Молчи или умри

Глава 1

Глава 1

Согласно статистике напасти случаются в разгар господства тьмы. Земля содрогнулась в двенадцать ночи: издала протяжный гул, дав волю уставшим недрам, воздух наполнился пылью и страхом. Но жители поселка ещё не сообразили что к чему, поэтому безлюдность улицы казалась обычной ночной пустошью.

Водителем новенькой Хонды окружение никак не воспринималось: внимание привязывалось к поиску здания с вывеской «Больница». Он постоянно повторял:

– Потерпи, милая, сейчас-сейчас найду, что надо. Посёлок большой. Не может, чтобы не имелось хоть фельдшерского пункта.

Женщина стонала и гладила округлый живот.

…Свет фар явил искомую вывеску.

– Кончились мучения, нашли всё-таки больничку. Нашли, – облегчённо повторил мужчина и заглушил мотор.

– Дорогой, полагаешь, наличие белого халата облегчит схватки, – улыбнулась сквозь боль женщина, – иди буди местных эскулапов. И дай Бог, чтобы за вывеской нашлась живая душа.

– Вроде свет горит, надежда есть.

Новый стон жены заставил поторопиться. Мужчина вышел из машины и почувствовал, как земля заходила под ногами. Растерянность скомандовала сесть обратно. Но теперь и машина медленно раскачивалась. «Это от напряжения», – успокоил он себя.

Стараясь не волновать жену, сделал глубокий вдох и направился к зашарканному крыльцу. Зачем-то огляделся и постучал в дверь.

– Чего тарабанить, открыто, – послышался старческий голос.

– Извините. Мы тут рожаем, – ответил он на замечание, смотревшей на него не молодой женщины.

– Кто вы?

Вопрос немного обескуражил.

– А… так… Куколкин Василий Семёнович.

– Не местный штоль?

– Отдыхающие. Наш гинеколог утверждал, до родов есть время. А оно вон как…

– Неважно кто что говорил, главное, вовремя собрались рожать! – ворчала санитарка.

– Это почему?

– Почему-почему не видите, землетрясение…

Из машины послышался крик. И последовал следующий толчок. Он тут же наполнил воздух строительной пылью, ибо будто расписался глубокими трещинами на старых стенах одноэтажного здания.

– Понял, милок? Тут впору из больницы дёру дать, а не в неё стремиться, – заявила старуха, оставаясь на месте.

– И что делать?

Снова толчок…

Улица как по волшебству, заполнилась криками людей. Мужчина обернулся. Народ выбегал из домов, кто, в чём был.

– Что башкой вертишь. Тащи свою… Авось пронесёт. Не рожать же в машине. Но учти Люська у Вальки роды принимает. Эта лахудра всегда корячится долго. А дохтор… так с вечера в ауте: свадьба у него, сын женился. Ждать по-любому придётся.

– Сущая напасть, как моя смена так у дьявола пляски, – бубнила уже акушерка Люся, – Гунь, пришлых зачем впустила? Пусть жмут до райцентра. Я что сорокоручка!

– Так воды у неё отошли, – оправдалась та.

– Может просто от страха описалась.

– Почём мне знать. Глянь. Ежель что покатят дальше.

Люся взглянула на лежавшую, на столе Валентину. Подумав, что эта никуда не денется, пошла в приёмный покой. Новенькая сидела на краю кушетки, вытянув припухшие ноги.

– Давно схватки? – задала акушерка привычный вопрос.

– С часов шести утра.

Люся устало поглядела на роженицу.

– Почему гуляли?

– Так потом всё прекратилось. А теперь снова…

– Понятно… первородка. Ложитесь, посмотрю.

– Говорю же, как моя смена так везение, точно утопленнику. Надеюсь, карточка учётная с вами?

– Вот, – женщина достала из сумки листы исписанной бумаги, приклеенные к зелёной обложке.

Люся, не глядя, бросила их на стол и обратилась к женщине:

– Рожаем, дамочка, полным ходом. Грунь, тащи каталку! То не ровен час горе мать выронит дитя по дороге. А вы, папаша, ждите в машине, – остановила Люся мужской порыв следовать за ними, – и молитесь, чтобы Земля нас пожалела. Вроде – притихла...

Глава 2

– Грунь, оставь дамочку рядом с родовой. Если что шустро закатим.

Потом Люся обратилась уже к рожающей Валентине:

– Вальк, когда намереваешься выплюнуть очередного алкаша? Место занимаешь. Давай тужься, зараза.

Та недовольно поморщилась, закатила глаза и затихла. Но тут последовал сильный толчок: склянки на полке задрожали, а лампочка под потолком закрутилась по часовой стрелке.

– Придавит всех намертво. Рожай, говорю! Так хоть с дитём на улицу выкинем. То здесь подохнем! – прикрикнула Люся, пытаясь прогнать свой и чужой страх.

