Молчаливый, чтоб его....

Глава 1

Подводная лодка «Молчаливый» называлась так исключительно в насмешку. Потому что боцман Семён Егорыч Поперечный, служивший на ней с незапамятных времён, затыкал своей глоткой любой шум винтов. Если он открывал рот, гидроакустики противника за сотню миль в панике ныряли в ил, принимая его голос за приближение целой эскадры.

Егорыч не ругался — он оркестровал. Его лексикон был уникальным сплавом древнеславянского мата, идиом из рыболовецкого колхоза и технических терминов, скрещённых с непроизносимыми проклятиями. Самое безобидное его выражение «Ёж твою в переборку через дифферент!» на самом деле означало лёгкое неудовольствие погодой. А если он рявкал «Якорь тебе в глотку, акулий потрох!» — матросы срочно проверяли задрайку торпедных аппаратов, потому что боцман так предупреждал об утечке воздуха.

Но однажды на «Молчаливом» случилось ЧП. Забарахлил реактор. Точнее, он не барахлил, он издал звук, похожий на икоту пьяного дизеля, и вежливо отключился. Лодка застыла на глубине, как пробка в бутылке. Свет погас, аварийные лампы замигали красным, и в наступившей тишине все услышали, как капитан второго ранга дрожащим голосом сказал:

— Егорыч… ну ты уж… примени свои… словесные методы.

Боцман крякнул, закатал рукава и шагнул к центральному пульту. Он посмотрел на приборы так, будто они украли у него последний стакан чая, и выдал:

— Ах ты, сучье вымя гидравлическое! Распухло твоё реле, как брюхо у дохлой камбалы! — И для убедительности саданул кулаком по консоли.

К его изумлению, лампочка «Авария» погасла. Активировался резервный контур. Механик, молодой лейтенант, ошалело взглянул на схему.

— Товарищ боцман! Ещё раз так скажите, но про распределительный щиток!

Егорыч, воодушевившись, повернулся к щитку и задушевно изрёк:

— Глаза б мои не видели эту кипячёную гайку! Чтоб тебя скрутило в бараний рог вместе с твоими конденсаторами!

И щиток щёлкнул, ожил, и подача электроэнергии восстановилась на две трети. Экипаж смотрел на боцмана как на чудотворца. Капитан расплылся в улыбке и скомандовал:

— Егорыч! Мы потеряли глубину! Давай, ругай систему дифферента!

Боцман закатил глаза, приложил ко рту ладонь рупором и выдал такую филигранную тираду, что даже стальные переборки, казалось, покраснели. Он обещал дифферентным цистернам превратиться в сито, а их содержимому — танцевать чечётку на сковородке у черта на куличках. И о чудо! Лодка плавно всплыла на перископную глубину.

Радость была всеобщей, пока старший помощник не прошептал:

— Товарищ капитан, мы не нажали ни одной кнопки. Это же не боцман починил… это у нас контакт отошёл, он сам замкнулся от вибрации!

Но было поздно. Егорыч уже разошёлся. Он ругал торпедный аппарат, и аппарат послушно открыл крышку. Он крыл насос охлаждения — и насос зажужжал как милый. Лодка не просто работала — она летела под водой с такой скоростью, что винт начал петь оперные арии.

Внезапно боцман устал, сел на ящик и выдохнул:

— Фу-у-у, отмучился…

И тут же все системы «Молчаливого» дружно чихнули и встали намертво. Свет погас, воздух перестал поступать, и только аварийная сирена завыла в полный голос.

Капитан побледнел и схватил боцмана за плечи:

— Егорыч! Матерь божья, ругайся обратно! Молись, матом, но молись!

Боцман виновато шмыгнул носом:

— Так я ж, товарищ капитан… всё, что знал — уже сказал. У меня словарный запас на одну аварию рассчитан. На вторую меня не хватит, я ж не маг, я простой боцман с неполным средним образованием.

Экипаж застыл в ужасе. Но тут старшина радиотехнической службы тихо включил бортовой магнитофон, где была записана утренняя ругань Егорыча за завтраком, когда у него ложка упала в уху. Он прокрутил плёнку в обратную сторону, и из динамиков понеслась адская тарабарщина. Лодка вздрогнула, приборы замигали, и всё заработало, как новенькое.

С тех пор на «Молчаливом» появился неприкосновенный запас — шестьдесят минут боцманской брани на двух катушках. А сам Егорыч ходил гордый и требовал прибавки к жалованью «за негласную эксплуатацию голосовых связок в военных целях». Но командир выдал ему только банку сгущёнки и сказал:

— Егорыч, ты у нас золото, но в следующий раз, когда система зависнет, просто скажи «Бляха-муха», а не разводи весь этот морской концерт по заявкам. А то у нас даже противник перестал нас атаковать — боится, что ты его до инфаркта заматюгаешь.

Боцман обиженно крякнул, посмотрел в перископ на пустынное море и пробурчал:

— Эх, молодёжь… не ценят высокое искусство. В моё время лодки матом не чинили — они сами боялись и работали как часы. Нынешние — одни только кнопки да микросхемы, бездушные. А душа, она, знаешь, в каком месте?

В правильном слове, браток, в правильном матерном слове… — и он, вздохнув, пошёл на камбуз наливать себе чай, попутно послав проводам освещения «ласковый» привет, от которого лампочки смущённо моргнули и загорелись ярче.