил ему Рюмиков, - будем считать, что мумию мы посмотрели. Пойдём сфинкса посмотрим. И мы, вернувшись к разрушенному храму, продолжили спуск вниз по пологому склону в сторону какого-то сооружения похожего на голову знаменитого сфинкса. Подойдя ближе мы убедились, что это действительно сфинкс и есть.
- Вот тебе раз! Сфинкс-то находится в яме! - не сдержал изумления Миленков.
- Насколько я помню, на рисунках в учебнике истории он нарисован весь на поверхности. На самом деле над поверхностью выглядывает только голова, а всё туловище заглублено под землю.
Ввиду раннего времени возле сфинкса никого не было видно. Мы были совсем одни.
Мы подошли к сфинксу сзади и, походив по краю этой огромной ямы, нашли в её углу что-то похожее на ступени и спустились вниз к туловищу сфинкса. Глубина ямы оказалась метра три - три с половиной. Такой же высоты и было туловище сфинкса.
Вдруг из дверки, расположенной в туловище сфинкса позади правой передней лапы, появился пожилой египтянин и удивлённо уставился на нас.
- Стенне, мистер, стенне. Таля мин гена, - затараторил он, показывая выметающий жест. Мы, не долго думая, скинулись по двадцать пиастров и вручили их египтянину.
Получив целый фунт наличными, он подобрел и даже попытался изображать из себя гида. Мы дошли до каменной плиты, стоящей между передних лап сфинкса. Она вся была исписана иероглифами. Мы спросили у египтянина, - что написано на этой плите. Египтянин достал из кармана две фотографии и протянул их нам. На одной была каменная плита в натуральном виде с иероглифами, а на второй такая же плита но с текстом написанном латинскими буквами. К сожалению надпись была на английском языке, а мы все изучали немецкий. Мы вернули фотографии египтянину. Видя, что фотографии не пригодились, египтянин принялся нам что- то рассказывать энергично жестикулируя руками. Но большинство из того, что он пытался нам рассказать мы конечно не поняли и поэтому постарались отделаться от него, сказав ему, - шукран, ма саляма (спасибо, до свидания). Немного разочарованные увиденным и несоответствием действительности ожиданиям, мы бродили вокруг сфинкса, фотографируясь на память на его фоне. Всё-таки осматривать памятники старины лучше с гидом или экскурсоводом. Он своими рассказами отвлекает от грустных мыслей, возникающих при разглядывании развалин и обломков старины. Вдруг мы обратили внимания на толпу людей на краю ямы в той стороне её куда была обращена голова сфинкса. Там было устроено ограждение и оборудован спуск. Это была не просто толпа, а организованная группа туристов с гидом. Не знаю, уж кем нас там представили, но они слушали, что им рассказывает гид и вниз не спускались. Все ждали когда мы поднимемся наверх. Ну мы конечно не заставили себя долго ждать и поднялись из ямы по ступеням.
Неподалёку от сфинкса располагались сувенирные лавки и магазин торгующий золотом. Из любопытства мы заглянули в золотой магазин, чтобы для интереса сравнить цены. Вошли и ахнули, цены на золото и серебро были в два, два с половиной раза выше чем в городе.
- Ну и дурят же здесь туристов! - воскликнули мы и быстренько покинули этот магазин.
Немного разочарованные тем, что действительность не совсем соответствовала нашему воображению, мы решили посетить ещё одну пирамиду и направились в её сторону. Обмениваясь впечатлениями и обсуждая дальнейшие действия, мы не спеша приближались ко второй по величине пирамиде. Она хотя и уступала по размерам пирамиде Хеопса, но стояла на более высоком месте и поэтому казалась выше. Возле пирамиды стояла группа египтян и каждый удерживал нарядную лошадь взнузданную для верховой езды. И вдруг, когда мы были на полпути к пирамиде, нас обогнали три всадницы верхом на красивых арабских скакунах, обдав запахом дорогих духов смешанных с запахом конского пота. Мы остановились обалдев и несколько секунд заворожённо смотрели им вслед. Три амазонки в брючных костюмах и ковбойских шляпах, сидя по-мужски в седлах мчались в том же направлении куда шли и мы. В головах у каждого из нас одновременно возникла одна мысль, - догнать!, - тем более, что лошади вот они, рядом, - а чем мы хуже!? И мы кинулись к этой группе арабов с лошадьми, глядя вслед удалявшимся всадницам.