– Аааа!… – завопила Валентина.

– Другое дело! Давай – давай… уже головка появилась!

Собрав силы, Валя напряглась. Помогал ли страх или вмешалась сама судьба. Кто знает…но из женского лона появился мальчик.

– Сын у тебя, везучая! Теперь у твоего – есть весомая причина месяц не просыхать.

Тут Люсю с головой накрыл ужас. Она осмыслила, что Валя потеряла сознание, а живот не уменьшился. В голове за долю секунды промелькнули все проклятия, которые только знала. Возник выбор: приводить ли роженицу в сознание или принимать следующего ребёнка. Тем более тот спешил появиться на белый свет…

За сыном следом вышла дочь. Валентина не подавала признаков жизни. Обработав пуповины и обмыв детей, Люся запеленала младенцев. Оставив их на соседнем столе, собралась перевести дух, но услышала стон из коридора. «Боже!» – вспомнила про другую роженицу.

Она метнулась на голос и обомлела…

Между ног у новенькой лежал синюшный ребёнок обмотанный пуповиной. «Во непруха!» – выругалась Люся и закатила больную в родовую.

Столкнувшись с непростой ситуацией, пыталась сообразить, как поступить, где две женщины обе в обмороке, мёртвый ребёнок и рожденная у пьянице двойня.

Решение пришло само: подсознание акушерки нашло выход.

Не помня себя, она быстро поменяла бирку на попавшем под руку ребёнке. Им оказалась рожденная Валентиной дочь. Решив, что для пьющей семьи достаточно того малыша, тем более в семье уже растут трое. А чужаки, кто знает, кем окажутся: учинят разборки, что и почём… А ей Люси – меньше года до пенсии.

Значит, получится что Валька, согласно выводам Ивановича, родила двоих, но один – мёртвый. Они ещё и обрадуется: на рот меньше. «Вот и чудно – «Овцы целы и волки сыты», – рассудила Люся и приступила к реанимации рожениц.

Первой очухалась Валя:

– Я что подохла? Хреново так...

– Рано на покой: двойню припёрла, так что пыхти коптилка, пока керосин есть, – рассмеялась акушерка.

– Издеваешься?…

– Была нужда. Вон лежат. Правда, один – Богу душу ещё в тебе отдал: мёртвенький.

– Иванович не раз слушал. Он что пропустил сердцебиение малышей? – возмутилась Валентина, вопреки ожиданию акушерки.

– Ну даёшь… Иваныч… он кроме звука льющейся самогонки ничему больше не внимает. Иваныч… ау! Где Иваныч? Нет такового… Спасибо сказать слабо, что с того света вытащила. Ивановича вспомнила, не благодарная. И вообще не мешай, видишь, ни одна внимания требуешь.

Люся вновь поднесла ватку, смоченную нашатырем, к носу новенькой. Пальцы женщины дрогнули, это акушерку обрадовало.

– Давай, милая, возвращайся, – сказала она, похлопав ту легонько по щекам.

Женщина открыла глаза и растерянно заморгала.

– Вот и чудно, – призналась Люся.

Заскрипела дверь. Санитарка Груня с раскрасневшимся лицом поинтересовалась, всё ли в родовой нормально. И пояснила, что в приёмном покое целая толпа с царапинами и ушибами, от такого нашествия отрезвел даже Иванович: отбивается от жалоб.

– Сейчас прискачет рожениц и деток оформить, – оповестила Груня в конце.

– В самый раз, у меня завал не хуже в приёмной. Валька двойней обзавелась. Да и гостья, честь селу, девицей оказала.

– Как дочь? УЗИ мальчика показывал, – простонала новенькая.

От заявления Люсю прошиб пот. «Точно! Мальчик. Нет! Валька о сыне знала. Да и дело уже сделано».

– Привыкли верить технике. Это ведь только железки, – нашлась она с ответом, – хотя через раз ошибочка случается: выставит младенец пальчик между ножег… всё пиписька! Доня. Она даже ближе к матери. Потом как говорят – «Вначале нянька, потом лялька».

– Я ничего, муж расстроится, – вздохнула новенькая.

– А Куколкину нашу Люсю во все места целовать надо. Она вас выходила и детку спасла. Могла и в райцентр спровадить. Ещё какое-то землетрясение на наши головы навязалось… Видела ребёночек в пуповине, как в пелёнке замотан был. Люся молодец откачала. Вон – розовенький и здоровенький.

«Ну, досужая старуха. Хорошо, что успела мёртвого размотать», – подумала Люся и покосилась на комочек под простынкой.

– Хотя я… – собралась Груня, что-то дополнить, точно влезла в мысли акушерки.

– Шла бы, Груня, своим делом заниматься, – дёрнулась та.

