Моим детям

Глава 1

Огни большого города мерцали, бросая блики в окно многоэтажки в одном из жилых районов. На самом последнем, семнадцатом этаже, сидел невысокий парень-подросток. Сжав колени у груди, он следил глазами за изредка проезжающими машинами. На плечи был накинут синий клетчатый плед. Завтра последний учебный день, а он… сидит здесь без движения, разглядывая ночной город.

В комнате сильно пахло сиренью и акацией – две большие ветки, принесенные со двора, разносили сладкий запах на всю квартиру. В соседней комнате спал его отец. Его тяжёлое, нервное дыхание слышалось даже через стену. Отец пил снотворное, чтобы хоть как-то высыпаться, но его продолжали мучить кошмары с тех самых пор, как умерла мама. «Дурацкий несчастный случай, на месте Лизы мог быть кто угодно», – каждый раз повторял отец после лишней стопки водки. Они остались втроём: он, отец и его младший брат.

Парень спустил ноги с подоконника на пол и чуть улыбнулся, взглянув на часы. Два часа ночи. Скоро вставать…

Кирилл спрыгнул с подоконника, стараясь не шуметь. Прошелся по полу босиком и присел на скрипучую кровать брата. Сёма спал, чуть посапывая. Кирилл убрал прядь светлых волос с его лица и вернулся к подоконнику.

«В каком же дерьме я оказался…» Мать умерла, отец – алкоголик. На плечах парня – весь дом, брат и чертовые выпускные экзамены. За что судьба так наказала его, неполные шестнадцать лет? Кирилл никак не мог этого понять. Он снова залез на подоконник, провёл пальцем по стеклу, тихонько всхлипнул. Он терпеть не мог плакать, но ещё сильнее – сдерживаться. "Мальчики не плачут!" Ещё как плачут. Плакать можно, когда больно.

Кирилл глубоко вздохнул, чтобы успокоиться, и перевёл взгляд от окна на цветы в вазе. Дурманящий аромат проникал в ноздри и шел дальше, до самого мозга, лишая способности трезво мыслить. Кирилл решительно встал, прошёл на кухню – там пахло меньше. Парень взобрался на обеденный стол, уселся на него и закрыл глаза. Ему хотелось спать, но бессонница не давала такой возможности. Кирилл наотрез отказывался пить снотворное, как отец, и искренне завидовал Семёну. Мальчику всего 9, и удивительно, что его детская психика лучше всех справилась с этим ударом.

Кирилл собрался заставить себя уснуть. Нельзя было спать на последнем экзамене, нельзя было показать миру, что тебе плохо. Таков закон подростка: даже если у тебя всё через жопу, ты просто обязан показывать всем, что у тебя всё хорошо. По-другому просто нельзя. И именно за самыми весёлыми и жизнерадостными лицами скрываются самые тяжёлые судьбы. Именно эти подростки с тяжёлыми судьбами в совершенстве научились прятать секреты, искать что-то хорошее даже в самом плохом, и искренне шутить и улыбаться.

Кирилл сбросил с плеч плед, откинулся на спину. Холодная, липкая после ужина столешница тут же прилипла к коже, но Кирилл не обратил на это никакого внимания.

«Самые тяжёлые судьбы…» – уже вслух проговорил он и попытался улыбнуться. У него это получилось с третьего раза. Он рассказал сам себе анекдот и улыбнулся шире. Но едва его взгляд упал на стоящие на полу, подоконнике, печке пустые бутылки из-под водки, виски и ещё какой-то алкогольной гадости, все его радостное прикрытие слетело в один миг. Кирилл отвернулся.

«Собрать бы вещи и уехать куда-нибудь далеко, чтобы меня искали и не нашли…» Но парень понимал: никуда он не уедет. Он останется здесь, в Самаре, с отцом и братом. Пока отец в этой яме. Кирилл бросил взгляд на бутылки. Он никуда не денется.

Кирилл, веля, поднялся со стола и, волоча по грязно

му полу свой плед, поплёлся в комнату. Подошел к окну, взобрался на подоконник. Его горло сузилось до неимоверных размеров, ему стало тяжело дышать, и он открыл окно на всю ширину. Вернулся в комнату, как можно тише, открыл шкаф, достал одежду, быстро переоделся, схватил цветы сирени и акации и, не понимая, что делает, выбежал из квартиры.