- Сколько стоит? Двадцать пиастров! Идёт, поехали, - мы забрались в сёдла и пришпорили лошадей, всё ещё надеясь догнать амазонок. Но не тут-то было. Хозяева лошадей никак не давали нам разогнаться. Они изо всех сил тормозили лошадей, цеплялись за узду, висели на стременах и что-то постоянно громко кричали. Вскоре мы прекратили свою попытку догнать всадниц и остановились, чтобы выяснить в чём дело. Оказалось что эти лошади вовсе не для скачек. Это просто антураж для фотографий на память о Египте, пирамидах и местном колорите. А амазонок мы больше не видели. Они скрылись из виду, ускакав за пирамиды, и только пыль от конских копыт ещё долго висела в воздухе. Солнце, поднимаясь выше, начинало припекать сильнее. Начинался жаркий африканский день.
Глава 7 Александрия
Вот и пришёл долгожданный, недельный отпуск с выездом в Александрию.
Я еду на Средиземное море! Если бы я знал как всё это обернётся, то я бы наверное трижды подумал, а стоит ли мне ехать! Но обо всём по порядку. От нашего дивизиона ехали трое, я и наш дивизионный доктор. Третьим был солдат-планшетист, поощрённый краткосрочным отпуском за отличное выполнение обязанностей во время боевой работы. Везёт мне с этим доктором! В Каир в первый раз я поехал с доктором и в Александрию тоже с ним. Но это ещё не всё. Когда мы с братом летели в отпуск в Союз, доктор тоже летел с нами. Но это уже другая история. А сейчас я хочу вам рассказать как я отдыхал на берегу Средиземного моря на Александрийском пляже. Хорошо, что в этот раз я ехал здоровым и хорошо, что с доктором позже вы узнаете почему мне с доктором повезло!
С дивизиона выехали рано утром. Нам ещё предстояло доехать до тылового района полка в Каире, где собирались все убывающие на отдых. Со всего полка нас набралось человек шестнадцать. Четырнадцать офицеров и два солдата, получивших поощрение десять суток отпуска. В ожидании автобуса собрались в офицерской столовой. Те, кто как и мы, приехали издалека и не успели позавтракать, решили перекусить. Остальные знакомились и коротали время разговорами.
- А интересно, как там насчёт девочек? - вдруг спросил, как выяснилось потом, единственный среди нас холостяк.
- Ты это о чём? - насторожился находящийся среди нас замполит.
- Ну как же, мы же отдыхать едем, в санаторий! А какой же отдых без женщин!?
- Ишь губы раскатал, и думать забудь! Нет там никаких девочек и санатория нет. А есть огороженный и охраняемый участок пляжа, палаточный лагерь и неусыпный контроль со стороны КГБ.
Через полчаса подошёл автобус, разместились и часов в девять выехали из Каира, надеясь в обед прибыть к месту. Ни встречных, ни попутных машин на дороге не было и мы решили, что ехали по какой-то военной специальной дороге. Справа и слева, впереди и сзади простиралась ровная как стол жёлтая пустыня. Взгляду не за что зацепиться ни деревца, ни кустика, ни строения. Только однажды нас отвлекло необычное зрелище. Сидящие на заднем сиденье внезапно подняли панику.
- Смотрите, на нас нападают сзади, - крикнул кто-то на весь автобус. Мы дружно обернулись и стали наблюдать за необычным явлением. Сзади в километре от нас появилось и быстро приближалось пылевое облако. Вначале мы решили, что нас нагоняет стадо верблюдов, которых что-то напугало и они мчатся во весь опор. Но облако поднималось всё выше и выше и приближалось к нам с огромной скоростью. Хорошо что это облако двигалось не прямо на нас а немного в стороне от дороги. Такое облако не могли создать ни жирафы, ни носороги, ни даже слоны. Но мы не угадали. Оказалось, это пылевое облако создали два наших МИГа, которые летели низко над пустыней на высоте метров тридцать, оставляя за собой пылевой вихрь, передвигающийся с огромной скоростью и поднимающийся метров на пятьдесят над пустыней. Вообще, как мы потом узнали, наши лётчики Александрийской эскадрилии отличались высоким мастерством и оригинальным его применением. Однажды я сам был свидетелем того, как наш советский лётчик на истребителе МИГ21, положив его набок, пролетел между двумя минаретами Александрийской мечети.
Александрия в ту пору, пожалуй, единственный курортный город Египта на побережье Средиземного моря. Ещё даже в проекте не было популярных сейчас курортных районов на побережье Красного моря Хургада и Шарм эль Шейх. Все пляжи, отели и гостинницы для иностранцев были лишь в Александрии. Местная знать, у кого была возможность, имели два дома. Один летний в Александрии и второй зимний - в Каире. Летом в Александрии не так жарко как вдали от побережья. А зимой в Каире не так ветрено как у моря и почти нет дождей, чего не скажешь про Александрию.
