Молитва

Глава 1

День подходил к своему логичному концу. За окнами, уставшее солнце пряталось за горизонт, что бы завтра воссиять с новой силой, вновь.

И из последних сил, будто гладя по голове своего нелюбимого ребёнка, лучи закатного солнца ласкали образ Святой Девы Марии, придавая ему вид мрачный и загадочный. Я зажёг свечку, прочитал молитву за здоровье одного отпрыска из соседней деревни и,

встав на колени перед распятием, начал вопрошать:

Создатель, почему я не могу исполнить того, что хочу и желаю всем своим сердцем? Почему я должен умирать от необъяснимой тоски?

Неужели это есть, та самая безмерная любовь, которой ты нас учил?

Ответь мне, Создатель, услышь своё, запутавшееся детя! Направь, прошу...

Закончив свою тираду в храме ввосцарилась тишина.

Вслушиваясь в неё, в ожидании ответа, я продолжал стоять молча, не осмеливаясь её прервать.

Опять тишина. Но откуда она исходит из вне или из сердца?

Скорее всего из сердца, и от осознания этого мне стало невыносимо одиноко, больно и стыдно.

По моем щекам, будто двумя маленькими, но стремительными ручейками, побежали от обжигающей обиды слёзы.

Вытерев их рукавом, я понял, что никто, увы, меня не услышит и слушать не собирается.

Влоча свое существование, в никчёмной рясе, я направлял свой приход, давая им мнимые чувства чистоты и надежды.

Есть ли вообще эта безмерная любовь твоя? Я говорю, что есть, улыбаясь, каждый день, не веруя в неё. Называя, каждый подъем солнца твоим промыслом, Создатель.

Читая молитвы, я говорю, что на все есть воля твоя. Но ответь мне, есть ли она? Тишина. Как же она мне осначертела! Мне уже седьмой десяток лет, а я любви твоей так и не почувствовал, как и тебя и твоё влияние на мою жизнь.

- Батюшка, изволь попросить, ради Христа! Внучок заболел, сильно заболел, лекари ничем помочь не могут, прошу вас, помолитесь за него, пожалуйста.

-Софья Игнатьевна, конечно, помолюсь, все будет с вашим чадом хорошо.

Тошно, перекрещивать грязную душу, обещая, что все будет хорошо, зная, что отпрыск умрёт на следующий день.

И самым противным было то, что я знал об этом, но продолжал врать.

А враньё это грех! Алчность, тоже грех, как и похоть.

Продолжая врать, своей пастве и себе, я собирал подати, чтобы потратить их на девок.

Наведываясь к местной потаскухе, Марье, я брал у неё комнату, выбирая любую из её дочек, иногда даже двух, чтобы хоть как-то скрасить свое жалкое существование.

- Очередное золотишко, очередное серебришко, очередной тубрик, заходите ещё, Батюшка.

Мое грехопадение давало мне знать, что я ношу свою никчёмную рясу, в приходе не за зря, а хотя бы за деньги. Но для чего они мне? Для чего мне это грехопадение? Чтобы привлечь твоё внимание или наказать самого себя?

А есть ли ты вообще, Создатель? А коль ты есть, то увидев тебя, что я скажу?

Что был верен тебе? Что дарил людям надежду и любовь?

Нет, это будет самообман.

Но ведь надежду же я дарил. Ко мне ходят люди на исповеди, дабы очиститься и обрести покой.

Они находят покой, по ним видно, но я нет.

Я творил, так называемое ими чудо, но в своих глазах, не был чудотворцем, даже не был человеком, а ходячим олицетворением греховной пустоты и свидетельством твоей большой нелюбви к своим созданиям.

А может это я был глух или слеп?

Нет. Я молился, направлял, верил!

А ты, ответь мне, был ли ты в моём сердце, хоть когда-нибудь? Хоть на краткий миг?

А ты дьявол, был ли ты в моём сердце?

Скорее всего, вас там никогда не было.

Там всегда была пустота, которую я пытался наполнить алкоголем, деньгами и девками.

Так для чего я веду своё существование?

Чтобы обманывать людей утопая во грехе? В пустоте?

Где просвет в ней? Где в ней ты, Создатель?

Почему остальные тебя видят, но не я?

Неужели я ослеп и оглох от зависти и ненависти своей на всех, Создатель?

Да, Создатель, еще два греха в разбитую копилку. Да, я грешен, но ты нас всегда учил прощать, любить. И коль уж так, то прошу тебя Создатель, ответь мне!

Дай мне знак! Подари мне свою любовь!

- Спасибо вам, батюшка, наш внучок поправился. Вот, держите, золотой червонец на нужды храма. Сказала она и протянула мне деньги, взяв их и положив в карман я сказал. - Бог милостив, Софья Игнатьевна, ступайте с миром.

Как они могут видеть и ощущать тебя, а я нет? Как они могут радоваться тебе? Почему не я? Создатель, почему я пуст?