Кирилл пронесся по лестнице на первый этаж, вылетел и встал под фонарём. Он бежал, а в голове стучало, кровь, сердце билось как бешенное. Единственный ночной автобус остановился на остановке. Кирилл влетел в него. Трое пьяных мужчин в салоне даже не взглянули на него, слышался лишь звон рюмок. Кирилла чуть не вырвало. Он сел как можно дальше от компании и, закрыв глаза, так просидел всю дорогу.

Кладбище не освещалось, но Кирилл уже привык к темноте. Он наизусть выучил все подходы к нужной ему могиле. Кирилл прошёл центр кладбища, свернул налево и остановился у совсем нового холмика. За четыре месяца могила уже успела обрасти травой.

Кирилл присел рядом, всхлипнул и положил цветы, которые принес. Случайно обнаружив листок бумаги возле могилы, он, не разбираясь, сунул его в карман. Приложив голову к холодному камню, парень тихо заплакал. В объятьях матери слёзы отступили сами собой, вскоре он уснул и проснулся уже утром.

Солнце только-только всходило. Голова сильно болела из-за слёз и отсутствия нормального сна. Кирилл попрощался с мамой и медленно побрел к остановке, домой. Редкие прохожие с удивлением смотрели на приятного подростка с заплаканным лицом, но Кириллу было всё равно.

Автобус пришёл не сразу, ровно в тот момент, как Кирилл начал злиться. Водитель потребовал с парня деньги за проезд. Кирилл молча сунул ему купюру и сел в салоне. Поездка прошла без происшествий – в такую рань мало кто выходил из дома.

Кирилл поднялся на лифте на последний этаж, подошёл к входной двери, приложил ухо – ничего не услышал. Он приоткрыл дверь. Всё было тихо. Он юркнул в квартиру, прошёл в комнату и, едва не раздеваясь, лёг под одеяло, как вдруг услышал голос Сёмы:

«Ты где был? Я просыпался ночью, окно открыто, тебя нет… Я решил, что ты тоже решил меня бросить…» – Сёма всхлипнул, из глаз побежали слезы.

Кирилл подошёл к нему и приобнял. «Я тебя не брошу, только не сейчас, – успокаивающе сказал он. – Я просто ходил гулять».

Сёма уткнулся в плечо брату и громко всхлипнул. «Не надо мне врать, ты был у мамы, я знаю. Как она?»

Кирилл легонько пихнул брата локтем. «Всё ты знаешь, маленький проказник. Ничего от тебя не скроешь». Кирилл вытащил из кармана листок, который нашёл на кладбище, и развернул его. Сёма удивлённо посмотрел на брата, потом на листок.

Мои дорогие детки, солнышки мои!

Пишет вам ваша мама. Знаю, что вы скучаете по мне, и сердце моё тоже сжимается от тоски по вам. Я знаю, что у вас есть слова, которые вы хотели бы мне сказать, но уже ничего не исправить. Мама уехала… Меня подвезла одна синяя машинка, номер р733ай. Очень добрый водитель с двумя дочками. Я смотрела на них и вспоминала, как мы с вами ездили на машинке на море…

У меня здесь всё хорошо, детки. Мне всего хватает. Есть солнышко и теплое море, и болезнь совсем отступила, меня больше не тревожат никакие кошмары. А вы как там? Как мои самые любимые на свете детки?

Мои хорошие! Я вас так люблю… Я вернусь, честное слово. Просто сейчас так надо, понимаете? Я уехала так внезапно, не успела вам ничего толком объяснить. Не сердитесь на маму. Я знаю, как вам бывает тяжело, и как вы скучаете, и как у вас наворачиваются слёзы… У меня тоже.

Детки мои, поймите одну простую вещь… Хоть мы и стараемся изо всех сил, есть вещи, на которые мы не можем повлиять: когда мы рождаемся и когда мы уходим.

Мои хорошие, не печальтесь, я вас очень-очень прошу. Знайте, что мама всегда рядом, в вашем сердце. Отложите хоть на денёк свои заботы, постарайтесь улыбнуться. Мы обязательно встретимся, но чтобы не сглазить, место и дату встречи я пока оставлю… …

Я вас люблю, помню и очень надеюсь на нашу скорую встречу…

Ваша мама. А впрочем, не важно, кто я. Главное, что я вас очень люблю.

Сёма всхлипнул. «Это написала мама. Она нас помнит и любит».

«Конечно любит», – тихо сказал Кирилл.

Запах сирени и акации давно выветрился, но Кириллу всё равно показалось, что он его чует. Потому что так пахла любовь его мамы.