Вот тут на берегу Средиземного моря, на песчаном пляже согласно приказу Министра Обороны СССР А.А.Гречко и был оборудован летний профилакторий для советских военных. На выделенном участке берега был устроен палаточный лагерь со всей инфраструктурой для проживания одновременно пятидесяти человек. Со стороны суши лагерь был огорожен колючей проволокой, справа и слева доходящей до самой воды. На берегу в дневное время возле ограждения дежурила египетская охрана; солдаты с автоматами АКМ. Они не пропускали на нашу территорию иностранцев, заставляя их обплывать наш лагерь по воде не ближе 20 метров от берега. Единственно кому они разрешали проходить по берегу это были торговцы - лоточники. Они громко кричали, рекламируя свой товар, и продавали напитки, шоколадки, жевательные резинки и мороженое. Особой популярностью среди русских отдыхающих пользовался старик-лоточник. Он появлялся на нашем пляже в одно и то же время, выходил на его середину и громко кричал, - мороженое!, хорошее мороженое!, горячее мороженое!, - и, выдержав паузу, громко на весь пляж восклицал, - ху..вое мороженое! Мы с улыбками подходили к нему и непременно что-нибудь покупали. Конечно он не понимал, что кричит, но это работало и он старался. Русские шутники подсказали ему как рекламировать свой товар, чтобы привлеч внимание покупателей.
И вот мы по два-три человека с дивизиона по очереди заезжали на неделю в этот рай на берегу Средиземного моря и отдыхали от готовностей, дежурств, постоянного напряжения и изнуряющей жары Нубийской пустыни. Смена происходила в субботу. Отдохнувшие уезжали в Каир после завтрака, а очередная группа подъезжала к обеду. Всех вновь прибывших начальник лагеря построил, распределил по десятиместным палаткам и провёл краткий инструктаж, рассказав, что можно и чего нельзя делать во время отдыха. Покидать расположение лагеря и общаться с местным населением и особенно с иностранцами - европейцами категорически запрещалось. Он напугал нас тем, что во-первых египетской охране дано право стрелять на поражение в нарушившего границу лагеря и во вторых мы все находились под наблюдением группы КГБ-шников изображающих из себя отдыхающих. Мы потом обратили внимание на группу молодых ребят державшихся особняком и с нами почти не общавшихся. Совсем мальчишки, наверное это у них была стажировка перед летними каникулами в их бурсе. Забегая вперёд скажу, что нас спасало отсутствие запрета отплывать от берега на любое расстояние. И для умеющих держаться на воде не составляло труда отплыть метров на пятьдесят от берега. А там был, как раз напротив нас, коралловый риф, где постоянно резвились дайверы. С расстояния в пятьдесят метров, когда над водой виднеется одна голова, да еще в маске, трудно различить где свой, а где чужой. И хотя у нас была возможность с этого рифа уплыть от берега вправо или влево, мы таких попыток не предпринимали. Зачем искать приключения на свою ...., мы ведь отдыхать сюда приехали и вляпаться в историю, чреватую отправкой в Союз, никто не стремился!
Прапорщик начпрод рассказал нам, что был случай контакта одного из наших с иностранкой. Ничего особенного, он заплыл на риф и разговорился с одной девицей. Она говорила по-русски, а со своими друзьями разговаривала на французском языке. Представившись Аней она рассказала, что является графиней, внучкой русского эмигранта, царского офицера. Мечтала побывать в России и рада была встрече с русским человеком. Было ли всё это правдой или было придуманной легендой неизвестно. Но через день после этого случая офицер имел неприятную беседу с представителем особого отдела. И откуда они об этом узнали?! Но всё обошлось.
На первом инструктаже начальник лагеря объявил, - я понимаю, что все мы мужики и приехали сюда отдохнуть и расслабиться. А для русского человека отдых и расслабление без спиртного немыслимы. Этот вопрос здесь решается очень просто.
Ежедневно в город ездит начпрод за продуктами и может привезти спиртное. По опыту предыдущих смен советую простой вариант. Вы разбиваетесь на группы по пять человек. Каждый день скидываетесь по двадцать пиастров и заказываете начпроду литровую бутылку спирта. По двести грамм на человека в сутки это нормально. Советую принимать три раза в день равными дозами перед едой для профилактики и дезинфекции. Мы так и сделали. Покупая ежедневно по восемь бутылок спирта, начпрод наверное пользовался приличной скидкой и зарабатывал на этом, поэтому выполнял наши заказы безплатно и с большой охотой. И начался наш отдых.
Мы целыми днями отдыхали, купались и загорали. Плавали на риф и ныряли. В профилактории имелось с десяток масок для подводного плавания, а вот подводных ружей не было ни одного, поэтому поохотиться не пришлось. Мы только разглядывали подводный мир, различных рыб и морских черепах. Они видимо уже привыкли к людям и нас совершенно не боялись. В нашей группе нашлось несколько фотоаппаратов поэтому я храню десяток фотографий как память о тех днях. А вечером после ужина обязательно кинофильм. В пятницу, в последний день отдыха выезд на экскурсию в город. Не знаю как другие смены, а мы во время выезда в город посетили две местных достопримечательности. Знаменитый Александрийский акеанариум и дворец Фарука - последнего короля Египта. Потом нас завезли на местный базар, чтобы мы смогли купить какой-нибудь сувенир на память об Александрии. Но после Каирского базара Александрийский показался скучным и унылым и я ничего там не купил, да мне, честно говоря, было уже не до базара.