В комнату кряхтя, кашляя вошёл врач Иванович. Люся быстро прошептала ему на ухо положение дел.

– Шутишь? – удивился он, не скрывая недовольства.

– Куда там, – развила руками акушерка и указала взглядом на белый бугорок, из которого торчали крошечные неподвижные ножки.

– Что поделать, оформим как есть. Валентина, тебе имеющейся оравы ни по горло? – обратился он к роженице.

– Это к чему?...

– И не начинай, без тебя башка трещит: не до прибамбасов.

– Нетушки! – взвилась та. – Как слушали, что второе сердца пропустили?

– Да хоть десять, я не Бог, аграрный врач. Да и многослойный опорос всегда риск! Короче, баста вопить: на двух рождённых, деревянных не хватит обмывать. Смотри, то и этих заберут, если пожалуюсь в опеку, что бухаете день и ночь. Хоронить возьмёте, или как?...

Валентина промолчала.

– Люсь, карточки заполни. Эка невидаль: с чего нас-то трясёт?... Ну, девки, кто-то из вас грешный, – сказал Иванович и добавил: – в коридоре полно народу. Сдурели, синяки замазывать припёрлись. Представляешь, зелёнка кончилась!

– Доктор, не хотите спросить, как я себя чувствую? – раздался неожиданный вопрос.

Воцарилась тишина…

И все посмотрели на новенькую.

– Собственно, кто будете? – выпучил осоловелые глаза Иванович.

– Как видите, пациентка больницы. Родила у вас.

– Заезжая что ли? – спросил он у Люси.

– В суматохе карточку не прочла. Лежит на столе. Девочка у неё недоношенная, – поспешила с ответом Люся и подумала, хорошо, что у Вальки мелкие детки.

– Если родила и с вопросами не опаздываете, значит нормально, – пояснил Иванович и вышел.

– Сейчас спиртику хлебнёт и продолжит исполнять врачебный долг, – разъяснила ситуацию Груня.

– Зачем печалится, – вмешалась в разговор Валентина, – Люся лучше всяких докторов. У неё медстаж ого-го…. На ней больница держится. Вы живы, дитя тоже, остальное приложится. Всё село со страху в больницу приползло, а она герой! Роды принимала, не думая, что может погибнуть, ежели что. Ведь как-никак трясло нешуточно. Думаю, я со страху разрешилась. А ей хоть бы хны. Медаль ей надо. Медаааль!

– Верно. Я тоже плохо, что помню: резкая боль, штукатурка с потолка посыпалась и темнота. Шишка на голове, – морщилась женщина, трогая ушиб под волосами.

– И точно, с кулак будет, видно большой кусок шарахнул, – запричитала Груня, – если посудить, то землетрясение вас выручило: Валька дурочку гнать перестала. Представляешь, сколько раз пришлось бы слушать Люскино – «дуйся». И вам, Куколкина, роды облегчило: раз, и готовый ребёночек.

– Баб Грунь, зачем роженицу так называешь?

– Ох! И любопытная, ты, Варвара, а не Валентина. Фамилия у неё такая… Куколкина. У мужа ещё поначалу справилась, кто они и зачем.

– Тебе, тётка Груня, в гестапо служить, а не в санитарках вопросы справлять, – усмехнулась Валя.

– Мужу, мужу сказали, что я родила? – забеспокоилась Куколкина.

– Кстати, а мой – появлялся? – влезла в разговор Валентина.

– Не переживай, дозу добьёт, обозначится… герой папаша. То-то будет рад, – рассмеялась акушерка, – Значит, Куколкина, у вас дочурка, у тебя, красавица местного разлива, очередной «академик по самогонразливу».

– Люсь, айда-ка в коридор, – прошептала Груня.

Женщины вышли…

– Чего тебе?

– Люся, так у пришлой пацан был. Сама видела.

– Циц! – выдала испуг Люся и огляделась. – Придушу, если кому вякнешь. Видно так Бог хотел, когда наши места трясти начал.Пацан у неё… Ошиблась, ты старая… вот всякое и мерещится. Кончик пуповины за пипиську приняла. И вообще, зачем не в свои дела лезешь? Ты специалист? Нет! Вот и занимайся отведённым делом. Надо же, пацан у неё…

– Люсь, ты не моложе меня. А я подумала, может в суете что перепутала…

– Нет, только послушайте! Тебе что сказали… иди, занимайся своим делом, – процедила сквозь зубы акушерка.

Груня пристально посмотрела в холодные глаза акушерки и засеменила прочь. Та поняла, санитарка молчать не будет. «Проклятая жизнь», – проворчали мысли Люси. Она развернулась и направилась в процедурный кабинет за инъекцией сердечного препарата.

Через несколько минут пожилая санитарка тихо умерла в умывальной комнате. Все решили, что всеобщий стресс добил изношенное временем сердечко несчастной Груни.