Ещё утром после завтрака я почувствовал недомогание. Меня мутило и через каждые десять минут я бегал в туалет. Но я не жаловался, думал пройдёт, может с компотом выпил что-то не то. В город на экскурсию я поехал вместе со всеми и посещение акеанариума я как-то выдержал. Но когда мы приехали во дворец Фарука я почувствовал, что у меня поднимается температура и подступает тошнота.
По возвращении из города меня уже бил озноб. На обед я не пошёл, кружилась голова и я весь горел от поднявшейся температуры. Доктор, узнав, что я пропустил обед, поинтересовался в чём дело, потрогал мой лоб и сказал, - э, дорогой, да у тебя жар, давай-ка измерим температуру. Температура была почти 39.
- Это много, - сказал доктор и спросил, - что я ел, что пил?
- Ничего особенного, что и все в столовой, - ответил я, а потом, подумав добавил, - вот только два дня назад шоколадку на пляже у лоточника купил.
- Всё ясно, - доктор был категоричен, - едем в город в больницу.
Нам выделили автомобиль, провожатого и мы отправились в больницу.
С этого момента начинаются мои Александрийские приключения.
- Едем в Итальянский военный госпиталь, - объявил наш провожатый.
- Почему Итальянский?, - поинтересовался доктор.
- Всё просто, - начал своё объяснение проводник, - перед второй мировой войной Муссолини стал притеснять Итальянских католиков и они сбежали от этих притеснений в Египет. После войны итальянские католики построили в Александрии женский монастырь. А когда Египет начал войну с Израилем, в этом монастыре был размещён военный госпиталь. Монашки были привлечены к исполнению обязанностей сиделок и уборщиц, а весь медицинский персонал набрали из местных и каирских больниц.
Вот в этот госпиталь меня и доставили. Первым делом измерили температуру, сунув мне в рот маленький градусник. Для меня это было полной неожиданностью, мы же привыкли к большим термометрам, которые помещают под мышку, а тут маленький и под язык. Температура поднялась до 39,5. Меня сразу же уложили на каталку и покатили по коридору. Доктор и провожатый шли рядом, они же должны были знать где меня разместят. По пути в палату мне на грудь положили больничную верхнюю одежду штаны и куртку серо-коричневого крысиного цвета. Меня подкатили к палате где лежало ещё несколько русских.
- А он офицер, - сказал провожатый по-арабски и положил себе на плечо три пальца, обозначая три звёздочки на погонах. Я к тому времени уже был старшим лейтенантом с тремя звёздочками. А в египетской армии три звёздочки на погонах у капитана. И капитан у них уже большой начальник.
После секундного замешательства каталку развернули и подвезли меня к одноместной палате. По пути мне сменили больничную одежду и выдали пижаму ярко синего цвета с белым воротничком и такого же цвета брюки с чёрными манжетами внизу.
Палата, в которую меня вкатили на коляске, скорее напоминала гостинничный номер. Шкаф для одежды, обеденный стол и рядом стул. Посередине комнаты высокая полутораспальная кровать с пружинным матрацем. Рядом кресло, в углу умывальник с заркалом. Возле кровати тумбочка для личных вещей и лекарств. И в довершение интерьера на стене напротив двери большое зеркало, а над дверью огромное распятие.
- В такой обстановке и я бы согласился поболеть недельку, - заявил провожатый осмотрев мою палату. Но мне было всё равно, меня мутило и температура давала о себе знать, бросая меня то в жар, то в холод. Я кое-как с трудом разделся, бросил рубашку и брюки в кресло и улёгся в одних плавках под простыню.
- Ну, выздоравливай, - с этими словами доктор и провожатый вышли из палаты вслед за медицинской сестрой, прикатившей меня на каталке.
Я остался один. Прохладная простыня пастели принесла некоторое облегчение. Я закрыл глаза. В дверь осторожно постучали и в комнату вошла девушка, не обращая на меня никакого внимания, она взяла мою одежду и повесила её в шкаф. Потом словно вдруг заметив меня, остановилась рядом с кроватью и уставилась на меня. Постояв несколько секунд, она улыбнулась, что-то сказала, показав на больничную пижаму, и вышла. И сказала это она не по-арабски. Итальянка, - решил я. Наверное это одна из тех итальянских монашек - послушниц женского монастыря. И наверное она сказала чтобы я оделся в больничную одежду. Но мне было приятно лежать на прохладной простыне и я решил пока не одеваться и лишь укрылся простынёй, отбросив к ногам одеяло.
- Удивительная штука жизнь, - мелькнуло у меня в голове, - с кем только она не приведёт встретиться. Вот и итальянская монашка стояла совсем рядом, в двух шагах, да ещё и разговаривала со мной. Я расслабился и наступило некоторое облегчение.
Через несколько минут в комнату энергично вошла молоденькая медсестра со шприцем в одной руке и флакончиком со спиртом и ваткой в другой.
Она подошла к кровати, на которой я лежал, уставившись на неё, поставила флакончик на тумбочку. Смочила ватку спиртом и бесцеремонно толкнула меня в плечо, заставляя перевернуться на другой бок. и лечь к ней спиной. Я повернулся, откинул простыню и в зеркало, висящее напротив двери, продолжал наблюдать за ней.
Девушка решительно приспустила мне плавки и застыла. В зеркале я видел её округлившиеся глаза и озадаченное недоумение, читавшееся на лице. Постояв несколько секунд, она, всё ещё не выпуская шприц и ватку из рук, выскочила из палаты.
А я остался всё так же лежать с приспущенными плавками, теряясь в догатках, - а что же будет дальше. Через секунд пятнадцать в комнату вбежали сразу три медсестры. Первая молоденькая и две постарше. Все трое уставились на мою загорелую спину и то место которое открылось под приспущенными плавками. Секунд через пять одна из тех что постарше, решительно подошла ко мне и стала энергично тереть ваткой со спиртом то участок с загорелой кожей, то участок кожи без загара, то границу между ними. При этом они переглядывались, оживлённо переговаривались и смущённо улыбались.
Дело в том, что по натуре я облондин с очень белой кожей. В детстве мы с братом совершенно не могли долго находиться на солнце. Каждое лето мы обгорали по три-четыре раза до водяных волдырей, после чего кожа слезала полосами и лохмотьями. С возрастом кожа немного загрубела и потемнела особенно на спине и плечах. А в тех местах, где её не касалось солнце, она по-прежнему оставалась белой как сметана. В госпиталь меня доставили прямо с пляжа после недельного загара и купания в солёной морской воде.
Средиземноморская вода с высоким содержанием йода и африканское солнце сделали своё дело. Кожа под солнцем стала коричневой, почти такой же тёмной как и у египтян. А там где кожи не касались солнечные лучи, она осталась всё такой же белой. Подобного контраста девушки никогда раньше не видели и это привело их в недоумение. Они наверное решили, что какой-то участок кожи окрашен и пытались эту краску стереть. Но замешательство длилось недолго. В палату вошла старшая медсестра, выпроводила этих трёх девчонок и сама сделала мне инъекцию.
Видимо все медсёстры получили нагоняй и выслушали разъяснительную лекцию, потому что все дальнейшие инъекции проходили без приключений. А мне их делали через каждые четыре часа в течение двух дней.
Следующий казус у меня приключился со сдачей анализов. На следующее утро после поступления в госпиталь одна пожилая итальянская монашка принесла и поставила на прикроватную тумбочку высокий прозрачный кувшин литра на полтора и такого же объёма глубокую вазу из синего стекла. Поставила и молча вышла. Я подумал, что это какой-то столовый прибор и стал ждать чем же их наполнят. У меня началось усиленное обезвоживание организма и постоянно хотелось пить. Из крана я пить не решался, боясь отравиться. Хотя куда уж больше! Я полагал, что врачи понимают моё состояние и хотят облегчить мою жизнь, обеспечивая обильное питьё. Примерно через час в палату заглянула медсестра, посмотрела на кувшин и вазу и улыбнулась. Я улыбнулся ей в ответ. Это повторилось ещё два раза. А потом ко мне в палату зашёл русский солдат. Он лежал в той палате куда меня хотели положить в начале. Вошёл, поздоровался и прямо с порога с укоризной заявил, - ну что же вы, товарищ старший лейтенант, медсёстры на вас жалуются!
- А что такое, в чём я провинился!?
- Говорят вы не хотите анализы сдавать.
- Какие анализы, мне никто ничего не говорил....
- Ну вот же, вам и посуду для анализов принесли, на тумбочке стоит.
- Ничего себе! Я что, слон что ли! Они бы ещё садовое ведёрко и тазик принесли, а потом бы рассчитывали, что я догадаюсь, что это для анализов!
- Ничего не поделаешь. Такие уж у них порядки; термометры маленькие, а посуда для анализов большая. А туалет прямо рядом с вашей палатой.
- Сами-то дойдёте? Может вам помочь, что-то выглядите вы совсем неважно.
- Нет, спасибо, как-нибудь справлюсь.
Но я и представить себе не мог как это будет не просто! В пятницу утром меня так несло, что я выдал всё, что съел за четыре предыдущих дня, да ещё на два дня вперёд. В госпитале к еде я не притронулся - всё время хотелось только пить.
Помучившись полчаса с этой обязанностью я справился.
На этом инцидент был исчерпан, анализы они получили.
Два дня интенсивной терапии сделали своё дело. Температура нормализовалась, самочувствие улучшилось, появился интерес к окружающему. Я начал вставать с кровати. Утром на третий день я решил умыться. Глянул на себя в зеркало и остался недоволен своим видом. Щёки ввалились, вокруг глаз круги, а главное мне не понравилась моя трёхдневная щетина. Если бы я был брюнет, может быть она смотрелась бы и неплохо, но светлая щетина, да ещё на загорелом лице походила на пятна грязи. Я решил срочно найти парикмахерскую. Побродил по коридорам госпиталя и поспрашивал мальчишек-лоточников. Они бегали по коридорам и предлагаи купить газеты, журналы, открытки и напитки. Но так ничего и не нашёл.
Зашёл в палату к нашим солдатам и спросил у них. Они тоже ничего не знали. Правда один припомнил, что видел как один небритый египтянин выходил куда-то и минут через пятнадцать вернулся гладко выбритым. Значит где-то неподалёку снаружи есть парикмахерская. И я решил выбраться на улицу и обойти монастырские строения в поисках парикмахерской. Лучше бы я этого не делал! Обойдя все строения и позаглядывав во все открытые двери, парикмахерскую я так и не нашёл. Пришлось купить пачку безопасных лезвий у пацана-торговца, бегающего по коридорам, взять напрокат у одного из русских солдат бритвенный станок и побриться самостоятельно.
Вроде бы ничего особенного, но мои поиски возымели неожиданные последствия.
Дело в том, что во время своих блужданий по монастырю я случайно забрёл в уютный садик в дальнем углу монастырского двора. В глубине садика находилось небольшое строение скрытое от глаз густой ростительностью. Меня заинтересовала интересная пальма растущая на краю садика. У неё были огромные листья растущие прямо из земли. Я почему-то думал, что такие огромные листья должны быть на макушках высоких пальм, а не возле земли. Подойдя ближе, я приподнял лист, чтобы посмотреть где же у этой пальмы ствол. Ствола не было, но зато увидел гроздь бананов висящих среди листьев. Так вот значит как они растут, а я-то думал, что как и кокосы, высоко над землёй! Я уж было вознамерился добраться до этой грозди, присел на корточки и сунул голову под огромный лист, но вдруг почувствовал, что меня кто-то трогает за плечо. Я моментально выпрямился и повернулся. Рядом почти вплотную ко мне стоял пожилой мужчина и с грозным выражением лица энергичным жестом руки требовал уйти. Несколько озадаченный его явным недовольством, я виновато улыбнулся и поспешил удалиться. На этом мой осмотр монастырского двора закончился. Попытка выяснить что либо об этом садике, домике и его обитателях у наших солдат успехом не увенчалась. Зато они познакомили меня с арабским планшетистом лечившимся в этом госпитале. Тот уже третий год служил на одном из русских дивизионов, прикрывавших Александрию, и неплохо говорил по-русски.
Оказалось, что в этом доме с садиком живёт настоятельница монастыря, особа очень известная и влиятельная в Александрии. Так вот значит чей покой я пытался нарушить!
Но я же не знал, что такая знатная особа живёт в таком домике, который в мирное время наверное предназначался для прислуги. Да и остальные манашки наверное ютятся в каких-нибудь подсобных помещениях, выделив свои кельи под госпитальные палаты. Война!
Но этот мой визит имел неожиданное продолжение.
На следующий день после завтрака в дверь моей палаты негромко постучали.
- Кто бы это мог быть, - мелькнуло в голове, - медсёстры обычно входили без стука. Через несколько секунд дверь открылась и в палату вошли трое. Первой вошла пожилая дородная женщина. За ней следовал тот мужчина, что накануне выпроводил меня из садика где я разглядывал бананы. Третьей вошла старшая медсестра. В коридоре у входа в палату я разглядел ещё несколько человек в медицинских халатах и в монашеской одежде. Пожилая женщина решительно подошла к моей кровати и уселась на краешек пастели. Она пощупала мой лоб проверяя температуру, потом взяла моё запястье в свою мягкую тёплую руку и глядя на наручные часы проверила мой пульс. Что-то спросила по-арабски у старшей медсестры. Потом, обращаясь ко мне, что-то вопросительно проговорила по-итальянски. Из всего сказанного ею я услышал только два знакомых слова "мистер" и "боно". На всякий случай я улыбнулся ей и ответил "боно". Положив руку мне на плечо она встала с кровати и спокойно удалилась из палаты. Провожающие двинулись следом. Старшая медсестра, выходя последней, обернулась и внимательно посмотрела на меня словно спрашивая чем я вызвал внимание самой настоятельницы монастыря. А я и сам не знал что подумать об этом визите. Только потом размышляя о случившемся я подумал, - а может они решили, что я не случайно забрёл в их садик, а специально искал контакт.
А на следующий день после обеда ко мне в палату вошёл пожилой мужчина и заговорил со мной по-русски как со старым знакомым. Представившись полковником он пожаловался, что лежит в палате с египетским полковником и к тому каждый день после обеда приходят родственники. Приходят целой толпой с малыми детишками. Подолгу сидят, пьют чай и курят прямо в палате. Поэтому он спросил, можно ли ему приходить в мою палату на это время. В госпитале он лежал уже давно, в Египте он был без семьи и его почти никто не навещал. Он хотел просто пообщаться, а то, как он выразился,- так можно и по-русски разучиться разговаривать. И мы ещё три вечера общались с ним, болтая о прошлом, вспоминая родные места и прошедшие годы службы. Вы наверное знаете, что бывают такие моменты когда незнакомому человеку раскрываешь всю душу. Вот это и был как раз такой момент или мне надоело за три дня постоянно молчать или слушатель он был просто замечательный. Были ли это откровенные беседы или умелая работа специалиста особого отдела я не знаю. Но мне скрывать было нечего и я вспоминал свои детство и юность, жизнь в детском доме, школьные годы и взросление, учёбу в военном училище и службу до командировки в Египет. Он так же рассказал много интересного о своей жизни и службе. Будучи почти вдвое старше меня он застал войну и закончил её в сорок пятом получив ранение под Кёнигсбергом. Как-то на второй день нашего знакомства в конце беседы он спросил, - а ты не пробовал записать всё то, что мне сейчас рассказал? Занимательная книга бы получилась. Подумай об этом.
Моё лечение заканчивалось. За четыре дня меня поставили на ноги. Хотя я и похудел килограммов на пять, но чувствовал себя почти нормально. В среду после обеда ко мне в палату зашёл тот доктор, который провожал нас в госпиталь в прошлую пятницу и объявил, что завтра меня выписывают. Утром после завтрака за мной заедет автобус и отвезёт меня обратно на пляж.
- Значит у меня остаётся последний вечер в госпитале, - мелькнула мысль, - и грех не воспользоваться тем, что у меня в палате в шкафу висит гражданская одежда и вечером меня никто не контролирует. И я решил сходить в город и посмотреть как живут обычные люди в одном из крупнейших городов северного побережья Африки. Вечером, когда ушёл после последних посиделок полковник, я переоделся и спокойно вышел из госпиталя. Вечерело, на город опускались сумерки, уже зажглись огни освещения и рекламы. Я медленно шёл по улице, стараясь никуда не сворачивать, чтобы не заблудиться и вернуться обратно и разглядывал людей, дома ,уличную рекламу. В память врезалась реклама американского кинофильма "Спартак". На всю стену многоэтажного дома был изображён Кирк Дуглас в главной роли Спартака. У нас таких реклам в ту пору не было. Да и сам фильм в России показали лет через десять.
Всё бы ничего, но моя прогулка по городу прервалась самым неожиданным образом. Я так увлёкся разглядыванием всего окружающего, что почти столкнулся со старшей медсестрой, шедшей мне навстречу под руку с каким-то мужчиной, возможно мужем.
Она так грозно посмотрела на меня, что я почувствовал себя котом, застигнутом за поеданием сметаны. Всё-таки Александрия оказалась не таким уж большим городом как я себе вообразил. Ожидая неприятностей на следующий день, я поспешил обратно в госпиталь. Но всё обошлось без последствий.
На следующий день часов в одиннадцать приехал автобус и я уехал из госпиталя. Но привезли меня не на берег моря, а на один из дивизионов, который находился на западной окраине Александрии. Позиция дивизиона располагалась на виноградной плантации какого-то зажиточного египтянина. Меня высадили и приказали ждать; за мной должна была заехать продуктовая машина и отвезти в палаточный профилакторий. И я остался ждать в курилке возле столовой. На площадке перед столовой росли какие-то деревья с круглыми зелёными плодами.
- А что это за деревья?, - спросил я солдата, служившего на этом дивизионе.
- Это смоковницы, - ответил он и, прочитав немой вопрос на моём лице добавил, - инжир.
- А можно его попробовать?
- Можно, только они ещё не доспели, - добродушно ответил он и пояснил, - выберите который пожелтей он должен быть уже сладким, а зелёные на вкус не очень.
Так я впервые в жизни попробовал инжир. Он чем-то мне напомнил клубничное варенье.
Прошёл час, а за мной никто не приезжал и мне надоело ждать.
- А знают ли они, что где-то здесь на берегу находится профилакторий для русских военных, - поинтересовался я у зашедших в курилку офицеров этого дивизиона.
- Конечно знаем, - ответил сидящий рядом, - километрах в трёх по берегу, а если по дороге то все пять будет.
- Ну пять, это не так много, - подумал я, вспомнив как мы в училище в конце первого курса совершали марш - бросок с полной выкладкой и оружием на сорок пять километров.
Прошёл ещё час, а машины не было и я решил дольше не ждать а идти пешком. Улучив момент когда рядом никого не было я вышел с позиции, дошёл до трассы и повернул налево вдоль берега моря. Но я кажется не рассчитал свои силы. Первые километра полтора-два я шёл бодрячком, но потом начал скисать. Сказывалась перенесённая болезнь, почти недельное лежание на кровати, особенно в первые три дня. А потом яркое полуденное солнце, нещадно палящее мою не покрытую голову. Да и обезвоженный организм не выделял необходимое количество пота, чтобы охладить организм. Но я не хотел сдаваться и упрямо шёл вперёд. На моё счастье мимо проходила машина и в её кузове сидели молодые парни. Один из них снял с головы свою панаму и бросил её в мою сторону. За что я ему до сих пор очень благодарен.
Пройдя ещё километра два я увидел несколько вертолётов и дорогу, ведущую в сторону моря. Я хорошо запомнил, когда мы ехали в профилакторий, то проезжали через воинскую вертолётную часть. Значит я почти дошёл. Уже слышались крики чаек и явственно ощущался запах моря, как на дорогу, по которой я шёл, выехал джип с сидящими в нём тремя египетскими военными. Они выехали мне на встречу и остановились. Офицер, сидящий впереди, рядом с водителем жестом подозвал меня.
- Мин инта, - спросил он, - кто ты?
- Ана руси дабит, - ответил я, я русский офицер.
- Бетака, - сказал офицер и протянул руку. Я достал из нагрудного кармана и протянул ему свой арабский документ, в котором была моя фотография, фамилия, имя и отчество и было написано, что я русский строитель-бетонщик.
Меня посадили на заднее сиденье и повезли в штаб. В разговоре по пути я услышал одно знакомое слово "гесус" - шпион. На моё счастье в штабе оказался офицер учившийся в Советском Союзе летать на наших военных вертолётах. Я ему принялся рассказывать, что лежал в итальянском госпитале, а сейчас иду в наш профилакторий. Про русский профилакторий они хорошо знали и успокоились. Посадили меня в машину и привезли на берег. Я не дошёл всего полкилометра. Провожал меня тот офицер, который сносно говорил по-русски и моё арабское удостоверение оставалось у него.
Мы вошли на территорию лагеря, нашли дежурного по лагерю и я, как положено в армии, доложил ему, - ст. лейтенант Антонов из госпиталя прибыл.
- Прибыл, хорошо, проходи в свою палатку и ищи свои вещи, сказал дежурный. Но египтянин, который привёз меня, остановил меня жестом и спросил дежурного, - это ваш человек?
- Да наш, - ответил дежурный.
- А как его зовут, - спросил египтянин, заглядывая в моё египетское удостоверение, которое оставалось у него. Тут мне поплохело, - а если дежурный пропустил мимо ушей мой доклад, в котором я назвал свою фамилию! Но толи он внимательно выслушал мой доклад, толи был заранее предупреждён, что я сегодня выписываюсь из госпиталя и должен прибыть в лагерь, но секунду помедлив, он правильно назвал мою фамилию. Удостоверившись, что всё без обмана, египтянин отдал мне моё удостоверение и по-русски распрощался с нами.
Я прошёл в свою палатку, нашёл свои вещи, которые оставил на кровати уезжая в госпиталь и хотел было прилечь отдохнуть. Силы были почти на исходе. Но тут объявили о начале обеда и я еле передвигая ноги побрёл в столовую. Моё место за столом было занято и я в замешательстве остановился у входа. Вникнув в моё положение, а может в целях предосторожности, - мало ли что, всё-таки человек только из госпиталя, - начальник лагеря посадил меня за отдельный стол. А я и не возражал, понимая его опасения. В конце обеда он присел за мой столик и спросил,- ты как себя чувствуешь, выздоровел, что-то ты плохо выглядишь?, - и внимательно посмотрев на меня добавил, - может тебя ещё на недельку здесь оставить, сил набраться?
- Нет, что вы! Я и так лишнюю неделю здесь провёл, перед товарищами не удобно.
- Ну как знаешь, - сказал он, вставая из-за стола и в газах его явно читались согласие и одобрение.
На следующий день была пятница. Ни на какую экскурсию в город я не поехал, а пошёл на пляж и просто загорал и купался под пристальным наблюдением ребят КГБ-шников, которые сидели неподалёку и играли в карты. Так и закончился мой не совсем удачный отдых на Средиземном море и знакомство с городом Александрия.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге