Мои рассказы (2024)

Сказка о новогодней гирлянде

От автора: Каждый сборник имеет начало и конец. И естественно начать его с новогодних рассказов. Вот один из них. Рассказ писался для конкурса, а теперь возглавляет сборник за 2024 год.

***

Вы никогда не задумывались, почему собака лает на пустое место? Вот и я раньше не задумывался.

Мы с Тобби стояли у городской ёлки и рассматривали рабочих, наряжающих её к новому году. Желтая машина с оранжевыми мигающими огнями поднимала людей в корзине к самому небу, и там они вешали на раскидистые зеленые лапы разноцветные лампочки на толстом черном проводе.

Мне нравилось наблюдать, как в первый раз зажигают гирлянду. Мы с мамой делали это каждый год, пока я не подрос. А сейчас мне двенадцать и отсутствие мамы я могу пережить. Тем более, что со мной Тобби.

Мой верный миттель стоял, поджав одну лапу и завороженно, как и я, наблюдал за работой людей из службы украшения города. Мама говорила, это потомки эльфов, что помогали Деду Морозу, когда еще не было скоростных самолетов. Но мне кажется, она что-то путает. Эльфы были у Санта Клауса, а он в наши края не залетает. Наверное, визу не дают. Но мы не переживаем, нам своего Деда хватает.

Тобби сменил лапу, опустив переднюю на холодный снег, поджал заднюю.

Я высматривал, где у гирлянды начало, а где конец, когда Тобби вдруг резко развернул голову и зарычал. В том направлении, куда смотрела собака было совершенно пусто.

Морозец пробежал по коже, и волосы встали дыбом. Я проследил за взглядом пса и пристально посмотрел в то место. Легкие, почти невесомые снежинки, кружили в конусе света фонаря и падали на стылую землю, укрытую тонким слоем снега. На свежем снегу ни следов, ни даже намека на проторенную дорожку.

Тобби не унимался. Снова зарычал, сделал шаг в сторону фонаря и залаял.

— Нет! — приказал я. — Нельзя!

Но собака меня не слушалась. Тобби тянул поводок, упираясь всеми четырьмя лапами. Задние уже буксовали. Удержать семнадцатикилограммового миттельшнауцера не под силу даже маме, а уж я просто уперся ногами и заскользил следом, стараясь не упасть.

Пес дотащил меня до края яркого пятна и замер. Я стоял и всматривался в пустоту.

— Кто здесь? — спросил я.

Один мой друг говорит: «Если ты чего-то не видишь, это еще не значит, что ничего нет». Это утверждение всегда вызывало у меня мурашки, но сейчас, вспомнив его, я покрылся мокрым липким потом. А все от того, что под фонарем, там, где кружились и падали огромные снежинки было пусто. Словно кто-то невидимый стоял здесь, а снежинки облетали его не способные оказаться в уже занятом пространстве.

Бежать! Мысль возникла, едва я увидел невидимое. Но Тобби вдруг замолчал, перестал тянуть и вильнул хвостом.

«Если собака виляет хвостом, то перед тобой хороший человек», — так всегда говорит моя мама. Передо мной не то, что хорошего человека, передо мной вообще никого не было.

Наверное, я бы еще немного постоял под фонарем и пошел домой, но Тобби склонил голову набок и усерднее завилял своим обрубком. Он так делает только когда ты протягиваешь ему руку и чешешь бороду.

Трусом я никогда не был. Даже в лес ночью один ходил на спор, когда к бабушке в деревню ездил. И тут не испугался, только подумал, что все это как-то странно. Мой тренер по спортивной гимнастике говорит, что я смелый парень, а мои инстинкты и координация поражают. Наверное, сейчас сработали именно они. Я резко выбросил руку вперед и схватил то место, где, как мне казалось, должна была быть рука, гладящая мою собаку. Ожидал ли я, что там что-то окажется? Нет, конечно! Если честно, я был уверен, что схвачу воздух.

Но моя рука уперлась во что-то, что я сжал пальцами и дернул на себя. На инстинктах, конечно.

Раздался девчачий возглас, и что-то невидимое ткнулось мне в ногу.

А в следующее мгновение прямо у меня под ногами из ниоткуда появилась девочка. Не успела она обрести реальность, как Тобби бросился на нее.

— Нельзя! — крикнул я, боясь, что пес может укусить незнакомку.

Но предатель подскочил к валяющейся на снегу особе и принялся лизать ей лицо.

— Как мило, — пробормотала девчонка и приподнялась на локте.

Одета она была как-то странно. На ногах коричневые кожаные сапожки, невысокие на плоской подошве. Судя по виду очень мягкие. Темные штаны заправлены в голенища. А на плечи накинуто очень коротенькое пальто. Мама всегда про такие говорит, что нельзя их носить задницу отморозишь. А эта ничего, носит и даже не застегивает.

— Ты кто такая? — пришел я в себя.

— Тебе-то какое дело? — дерзко ответила девчонка.

— А такое, что ты мне в ногу врезалась, теперь синяк будет! — разозлился я.

— Ой, какие мы нежные, — начала паясничать она.

Я сурово прищурился, оттащил Тобби и задумался. Оставить ее тут валяться или помочь подняться? Я всегда считал, что девчонки больше выделываются и притворяются. Не нужна им наша помощь, хоть взрослые и говорят, что девочкам надо помогать, да еще и место уступать в транспорте.

Но если честно, то я уже давно решил, что этой помогу. Не каждый день встречаешь девчонку-невидимку. Пусть она и задавака. А уж оставить на холоде человека – это вообще не хорошо, даже если этот человек девчонка.

Я наклонился и протянул руку.

— Давай, помогу встать, — предложил я.

— Сама могу, — отрезала она.

Руку я не убрал, но девчонка будто ее и не замечала. Она принялась подниматься, но вдруг ноги ее разъехались, и она снова чуть не завалилась. Не завалилась, ведь я успел схватить ее за шкирку. На инстинктах, конечно.

— Спасибо, — буркнула девочка и уставилась на меня.

— Пожалуйста, — как воспитанный мальчик ответил я и принялся в наглую ее разглядывать.

Если начинаешь в упор смотреть на девчонок, то они либо начинают перед тобой красоваться, либо теряются, а одна, даже пыталась дать мне по носу.

Короткие волосы, кругло личико в веснушках, курносая, а глаза зеленющие, как у одной героини в мультфильме. Кажется, я покраснел. Мне та девочка из мультика всегда была симпатична.

Девчонка вдруг рассмеялась. Я немного стушевался, но тут Тобби решил с ней поиграть. Поднялся на задние лапы и оперся передними ей в ногу.

Девчонка взмахнула руками и повалилась в снег.

— Тобби! Нельзя! Фу! — приказал я строгим голосом, но пес меня не послушал.

Он снова бросился к девочке и принялся скакать вокруг нее, виляя обрубком хвоста.

Девчонка, вопреки моим ожиданиям, не разревелась, а принялась заливисто хохотать и подначивать Тобби на игру.

Пришлось все же оттащить собаку и помочь девочке подняться.

— Его зовут Тобби? Что за глупое имя для собаки? Это ты его так назвал? — выпалила она скороговоркой.

— Во-первых, имя не глупое, — я принялся защищать своего пса. — У одного персонажа в книжке собаку-друга звали Тобик. Во-вторых, назвал его так не я, а мама. Кажется, так зовут ее любимого актера, а он очень крутой.

— Ты всегда такой серьезный? — вдруг спросила девочка и вновь улыбнулась.

— Когда дело касается серьезных вещей, я серьезен. А так, могу и другим быть.

— И каких же серьезных вещей касается твое дело?

— Во-первых, почему ты была невидима? Во-вторых, тебе не холодно?

Я никогда раньше не разбивал свои слова на всякие там «во-первых» и «во-вторых», так делают только взрослые в кино. Мой друг говорит – это для тупых, чтобы они лучше понимали, о чем речь. Не знаю, но сейчас мне так было проще.

— И вот снова ты серьезный, — не ответив на мой вопрос, произнесла девочка. — Слушай, а может ты сыщиком когда вырастешь хочешь стать? Они всегда серьезные, даже в детстве.

Сначала она не улыбалась, а затем прыснула, не удержавшись. Ага, издевается надо мной. Но ничего, посмотрим, как она запоет, когда уши отморозит. А сыщиком я действительно всегда хотел стать, как моя любимая героиня Флавия де Люс. Мне немного стыдно признаваться друзьям, что мне нравится персонаж-девчонка, поэтому я говорю им, что мне нравится Шерлок Холмс, но на самом деле, это не так.

— Может и сыщиком стану, тебе-то что?

— Тебя как зовут? — вдруг спросила девочка.

— Афанасий, — ответил я. — Можно звать Афоня. А тебя?

— Майя, — коротко ответила она.

— Как пчелу?

— Почему, как пчелу?

Она вдруг оглянулась себе за спину, словно ища там что-то.

— Ох, — с облегчением произнесла она. — Я-то уж подумала убрать забыла.

— Чего? — не понял я.

— Да все в порядке. Не важно. Слушай, Афоня, а твой Тобик…

— Тобби, — поправил я. — Его зовут Тобби. Тобик – это друг Чебурашки.

— Чебу что? — не поняла девчонка.

Я уставился на нее, как на прокаженную или на новые ворота. Не знаю, кто такая прокаженная или зачем барану смотреть на ворота, но сейчас я откровенно чувствовал себя этим животным.

— Ты что сказок не читала?

— Да я сама – персонаж сказки, вот только не помню какой! — воскликнула девчонка, а затем замолчала и потупила взор. — Прости. Просто я кое-что потеряла и немного на взводе.

Это я и так видел. А еще готов был поверить, что она ударилась головой.

— И что ты потеряла?

— Не важно, — пробормотала Майя, глядя на Тобби. — Хотя… А твой пес умеет искать предметы?

— Тобби – чемпион по поиску предметов! — гордо заявил я.

Это было правдой. Прошлым летом мы заняли первое место в этой дисциплине на соревнованиях.

— Ого! Хороший песик! — протянула девчонка и погладила Тобби.

Пес все это время ошивался рядом с ней, ища ласки.

— А что нужно найти?

Пропажа некоего предмета зацепила меня мгновенно. Как же, лавры Флавии не давали мне покоя. А тут такая возможность. Может обо мне потом книжку напишут или кино снимут. Да хоть и в местной газете упомянут. Мол мальчик с собакой помог найти какую-то штуковину девочке, отморозившей уши.

Я глянул на уши Майи, решив, что надо бы контролировать их состояние, а то мало ли, может еще и как спасателя упомянут. Мол спас девочку… На слове «девочку» мои мысли дали сбой.

Из-под упавшей прядки волос торчал кончик уха. И был он не обычный, как у всех людей, а чуть заостренный.

— Ты кто такая? — удивился я.

Наверное, поздно удивляться, но каким-то волшебный образом меня меньше удивила невидимость девчонки, чем заостренное ухо.

— Вот же блин! — выругалась Майя. — Про крылья вспомнила, а про уши забыла.

— Крылья? — недоуменно пролепетал я.

— Ну да, да… — развела руками девчонка. — Я фея. Доволен?

— Что? — не сразу сообразил я. — Кто?

— Фея. Будто ты не знал, что мы существуем?

И вправду. Чему удивляться? Я совсем недавно думал о городских рабочих, как о потомках эльфов, и размышлял о визе для Санта Клауса. Почему бы феям не существовать?

— Удивлен? — прервала молчание девчонка. — Вижу, что удивлен. Думаешь, я все сочиняю?

— Нет, — соврал я. — Просто размышляю, почему вас никто до этого не видел?

— А минотавра ты видел? Или гнома?

— Нет конечно, ведь они сказочные персонажи.

Майя рассмеялась. И смеялась очень долго.

— Вас, людей так легко ввести в заблуждение. Вы верите одной нелепице и не верите в другую, а правды вообще, порой не замечаете. Ты не видел меня, стоящую под фонарем и если бы не твой пес, то и не увидел бы. Заметил мои уши и удивился. А теперь, когда я открылась перед тобой, ты попросту отказываешься верить.

— Я верю в то, что вижу, — рассудительно ответил я. — Тебя я до этого не видел, а значит могу и не верить. Логично?

Майя перестала смеяться и задумалась.

— Логично, но не очень.

В воздухе раздался звон часов, отбивающих время на башне. Городская башня выходила торцом на площадь, где устанавливали елку. Часы традиционно подсвечивали перед Новым годом и включали звук. Теперь две недели до и неделю после каждый час они будут оглашать округу своим мелодичным звоном.

— Ой! — произнесла Майя, — Мне надо спешить. Если я не найду её, то всем будет плохо! — Кого её? И кому всем?

— Палочку, конечно! А всем – это и значит всем! — разозлилась фея.

— Так ты хотела, чтобы Тобби палочку нашел?

— Ничего я не хотела. Сама ее искала. А тут ты! Только мешаешь! — продолжила злиться девочка.

— Может успокоишься и скажешь, где ее потеряла?

— Там, — произнесла Майя и указала на елку.

— Так чего ты ее тут ищешь? — удивился я. — Потому что под фонарем светлее? — спросил я, вспомнив анекдот.

— Издеваешься? — подозрительно спросила фея.

— Нисколько!

— Ага, так я и поверила.

— Прости, хотел пошутить. Где искать и почему ты ее там потеряла?

— Я на гирлянду засмотрелась, — призналась Майя. — Летела и не заметила стрелу вышки, с которой елку украшают. А без моей помощи они гирлянду не зажгут. Точнее зажгут, но она будет обычными лампочками, а не волшебным украшением.

Я вспомнил, как каждый год с мамой смотрел на первое включение гирлянды. Воспоминания захлестнули меня, и я улыбнулся.

Майя смотрела мне в глаза и тихонько кивала, словно умела читать мысли. А может вправду умела это делать.

— Поможете? — попросила фея.

— Сколько у нас времени?

— Полчаса. Потом они начнут включать гирлянду.

— Тобби, поможем? — спросил я своего пса, хотя прекрасно знал, что он ответит.

Миттель высунул язык и завилял хвостом, переводя взгляд с меня на Майю и обратно.

— Поможем! — ответил я за собаку. — Дай ему понюхать свою руку.

Майя осторожно протянула ладонь, и на нее упала крупная снежинка. Тобби ткнулся носом в ладонь и слизнул снег. Затем втянул носом воздух и принял стойку.

— Ищи! — отдал я приказ и направил собаку в сторону площади.

Мы с Майей едва поспевали за Тобби.

Палочка нашлась под машиной, куда закатилась при падении. Тобби шмыгнул под дно автовышки и вернулся с тонким карандашиком в зубах.

От радости Майя обхватила шею пса и зарылась носом в его теплую шерстку на затылке.

— Спасибо! Спасибо вам обоим! Мне пора, надо еще немного подготовиться.

Фея отпустила Тобби и подошла ко мне. Я протянул ей руку, но девчонка бросилась мне на шею и поцеловала в щеку. Я снова покраснел, но в темноте сгустившихся сумерек это было незаметно.

Майя отошла на несколько шагов и прикрыла глаза. Пару мгновений ничего не происходило, а затем вся ее одежда преобразилась. Вместо сапожек появились блестящие туфельки, вместо пальто короткое пышное платьице. И не холодно же ей? А за спиной расправились четыре светящихся желтым светом крыла, как у стрекозы. Крылышки затрепетали, и Майя, улыбнувшись мне на прощанье, взмыла вверх.

Еще секунда и фея исчезла, растаяла в воздухе, оставив после себя крохотные пылинки света. Тобби подбежал и принялся ловить их пастью, не давая упасть на землю. Одна крупинка приземлилась ему на нос, и пес чихнул.

Я подошел к Тобби, привлек его к себе и, присев на колено, обнял за шею, уткнулся носом в теплый мохнатый загривок. Он пах цветами и ванилью.

— Пойдем, дружище. Пора смотреть как зажигают гирлянду. Мы с мамой всегда смотрели на это с той стороны площади.

Тобби дернул головой, соглашаясь со мной.

По пути я вспоминал, как год назад смотрел на включение гирлянды. Сколько волшебства было в этом действии! Как все с замиранием сердца наблюдали за медленно разгорающимися цветными искорками огней. Как теплое свечение рождалось где-то внутри стеклянных колб, а затем его лучи озаряли лица людей, что наблюдали за этим. И как холодная стужа вокруг наполнялась теплым живым огнем, а разноцветные блики зайчиками скакали по развесистым лапам ели. И даже в самую лютую стужу на площадь всегда приходили люди в ожидании новогоднего чуда. Наверное, им всем это было нужно. Как напоминание, что где-то в теплой и уютной квартире прямо сейчас закипает чайник, и что кто-то ждет их там, чтобы разделить тепло этих праздничных огней. Принять его в себя, а утром следующего дня передать другим. По цепочке точно так же, как разгораются лампочки одна за одной. Этот крошечный огонек будет передаваться от человека к человеку, рождая зимнюю сказку. Настоящее новогоднее настроение.

Но теперь я знал, кому обязан этим. Майя не подвела. В этот год все было, как всегда. Точно так же, как раньше, я получил в дар крошечный теплый огонек и унес с собой, чтобы передать его маме, что согрела чай к моему возвращению с прогулки.

Квантовый волшебник

От автора: Рассказ писался для Астра-Блица на сайте Малеевка-Интерпресскон. И занял там 11 место из 33 рассказов. Не ахти какой результат, зато красивые цифры. :)

***

Ёлка качнулась, и Саша зажал рот ладошкой, стараясь не вскрикнуть. Любой звук мог спугнуть новогоднее чудо.

Мальчик устроил шалаш из пледа на кресле еще с вечера и упрямо заявил родителям, что останется здесь, спрячется и станет ждать Деда Мороза.

В канун Нового Года добрый волшебник всегда приносил подарки под елочку.

Саша пообещал себе, что обязательно дождется белобородого старика. И не просто дождется, а поблагодарит его за игрушечную железную дорогу, что тот подарил ему в прошлом году.

Мальчик замер, забыв дышать, когда стеклянные шары на ёлке, качнувшись, ударились друг о друга, издав тихий мелодичный звук. Волшебный. От такого сердце замирало в предвкушении.

Темная расплывчатая фигура выступила из-за ёлочки и обрела резкие черты толстяка.

Саша крепче зажал рот. Сначала дать чуду случиться, и лишь потом, лезть со своим спасибо. Мальчик понимал это, будучи не по годам сообразительным.

Волшебник склонился и что-то положил под елку. Выпрямился.

Все! Теперь можно!

Саша скинул плед и соскользнул с кресла.

— Дедушка Мороз, спасибо тебе за подарки!

Фигура толстяка дрогнула, сделала шаг в сторону и… растаяла в воздухе.

Саша подбежал к елке, но там никого не было.

Мальчик вернулся к креслу и включил ночник, стоящий на столике рядом.

Резкие тени расчертили пространство, сделав его еще загадочнее. В неясном свете стало окончательно понятно, комната пуста.

Саша глянул под елку. Там стояла обернутая в яркую бумагу большая коробка. Глаза мальчика загорелись, но к подарку он не бросился. Родители всегда говорили, что открывать подарки нужно утром. Мальчик заулыбался. Подарок был, спасибо волшебнику он сказал. Считай не зря сидел в засаде.

Из комнаты родитель послышался какой-то шорох и в дверном проеме показался заспанный отец.

— Что случилось, Сашка? Зачем свет включил?

— Папа! — мальчик кинулся к отцу. — Он приходил! Дед Мороз принес мне подарок!

Сергей Петрович, как называли Сашиного отца окружающие, почесал толстый живот и обнял сына. Украдкой глянул на костюм Деда Мороза, что висел наготове в спальне. Мальчишка прижался к нему, но тут же отстранился. Сейчас его переполняли эмоции.

— Отлично! — проговорил в усы Сергей Петрович. — Подарок не вскрывал?

— Нет, конечно! Утром же!

— Да. Все верно. Как думаешь, что там?

— Краски! — не задумываясь выпалил Сашка. — Огромная коробка красок!

Сергей Петрович улыбнулся в усы, вспомнив, что сын писал в письме Деду Морозу совсем другое.

— Ясно. А теперь спать!

Саша мышкой шмыгнул к себе в комнату и исчез под одеялом.

Сергей Петрович остался у ёлки. Наклонился и заглянул под неё. Коробка была незнакомой. «Может жена положила?» Он глянул в комнату, где мирно спала супруга. «Поди, предупредила бы».

Сергей Петрович распрямился и глянул на шкаф, где прятал подарок сыну. Его упакованная в серебристую бумагу коробочка была на месте.

Аккуратно распаковав незнакомую коробку и обнаружив внутри набор красок, Сергей Петрович тихо хмыкнул, а затем упаковал подарок обратно. Подошел к шкафу, достал запрошенный сыном новый состав к железной дороге, который они с женой так долго искали, и положил его под елку.

«Что ж», — подумал Сергей Петрович, — «нужно по-настоящему верить в чудо, чтобы оно случилось. Реальность она такая – зависит от наблюдателя. Если знать куда смотреть и уметь это делать, то возможно увидеть все. Что-то есть в нашем мире, а что-то появляется только при взгляде под определенным углом. Дед Мороз именно такой. Для кого-то его нет, а для кого-то он существует, тут как посмотреть»

Сергей Петрович подошел к креслу, уселся в него, укрылся пледом и выключил ночник, прикрыл глаза. А вдруг? Главное, не спугнуть чудо.

Как ты мог?!

От автора: коротенькая зарисовка, родившаяся из увиденного на улицах Питера.

***

Он замер, вдруг осознав, что остался один. Покрутил головой, стараясь понять, что случилось. Ничего. Как здесь оказался?

Втянул носом воздух, ожидая почувствовать знакомые запахи. Вновь ничего. Нет, пахло всем чем угодно: несвежим мусором, кислыми щами, немытым телом – обычные запахи двора-колодца.

Не было только одного запаха – её. Мир перевернулся с ног на голову.

Откуда-то послышались крики. Он задрал голову и долго смотрел, как на втором этаже ругается пара. Агрессии в криках почти не было, скорее безысходность, сквозящая в каждом звуке и усталость, отражающаяся от стен колодца, затапливающая его до самых краев.

Она так же кричала на него перед тем, как он убежал.

Зачем? Неужели не мог стерпеть? Опустить голову, потупить взгляд и терпеть. Она ведь любит его. И он любит.

Хватит! Нужно выбираться отсюда! Нельзя долго носить обиду в душе. Душа может провиснуть от тяжести и порваться. А он знал, как может рваться душа. Это уже случалось. В тот раз он не вернулся, и другая она его не вернула.

Он медленно побрел к арке. Кто-то распахнул калитку, и можно было спокойно покинуть это ужасное место.

У проезжей части ему стало хуже.

Вонь выхлопных газов ударила в нос, лишив на мгновение воли. Захотелось бежать и забиться в угол. Громкие звуки ранили слух не хуже визгливых пуль.

Вдруг тонкий аромат ее тела вплелся волоском в тугую тяжелую косу остальных запахов. Вот оно!

Он закрутился на месте, выискивая глазами знакомые черты.

Что-то мелькнуло справа!

Сердце заколотилось барабаном, закладывая уши, вырываясь из груди.

Рванул вперед, расталкивая кричащих на него матом людей, уворачиваясь от встречных. Вцепился взглядом в точку, где последний раз видел ее, исчезающей под каменной аркой. Сердце заходилось в истерике.

Сунулся в подворотню – пусто! Показалось? Нет! Не может быть! Её запах был четким, словно застывший в воздухе шлейф. Так пахли ее волосы. Он вспомнил, как вдыхал аромат локонов, и радовался как ненормальный феерии ощущений.

Калитка была заперта. Внутрь не попасть. Он подождал, может кто откроет. Потоптался рядом. Даже посидел у желтой стены, вжавшись в камни, чтобы не мешать прохожим. Все бесполезно. Никто не выходил и не заходил.

Голод погнал его прочь.

В голове вновь все смешалось: её крики, его молчаливое повиновение, безусловная любовь, что он к ней питал.

Бродил по городу до полуночи, вдыхая густую вонь переулков в надежде найти её. Вдруг вышла? Вдруг появилась в другом месте? Нет.

Прибился к бродягам и ходил с ними всю ночь. Зачем? Сам не знал.

Хотелось кричать, и он попробовал это сделать, стоя на мосту. Глухой вой, вырвавшийся из горла, напугал его самого. Захотелось сжаться и брести прочь. Подальше от разносившегося по каналам тоскливого эха.

К утру вернулся обратно к арке. Встал напротив калитки, всем своим видом показывая твердость намерений. Найти её, вновь увидеть! Вновь зарыться в ароматные волосы и вдыхать, вдыхать, вдыхать, пока не захлебнешься, пока не наполнишься ей до самых краев.

Миг, когда открылась дверь парадной, и на ступенях появился знакомый силуэт, перевернул его внутренний мир второй раз.

Она замерла, увидев его. Узнала издалека. Бросилась вперед и рвала ни в чем не повинные прутья калитки, сдирая в кровь пальцы, ломая ногти, пока не сообразила нажать кнопку. Распахнула створку и кинулась на колени. Схватила его на руки и прижала к себе.

— Нашелся! Как же ты мог потеряться!? Как ты мог!

А он лишь вилял хвостом, все норовя зарыться в волосы и лизнуть мочку уха.

Мой выбор

От автора: рассказ писался специально для разбора на семинаре в Малеевке у Александра Мазина (https://author.today/u/avm011) После ряда замечаний был поправлен и теперь представлен на суд читателя.

______

Вам когда-нибудь приходилось смотреть в глаза волку?

А если они от вас на расстоянии вытянутой руки? Ну, может, чуть дальше или чуть ближе... Проверить я не мог, потому что прямо сейчас цеплялся этой самой рукой за лыжу взлетающего вертолета. А второй держал пузырек с энергетиком и остервенело пытался выдернуть зубами пробку. На кой чёрт ее так плотно закрывают? Ах да, традиция! Понять могу, принять нет.

Снежная крошка, поднятая бешено вращающимся винтом, острыми осколками впивалась в глаза, залепляла нос, норовила забраться в рот и за шиворот. Поток воздуха наваливался с такой силой, что казалось – на мне танцует бегемот. Лишь изредка, когда болтающаяся напротив волчица заслоняла меня от порывов, я мог что-то разглядеть. И каждый раз этим чем-то оказывались голубые глаза зверя.

Какого черта у волка такие глаза? Нет чтобы быть обычными золотисто-желтыми. И не заглядывать в душу. Не умолять о помощи.

Порывом ветра волчицу бросило в мою сторону, и животное лягнуло меня задними лапами в живот. От неожиданности я выронил пузырек, и тот, кувыркаясь, улетел вниз, прочертив в воздухе желтоватый флюоресцирующий след.

Пробка осталась у меня в зубах. Так вот, оказывается, как этот пузырек открывался! Спасибо, родная! Как же я теперь без подзарядки-то буду? Я не мачо из боевиков, чтобы карабкаться по набирающим высоту вертолетам.

Изловчившись, я забросил обе ноги на лыжу и крепко вцепился в стылую железяку. Ползком подобрался поближе к волчице. Та болталась на короткой цепи капкана с зажатой в него передней лапой. Черт! Ну что я делаю? Мне внутрь лезть нужно. Догонять вора, забирать свое, а не заниматься непонятно чем, выполняя работу Гринписа. Но голубые глаза смотрели на меня с тоской и мольбой о помощи.

Не люблю волков! Не переношу, когда воняет псиной. Может, поэтому я и работаю с людьми? Но не оставлять же ее болтаться тут. При посадке ее обязательно раздавят, если переживет перелет.

Проклиная все и вся, включая волков и придурков, плотно закрывающих крышки энергетиков, я принялся высвобождать лапу из капкана.

Вертолет поднялся чуть выше деревьев, когда я сумел справиться с пружиной. Усиленная она что ли?

Волчица рухнула вниз и закувыркалась по склону. Вскочила на лапы и тут же припала на правую переднюю. Ничего, вскочила – значит жить будет.

Я усилием воли вытянул коготь и попытался срезать крепление капкана с лыжи. За неимением лучшего и такая железяка сойдет за дубинку. Металл кольца оказался гораздо тоньше зубьев, и это мне удалось. По-прежнему цепляясь ногами за лыжу, я глянул на капкан. Ого! Зубья оказались заточенными. Ни одна лапа не выдержала бы такого удара. Разве что…

Оборотни гораздо крепче волков и людей. Лапа перевертыша смогла бы справиться с таким ударом. Вот только какого черта оборотень делал на моей территории? Да еще в облике волка? Нашими негласными законами это не запрещалось, но и не приветствовалось. Каждой стае свое место. Так проще поддерживать контроль. В наших глухих краях бывало всякое, но условности соблюдали. Ладно, разберемся позже. Сейчас не время.

Я подполз по лыже к пилотской дверце и подтянулся. Схватился за ручку и встал ногами на лыжу, приготовился. Насколько было бы проще, будь я под энергетиком.

Одним рывком распахнул дверь. Удар наугад. Попал во что-то мягкое, тут же начавшее источать маты.

Больше волков я не люблю только, когда матерятся.

Сквозь поток злых снежинок я заметил руку в черной перчатке, выброшенную в ударе в мою сторону. Врезав тяжеленным капканом по руке, я тут же ввалился внутрь. Нельзя останавливаться в драке. Решил бить – бей!

Жалеть тех, кто придумал охранять вертолет, прицепив к нему взведенные капканы, я не собирался. Два резких коротких удара железкой вывели пилота из строя, забрызгав его кровью сиденье, шлем и приборы.

Я понял, что он вырубился потому, что вертолет начало кренить вбок, потянуло к верхушкам деревьев. Выбрасывать пилота я не стал. Пусть потом не говорят, что мы звери. Оттолкнул в сторону, протиснулся между креслами.

На пассажирском сиденье кто-то лихорадочно возился, но мне сначала надо было разобраться с птичкой. Хорошо, что кнопки автопилота делают такими заметными и по центру панели. Жахнув по ней кулаком, я обратил внимание на пассажира.

Мой клиент сидел у задней перегородки, прижимая одной рукой к груди небольшой чемоданчик. На пальце – перстень запоминающейся формы.

— Холодно небось без варежек? — усмехнулся я.

Клиент – худощавый, с узким лицом, черными, как кавказская ночь глазами и трусливым сердцем – трясся и не мог вымолвить ни слова. Только судорожно шарил по сиденью радом с собой. Одна рука так и прижимала чемоданчик, а вторая юркой мышкой шныряла туда-сюда. Да что ты там ищешь? Оружие? Так не успеешь выстрелить. Едва замечу пистолет, выбью.

— Отдай. Не твое ведь, — спокойно произнес я, глядя в глаза вору.

Надо было бросаться на него сразу, а я решил повыпендриваться, поиграть в благородство. Черт!

Его лицо вдруг резко переменилось. Только что в глазах плескался страх, а сейчас там поселилась надежда, вмиг превратившаяся в торжество победы.

— Хрен вам! — выкрикнул он и сжал что-то в кулаке.

Хлопок. Меня ослепило выбросом энергии перехода.

Миг – и пассажирское сиденье оказалось пустым. Только две капли крови скатились по гладко выделанной коже и впитались в черные рукавицы, лежащие у спинки.

Сфера портала! Вот почему он был без варежек или перчаток. Вертолет – лишь обманка. Здесь его ждал портал. А сфера из костей рыбы фугу с заговором внутри требовала в качестве платы за проход каплю крови.

Пес его побери! Как же я так сплоховал? Выпендрёжник! Это все волки! Ненавижу волков! Не стань возиться с волчицей, и я бы успел.

Несколько секунд я сидел и ничего не делал. Перед внутренним взором стояли голубые глаза, с тоской глядящие мне прямо в душу.

На вертолете я добрался до города в двухстах километрах к югу. Там был знакомый скупщик техники, чьими услугами я не раз пользовался.

Вертолет его не воодушевил. Особенно наличие полуживого пилота с искромсанным в лохмотья лицом, испачкавшего весь салон кровью.

На прощанье я задал пилоту пару вопросов о нанимателе. Пришлось даже разбередить его рану, но ответов не получил. Пилот и сам ничего толком не знал.

Спорить скупщик не стал. Честно отсчитал полагающиеся деньги и пообещал, что с пилотом уладит все сам.

Я бы удивился такой сговорчивости, но из головы не шла волчица. Вот же черт, и надо было мне на нее нарваться. Если будете смотреть в глаза волку, всегда помните о возможных последствиях.

Пришлось выпить в баре две кружки пива, прежде чем в мозгу прояснилось и я смог обдумать ситуацию.

Я оказался в начале пути. Все что у меня было – это внешность вора и перстень на пальце. Перстень, конечно, особенный, но кто знает не снимет ли его подозреваемый, пустившись в бега? А с учетом того, что он украл у клана, дорога ему одна – бежать. И как можно дальше.

Оборотни не прощают такого. Тайные реликвии клана охраняются строго, но как оказалось недостаточно.

Потери были равными, но вор скрылся. И тогда по следу пошел я – представитель клана со склонностью общаться с людьми.

А все потому, что ненавижу, когда воняет псиной и не люблю быть в волчьей шкуре. А еще стесняюсь своего вида. Кому понравится перевоплощаться не в матерого волчару, а в худосочного кутёнка? Зато с людьми, как правило, лажу. Меня даже частенько принимают за своего.

Сбыв вертолет, я раздобыл достаточно денег для продолжения преследования. Конечно, со сферой портала вор мог перенестись куда угодно, но дальше планеты он не уйдет, а значит, у меня есть шанс его найти. Не важно, сколько времени это займет. Реликвия клана должна быть возвращена.

На след преступника удалось выйти спустя пару недель. Нашел его в крошечной стране на юге Европы. Там, среди богатых туристов и шикарных особняков, он и решил спрятаться от преследования.

Чутье вело меня вперед, а деньги и связи клана помогали узнать, где прячется и куда ходит вор.

Этим вечером он должен был ужинать в небольшом баре на побережье, славившимся своим рыбным меню и отличным винным погребком. Меня устраивало все, особенно частная бронь на погребок на весь вечер, оплаченная с карты вора.

Баром владела семья оборотней, отошедшая от дел и решившая таким образом поддержать набирающее силу течение единения с людьми. Близость культур – мать их за ногу! Но пустить меня в погреб для разговора глава стаи согласился. Я пообещал, что, когда выйду, его клиент все еще будет жив. Такое обещание устроило хозяина бара.

Я сел в засаду и принялся ждать. Рыба, запеченная на углях, была в меру сырая, как я и просил, а вино разбавленным. Не хотелось туманить мозг перед серьезным разговором.

Клиент пришел, как по расписанию – ровно в семь вечера. Его провели мимо меня, притаившегося в углу, и мне удалось разглядеть перстень на руке. Что ж, на этот раз я был близок.

Из погребка лишь один выход. И я ничем не рисковал, решив сперва доесть свой ужин, и лишь потом, сытым и спокойным, идти на разговор.

У меня еще остался хвостик – самое вкусное в запеченной рыбе – и полстакана вина, когда мимо прошла девушка в сопровождении хозяина.

Высокая и стройная. Короткие каштановые волосы прикрывали лицо с обеих сторон. Фигурка на пять с плюсом. А как вышагивает! Животная грация, как принято говорить в таких случаях у людей.

Проходя мимо, она бросила на меня взор и тут же потупилась, пряча глаза.

Возвращаясь обратно, хозяин ответил на мой вопросительный взгляд.

— Эскорт услуги на вечер.

— Мне был нужен приватный разговор, — недовольно произнес я. — Я же просил.

— Эти девушки – немы как рыбы. Все, что они видят, остается только в их глазах.

Глаза! Меня как током шибануло.

Я вскочил и бросился через зал, роняя на ходу стулья. Хозяин пытался сделать непростой выбор: остановить меня или поднять стулья? Выбрал второй вариант. И правильно. Сейчас ему было лучше не лезть.

Я ворвался в подвальчик как раз вовремя, чтобы увидеть, как перекидывается девушка.

Низкие своды ниши. В них – зеркала на стенах. Зачем они в погребе? Чтобы наблюдать за собой неотразимым, дегустируя дорогие сорта местных вин?

Волчица уже была готова к атаке и бросилась вперед. Но вор оказался не так прост. Заметив зверя, он выхватил амулет.

Короткий выкрик активирующей фразы пронзил воздух, словно порвавшаяся струна. Этот древний язык на звучал в мире уже сотни лет.

Огненный вихрь. Я видел, как он пожирает волчицу, подпаливая ее серую шерсть. Визг и вонь.

Выхватываю и выпиваю энергетик. На этот раз пробка предварительно ослаблена. Волна проходит по телу, и на ближайшие три минуты я становлюсь магом. Слабеньким, но это больше чем просто человек или оборотень.

Волчица мечется по комнате, рассыпая сполохи искр. Трачу гасящее заклинание и полсекунды на неё.

У вора амулетов гора. Где набрал столько?

Вновь выкрик, и теперь поток пламени летит в меня. Блок. Защита льда. Многогранный голубой щит зависает в воздухе на долю секунды, но этого достаточно, чтобы погасить пламя.

Не успеваю улыбнуться, как получаю пощечину воздуха. Воздух вроде и мягкий, но при такой силе порыва, способен содрать кожу с костей. Скула горит, красные капли падают на белый ковер погребка.

Волчица погасла и молнией бросается мимо меня на вора. Дымный след и вонь гари. Глупая! Куда же ты против человека, увешанного амулетами, как новогодняя елка?

Пытаюсь помочь и бросаю вдогонку заморозку. Если вор не заметит моего заклинания за дымом, что оставляет за собой волчица, то раунд будет за нами.

Но нет! Заклинание и контрзаклинание сталкиваются в воздухе, образуя выброс энергии такой силы, что волчицу впечатывает в стену.

Выброс слишком близко от вора, и тот получает сполна. Вижу, как энергия плавит что-то зажатое в его кулаке. Может, еще один амулет?

Слепну на мгновение и оказываюсь в тисках земли.

Из каменной стены подвала вырываются два толстых щупальца, сплошь из камня, и сковывают меня по рукам, притягивают к полу.

Волчица рычит и прыгает на вора. Тот отбивается и идет ко мне. Заклинание тисков недолгое, но мы и так потратили много времени на дуэль. Отведенные мне минуты неумолимо истекают. Еще несколько секунд, и я стану простым оборотнем.

Вор заносит надо мной руку с амулетом и начинает фразу. Серая молния с клыками проносится мимо и вцепляется в руку.

Вор бьет волчицу кулаком в живот. Не магией, просто силой. Но он знает, куда бить. Живот, горло и снова в живот. Волчица скулит, но пасть не разжимает.

Да человек ли перед нами? Или тоже успел заправиться энергетиком? Тогда действие вот-вот закончится.

Но ожидание тщетно. Вор выхватывает новый амулет и собирается разрядить его в волчицу. Тонкая черная трубка сухого сахарного тростника. Я видел такое и знаю, что сейчас произойдет. Волчице не выжить после удара кристаллизатора.

Рычу и перекидываюсь. Ненавижу быть в волчьей шкуре, но закон стаи прост – бьемся за своих до конца. Хоть щенок, хоть волк – ты обязан помочь.

Боковым зрением вижу в зеркале отражение. Огромный черный зверь. Да я ли это?

Толкаюсь четырьмя лапами разом и уже в полете слышу первый звук спусковой фразы.

Нельзя дать ему произнести эти черные слова!

Челюсти смыкаются на горле вора, навсегда лишая его возможности говорить.

Перекидываюсь обратно. Кровь на мне, кровь на белом ковре, кровь вокруг.

Хорошо, что сегодня надел эластичный костюм, когда пошел на разговор. Как знал, чем все закончится. Да и перед волчицей было бы неудобно сейчас расхаживать голым. Тем более, что на ней тоже эластик. Обтягивает человеческие формы так, что ни одной детали не упустишь. Все равно что голая передо мной. Да и я такой же, но условности есть условности. В человеческом мире мы одеты.

Я только сейчас заметил, что у валяющегося на полу трупа нет правой кисти.

Девушка посмотрела на меня небесно-синими глазами, улыбнулась, наклонилась и подняла оторванную конечность. Разгрызенная плоть все еще кровоточила. На пальце перстень. Тот самый. Девушка протянула мне кисть.

— Услуга за услугу. Считай это рукой помощи.

Если у меня и были сомнения, то сейчас они исчезли. Точно она!

— В таком случае это ответная услуга, — улыбка у меня до ушей.

— Не все ли равно? И вообще, мог бы и уступить девушке, — говорит она, не собираясь упускать инициативу. — Кстати, разожми ему пальцы.

Я так и поступил.

В окровавленной и обожженной ладони лежали сплавившиеся друг с другом две фигурки серебристых волков. В правой фигурке легко угадывалась наша реликвия. Вторая, видимо, была из клана волчицы.

Забавно. Выходит, судьба нас соединила. Не знаю сохранила ли свои силы реликвия, но символика мне понятна. Девушка уже оделась и стояла рядом со мной, улыбаясь. Тоже оценила усмешку фатума?

— Расскажешь, как выследила?

— Расскажу, но будешь мне должен.

— Я спас тебя дважды, а ты меня один раз.

— На вертолете – это я так держалась. Долетела бы с ними до города, а там поймала.

— Кончай заливать. Как вообще оказалась в капкане? — спросил я, стараясь перевести разговор в конструктивное русло.

— Шла к вертушке и попалась. Ждала, стала замерзать, перекинулась. В волчьей шкуре теплее. Ждала еще. Меня снегом засыпало, так что даже пилот не заметил.

Рассказ был неубедительный, но я решил не придираться.

— Ясно. В общем, не спас бы я тебя – и крышка. Конец волчонку, жить не будет.

— Говорю же, в засаде была! — возмутилась девушка.

Вот не зря я ненавижу волков, особенно волчиц – и жить с ними нелегко, и доводы их не опровергнуть.

Ненавижу, потому что от этой ненависти всего один шаг до любви.

Кто-то может сказать, что нас свела сама судьба. Кто-то согласится, что кланам суждено было породниться, но я так не считаю.

Как бы не распоряжалась жизнь, выбор всегда только за нами.

Это я взглянул в глаза волку и сделал выбор. Я, а не какая-то абстрактная судьба, был готов принять последствия этого взгляда.

А как же глаза, что превратили меня из тощего кутёнка в матерого волка?

Что ж, такие мы встречаем раз в жизни. И застреваем в их капкане навсегда. Из него не выберешься, хоть лапу себе отгрызай. Но это только мой выбор, и я сам беру за него ответственность.

Создатели

От автора: Наброски рассказа были у меня давно, но все никак не обретали нужный вид. В итоге лишь в этом году дошли до него руки. Вот что получилось:

***

Алекс гулял под холодной моросью уже больше часа. Порой дождь переходил в снег, тогда мелкие снежинки оседали на мокрый асфальт и тут же таяли. Такую погоду Алекс ненавидел, но сегодня совершенно не хотелось поворачивать в сторону дома.

Не далее, как три часа назад, проснувшись в свой постели от назойливого голоса в голове, Алекс вскочил и, плохо соображая, заметался по квартире. «Что это? Что это было?» — вопрошал он, но ответа не последовало. Алекс решил было, что это все сон, но голос был таким реальным, что закрались смутные сомнения.

Невозможно было сидеть на месте или пойти спать. Требовалось проветриться, но он не мог понять, чего именно хочет. После недолгих и невразумительных душевных метаний Алекс вышел в ночь. Ему хотелось убраться подальше от места, где произошел «контакт». Мысли в голове вновь принялись скакать, как сумасшедшие кролики. Кролики, в чью нору точно никогда не стоило бы попадать.

Дождь сыпался на волосы, скатывался за ворот и ледяными струйками стекал по шее. Эти ощущения придавали происходящему реальности, в которую Алекс время от времени переставал верить. Холод и вода сделали свое дело, хоть и не до конца, но привели мысли в порядок

«Дурацкий сон, только и всего», — крутилось в голове.

«Отлично, ты немного успокоился», — голос вновь оказался для Алекса неожиданностью.

«Да что же это такое?!» — беззвучный вопрос казалось был услышан собеседником.

«Значит ты меня слышишь, и что немаловажно, понимаешь».

Ноги едва держали. Еще чуть-чуть, и Алекс усядется на асфальт прямо здесь. В сырой и неуютной ночи.

«Я схожу с ума?»

Говорить с самим собой было, с одной стороны привычно – ведь все время от времени ведут такие беседы, а с другой… В данном случае Алекс был уверен, что второй голос ему не принадлежит. Хотя, как можно быть в этом уверенным?

«Нет, с тобой все в порядке, насколько я могу судить».

«Черт, вот опять. Я действительно это слышу?» — Алекс напрягся, прислушиваясь, в тайне надеясь, что все еще спит.

«Во-первых, не стоит напрягаться и пытаться меня услышать. Я в твоем мозгу и, следовательно, ты не пропустишь ни звука. Во-вторых, да, ты действительно меня слышишь. Пытаться бить себя по голове, совать ее под холодную воду и делать прочие глупости вовсе необязательно».

«Ты не против, если я все же попробую?» — биться головой о что бы то ни было Алексу не хотелось, но он для проформы легонько стукнулся лбом о фонарный столб, что оказался как раз рядом. Голос еле слышно усмехнулся. Дождь окончательно смыл сон, а с ним и смутные надежды.

«Кто ты?» — спросил Алекс, обхватив столб, чтобы не упасть.

«Я бы попросил тебя в дальнейшем формулировать мысли, относящиеся к нашему общению более четко, можешь даже произносить их про себя. Так будет задействована часть мозга, отвечающая за речь, и я смогу лучше понимать тебя. Что же касаемо твоего следующего вопроса: «Почему я?», то ответ на него прост – так получилось», — невидимый собеседник, казалось, едва слышно вздохнул.

«Ты еще не ответил на мой первый вопрос», — напомнил собеседнику Алекс.

«Верно, — последовала короткая пауза. — Что тебе известно о множественности вселенных?»

Вопрос застал Алекса врасплох. Хотя он и ожидал чего-то подобного. Ведь в неполные двадцать два года многие еще верят в свою избранность. Это уже не так, как в двенадцать, и не так, как в пятнадцать, но хочется думать, что ты небезразличен миру, что ты зачем-то нужен, что у тебя есть предназначение. А двадцать два года – это последний шанс узнать его. Дальше надеяться и ждать уже нет сил, с каждым днем все сложнее и сложнее верить в свою исключительность.

Но Алекс по-прежнему надеялся на что-то. Выбирая научную стезю, он верил, что, изучая этот дивный, чудесный мир, сможет найти и свое место в нем, а возможно, если повезет, то и место всего человечества. И вот с ним случилось что-то, выходящее за рамки обычного. Выходящее даже за рамки необычного, но пока рано делать выводы. Голос в голове может быть просто галлюцинацией. А как следует вести себя с галлюцинациями? Верно, делать все так, словно они реальны. На всякий случай, Алекс украдкой ущипнул бедро свободной рукой. И тут же улыбнулся своему поступку. Ну зачем, скажите, делать что-то незаметно, если рядом никого нет, а голос в голове вряд ли обладает глазами.

«Я готов слушать», — через несколько секунд произнес он.

«Представь, что твой мозг пронизывает некая направляющая и по ней ты скользишь из своего прошлого в свое будущее», — неожиданно заявил собеседник.

Картинка, достойная фильмов ужасов, мгновенно родилась в мозгу Алекса.

«И что, эта направляющая действительно пронизывает мозг всех живых существ?» — чуть придя в себя, спросил он.

«Конечно нет! Я сказал это просто для наглядности. На самом деле время точно такое же измерение, как и пространственные, просто мозг его воспринимает немного иначе. Но суть не в этом. Время каким-то образом оказалось единственным измерением, связывающим все вселенные и именно воздействие на него обеспечивает наш разговор. Наводка получилась именно на твой мозг. В пространственных координатах в своей вселенной ты постоянно смещаешься. Так что, я всегда рядом», — усмешка в голосе была столь явной, что Алексу это не понравилось. — «Если хочешь немного подумать, то просто скажи об этом. Забавная вышла фраза. В общем, как только захочешь побыть наедине с собой, я отключу аппаратуру и исчезну из твоей головы. Как только решишь снова пообщаться, как можно четче произнеси про себя «я на связи», аппаратура настроена на эти ключевые слова. Но для начала подумай о том, что сам факт нашего общения дает тебе».

До этого момента Алекс как-то не задумывался над этим вопросом. Видимо сама ситуация была столь абсурдна, что ощущение галлюцинации не пропадало. А вести себя так, словно все происходит на самом деле не так уж и просто. И кстати, а какой интерес у его собеседника.

«И что же вам от меня нужно? В чем ваш интерес?» — голос молчал, и Алексу показалось, что все закончилось. — «Эй, ты еще тут? Как мне тебя называть?»

«Да, просто отходил за жидкостью. Можешь звать меня человек из другой вселенной. Я понимаю, что у тебя много вопросов, но пока это просто эксперимент»

«Я буду звать тебя Вэл», — зачем-то сказал Алекс, сам не понимая, откуда взялось это имя.

«Хорошо, как скажешь», — легко согласился голос в голове.

«Вэл, мне нужно побыть одному»

«Хорошо, отключаюсь. Не забудь кодовую фразу!»

Время близилось к трем часам ночи, так что на улице было пусто. Алекс шел по тротуару вдоль широкого проспекта привычным маршрутом. Он не сразу осознал, что, задумавшись, идет на автопилоте в направлении работы.

"Институт физики высоких энергий" – гласила надпись над входом в здание. Алекс остановился напротив массивных стеклянных дверей и огляделся. Слепыми глазами чернели квадраты окон. Странно, что никто не работает. Обычно даже ночью находятся желающие грызть гранит науки.

У Алекса не было намерений сегодня работать, просто так вышло, что пришел он именно сюда. Видимо, под крышей института ему лучше думалось. Постояв немного под дождем, он все же решил не заходить. Для его размышлений нужна холодная голова, и дождь был лучшим способом держать ее в таком состоянии.

«Что же все-таки это значит?»

Вопросы по дороге на работу только копились, видимо на обратном пути ему предстоит на них отвечать.

«Во-первых, что им все-таки нужно? Во-вторых, возможно ли вообще то, о чем говорил голос? Я хоть и молодой, но все-таки физик. И наверняка смогу сделать кое какие выводы», — лихорадочно размышлял Алекс.

Он шел по мокрому тротуару, совершенно не замечая мелких луж, назойливыми собаками бросающихся под ноги. Наступал в них, опасливо отдергивал ногу, но каждый раз заново решая, что все равно уже промок, продолжал путь.

«Может попросить ребят сделать расчеты? Почему связались именно со мной? Случайность, как утверждает Вэл. Или все-таки есть причины? В случайности я не верю. Остается искать причины. Я физик и работаю в институте. Возможно, меня опоили и под гипнозом внушают что-то? Возможно, надеются таким образом добраться до каких-нибудь секретных разработок? Есть ли такая аппаратура у кого-нибудь из конкурентов?»

Подумав про конкурентов, он замер, решив, что удалось что-то нащупать. Но нет. Все это было слишком нереально.

«Черт, сплошные вопросы и ни одного ответа. Начнем с того, что ни над чем секретным я не работаю, а значит и доступа у меня никакого нет. Значит, для таких целей я бесполезен. Что сказал Вэл? Это просто эксперимент? Возможно ли, что меня только готовят к чему-то? Нет, тут тупик. Нужно подойти с другой стороны. Предположим, что Вэл действительно из другой вселенной. Зачем им это нужно? Простое любопытство? Налаживание связи с коллегами из другого мира?» — Алекс улыбнулся своим мыслям. — «А что бы я сделал, если бы мне удалось связаться с существом из другой вселенной? О чем бы я его спросил? Как дела? Как погода? Нет. Тогда о чем? О состоянии науки в их мире? О том, что они открыли? Попросил бы поделиться знаниями? Хотя, если уж это я с ними связался, то наша наука впереди. Тогда о чем? Может быть о Боге? Есть ли он? Интересно, как это я пришел от физики к Богу?»

Алекс дошел обратно до дома и остановился.

«Словно зависший автомат какой-то. Хожу туда-сюда», — подумал он.

Заходить в квартиру по-прежнему не хотелось. Ему казалось, что, зайди он внутрь, придется снова разговаривать с Вэлом. Как провинившийся ребенок, не возвращаясь с улицы, пытается оттянуть неизбежный разговор с родителями. Хотя Вэл и сказал, что поговорить можно где угодно, Алексу казалось правильным продолжить разговор именно там, в квартире. Почему? Он сам не мог этого объяснить. Видимо, он еще не был готов к нему. Развернувшись на месте, Алекс собрался было продолжить прогулку, как вдруг услышал противный скрип открывающейся двери подъезда.

***

— Он слишком долго молчит, — нетерпеливо сказал пожилой мужчина, нервно вышагивая по комнате, теребя обшлага своего темного костюма.

Костюм был как и мужчина – пожилой, давно не знавший чистки, но все еще опрятный.

— Погоди еще немного, Миш, дай ему время.

Его собеседник был лет на десять моложе, носил джинсы и клетчатую рубаху навыпуск.

— Павлик, ты же знаешь, времени у нас нет, — даже не посмотрев на собеседника, ответил пожилой.

— Что он там делает? — спросил Михаил у третьего присутствующего в комнате.

Молодой парень лет двадцати, с бейджем на груди, где крупными буквами от руки было написано «Николай», сидел с планшетом в кресле у изголовья кровати, опутанной проводами. Он мельком глянул на экран. Там, кроме столбцов цифр, была видна темная размытая картинка.

— Сейчас просто стоит. Кажется, у подъезда. Сложно разобрать, — он протянул планшет в направлении пожилого, словно пытаясь подтвердить свои слова. — Профессор, мне кажется или он в ступоре? — молодой вопросительно посмотрел на Михаила. — Почему мы рассказали ему именно эту историю? Зачем прикинулись жителями другой вселенной? Не проще ли было спросить напрямую, что случилось?

— Вопросы, вопросы, одни вопросы, молодой человек. Думайте, вы же аспирант. Выдвигайте теории. Сейчас они нам не помешают..., — пожилой развернулся с явным намерением выйти из комнаты, но на миг задержался.

— Павлик, поговори с Колей. Это была твоя идея скормить Саше эту историю. А я пока пойду чайку выпью. Подумать надо, — последние слова он договаривал уже выходя за дверь.

Павел пододвинул стул поближе к кровати, в которой лежал человек среднего возраста в просторной зеленой пижаме. К его голове были присоединены не менее двух десятков датчиков, часть из которых была с проводами, часть беспроводных. Взгляд Павла пробежал по лицу лежащего, остановился на экранах подключенных приборов, лишь часть из которых была медицинского назначения. Затем сам себе произнес: «Эх, Саша, Саша, что же там случилось?»

— Итак, — обратился он к заскучавшему было аспиранту тоном человека, привыкшего читать лекции. — Что мы имеем? А имеем мы человека в коме. Человека с большой буквы! Александра Ивановича Лаврова. Человека, разработавшего теорию единого временнОго измерения. Много лет работавшего над созданием не только теории, но и придумавшего эксперимент, способный подтвердить или опровергнуть сию теорию.

Аспирант Николай, явно не в первый раз слышавший эту информацию, зевнул.

— Не спи, студент, а то академиком никогда не станешь, — добродушно одернул его Павел и продолжил, — этот самый эксперимент был проведен нами, то есть Александром Ивановичем, Михаилом Максимовичем и вашим покорным слугой, — при этих словах он картинно поклонился, — не далее, как три дня назад. Установку собирали всем институтом, в разработке участвовали не только наши лаборатории, но и зарубежные. Быть подопытным или «оператором», как мы его называем, АИ вызвался сам и возражений не принял. Задача оператора «говорить» с принимающим сигнал на том конце, то есть в другой вселенной. Мозг оператора, как и мозг принимающего, с помощью оборудования будут выведены на одну частоту временнОго поля. И дальше, теоретически, последует некое общение. Но это только теория. На практике, эксперимент продолжался ровно шесть секунд, после чело АИ впал в кому. Дальше тебе все известно.

— Да, я знаю. Его привезли сюда и когда вселенная начала терять массу, погрузили в управляемую виртуальную реальность. Именно так мы с ним и общаемся. Но зачем все эти сложности с историей? Почему просто не спросить? — аспирант включился в разговор с того момента, на котором остановился до этого.

— Да потому, что нам необходимо узнать, что произошло? Нам нужно узнать, что он сказал или что сказали ему. НО! — Павел поднял вверх указательный палец. — Но он впал в кому именно от того, что услышал или узнал. И, как ты сам можешь видеть, ничего не помнит. А эта "история", как вы с профессором ее называете, должна мягко подвести его к случившемуся. Эту историю составили психологи с моим участием, там и его мысли, и личные переживания, в общем, теоретически, она должна сработать.

— А если эксперимент провалился? Если аппаратура сработала неправильно? — спросил Николай.

— Оборудование зафиксировало "контакт", значит передача прошла, а вот что случилось дальше нам неизвестно. И если у тебя есть идеи, излагай их. Потому что моя идея либо не работает, либо работает очень медленно.

Павел устало посмотрел на часы. Услышав шаги, он обернулся. В дверях стоял Михаил.

— Новости по пути видел. Всеобщая паника, пожары. Люди все бросают и уезжают. Какой дурак из правительства допустил такую утечку? В общем, типичный сценарий апокалипсиса. Глупцы, куда вы убежите если вселенная схлопнется?! — мрачно произнес Михаил.

— Потерю массы заметили астрономы, работавшие с гравитационными антеннами, так что замять было сложно, — Павел на миг замолчал, словно собираясь с духом, — Много еще потеряли?

— За последние сутки больше сорока процентов массы. Визуально все еще в порядке. Свет будет идти еще долго, но гравитационные волны не лгут. Во вселенной осталось не больше двадцати процентов первоначально массы. Теоретически, меньше, чем через сутки нас не станет, — Михаил излагал факты сухо, как на конференции. — Павлик, думаю мне надо к нему. Если еще возможно хоть что-то сделать, в чем лично я уже сомневаюсь. Давай, Коля подключай меня.

Михаил пододвинул кресло к кровати с другой стороны от аспиранта и присел в него, откинувшись на спинку. Николай достал из сумки, несколько датчиков и прикрепил на голову и тело профессора.

— У меня все готово, Михаил Максимович, — сказал аспирант, закончив приготовления, — Вы готовы?

— Врубай уже, — устало произнес профессор, — Давай загружай поближе к нему.

***

Дверь противно скрипнула, и из подъезда появился человек. Алекс не узнал его. Он, казалось, был из другой жизни. Ему тут было не место. Пожилой человек в старом костюме подошел к Алексу почти вплотную. Снег, временами переходящий в дождь, падал ему на плечи и мгновенно таял. Он словно и не замечал этого. Пожилой смотрел на Алекса и только на него.

— Саша, что с тобой стало? — протягивая руку к лицу Алекса, произнес человек из другой жизни. — Ты такой молодой? Черт, Сашка, да я уж и забыл, что ты когда-то так выглядел, — пожилой как-то неуверенно засмеялся. — Я б тоже не отказался от омоложения, но не такой ценой. Только не так.

Алекс смотрел на старика и, казалось, узнавал его, но что-то в его памяти противилось этому. Где-то в мозгу никак не поворачивался переключатель, который все мог бы изменить и разом позволить Алексу вспомнить, кто перед ним.

— Кто вы?

— А ты не помнишь? — удивился пожилой, — Я твой друг и коллега. Мы с тобой лет двадцать вместе работали. Ты пришел ко мне в лабораторию стразу после института. Это я, Михаил. Помнишь? Ну, вспоминай. Сейчас это действительно очень важно. Что-то случилось во время эксперимента, мне нужно знать – что? Не только мне, Павлику нужно знать, всему человечеству нужно. Вспоминай! — голос пожилого предательски дрогнул. — Хотя, если честно, наверное, все это не так уж и важно. Мы скоро погибнем.

— Почему? — удивленно произнес Алекс, — Это все из-за того, что со мной связались? Они действительно от меня что-то хотят?

— Нет, Саш, это ты связался с ними. Это твоя теория, твое детище. Она стала твоим призванием и смыслом жизни. Ты сделал невозможное, ты оказался прав, но что-то пошло не так. Бог знает, что там случилось, но все летит к чертям, вселенная гаснет или худеет, кто ее поймет…, — пожилой снова засмеялся. — Что там было, Саш?

И вдруг Алекс все вспомнил. Как учился и искал себя, как долго не мог определиться с темой диссертации, как первый раз пришел в лабораторию к Михаилу Максимовичу и тот сразу поверил в него, в молодого пацана после института.

— Я помню, Миш, я все вспомнил.

— И?

— Там был Создатель.

— Что? — Михаил отступил на шаг.

— Я почувствовал контакт, затем поприветствовал принимающего. Спросил его, как дела и как погода, — Алекс улыбнулся.

— И что? — Михаил растерялся и еще на шаг отступил от Алекса.

— А он только и произнес: «Вы это слышали? Мы что-то создали! Гаси питание!»

Добро пожаловать в клан!

От автора: рассказ написан в соавторстве с Ритой Русаковой. Мы решили написать несколько историй из мира "Техномага", и это одна из них. Дальше история переросла в роман "Молодой Орел", повествующий о герое этого рассказа.

***

— Орёл — птица гордая, пока не пнешь, не полетит! — щербато ухмыльнулся боец, и тут же получил от Орла в носопырку.

Сопли запузырились, салагу развернуло, а Орёл еще добавил ему пенделя. Щербатый повалился харей в щебень, Орёл уселся ему на поясницу и с расстановочкой начал:

— А тебя пинай-не пинай, не летаешь, — при этих словах боец заворочался и промычал что-то.

Орёл участливо нагнулся, продолжая, впрочем, придавливать противника к земле, и спросил:

— Что, язык прикусил?

Салага кивнул рыжеватой башкой.

— Случается такое со слишком длинными языками, — философски заметил Орёл, устроился поудобнее, подвернул ноги, достал сигаретку, закурил, сощурившись.

Задумчиво произнёс:

— А ведь позывной мой не просто так появился. Целая история!

Поверженный салага промычал жалобное «м-э-э-э».

— Ой, ну не уговаривай, расскажу я, расскажу. Слушай.

Дело было так.

Я тогда только-только в клан пришёл после Кадетки, салага салагой, вот чуть постарше тебя.

Пришел, значит, и попал в десятку со свежеиспеченным командиром. Старого на разборке прихлопнули, этого назначили, я в душе не чаю, за какие такие доблести.

Десятник этот, Васян, редкий отмороз, решил шикануть по случаю назначения, и заказал пиццы на всю казарму.

Почему отмороз? Да потому что только полный кретин закажет все десять пицц с ананасами. По скидке, видите ли, шли, если брать одинаковые.

Кто, спрашивается, их есть будет, мерзость такую?

Сидим, значит, в казарме, ждём, в картишки режемся. Васян с нами тусит, в свою конуру не пошёл, хочет быть «ближе к народу».

Тут звонок ему на мобилу, курьер от КПП едет.

— Ну что, кто тут готов к празднику? — свежеиспеченный десятник сияет, что котовьи яйца, а ребята носы воротят. Тоже ананасы не любят, зуб даю. А десятник меж тем продолжает своё гнуть:

— Давайте, парни, сдвигаем нары, ща поляну накроем.

— Нары на зоне, — оборвали его, но Васе хоть бы хны, знай, лыбится.

— Эй, кто тут из салаг? — спрашивает, — А, вот, Сашок, дуй ко входу, тащи пиццы.

Сашок — это я, значит. Тогда ещё я не был Орлом, а просто Сашкой, салагой, даром что из графьёв.

Ладно, встаю, иду к дверям. Как раз стучат. У нас там, ты помнишь, холл крохотный, где диванчик раздолбанный стоит. Вот там, слышу, уже кто-то скребётся.

Я выхожу — ай-на-не! А курьер-то не простой, а такая цыпуля, ничего себе.

Коробки мне в руки свалила, и тут я её увидел целиком.

Тощенькая, конечно, но звонкая вся, штанишки в облипочку, маечка оголяет пупок. Грудки крепкие, норм, глаза озорные под шапкой огненнно-рыжих волос. Из-под шапки этой торчат две огромные клипсины в виде ромбов, по центру — сердечки из стекляшек. Вид независимый, жвачку жует, пузыри надувает. Лет пятнадцать, не больше.

Я ей улыбаюсь, она — мне. Спокойно так, озорно даже. И улыбка, как у сестры Светки. Та, хоть и стерва, а мы с ней хорошо ладили.

— О-о-о, какая красотуля! — Раздалось тут со спины. Десятничек пожаловал. Купюрами шуршит, вспомнил, видать, что платить-то надо.

— Давай к нам, девонька, не обидим. Пиццу будешь? - и я прям услышал, как он на "девоньку" плотоядно облизнулся.

Рыжая глаза закатила, жвачку знай себе жуёт, Васины подкаты игнорирует.

— Это курьер, — решил я немного остудить его пыл, — работает человек.

— Ой, я тя умоляю, Кравцов, да пофиг, хоть пилот. Анатомия у неё, что ль, другая?

Слова-то какие знает, «анатомия». Княжий сын, мать его за ногу.

Деваха и тут, надо отдать ей должное, даже бровью не повела:

— Платить кто будет?

Вася меня оттесняет, к ней ближе придвигается и говорит, разве что слюной не истекая:

— Ну что, красотуля, зайдешь на полчасика, ага, — не спрашивает, утверждает. Купюрами помахивает.

Девочка надувает прям в рожу Васе огромный розовый пузырь. Тот с нежным шлепком лопается, облепляя губы девчонки плёнкой. Она смотрит мимо Васи мне в глаза, ловко подбирает с губ жвачку и повторяет:

— Заказ оплачивать кто будет?

— Ты чо резкая такая? — моментально возбухает Вася и хватает девчонку повыше локтя за худую веснушчатую руку.

Девчонка выворачивается и отступает. Клипсы вздрагивают в такт движению. Она уж не улыбается, лицо напряглось, ноздри чуть подрагивают.

— Вась, заплати ей да пошли. Стынет пицца.

Но он надвигается на курьера. Та выхватывает из руки банкноты, быстро говорит:

— Двадцать рублей можете себе оставить, — и выскальзывает за внешнюю дверь. Васян за ней было дёрнулся, но я его за ремень ухватил одной рукой, к себе развернул, и пиццы ему на пузо скинул.

Он растерялся, подхватил коробки кое-как и заорал:

— Ты чо творишь, Кравцов? Совсем охренел, берега попутал?

— Пошли, — говорю, — оставь ребёнка в покое.

Он что-то пробубнил, но пиццы понёс. Свалил их на кровати Лося:

— Угощайтесь, парни! — а сам на выход подался.

И мне б, дураку, сообразить, что девчонку он так просто не отпустит, но что-то я в тот момент малость затупил.

Лось первую коробку вскрыл — а тут сюрприз, пицца без ананасов. Что-то Васян напутал при заказе! Сели мы есть, тут и десятничек подтянулся обратно.

Рожа глумливая, но ничего не говорит.

Ладно, думаю, вряд ли он девчонку прям на улице, при всех, прижал. Народу по базе полно шатается, да и камер везде понатыкано.

— Отвлёкся я что-то, — Орёл затянулся, затушил окурок об асфальт, похлопал бойца по плечу. Тот лежал молча. Думал, видать.

Орёл встал с него, размял ноги, потянулся.

— Ну, чего разлёгся? Вставай давай. Уяснил, как с людьми разговаривать не надо?

Щербатый кое-как встал, высунул язык, потрогал кончик грязным пальцем. Язык немного распух, но крови не было. Боец свёл глаза к носу, пытаясь разглядеть, что там.

— Да нормально всё, на месте он, — успокоил его Орёл, пытаясь сдержать ухмылку. — Решишь начальству подлизывать, будет чем.

И заржал над шуткой.

— Но я вот чё тебе, парниш, порекомендую. Держись нас с ребятами. И не болтай лишнего. Всё больше научишься. И ещё вот над чем пораскинь мозгами. В стычке тебя начальство не защитит. Тут только мы спину друг другу прикрываем. Так что смекай.

Они зашагали по длинному плацу в сторону казарм. В высоком небе парил орёл.

— А шшего дальссе там было? — прошепелявил щербатый, поглядев на птицу.

Орёл хохотнул:

— Потешный ты, паря! — салага нахмурился, и Орёл примиряюще помахал рукой, типа, ну расслабься, шуткую.

— Да чего дальше… Вечером уже Васян таки начал похваляться своей «победой». Типа, девчонку догнал, и, чтоб не зазнавалась слишком, немного «поучил». Я смотрю — а он ещё и трофей прихватил, клипсу эту красную. Вертит в руках. Ну не кретин ли?

Дело к отбою шло, а мне что-то обидно за девчонку стало. Симпатичная она все-таки, даром, что тощая. И видно, с характером, а характер в человеке — это главное. Ну, после сисек, конечно.

Короче, позвонил я в доставку эту, так мол и так, был от вас сегодня курьер, девушка, рыжие волосы, есть вопрос к ней, как связаться?

Там диспетчер сначала упёрся, но и я упёртый, побазарили, он мне номерок таки скинул.

Пишу сообщение ей, всё ли в порядке после инцидента на базе Псов? Пишу, а сам чувствую, азарт уже проклюнулся. Вот только скажи, милая, что обидел тебя этот боров, только скажи. И по ладоням жар уже знакомый пробегает.

Щербатый искоса глянул на Орла, тот кивнул:

— А, я забыл, ты ж салага, не знаешь ни черта. Маг я. Так что скажи спасибо, что не файерболом меж глаз получил, а всего лишь по жопе.

И он снова заржал. Салага бледно улыбнулся.

— Не боись, у нас с магией против сокланов строго. Хотя, — Орёл поглядел в небо и ухмыльнулся, — хотя кого это когда останавливало?

Они дошли уже до самой казармы. Из дверей выходили другие бойцы, кто-то приветственно помахал Орлу, он вскинул ладонь в ответ.

В холле казармы было тихо, Орёл вальяжно развалился на диванчике, салага рядом присел и спросил:

— Ну а дальше? Что она сказала тебе?

Орёл задумчиво посмотрел на рыжий чуб бойца, цыкнул, и почесал нос.

— Девчонка в порядке была. Отмороз этот пытался поцеловать её силой, пятерню в волосы запустил, а когда девочка вывернулась, клипса у него в руке и осталась, — Орёл хмыкнул, — это нам он рассказывал, что прям всё было, и так, и эдак.

Салага побледнел и стиснул кулаки. Это не ускользнуло от внимания Орла.

— Да ты не переживай так. Врал он конечно, как водится. Как бы он за три минуты всё успел? И так, и эдак, как же. На плацу, ага.

— Ну а потом?

— Ой, а потом и началась потеха! Я на следующий день уже забыл, чо там было. Ну, девчонка цела, пицца съедена, чего еще надо? Но этот придурок зачем-то нацепил свой «трофей» на лацкан и выпячивал его, словно не девчонку обокрал, а одолел лютейшего врага. Говорю же, отмороз.

И вот это меня взбесило. Какого рожна? Руки так и чесались ему файерболом залепить, но я придумал кое-что повеселее.

Салага заинтересованно кивнул, продолжай, мол.

— Я ведь не только боевой маг. Много чего могу, — Орёл самодовольно ухмыльнулся, — менталочкой тоже владеем.

Боец вытаращил глаза и отодвинулся подальше, как будто это могло его спасти в случае чего.

— Ну расслабься ты уже, рыжик. Я по людям не особо спец. А вот птичкам там, белочкам… вполне могу внушить кое-что.

В общем, орла ты видел. Он в этих краях несколько лет уже кантуется. Даже интересно, старик уже поди. Я третий десяток разменял, пришел в клан в семнадцать. Ну то есть только я его четыре года знаю, а ребята говорили, он тут и до меня был. Матёрый орлище.

Салага беспокойно заёрзал.

— Отвлёкся что-то, — опомнился Орёл, — короче, науськал я того орла на Васяна. Ну, пару дней потребовалось, чтобы он команды мои воспринял.

— А как это работает? — салага аж вперед подался от любопытства.

— Да просто. Концентрируешься, представляешь себя внутри его головы. Как будто ты — орёл. Ну и дальше уже дело техники, — он неопределенно помахал рукой, и салага понял, что делиться секретами мастерства маг не намерен.

— Через пару дней птица была готова к атаке. Я подгадал момент, когда десятник после обеда прогуливался, ритуал у него такой, понимаешь. Моцион!

Орёл спикировал откуда-то из-за облаков. Упал камнем и прямиком на голову Васяну. Десятник шел по плацу, лузгая семечки и мечтая о пышногрудых девицах.

— С чего ты взял, что он о них мечтал? — спросил салага.

Орёл дал ему подзатыльник.

— Говорю мечтал, значит — мечтал.

В общем, птица сначала на семки кинулась, не знаю, может, решила с малого начать? Ну, что б потом нагиб лучше получился. Но Васян даром что туповат, но кулак с семками отдернуть сообразил. Не сообразил только, кто покушается. С перепугу решил, что товарищ справа. Развернулся и так строго на него попёр, что товарищ на пятую точку опрокинулся.

А народ-то издали видел, что происходит. Потешаться начал. Васёк и на них прикрикнул. В этот момент птица вновь высоту набрала и пике заложила. И снова прямиком на голову. Хорошо, что не со всего маху в темечко стукнула, тогда всё могло бы и хуже обернуться.

Орёл просто ему на макушку сел, лапами в волосы вцепился, нагнулся к воротнику и давай, значится, блестяшку с лацкана сдирать. Крыльями огромными всю голову укутал. Васян не видит ничего. Начал по плацу метаться, руками махать и орать, а на голове у него птица восседает. Говорят, сотники ржали, когда смотрели. Я занят был, не слышал ничего вокруг. Птицу контролить — не пустяк.

Ну, Вася в итоге сообразил, что нападение неспроста случилось. Понял, что забрать у него птичка планирует. Давай отбивать свой трофей. Птица ему когтями в руку — тот в вой. Да такой, что волки с испугу в лесу бы обгадились.

Какой-то идиот старших побежал звать, мол, нападение на клан. Из арсенала бойцы с автоматами повыскакивали. Стволами машут, а что поделать? Не стрелять же?

В общем, орёл сорвал клипсу и вверх ринулся. Васян, придурок, его за хвост — хвать! Ну тот в отместку ему и огадил все руки. Десятник орёт благим матом, мол, пристрелите его! Орёл — сильная птица, вырваться пытается. Вася с ней по плацу носится, а от него уже и гуано во все стороны разлетается. Он к автоматчикам, те, запах учуяв, боком-боком щемятся. Десятник за ними.

Из арсенала новые ребята повыскакивали. А тут такая картина: какой-то идиот за бойцами гоняется и птицей их пугает. Изловчился один парень, подскочил к Васяну, с замаху прикладом в лоб треснул. Тот как стоял, так и повалился на спину. Орла отпустил, конечно.

Угу, водой окатили десятничка, он в себя пришёл, сел и заорал. Какой, значится, сука урод, это подстроил? А сам обгаженной ладонью с морды воду стирать принялся. Ну тут уже и ротные не выдержали. Попадали да за животы похватались.

Салага хихикнул, но тут же недоверчиво поморщился:

— Прям таки попадали? Ну, ты гонишь!

— Да чо мне гнать? Чо гнать? Говорю тебе, так и было! — запальчиво вскричал Орёл, и салага примирительно поднял руки, было, значит, было.

— Ну а как тебя раскрыли-то? Как десятник догадался?

— Ну, — Орёл отвёл глаза и нахмурился, — тут осечка небольшая вышла. Я так хохотал, глядя, как десятник гуано по плацу мечет, что контроль немного того… утратил. Птица круг сделала, и ко мне. Прям в ладонь клипсину эту скинула и была такова.

Тут все увидели, чьих это рук дело. Васян было на меня бросился, но сотник дал команду отставить. А он умеет доходчиво приказать. Все по стойке смирно встали. Васян глаза пучит, весь побагровел, морда в белесых пятнах, а сотник ему и говорит:

— Ты, Василий, бардак устроил. К курьерам пристаёшь, женские побрякушки носишь. Еще б уши у врагов отрезал, да на шею вешал. Дикарь ты, Вася, и не лечишься.

Потом ко мне повернулся и изрёк:

— А ты, Кравцов, тот ещё орел, конечно. Но про устав клана помни. На первый раз прощается, но в следующий, если удумаешь против соклана кастовать — пеняй на себя. Усёк?

Я сказал «Усёк». И все разошлись. А вот позывной за мной так и закрепился. Орёл.

Клипсу я убрал, сообщение девчонке написал, мол, хочешь получить свою цацку обратно, давай у Краснохолмского моста пересечемся, верну.

Салага улыбнулся.

— В тот же вечер и встретились. Там место красивое такое, река течет, на другом берегу храм, архитектура, короче, благодать.

Девчонка в платьице пришла, зеленое такое, и юбочка колокольчиком вокруг ножек мотается. Эх, загляденье. И тут у неё так, знаешь, всё… красиво — Орёл показал на своей груди, как там у девочки всё было красиво.

— Так, ну ты завязывай, — насупился салага, а Орёл расхохотался.

— Ладно, братюня, не напрягайся. Ничего не было. Я малолеток не трогаю. Она сама. Подошла, клипсу забрала, глазками — зырк! Улыбнулась и поцеловала. Сюда вот, — он показал пальцем в щеку и мечтательно улыбнулся.

Салага облегченно вздохнул.

— Сестра? — спросил Орёл.

— Угу, — кивнул салага и покраснел, — старшая. Катя, — он вдруг затараторил, словно заранее репетировал речь, — Она мне про вас рассказывала, про ваш клан. Мол, Псы — хорошие парни, понимают, что такое справедливость, и козлов всяких не жалуют. Я поэтому к вам и подался, за справедливость я, за то, чтобы своих не бросать. Вот, — и парень смущенно замолк. Сообразил, видимо, что пафос тут ни к месту.

— Катя, значит, — улыбнулся Орёл, — Как дела у неё? Тогда меня чмокнула — и бежать, я даже имя спросить не успел.

Парнишка замялся, отвёл глаза, хотел сказать одно, но передумал и неопределенно помахал рукой:

— Да нормально всё, парень есть у неё... работает.

— Ну и славно, — улыбнулся Орёл, не заметив секундной заминки. — Тебя звать-то как?

— Я Олег. Олег Панов, — он протянул Орлу ладонь.

Тот пожал её и залихватски хлопнул парнишку по тощему плечу:

— Права твоя сестра. Добро пожаловать в клан, Салага.

Регулировщик

От автора: рассказ писался для сборника "Малеевка - 2024", но не прошел модерацию. Составителям хотелось чего-то более серьезного, так что я написал другой рассказ, который в итоге вошел в сборник ("Горький вкус трав").

***

День не задался. Я понял это, когда за рулем проезжающего авто увидел зеленую пупырчатую морду.

Пришлось указать палочкой на обочину и остановить нарушителя. С таким лицом за руль нельзя. Так можно и аварийную ситуацию создать. Не дай бог другие водители заметят и начнут отвлекаться. А на перекрестке внимание терять опасно – самый ответственный участок дороги! Хоть у нас на пересечении проспектов движение и не плотное, но все же.

Совсем недавно нам автоматический семафор поставили, но для контроля, регулировщика пока не убрали. Мне кажется, и не уберут. Как можно такое автоматике доверить?

Я подошел, представился и попросил гражданина снять маску.

В ответ услышал невнятный бубнеж. И вдруг понял, никакая это не маска, а самая что ни на есть настоящая жабья морда! Оторопел, глазами моргаю, едва честь не посрамил. У нас ведь как, работник транспортной милиции никогда, ни при каких обстоятельствах, честь ведомства уронить не может. Свою челюсть – пожалуйста, что я с облегчением и сделал.

— Простите, многоуважаемый, — раздается из-за спины, но меня не отвлечешь. Я свое дело делаю.

— Предъявите документы, — прошу. Все по уставу. Тут не попляшешь.

— Не стоит с него документы просить, — снова слышится из-за спины.

— Да не мешайте работать! Что вам надо? — оборачиваюсь и снова роняю челюсть.

Стоит передо мной такой же с жабьей мордой, но как я одет. Форменный китель белый, погоны красные, отличительные знаки только другие. Синие штаны с лампасами в сапоги заправлены. Ну вылитый я, если с вечера перебрал. Ну, может позеленее будет. Ладно, неправда это. Не человек он. Тут-то сознание и спасовало. Может, на солнышке перегрелся? С самого утра жарит, будто в духовку сунули.

Ноги сами собой подкосились, но расставил их, уперся в асфальт, устоял. Я упорный!

Осматриваюсь, а вокруг город не наш! Вот те на! Дома из стекла к самым облакам уходят. Черт! Что же это такое?

— Пройдите вон туда, — говорит жаба в кителе и рукой на будочку показывает. Затем подходит к нарушителю и что-то ему объясняет. Тот недовольно квакает, машет и уезжает. А поворот, скотина, не показал. За свисток хватаюсь, надо нарушение пресекать, но тут меня снова тот, что в кителе, тормозит.

— Погодите, многоуважаемый, немного.

— Объяснитесь, — требую я.

Он мимо меня к будочке идет и за собой зовет. Я тоже иду, спешу. И вдруг на ногу ему наступаю, а ничего не чувствую. Словно воздух там. Мираж.

Ближе подхожу, касаюсь рукой – и снова ничего.

— Простите, многоуважаемый, — снова извиняется проходимец, — накладка вышла. Опять наши что-то не то сделали. Миры наши пересеклись и в один миг обменялись частью пространств. Но это ненадолго. Потерпите немного. Автоматику отстроят и всё исправят.

— Как же так? — говорю.

Сам думаю при этом: «Ага, отстроят они», и вдруг мысль возникает:

— А почему я вас понимаю, если вы из другого мира?

А в голове крутится: «Ну а как иначе все объяснить? Ведь нет у нас таких иностранцев, чтобы и в форме ходили, и на жаб походили одновременно. Значит и впрямь, что-то случилось».

— Тут все дело в том, что наше ведомство строго следит за подготовкой кадров, — объясняет мне жаба. — Я язык ваш знаю. Так уж вышло. Сейчас я в вашем мире нахожусь, а вы в моем. Но скоро все поправим. Вы просто на посту посидите, подождите.

— А как же у меня в мире? — говорю. — Вы-то что там делать будете? У меня перекресток ответственный, надо за порядком следить!

— Ничего, не переживайте, справлюсь.

— А что за ведомство такое? — спрашиваю. — Могу узнать?

И тут мерцать мой визави начинает.

— Не суйтесь только никуда! — успевает крикнуть и исчезает.

Так, без паники! Мы – регулировщики, еще и не такое видели! Нас зелеными мордами не удивишь. Значит, надо просто подождать, и все вернут на свои места. Мать моя женщина, но мне же потом отчет писать! Что я начальству скажу, если кто из водителей заявит, что вместо меня зеленую жабу на перекрестке видал? Хотя нет, не заявят такое, у нас строго – сразу на освидетельствование его отправят. А значит, я почти ничем не рискую. Так успокоив себя, я немного расслабился. Что ж, дело не хитрое посидеть в стеклянной будочке и подождать, когда все наладится.

Сел, по сторонам смотрю. И впрямь вокруг все другое. Небо вроде как сиреневым отдает, да и солнышко не наше, белое совсем, аж глаза слепит. Все будто резко вычерченным становится. Поморгал, привык немного. А самого в пот бросает и сердце стучит, как ненормальное. Волнуюсь, стало быть.

Тут смотрю, мотоциклист на красный прет. Ну, это я его за мотоциклиста принял. Он на кокой-то фиговине без двигателя, но на двух колесах катит. Сидушка, как у велика, и руль такой-же, но по дороге летит, что «Ява» новенькая. И точнехонько на красный.

Выскакиваю, палочку вскидываю и в свисток дую.

Испугался зеленый! По тормозам вдарил, на меня пялится. Что, никогда нормального человека не видел? Показываю ему на обочину, а сам думаю, я же не «бэ» ни «мэ» по-ихнему. Но ничего, я ему правила на пальцах объясню.

— Инспектор транспортной милиции Харитонов, ваши документы.

Он квакает виновато в ответ и руками разводит. Та-а-ак! Нет документов? В общем, я ему показываю свои корочки, может поймет, что требуется? А он мне коробочку какую-то под нос сует. В коробочке рисунок его транспортного средства и номерной знак есть. Сравнил я. Все сошлось.

Я ему на семафор показываю, ну, то есть светофор, привык их так называть, и тычу пальцем в красный. Руки перекрещиваю, мол красный – нельзя! Ноу, нихт, ферштейн? Он в ответ квакает и тут я понимаю, что еще машины на красный прут. Да что-ж такое?! Как у них тут все плохо отлажено.

А наперерез им тоже движутся. И все не на семафор, а на меня пялятся.

Бац!

Готово! Авария вышла. Я уж было подумал, что у них красный с зеленым обратное означает. Но раз авария – значит нет! Значит, дело не в том.

— Постойте тут, гражданин! — говорю, а сам коробочку его забрал, чтоб не скрылся он с места преступления.

В свисток дую и палочку кверху поднимаю. На проезжую часть смело шагаю. Эх, говорил мне дед: «Со своим уставом в чужой монастырь не суйся!» Да теперь-то уж что? И тут визг тормозов! Я словно в землю врос. Ни шагу назад! Едешь не по правилам – будь добр на обочину!

Троих туда отправляю и четвертому машу. А тут, с другой стороны, и снова на красный прут. Так, стоять, родные. Сейчас я вас всех оформлю! Нельзя правила нарушать в отсутствие регулировщика! Ишь, чего удумали, как попало через перекресток ездить. И верно, ни одна автоматика тут не справится.

Подошел я к тем, что столкнулись. А они выскочили и квакают друг на друга. Тут без транспортной милиции не обойтись. Представляюсь, хоть и понимаю, не знают они языка русского.

Достаю блокнотик из кармана и карандаш. Быстро зарисовываю все. Расстояния прикинул и записал. Рукой машу, мол убирайте свои драндулеты с проезжей части. Не понимают. На меня поперли. Я им рукою знак делаю: остановись! И в свисток. От свиста встали. Ну, хоть что-то понимают.

И тут, бац! Снова авария. Да что ж у них тут такое творится?

Я этих оформил и развел по разные стороны. Ничего, коллега мой вернется все зарисовки ему передам, пусть сам разбирается.

В общем, собрал я так человек десять жаб. Всех в рядок построил, на красный показываю и руки скрещиваю. На зеленый показываю и вперед ладонь протягиваю.

— Все ясно? — спрашиваю.

Квакают, друг с другом переглядываются. Но потом смотрю дошло до кого-то. Головой кивать начал и за мной движения повторяет. Ага. Вот так все у нас просто. Понятные и логичные правила можно и на пальцах объяснить. Тут и все остальные закивали.

Не стал я ни штрафы выписывать, ни документы сверять. Раз правила уяснили, пусть едут с миром. Отпустил всех, и даже мотоциклисту его коробочку вернул. Семафор у них странный, конечно, по центру стоит, на четырехгранную пирамидку походит. Или на елку каменную, тут у кого как воображение сработает. Но по всем сторонам мигает. Раз есть система, значит и правила должны быть.

Тут присмотрелся и понял, отчего у них такой сыр-бор творится. Бывает, что зеленый сразу с взаимоисключающих сторон загорается. Вот тебе и автоматика хваленая. Как же это так? Не положено! Так никакие правила не сделают движение безопасным. Надо бы электрика найти, кто смог бы этот семафор перенастроить. Беда. Без языка, как без рук. Не самому же мне лезть туда? Поискал вокруг, и тут взгляд на будочке остановился. Зашел. А там и впрямь пульт есть какой-то. Ручки-рычажки торчат. Та-а-ак, значится. Наугад дергать нельзя, создам аварийную ситуацию, тем более что эти жабы только-только прилично передвигаться стали. Надо бы движение ненадолго остановить.

Мой дед часто про устав и монастырь говорил, но и дополнял нередко: «А коль уж так вышло, что сунулся, так иди до конца – вдалбливай новые правила в головы нерадивые».

Вышел я в центр. В свисток дунул, палочкой показываю: стой! Все послушно встали. Вот что значит уважение к сотруднику транспортной милиции. Некоторым нашим тоже стоило бы научиться.

Вернулся к будочке и за пять минут разобрался с системой. Нет, как сделать, что б все само работало, я не понял, но зато теперь я мог четко включать и выключать нужный мне свет. Значит, смогу с поста руководить всем.

Запустил я снова движение отмашкой. Проверяю, как вышло.

Загорелся красный – стоят. На зеленый тронулись. Вот и отлично!

Одно меня немного смущало. Участники движения одни и те же. Но может люди, то есть жабы, по делам туда-сюда катаются? Всяко бывает. Работа такая или в магазине хлеба забыл купить. Что ж мне, за это их наказывать, что ли?

Ну, вроде как все устаканилось. Семафор работает с моей помощью, как часы. Местные четко по правилам мимо него круги наворачивают. Только вдруг вижу - знакомый мой, что на «Яве» катался, не один вернулся. С дитём. Маленького жабенка привез. Тоже ведь верно. С младых ногтей к правилам приучать надо. Похвально это.

Наблюдаю. Вижу, как красный загорается, дитё ручки крестом складывает, а как зеленый, так ладошку вперёд тянет. Вот в чем сила! Она - в соблюдении правил!

Порадовался я за местных. Дети у них очень понятливые.

А через некоторое время и другие привезли своих чад, и все давай знаки, что я показал, повторять. Сердце мое так и таяло от умиления. Вот бы и наши детишки так быстро с правилами управлялись.

Стою, за обучением молодняка наблюдаю, и тут за спиной покашливание. Обернулся. Стоит, значится, мой коллега в кителе и на дело рук моих смотрит. Жабья морда вытянулась, а глазища, что пятак дореволюционный.

— Это… что… все значит? — с запинкой говорит.

Я ему объясняю. С этим можно без жестов, словом проще, все же. А он за голову хватается и начинает волосы свои зеленые рвать.

— Я, — говорит, — думал, что в твоем мире делов наделал, а тут…

Руки он, что барышня в чувствах заломил и по стеклянной стеночке осел.

Я его блокнотиком обмахнул, говорю:

— Ты, коллега, не переживай. Я тебе работу перекрестка отладил, как надо.

И демонстрирую ему, значится, действие семафора. Как детишки все дружно на смену цветов реагируют. А те взрослые жабы, что в движении были, останавливаются или наоборот двигаться начинают, строго в соответствии с сигналом.

— Ты ж не понимаешь, что натворил! — ругается. — Как это, по-вашему, будет?.. — задумался он на миг. — Праздник у нас! Новый год! А на этой маленькой площади камень священный стоит. Как елка у вас. Гирлянды на нем мигают. Понимаешь?

Я затылок чешу, а что тут не понять-то? Но где наша не пропадала. Быстро я смекнул, что сделать можно, ведь не автомат, все же.

— Смотри, — говорю и начинаю сигналы так подавать, что они по кругу меняются.

Малыши ручками знаки делают, и медленно начинают вокруг этой пирамидки двигаться. А взрослые и так ездят по кольцу уже.

— Учись, — говорю, — коллега. Это хоровод называется! Глянь, как детишки радуются.

Он к стеклу прильнул, наблюдает. Вижу, и выражение морды сменилось. Даже сам движения за дитями повторять начал.

— Жаб всемогущий! Здорово-то как! Молодёжь у нас совсем древние праздники позабыла. Не интересно ей, видите ли. А тут… смотри, как двигаются!

— Вот, — говорю, — поменялись опытом на перекрестке миров, значится. Отрапортуй ведомству своему, что и культурно-исторический обмен состоялся.

Он, конечно, не коллега мне, по всему выходит – смотритель елки, стало быть. Но ничего, это не страшно. Вот только, что он мне в моем мире с таким подходом учинил?

В общем, так и закончилась моя командировка в другой мир. Обратно меня переместили. А на перекрестке своем я быстро порядок навел. «Коллега» мой не успел напортачить. Движение у нас неплотное.

***

Ах, да, чуть не забыл. Жаба в кителе ко мне еще дважды наведывался. Первый раз благодарность за новую забаву для детей передать. Наградить меня за приобщение молодежи к праздникам предков решили. А второй, когда его регулировщиком на настоящем перекрестке сделали после введения новых порядков.

Иногда, даже в самом продвинутом мире, требуется человек, чтобы ситуацию оценить. Автоматика, она ведь бездушна, сугубо по заданной линии двигается. Кто кроме нас смекнуть сможет вовремя?

Горький вкус трав

От автора: а вот этот рассказ попал в сборник "Малеевка - 2024". Сам сборник пока не вышел, но составители обещают издать его в бумаге. Посмотрим, как оно будет :)

***

Алексей сидел на краю только что вырытой им ямы и смотрел в одну точку.

Три часа работы лопатой отдавались ломотой в спине и тяжестью в руках. Пыльные разводы на острых скулах и прилипшая к щётке тёмных волос глина придавали Алексею вид выбравшегося из могилы покойника. Он потёр щёку ладонью, посмотрел за вымазанные землисто-серой грязью пальцы, усмехнулся про себя: «Цвет печали и тоски по несложившемуся».

Алексей спрыгнул в неглубокую, с метр, воронку в земле. Из кармана вывалилась и упала на дно резная фигурка. Он бережно поднял маленькую деревянную кошку, погладил пальцем по выгнутой спинке, осторожно смахнув глину. Сунул фигурку обратно в нагрудный карман и улыбнулся.

«На удачу! Она не помешает».

Алексей присел, принялся разгребать грунт, вздохнул. Выпрямился и с досадой пнул пустой чугунок, до краёв набитый сыроватой жёлтой глиной.

«Не повезло. Впрочем, как всегда. Даже кошечки не спасают». Немного постоял над своей никчёмной находкой, затем всё же наклонился и вытряс глину из старой плошки. Грунт посыпался вместе с ржавой чешуёй. Алексей носком ботинка расковырял глиняный ком, затем растёр в мелкую крошку руками, убедился, что в нём совершенно ничего нет, кроме потраченных впустую трёх часов жизни.

Поиск клада не задался.

Алексей собрал свои нехитрые пожитки: лопата штыковая, лопатка саперная, сито с крупной сеткой, металлоискатель, фонарик и мачете. Сграбастал всё под мышку и зашагал к старому УАЗику. «Буханка» ждала его у края давным-давно заброшенной деревни. Он оставил машину прямо на земляной дороге, сильно поросшей травами, где едва проглядывала колея.

Деревни тут уже лет сорок как не было, а может, и больше. Остались только ямы от домов, да то тут, то там торчащие из земли старые, полуразвалившиеся кладки печных труб.

А когда-то тут проходил тракт. По Сибирскому пути гнали ссыльных и везли товары, чай из Китая. Тут же возникали посёлки, где можно было сменить лошадей, перекусить и двигаться дальше.

Некоторые деревни, когда-то бывшие важными точками на тракте, всё ещё доживали свой век. Пыхтели помаленьку сизыми дымками из печных труб поздней осенью, зимой и ранней весной. Прятались под покровом зелени, скрывая свой неприглядный лик за обросшими хмелем заборами летом. А всё остальное время стояли серыми избами, создавая мрачное ощущение заброшенности.

То место, где промышлял чёрным копательством Алексей, давно уже было стёрто не только с оставшихся от советских времен потрёпанных карт, но и с лица земли. Трава и забывчивость людей надёжно укрывали его от посторонних глаз, даже название не вспомнить.

***

Когда деньги заканчиваются задолго до аванса, а зарплата почти вся уходит на выплату кредита, приходят дурные мысли.

Алексей не раз думал уйти, бросить всё к чертям собачьим. Галю было жалко, а детей слава богу не нажили. Нет, детей он любил, но рожать в таких обстоятельствах – глупость. Что он мог дать ребенку? Кредитную кабалу и такую же петельку, как приготовил себе?

Алексей даже хлипкую табуретку припас, чтобы можно было, чуть раскачавшись, вытолкнуть её из-под ног. Приготовил, но воспользоваться таким уходом никак не решался.

Порой, оставшись дома один, он подолгу сидел на шатком стуле под выглядывающим из перекрытия крюком, на котором болталась допотопная люстра, оставшаяся ещё от прежних хозяев квартиры. Сидел, но никак не мог отпустить эту жизнь.

Алексею казалось, что вот-вот что-то изменится – на работе предложат повышение или поднимут зарплату. Но этого не происходило. Может, всё дело в нём? Он плохо старается или совсем дурак, не способен на большее? Алексей для себя решил, что не может так жить дальше, но и менять что-то сил не находилось. Поэтому он просто ждал.

Обычно, после таких посиделок, Алексей брал в руки нож и как ненормальный принимался кромсать дерево. Освободив от мягкой стружки заточенную внутри брусочка фигурку, он чувствовал себя немного лучше. Как правило, в его ладони оказывалась небольшая статуэтка кошки или кота. Таких фигурок у него уже скопилось множество. Время от времени он дарил их соседским ребятишкам. Те смущенно говорили спасибо и прижимали кулачки с кошечками к груди, старались никому не показывать, словно в раз привязывались к ним, не желали ни с кем делиться. Алексей улыбался, обещал сделать ещё, и на пару дней ему становилось так хорошо, будто и не было на душе тяжести, но по прошествии времени всё возвращалось на круги своя.

Галя вернулась домой раньше обычного, застав Алексея сидящим на стуле посреди комнаты с фигуркой кошки в руках. Гора стружек на полу и лежащий рядом нож подействовали как всегда – она скривила лицо и поджала губы.

Галина уже немолодая, чуть полноватая, но всё ещё привлекательная женщина, мрачно посмотрела на мужа и молча прошла мимо.

Алексей поднялся, убрал верёвку и нож в разваливающийся диван, там он прятал их, надеясь, что никто не увидит. Сгрёб стружку в кучку, ссыпал в пластиковое ведро несколько горстей. Вздохнул и зашаркал тапками вслед жене.

— Ты сегодня рано, — хрипло произнес он.

— Ничего, я всё равно ухожу.

— Куда?

Ответа не было.

На сборы чемодана потребовалось около часа. Не так много вещей оказалось нужно из нажитого.

— Галь, ты чего? — спросил Алексей, подойдя сзади.

Она не ответила.

Он посмотрел вниз, заметил, что всё ещё держит фигурку кошки в руках, протянул её Галине. Та с презрением посмотрела на него, попыталась поймать взгляд, но Алексей уставился в пол.

— Дурак! Ты совсем с головой не дружишь! — грубо сказала она, выхватила ни в чем не повинную фигурку, сломала её пополам и швырнула в угол. — Лучше бы работал! Вторая работа могла бы что-то изменить.

Она отвернулась, всхлипнула.

— Зачем ты так?

Он вдруг стал сам себе противен и замолчал. Поднял взгляд, посмотрел на усаженные в рядок фигурки котов на полочке. Те смотрели с осуждением, но не понятно на кого. Ему показалось, что на него.

Галя, не сказав больше ни единого слова, дособирала чемодан, забрала всю наличность, что была в квартире, и вышла за дверь. Больше Алексей никогда её не видел. Она даже на суд по разводу не явилась.

Раздолбанная однокомнатная хрущёвка числилась на нём. Он купил её ещё до встречи с Галиной, каким-то чудом продав старый домик в глухой, богом забытой деревне после смерти родителей. И теперь, оставшись в квартире, остро ощущал тоску и одиночество. Рядом с ним были только его кошки, да и то ненадолго. Не сегодня завтра он раздаст их детишкам. Пусть хоть они порадуются.

Странно было осознавать себя в таком положении. Ведь раньше он что-то мог. К чему-то стремился. Даже когда познакомился с Галиной, он был полон надежд. Ему казалось, что он сможет, но не смог. Что-то изменилось. И кто тому виной, сказать было сложно. Винил себя, как сделал бы любой нормальный человек. Но эта вина тяжёлой гирей болталась на нём, с каждым днем придавливая всё сильнее и сильнее.

Отношения разладились ещё пару лет назад. Тогда он ощущал себя, будто ежедневно бетонную плиту на плечах таскает. Денег стало совсем не хватать. Поначалу Галя пыталась упрекать в этом Алексея, но потом забила и просто тихо жила рядом, ходила на работу. Так же вел себя и Алексей. Что-то сломалось в нём. Он не мог исправить ситуацию, правда иногда ему начинало казаться, что есть желание. Но всё заканчивалось очередной фигуркой на полке. Деревянные изваяния котиков успокаивали его, хоть и ненадолго.

Серые будни тянулись, как старая жвачка: и вкуса уже нет, и выплюнуть не можешь. Но, как ни странно, Алексей ни разу больше не прикоснулся к верёвке. Он словно забыл про неё. Зато котов прибавилось. Денег всё так же не хватало, но с души будто камень упал.

Порой он мечтал, что выиграет в лотерею или на него свалится наследство, но билеты он покупал редко, а живых родственников давно не осталось. Правда иногда было приятно подумать о том, куда он потратил бы миллионы. В такие моменты на погрубевшем за последние несколько лет лице намечалась еле заметная улыбка. Ему даже стало казаться, что только в эти моменты он жил. И не важно, что жизнь была ненастоящей – придуманной.

Наверное, многие бы на его месте мечтали о покупке дорогих авто или огромных квартир, но Алексей не видел смысла в роскоши, а пустые квадраты пришлось бы заполнять бездушной мебелью. Так что чаще всего он представлял, как несет деньги в детский дом и отдает их на нужды сирот, выдвигая требование, чтобы потрачены они были на нужные и полезные вещи, и ещё на образование. Какие именно «нужные и полезные вещи» требовались детям, Алексей не представлял, но ему казалось, этого достаточно. А там сами разберутся. Что интересно, эти мечты он мог продумывать до мелочей, зная до мельчайших деталей, что и как сделать. Однажды он рассказал о них Гале. Та отреагировала резко, обозвала придурком. Порой ему казалось, что так и есть. Кто в здравом уме расстанется с уймой денег? Одним словом – дурак. Но что-то подталкивало Алексея возвращаться к этим мыслям снова и снова.

«Деньги в жизни не главное. Дарить радость – вот смысл жизни», — говорил он себе.

Пока не было свалившихся с неба миллионов, он делал это, как мог – раздавал резные фигурки.

После продажи хрущевки у него хватило денег закрыть все кредиты и купить древнюю, но в хорошем состоянии «буханку», да крохотный пятистенок в деревушке с одним магазином, одной автобусной остановкой и двумя десятками старых покосившихся домов.

Халупа стояла на перекрёстке почти у самого въезда в деревеньку. Так вышло, что с одной стороны дороги за тремя стенками деревянного частокола спрятался дом, а с другой начинался пологий подъём на холм. Ближе к вершине, на юго-восточном склоне, приютились покосившиеся могилки.

Дорога, ведущая к магазину, на этом перекрестке сталкивалась с той, что шла от деревни к кладбищу, и какая была сильнее накатана, с первого взгляда не разберёшь.

Вниз с кладбищенского холма спускалась тропка и струилась до самой речки, скорее даже большого ручья, но тут водилась рыба, пусть некрупная и немного, но ловить можно.

Руки у Алексея были, и даже росли из плеч, хоть никогда и не претендовали на звание «золотых». С машинами он возиться умел, но не любил. Так что поддержание на ходу УАЗовского раритета его не слишком смущало.

Кроме того, он прикупил в хозяйственном магазине длиннющий нож с гордой надписью на ценнике «Мачете». А на «Авито» нашел подержанный металлоискатель с лопнувшим пластиковым корпусом, зато довольно мощный.

Идея искать клады в деревнях вдоль уже давно не существующего Сибирского тракта ему пришла как-то вдруг. Словно нашептал кто. Так он и решил, хоть никогда ни в бога, ни в чёрта не верил.

По большому счёту все деревни давно были исхожены чёрными копателями, но Алексей не терял надежды. Иногда ему удавалось раскопать горсть николаевской меди или даже мелкую серебряную монетку. Стоило всё это сущие копейки, даже скромного полевого обеда не окупало, зато какие приятные чувства шевелились в груди Алексея каждый раз, как прибор выдавал характерный писк. Странные это были ощущения, давно позабытые или, может, никогда и неведомые раньше. Теперь Алексей чувствовал, что живёт не только мечтая, но и в моменты, когда металлоискатель начинал тихонько и мелодично пищать.

Звуки, издаваемые прибором, рождали вихрь эмоций даже больший, чем любимая резьба по дереву. Особенно, когда сигнал был устойчивым и сильным, что говорило о крупной находке. Чугунки могли залегать в метре под землёй, прибор легко «брал» их на этой глубине. Да, копать приходилось долго, но такое восторженное ожидание того стоило.

***

Забросив инструменты в УАЗик, Алексей вернулся к воронке, спустился и ещё раз осмотрел чугунок – вдруг сгодится для чего. Ткнул в дно. Труха посыпалась под ноги, а палец прошел насквозь, оставив дыру. Алексей поднёс чугунок к лицу, собираясь рассмотреть… и вдруг замер.

Сквозь дырку в дне он, казалось, смотрит на какой-то другой мир. Серые стенки плошки ограничивали взгляд, но яркие краски в центре завораживали. Наверное, так видит мир фотограф.

Пологий склон спускался к ручейку, где с самого утра Алексей набирал родниковую воду. Внизу в разные стороны разбегались неширокие белоствольные рощицы. При легком ветерке зелёная листва шуршала, издавая успокаивающий звук.

Направив «объектив» вверх, Алексей следил за ватной пеной облаков, плывущих медленно, но величаво, словно они знали о жизни такое, отчего не стоило никуда спешить. «Почему дуракам легко живется?» Алексею захотелось спросить об этом у облаков. Но разве до неба докричишься? Когда-то он прочитал, что всё горе от ума. Лишь дурак может бездумно наблюдать за белыми копнами, плывущими высоко над землей и представлять на кого они похожи. Умному некогда тратить на это время. Ему надо думать, как жить дальше. Оттого его мысли так суетливы, оттого он и торопится.

Алексей любовался небом и улыбался своим мыслям. Он никуда не спешил. Когда надоело смотреть, Алексей положил чугунок на то место, где его нашёл. Сначала хотел забрать с собой, но ведь не в чугунке дело. Выбрался из ямы, постоял ещё немного у самого края, сорвал соцветие полевой травы, понюхал. Едва заметный запах казался приятным. Дёрнул колосок из длинной тощей травины, пожевал нежную мякоть. Но не остановился, продолжил мять зубами жесткий стебель. Горький сок бодрил. От чего-то почудилось, что пахнет свежей древесиной. Алексею до ломоты в руках захотелось взять нож и вырезать очередную кошечку.

Алексей сел за руль и медленно, словно во сне, покатил домой. Что-то приятное до онемения, до крохотных «мурашек», ползающих по затылку, осталось в нём от того момента, когда он видел мир иначе.

Вернувшись домой, Алексей вырезал сразу две фигурки. Новые кот с кошкой пополнили коллекцию на полке. Признаться честно, там места уже не хватало, и часть фигурок он складывал в ящик тумбочки. Соседей в деревне было немного, а детей так и вовсе не встречалось. Так что фигурки копились.

Лето выдалось жарким. Дождливые дни приходили, как спасение, посланное свыше. В эти моменты Алексей сидел под хлипким навесом, который соорудил из найденных на участке досок. Конструкцию он сколотил старыми ржавыми гвоздями, что удалось выдрать из обломков, сваленных между домом и забором.

На душе всё так же временами было противно и мрачно, но мысли об уходе его ни разу больше не посещали. Когда накатывало, он вспоминал облака и вкус травы. Это и те слабые телодвижения, которые он совершал для наведения порядка, каким-то образом вернули к жизни. Резьба по дереву тоже помогала. Когда руки чем-то заняты, лезть в петельку уже не хочется. Пусть это и не сделало его счастливым, но хоть что-то.

Да ещё поиск кладов.

Вот это реально поднимало настроение. Адреналин, казалось, давно забытый гость, выплёскивался в кровь каждый раз, когда раздавался тонкий писк металлоискателя.

Хотя заметных результатов не было. Как и раньше.

«Почему так? Ведь я всё делаю правильно: нашёл заброшенную деревню, копаю рядом с домами и в центре ям, ищу под «красными» углами. Всё по уму. Чего ещё надо?»

Толку не было.

Иногда перед сном он выходил на улицу, шёл на холм и садился недалеко от первых покосившихся металлических «домиков» с ржавыми звёздами на макушке и смотрел на речку. В такие моменты ему не хватало «волшебного чугунка». Алексей даже соорудил нечто похожее из старой кастрюли, но магия не появилась. Оставалось только срывать травинку и жевать её, пока не закончится вся горечь в стебле. Ему казалось, что так он ощущает саму жизнь. Такую же горькую, как сок травы, и такую же недолгую, как её вкус. Иногда Алексей брал новый стебель, если не успевал доделать фигурку и снова жевал до окончания вкуса. А потом просто сидел, если было ещё время до захода.

Как только солнце наполовину скрывалось за холмом, ныряя в волны трав, Алексей поднимался и шёл домой. Скопившуюся от его кошечек стружку Алексей складывал в ведро и нёс в дом. Мусорить ему не хотелось, а зимой всё на растопку пригодится. Дома он ложился спать и некоторое время перед сном мечтал. А проснувшись, первые несколько минут просто лежал в кровати, вспоминая, как хорошо было в детстве. Как же он любил лето! Катить на велосипеде по дороге вдоль полей нескошенной травы. Вдыхать её аромат. Дышать – не надышаться влажным воздухом перед дождём. Сидеть в тени деревьев и поедать печенье, запивая его водой из пластиковой фляжки. Он вдруг подумал, что ему ещё повезло. У него были родители, был велосипед и возможность уноситься на нём за околицу.

Совсем недавно ему казалось, что его заждались за границей жизни. Мнил себя никчёмным и бесполезным. Но в последнее время что-то изменилось. Он словно почувствовал вкус. Вкус к жизни. Его мечты всё чаще сводились к тому, как он смог бы перестроить древний пятистенок. Снести его, поставить на этом месте нормальный дом, а может, и вовсе вернуться в город, купить квартиру, снова погрязнув в кредитах.

Лето прошло в поисках кладов, но Алексей так ничего и не нашел. Перекопал почти всю деревеньку. Но то ли жители были бедны и не имели сбережений, то ли кто-то до него уже прошел те места с металлоискателем. Алексей занимался раскопками каждый день, но результат был неизменным.

Последние несколько недель перед осенней непогодицей он копал как проклятый. Сейчас стало не до любования облаками, он даже перестал ходить вечерами на холм. Все мысли были о кладе. Его коллекция кошек давно не пополнялась.

Вернувшись из очередной пустой вылазки, Алексей с досадой хлопнул дверцей машины, собрался пойти в дом и завалиться в кровать, даже не выгружая оборудование. Дверца не закрылась с первого раза. Замок совсем поизносился. Алексей саданул кулаком по серому металлу, оставив заметную вмятину - железо тоже умеет уставать. И вдруг замер, уставясь на прогнутый металл.

В самом центре по краске размазалась яркая зелень. Зажатый стеклом, свисал длинный тонкий стебель. Теперь он был расплющен, растерт ударом о дверцу. Его зелёная «кровь» окрасила вмятину.

Алексею вдруг вспомнились яркое летнее небо, белоснежные облака и горький привкус травы, рот наполнился слюной.

Он долго, не отрываясь, смотрел на размочаленный стебель. Затем мазнул пальцем по вмятине, поднёс ко рту и облизал. Горечь, казалось, будоражила. Голова, до того момента плохо соображавшая, вдруг прояснилась.

Алексей постоял так некоторое время, боясь спугнуть ощущения. Затем выгрузил оборудование и, не поужинав, отправился спать.

Утром вместо того, чтобы снова ехать искать клады, он пошёл за дом и принялся рыться в сваленном там хламе. Что-то отбрасывал, собираясь сжечь, что-то оставлял, что могло пригодиться. Небольшие брусочки откладывал отдельно – будут заготовки для фигурок. И это помогло. Мысли стали казаться искристым снегом на морозе: острые, угловатые, выпуклые, но при этом не сформировавшиеся, плывущие словно облака в небе.

Когда закончил прибираться, выбрал две заготовки и вырезал пару: кота и кошку. На душе стало спокойней. Жаль, что некому подарить фигурки. Какой прок, что они лежат в тумбочке?

Он нашел несколько более-менее целых брёвен. Диаметр был сантиметров десять, но для забора пойдет. Выбрал штакетины поровнее. Перетащил всё к переднему краю участка, где отсутствовала ограда. Взял лопату и принялся копать ямы под столбы. Лето заканчивалось, а к зиме Алексею хотелось закрыться ото всех и лечь в спячку. Может, удастся изображать из себя медведя? От этой мысли вдруг стало смешно. Это были идеи из его прежней жизни. Спрятаться, убежать, стать незаметным. Сейчас что-то изменилось. Нет, забор был нужен, но скорее, как показатель, что здесь есть хозяин.

Первые сантиметров семьдесят шли легко, затем земля стала плотнее, и пришлось поднапрячься. Алексей с размаху вонзал лопату в твёрдую, как камень, глину, но штык входил от силы на четверть, откалывая от пласта совсем понемногу.

После очередного удара лопата провалилась чуть глубже и неожиданно увязла. Алексей дернул её, вытаскивая обратно. Среди комьев глины показались гнилые щепки и грязные коричневые обрывки тряпки.

«Ну что ж такое? Не везёт. Даже яму под столб просто так не выкопать. То камень, то тряпьё», — подумал он с досадой.

Замахнулся и с силой вонзил штык в глину. Звякнуло.

Сердце Алексей ёкнуло, он полез рукой в яму и нащупал что-то железное. Потрогал пальцами – обруч. Обод, который надевали на бочки или старые деревянные вёдра.

Алексей выпрямился, сплюнул и принялся рубить закопанное кем-то гнилое ведро с тряпками. Ему вдруг на миг показалось, что весь мир против него. Даже яма и та копается через проблемы. Ну кому приспичило зарыть тут деревянную кадку?

Штык раз за разом кромсал гниль, разрубал почти истлевшие тряпки и чиркал по обручу, пока вдруг Алексей не заметил на дне что-то чёрное с серой полоской поперёк. Он замер, похолодев. Мурашки пробежали по затылку, спустились по позвоночнику до самой поясницы.

Алексей осторожно отложил лопату в сторону, лёг на землю, с трудом достал кругляш. Потёр его пальцами, очищая от глины. Под слоем чёрной патины виднелся профиль Екатерины Второй. Через всё лицо великой императрицы шёл ярко-серый шрам – след от лопаты. Алексей перевернул монету и с замиранием сердца прочитал «гривенникъ 1767». Сердце вдруг забилось со скоростью отбойного молотка, норовя выскочить из груди.

«Дуракам везёт» – пронеслось в голове.

Алексей всунулся в яму по плечи, принялся разрывать руками глину, отрывать куски тряпки, пока не убедился, что в метре под землей находится то, чего он так сильно вожделел – клад!

Почти весь день ушёл на обкопку и осторожное извлечение ведёрка с замотанными в истлевшую тряпку серебряными гривенниками времён Екатерины. Ведёрко всё сгнило, обручи держали почти что труху, но зажатый со всех сторон твердой глиной схрон уцелел, не рассыпался.

Алексею удалось извлечь ведро и аккуратно переместить его в пластиковый таз, найденный в сарае.

Вечером под светом электрической лампы, подвешенной на проводе к спинке стула, Алексей рассматривал своё сокровище. Ему вдруг почудилось, что фигурки с полки смотрят на него с осуждением.

— Чего пялитесь? Никогда богатого человека не видели?

Кошки промолчали, но ему показалось, что неодобрение во взгляде не исчезло, лишь усилилось.

Монеты отлично сохранились. Серебро примерно одних и тех же годов. От вида россыпи кругляшей слёзы сами собой катились по щекам.

Кто и зачем построил дом у перекрестка, выяснить не удалось. Люди, продавшие избушку Алексею, были третьими хозяевами, а старик, что жил тут ещё со времен Союза, давно умер.

Достоверно Алексей смог узнать лишь, что в деревне Локти прямо через перекрёсток, на котором он купил дом, проходил Сибирский тракт или Великий чайный путь, как его ещё называли в восемнадцатом веке. По нему из Китая караванами везли чай. Напиток поставлялся даже к императорскому столу, и многие предприимчивые люди смогли сколотить на нём состояния. Законно или нет были нажиты раскопанные Алексеем монеты, уже совершенно не важно.

Он хотел почистить гривенники и продать их коллекционерам. По самым скромным прикидкам клад стоил больше десяти миллионов рублей. А с учётом состояния монет, возможно, и сильно больше.

Мысли об открывающихся перед ним возможностях затмили разум. Машина, квартира, хорошие дорогие вещи, поездки заграницу – всё это промелькнуло перед внутренним взором и угасло, едва он взглянул на полку с фигурками.

На следующий день Алексей решил передать клад государству. Получив за него от силы двадцать процентов, он не жалел. Заниматься продажей монет коллекционерам – это те сложности, от которых Алексей решил уйти. Он больше никогда не интересовался судьбой серебра. Но даже этих денег могло бы хватить на квартиру в городе, хорошую машину и ещё бы на жизнь осталось. А почему нет? Он ведь поступил по совести. Отдал монеты, и теперь их наверняка смогут увидеть в музеях. На полученные деньги можно будет ходить в театры, читать умные книги. Вот только запах стружки быстро выветрится и горький вкус травы больше никогда не придаст ясности сознанию.

Утром Алексей поехал в город и отдал почти всё, что получил в детский дом. Там на него посмотрели, как на сумасшедшего, но деньги приняли. По просьбе дарителя детям купили велосипеды. А остальное пообещали потратить на оснащение учебных классов и покупку зимней одежды.

Была и ещё небольшая просьба. Её работники детского дома совершенно не поняли, но выполнили. Алексей привез картонную коробку и раздал детям сотню странных деревянных фигурок. Там были кошки. Разные. Сидячие, стоячие, лежачие, тощие и толстые, ушастые и с огромными глазами, но все они были какими-то уютными. Дети с охотой разбирали их. Тут же прижимали к груди, старались никому не показывать, словно в раз привязывались к ним, не желали ни с кем делиться.

Взрослые посмотрели на это, пожали плечами, а про себя подумали: «Дурак какой-то», но забирать фигурки у детей не стали. Больно уж счастливыми были лица маленьких хозяев деревянных кошек.

Вначале об Алексее говорили. К нему даже приезжали люди с телевидения и из газет, но вскоре всё забылось. А он этому был только рад.

На память он оставил только гривенник со «шрамом» на лике императрицы. Каждый вечер, сидя на холме, пожевывая горькую травинку и вырезая очередную фигурку кошки он вертел его в руке и улыбался.

«Дурак!» — твердил в его голове кто-то голосом Галины.

«Зачем дураку деньги? Что ни дай дураку, все потеряет» — отвечал Алексей своему незримому собеседнику и усмехался.

«Затем, что с ними лучше! Затем, что с ними ты перестал бы быть дураком!»

«Зачем переставать быть дураком, если и так хорошо? В конце концов, дуракам везёт!»

Алексей продолжал вырезать фигурки и вспоминать радостные лица детей, получивших их в подарок. Набрав полную коробку, он отвозил её на почту и отправлял в очередной детский дом. В ответ он ничего не получал, но это его не останавливало.

Мысль о том, как кто-то вскрывает его посылку, оставляла лишь улыбку на губах, горький вкус травы во рту, яркий мир вокруг, да очередную горку стружки под ногами.

Сложности маркетинга

От автора: небольшая миниатюра была написана для очередного конкурса "Астро-блиц", по результатам не помню, какое место заняла, но точно не в призах :) Но все же она мне нравится и я слегка доработал ее, увеличил текст в полтора раза, чтобы лучше передать то, о чем рассказ. На самом деле это некоторая альтернативная история. То, что могло бы произойти с бандой "Чикагские потрошители" орудующей в Америке в начале 80-х годов ХХ века.

***

— Вы можете воспользоваться старым способом, не менее надежным, но более грязным.

Клиент вопросительно поднял бровь.

Майк полез в ящик стола, отодвинул «Чикаго Трибьюнс» с фото только что поднятого со дна «Мари Роуз», достал пистолет сорок пятого калибра, протянул мужчине. В полутьме комнаты блеснувший ствол выглядел угрожающе.

— Это еще что за шутки? Что мне с этим делать?

— Приставить к виску и… БАХ!

Майк пальцем продемонстрировал выстрел.

Похожий на скандинава клиент с самого начала слегка нервничал, выглядел загнанным в угол, но не сломленным. Двухметровый амбал с шикарными волнистыми вихрами и скромным интеллектом, запрятанным глубоко в недрах черепной коробки, с удивлением, но без испуга, смотрел на рифленую рукоять «смит энд вессон».

— Совсем с дуба рухнули?

— Как и обещает наше объявление, вы легко можете попасть в другой мир, пройдя процедуру телепортации. Оборудование у нас здесь, — Майк указал в угол комнаты. — Ваше тело будет уничтожено и воссоздано в новом мире в полном соответствии с оригиналом. Сознание переместится и перезапишется в нового вас без изменений.

— Но ствол?

— А что ствол? — усмехнулся Майк, покачивая в руке тяжеленный пистолет. — Способ лишения тела витальных функций не важен. Телепорт делает это быстро и чисто, аннигилируя материю. Кроме того, наша компания в качестве бонуса предоставляет услугу «избавление от хвостов».

— Это еще что такое? — буркнул клиент, почесав мощный затылок.

— Это значит, что, если кто-то будет интересоваться вами, мы можем отправить его следом, либо сделать так, что вас никто не найдет.

Клиент нервно оглянулся на входную дверь, затем с подозрением глянул на Майка. Нехороший это был взгляд, подозрительный. Майка предупреждали, что так будет. Он мысленно съежился, надеясь, что спешка, глупость и необходимость скрыться сделают свое дело. Клиент на начнет тут все крушить, решив, что его обманывают.

— И сколько стоят ваши услуги?

— Какой именно вариант вас интересует? — выдохнув с облегчением, поинтересовался Майк.

— Меня не должны найти.

Майк сделал вид, что прикидывает расценки. Уставился в низкий подвесной потолок. Заметил крохотную линзу камеры наблюдения и тут же отвел взгляд.

— Включая ваше перемещение, предоставление нами услуг утилизации или захоронения ваших останков, тут как пожелаете, и бонусная услуга «избавление от хвостов», конечно же совершенно бесплатная, с вас… — Майк еще чуть подумал, — двадцать пять тысяч.

— Что? — прорычал клиент.

Майк видел, что он нервничает и тянет руку под пальто.

— Успокойтесь, пожалуйста, — как мог миролюбиво пробормотал Майк. — Мы готовы дать вам значительную скидку. Если сумма слишком велика, и вы не имеете ее при себе, скажите, сколько у вас есть?

Клиент все же сунул руку в карман, выгреб гору мятых двадцаток. Майк сглотнул. Там было от силы тысяча. Если он согласится на такую сумму, подозрения могут разрушить все дело. А получить отказ клиента Майк не имел права. Но бугай принялся шарить по внутренним карманам и достал пачку свеженьких сотен.

— Устроит?

— Вполне, — довольно заявил Майк. — Не переживайте, вы уходите в новый мир. Там эти деньги вам все равно без надобности. Зато они позволят нам развивать этот принципиально новый вид транспорта.

— Ладно! Черт с вами! Нужно что-то подписать?

— Мы не сторонники бюрократии. Прошу пройти в кабинку. Или же предпочтете по-старинке?

Клиент отмахнулся от пистолета, жадно выпил полстакана бурбона, предложенного в качестве приветственного бонуса перед сложным путешествием.

— Что теперь?

— Прошу, — Майк отошел в сторону пропуская клиента.

Короткая вспышка — и пылинки осели на пол телепортатора. Майк в очередной раз удивился, как яйцеголовым удалось добиться такого эффекта, но затем вспомнил, что находится в соседних комнатах. Сглотнул и принялся приводить кабинку в порядок.

В дверь постучали.

— Секундочку! — крикнул Майк, заканчивая чистить установку.

За дверью ждать не хотели. От мощного пинка створку едва не сорвало с петель. В кабинет вломились сразу четверо.

— Где он?! — заорал мокрый от пота лысый тип.

— Ушел в другой мир, — пожав плечами, ответил Майк, уставившись на неизвестного.

— Босс, это, похоже те, про которых все говорят, — пробасил длинноволосый парень. Майк только сейчас заметил в его руке пистолет.

«И чего они все не стригутся? — мелькнуло в голове. — Но кто такой этот лысый?»

— И?! — нервно выкрикнул босс.

— Говорят, реально переправляют в другой мир.

— Мать твою! — лысый подскочил к столу, Майк непроизвольно отшатнулся, едва удержавшись чтобы не выставить перед собой пистолет. — Отправляй нас следом! Быстро! Не то…

— Хорошо, хорошо, — произнес Майк, — вот только кабинка на одного. К тому же перезарядка занимает время.

— Какой еще есть способ?

— Вот такой, — Майк показал ствол.

— Издеваешься, придурок?

Майку снова пришлось разъяснять суть.

— И что? Просто стрелять? А если воспользоваться своим оружием?

— Можно и своим, — кивнул Майк. — Находясь в этом кабинете вы в зоне переноса. Так что все получится, как надо.

— Так, — лысый ткнул пальцем в троих парней. — Живо! За ним! Жду вас здесь.

Три выстрела грянули разом. Тела осели кулями. Босс остался стоять.

— И это все?

— Нет, — ответил Майк, и лысый мгновенно развернулся в его сторону.

Выстрел прогремел в кабинете и стих вместе со звуком падения тела босса. Четыре трупа на полу сделали комнату тесной и зловещей. Майк поежился, но собрался.

— Интересно, кто мог рассказать, что мы реально кого-то переправляем? — пробормотал он себе под нос. — С того света не возвращаются. Хотя… — до него вдруг дошло.

Контракт с полицией Чикаго был секретным, никто кроме узкого круга посвященных не знал, что они задумали. «Чикагские потрошители» были только началом.

На старте проекта, Майк сопротивлялся, но услышав, кого будут отправляют ему в «клиенты», согласился. В его задачу входило сделать так, чтобы не осталось ни следов от преступников, ни малейшей наводки, кто причастен к самосуду. Сложные вопросы распространения информации о бизнесе прикрывающие его полицейские брали на себя. Но слухи нашли-таки лазейку. Об этом стоило предупредить куратора. К Майку не должны были попасть простые граждане, поверившие в возможность перенестись в новый дивный мир. В общем, бизнес хлопотный, и риск велик, зато улицы города станут значительно безопасней.

Дать погонять котёночка

От автора: этот рассказ писался для всероссийского конкурса "Россия - 2050" В лонг-лист рассказ не попал, но лично мне он очень нравится. Хотя, как выяснилось в комментариях, в сюжете есть пересечения с двумя рассказами Брэдбери. Один из тех рассказов я читал в детстве, о втором не знал, но это не мешает придумывать то, что кто-то уже придумал :)

***

К своим родакам я попал по программе «дать погонять котёночка». Ну, это она у нас, у «приёмышей», так называется, а официальное её название и не выговоришь. Что-то там связанное с психологией. Мол, если кому-то дать попользоваться чем-то классным, он привыкнет и захочет оставить это себе.

Всё гениальное просто! Представьте, что вам дали в руки крохотного пушистого котёнка. Он теплый, мурчит, иногда трясется от холода и очень забавно лакает молочко. Захотите вы его отдать? Вряд ли! Если он, конечно, не нагадит вам в тапки. Вот так и тут. Только вместо котёнка ребёнок. Ну, вы представляете.

Говорят, что таким образом хотели повысить рождаемость. Дали вам одного, а вы такие – опа-на! Не завести ли нам своего? Он ведь будет таким же белым и пушистым. Так ведь?

А вот и нет! Выкусите, не подавитесь!

Мой братец и две сестры меня ненавидят. А знаете почему? Потому что я не такой, как они. Я не расту. Им уже скоро школу заканчивать, ну ладно, младшая только в пятом классе, а мне всё ещё десять. Догадываетесь, в чём дело? Вот и я тоже. Так что я не «приёмыш» даже, а настоящий «подкидыш» - кукушонок нового времени.

И что с этим делать? Отец сначала притворялся, что всё в порядке, мол, замедленный процесс роста. Ага. Только через три года стало не скрыть, что в семье живет андроид. Меня даже прятать пытались.

С компанией, которая программой ведала, судились. Да только те дельцы забугорную регистрацию имели. Как только всё выяснилось – смылись мгновенно. Говорят, они за год на госзаказе состояние срубили. Искать их пытались, да только куда там! В новых африканских республиках растворились. Там сейчас такой бум и ажиотаж, что любой может легко исчезнуть, если нужных людей знать. Не то, что в России. Тут спокойно, всё степенно.

Надо сказать, сама программа действие возымела. Кроме тех жуликов, и нормальные исполнители были. «Приёмышей» выбирали строго по алгоритму, в семьи пристраивали, а потом те своими детьми обзаводились. Реально, говорят, с демографической проблемой справились. Не знаю, так это или нет, но весь Дальний Восток застроили - яблоку упасть негде. Ещё бы, надо где-то двести миллионов размещать.

– И куда же ты сейчас едешь?

Я аж вздрогнул. Опять контроль вербализации барахлит. Оказывается, я это всё пожилой даме выбалтывал. Ёлки-палки!

Дама строго на меня посмотрела и повторила вопрос.

– А не всё ли вам равно, женщина? Вам, пожилым, нас, подростков, не понять, – сказал я безразлично и для пущего эффекта картинно вздохнул.

– Пожилым?! – отчего-то возмутилась дама.

Я взглянул на неё. Лет сорок, может, чуть меньше. Ну да, всё верно. Пожила уже - значит, пожилая.

– Да я тебя, гаденыш! Да за такие слова!

Потом вдруг рассмеялась так по-настоящему, по-доброму, что я даже на сиденье обратно сел, хотя думал уже когти рвать.

– Сиди, не дёргайся! – Милые ямочки на щеках, когда улыбается, у неё почти, как у моей мамы. – Я тебе кажусь такой старой?

– Не старой, – я пожал плечами, – просто пожилой. Видавшей виды, – поправился я.

– Еще бы, – усмехнулась дама, на секунду задумавшись, словно решала, стоит ли мне что-то говорить. – Четверых родила. А все после той программы. Мои оболтусы вот-вот в школу пойдут.

Я напрягся. Если она такая же, как мои родители, пусть андроида ей в семью никто и не подсовывал, значит, меня точно не поймет. Но дама вдруг протянула ко мне руку и потрепала по волосам. От тепла её руки мне стало как-то хорошо. Неужто соскучился по ласке? Нет! Андроиды не скучают! Но всё же она ни с того ни с сего стала мне ближе. Даже то, что у неё история, как у моих родителей, меня не оттолкнуло. Скорее, наоборот.

– Повезло вам, – вздохнул я. – Настоящего «котёночка» заполучили? Суррогат не подсунули?

Она стала серьёзной.

– Как тебя зовут?

– Пиноккио, – сам не желая того, огрызнулся я.

Как обычно, после мыслей о своей неполноценности меня накрывало. Даже если в глубине души дама стала мне симпатичней, показывать это внешне? Пф-ф-ф! Не на того напали!

– Имя не русское какое-то. Итальянская контора была?

Я посмотрел на неё с недоумением. Правда что ли поверила? Сама серьезная, а глаза смеются. И вдруг как захохочет. Я не сдержался и тоже рассмеялся.

– Решил, что я сказок не знаю? – она даже голову запрокинула от смеха. Так только дети смеются. И, как оказалось, некоторые взрослые. – Я и Толстого, и Волкова читала. Мне вообще русские варианты больше нравятся. Как-то ближе. Свое все-таки. Так как зовут? – повторила она.

– Зовите СиТриПиРожа, – все еще не отойдя до конца, ответил я.

На этот раз удалось её смутить.

– Серёжа, стало быть?

– Ну, пусть так будет. Мне всё равно.

– Хорошо. Меня зовут Катерина Николаевна. Будем знакомы.

Я протянул ей руку. В суставе что-то заклинило, получилось очень топорно, ну, то есть со скрипом.

Она ухмыльнулась и пожала мне ладонь по-взрослому, крепко, задержала руку, сдавила чуть сильнее. Она что, мою силу проверяет? Я сдавил в ответ.

– Ой, всё! Хорошо, хорошо! Убедил.

Я победно улыбнулся.

– Теперь, когда мы познакомились, расскажешь, куда направляешься?

– Я в Африку еду.

Катерина Николаевна откинулась на спинку и внимательно на меня посмотрела.

За окном купе мелькали ели. Сине-лиловые ветки с огромными длинными шишками тянулись к небу, раскидисто нависали над притулившимися вдоль скоростной железки редкими перронами станций. В глубоких оврагах поселился туман. Оттуда, как из могилы, выглядывали коряжистые деревья. Мне показалось, что это ко мне они тянут свои узловатые пальцы. Норовят схватить, вернуть обратно. Тьфу! Что за напасть? Привидится же такое? Я помотал головой, прогоняя наваждение.

Через несколько минут ландшафт изменился. Потянулись ухоженные поля, ютящиеся между темно-зелеными массивами. Где-то вдалеке пыхтел синий трактор.

Мы подъезжали к ничем не примечательной станции. Название разобрать я не успел, поезд на таких полустанках не останавливается. Зато вдали виднелись новенькие, как с иголочки, многоэтажки. Этому рабочему поселку было не больше пары лет. Сейчас быстро всё застраивали. Как только дома научились печать на принтерах, так строительство и поперло расти и вширь, и вверх. А для освоения новых земель лучше не придумаешь – быстро, дёшево и… весело. Отчего-то эти дома обязательно раскрашивали в яркие цвета. Может быть, чтобы людям веселее жить и работать было, а может быть, у них просто краска на складах залежалась.

Я вдруг понял, о чём сейчас думает эта пожилая, тьфу ты, ладно, просто женщина.

«А не дёрнуть ли мне стоп-кран, не ссадить ли сбежавшего андроида в этом поселке и не сдать ли его в полицию? Пусть вернут родителям, ну, то есть хозяевам. А мне ещё и премия полагается».

– Решил, что я тебя сдать хочу? – вдруг спросила Катерина Николаевна, словно мысли мои прочитала.

Я промолчал. А что мне ответить? Сдать – это логично. Десятилетка в купе – нонсенс. Хотя нет, уже несколько лет, как детям одним ездить можно. Безопасность на высоте и все такое… Но это неважно! Сейчас документы в десять выдают. А после этого куда хошь, туда и кати. Главное, не забудь родителей предупредить. А то волноваться будут. Но я-то никого предупреждать не собирался. И позволить сделать это кому-то другому тоже не мог.

– И как же ты собираешься запретить мне рассказать о тебе начальнику поезда? – заинтересовалась Катерина Николаевна.

Да чтоб тебя! Снова вербализатор глючит. Так недолго и государственные тайны, которых я совершенно точно не знаю, выболтать.

– И что за тайны? – удивилась моя соседка. – Знаю, что у детей всегда есть тайны. Поделишься своей?

– У взрослых они тоже есть, – недовольно парировал я. – И я уже поделился, хоть и не собирался. И вообще, стоило бы держать рот на замке.

Я сделал движение рукой, что застёгиваю рот на воображаемую молнию, закрываю на ключик, а его выбрасываю в окно.

Катерина Николаевна рассмеялась. Снова звонко и заливисто.

– А ты забавный!

Я отвернулся. Это животные в цирке забавные, а я андроид! Мы, если захотим, и человечество уничтожить можем! Ой! Снова тайну выдал? Я внимательно всмотрелся в лицо соседки. Она улыбалась. Кажется, обошлось. На этот раз не наговорил лишнего.

– Человечество, говоришь, – протянула Катерина Николаевна.

Да чтоб вас, нерадивые производители, паралич разбил!

«Может, ты и вовсе всё это придумал», – вот что она должна была сказать, но она сказала другое:

– Спасибо, за доверие. Я твою тайну не выдам. – И так с огоньком в глазах на меня смотрит. Стало быть, приняла мои правила игры. Не верит мне, но готова согласиться.

– Вам-то какой с того прок?

– Потому что так будет правильно, – загадочно произнесла Катерина Николаевна.

Но мне всё равно от этого приятно стало. Когда любые твои тайны готовы хранить, не важно кто, взрослый или ребенок, он уже почти друг. А друзей мне, как вы сами понимаете, не хватает.

– Ты умный мальчик, – улыбнулась Катерина Николаевна, – что ты в Африке делать собрался?

– На рудник работать устроюсь, – пожал я плечами. – Буду для новых африканских республик алмазы добывать. Там, говорят, до сих пор детский труд используют, так что туда и направлюсь.

– А язык-то ты знаешь?

– А мне там говорить не с кем будет. Алмазы можно и молча искать.

– Хорошо, допустим, – протянула Катерина Николаевна.

– А чего тут допускать. Вы, главное, меня не сдавайте, и всё будет отлично! И тайны, уж будьте добры, не выдавайте.

Дверь купе открылась, и в образовавшуюся щель просунулось обветренное лицо пухлой проводницы. В окошко она высовываться что ли любит?

– Не желаете мороженого?

– Ты любишь мороженое? – спросила Катерина Николаевна.

– Все дети его любят, – ответил я, а про себя добавил: «Даже ненастоящие».

– А деньги у тебя есть?

Я пошарил во внутреннем кармане и достал детскую карту. Если родители не заблокировали счет после побега, то на мороженое точно хватит. Там, конечно, совсем немного, а мне ещё в Африку ехать…

– А давай, я тебя угощу?

Я немного смутился. Как-то нехорошо от незнакомых людей угощения брать. Хотя мы с Катериной Николаевной уже, можно сказать, знакомы, почти друзья. Я кивнул.

– Мне, пожалуйста, одно шоколадное, – попросила она.

Проводница пошарила в герметичном пластиковом контейнере, достала завёрнутое в быстро разлагающуюся пленку мороженое. Приняла расчёт и протянула лакомство мне.

– А вы разве не будете? – спросил я Катерину Николаевну.

– Нет, я уже пожилая, мне вредно сладкое, – рассмеялась она.

Проводница кивнула и исчезла в коридоре вместе со своим дурацким ящиком.

Я надорвал кончик упаковки, и она распалась прямо на глазах. Я передёрнул плечами. Всегда меня это пугает. Говорят, ученые какие-то бактерии специальные вывели, которые определенные виды пластика почти мгновенно пожирают. А я вот всё думаю: вдруг во мне тоже такой пластик окажется. Они что, и меня съедят?

Но ничего и никто от меня не откусил. Зато я отхватил разом большой кусок мороженого и пришлось замолчать на некоторое время, потому что пробрало аж до затылка. Даже мой искусственный мозг едва не замёрз! Вот это мороженое! Это я понимаю!

Катерина Николаевна смотрела на меня и снова улыбалась.

Я отвернулся к окну и спокойно доел угощение. Интересно, она меня так задабривает в надежде усыпить мою бдительность или просто я ей кого-то напоминаю? Например, бездомного котёнка. А может быть, она меня подкупить хочет? Как можно доверять человеку, который тебя ни с того ни с сего угощает мороженым? Я прищурился и внимательно присмотрелся к своей соседке.

Если она меня решила сдать, то наверняка ночью. Но я-то могу не спать сколько угодно. Врублю режим имитации сна и вперёд. А она что будет делать? Хотя ведь друзей не сдают? Если мы почти друзья, то она не станет этого делать. А мне почему-то очень захотелось, чтобы она осталась моим другом.

Ночью в купе становится совершенно темно. На окно опускается непроницаемая шторка, свет с улицы не попадает совсем, но огоньки всякие светят. Тут от кондиционера, там от электронного замка. Телефон время от времени помаргивает светодиодиком. В моём связь отключена. Только режим работы с Сетью остался. Так что новости смотреть я могу, а дозвониться до меня невозможно. В режиме инкогнито еще и отследить не получится.

В общем, я делал вид, что сплю, улегшись на своем месте. Катерина Николаевна тоже не шевелилась. Только час спустя совершенно бесшумно встала, подошла ко мне и поправила сползшее одеяло. От движения поезда оно почти упало, а я не шевелился, чтобы себя не выдать.

Я не сомкнул глаз всю ночь. Наверное. Правда в один момент мои сенсоры сглючили. Катерина Николаевна лежала ко мне спиной, потом я моргнул, а она уже лицом в мою сторону спит. Но такое случается. Техника несовершенна.

Наутро, как ни в чём не бывало, она угостила меня чаем. Оказывается, я люблю пить чай в поездах. Очень вкусно и как-то совсем иначе, чем дома. Хотя по домашнему маминому чаю я уже скучал. Они там сейчас, наверное, с удовольствием его попивают. Когда поняли, что избавились от позора семьи – ненастоящего ребёнка. Я так и представил, как отец сидит и швыркает из блюдечка черный горячий напиток, а мама ему его подливает, а брат и сестры мои тоже вокруг пристроились и только и делают, что говорят, как им без меня хорошо живётся. От мыслей этих я разозлился и полез смотреть новости.

Чайные принадлежности уже унесли, а я все пялился в экран.

– Вот! – произнёс я, протягивая Катерине Николаевне телефон с раскрытой статьей. – Это про меня. Видите? «Уникальный андроид сбежал в неизвестном направлении».

– Уникальный? – удивленно спросила Катерина Николаевна.

– Это они преувеличивают. Что с новостных сайтов возьмёшь?

– И верно, – усмехнулась она. – В новостях порой такое напишут.

Телефон она не отдавала, читала дальше.

– Тут написано, что люди ещё не готовы к настоящим человекоподобным роботам. Что человечество на данном этапе своего развития неспособно принять андроидов в свои ряды.

– Именно! Говорю же, они меня совершенно не понимают. Словно я какая-то диковинка. А андроиды – тоже дети! Точнее, они как дети. Ещё не выросли и не научились жить среди людей.

– Что-то, дорогой, у тебя не сходится. Если вас по программе людям отдавали, значит, вас много, и вы неотличимы для родителей от обычных детей.

Ей удалось меня смутить.

– Ну это же, как всегда. Родители забыли, какими они сами были когда-то. Как считали себя совершенно взрослыми и самостоятельными в десять лет. Смотрят на нас свысока, как на кукол. И тут не важно, настоящий ребёнок или нет. Они всё равно нас не понимают.

– Меня тоже не понимают, – отчего-то грустно пожаловалась Катерина Николаевна, и мне стало её немного жалко.

– Вас-то почему? Вы взрослая, хоть и пожилая. Можете делать, что хотите!

Она снова мило, с ямочками, улыбнулась, еще больше напомнив мне маму.

– Я с самого рождения учителем хотела стать, а… – она на мгновение замялась, – отец всегда настаивал, чтобы я занималась наукой.

– И что? – удивился я. – Вы же уже выросли. У вас вон дети свои появились! – И я вдруг понял, в чем дело. – Вы от них сбежали?!

– От кого? – выйдя из короткой задумчивости, спросила Катерина Николаевна.

– От детей! Они не дают вам стать тем, кем вы хотите? У меня с родителями так же! Они говорят, что хотят в кино, а я им не даю туда пойти. Забираю внимание.

– Разве ж дети могут быть препятствием для реализации себя? – удивленно воскликнула Катерина Николаевна. И вот тут даже я её не понял. Все взрослые так считают, а она нет? Странная она какая-то. Не такая, как все. Прям, как я!

– Так в этом ваша тайна? – до меня наконец дошло. – Вы сбежали от своих и отправились на поиски себя! Хотите, сохраню эту тайну?

– А тебе какой с того прок? – с усмешкой спросила Катерина Николаевна, будто меня передразнила.

– Потому что это будет по-человечески, – серьезно ответил я. – Андроиды тоже хотят поступать по-человечески. Ведь, как говорит мой папа, поступки определяют людей. Если ты поступаешь, как человек, то им и являешься, даже если ты не растешь и знаешь больше других.

Катерина Николаевна отчего-то задумалась, а потом тряхнула головой и сказала:

– Хорошо! Я сохраню твою тайну, а ты - мою.

Мы переглянулись, словно заговорщики, и она вернула мне телефон.

Новости больше читать не хотелось. Как же так? Если взрослые не понимают друг друга, то как они смогут понять детей? Ладно я – олицетворение всего нового в семье, являющейся традиционной ячейкой общества. Но как можно не понимать другого взрослого? Пусть он даже хочет стать учителем. Тем более, если он хочет стать учителем! Ну, захотел – и стал. Проблем-то. Получается, что у неё тоже конфликт со своими? Вот почему мы с Катериной Николаевной так легко поладили.

– Везет вам! – произнес я.

– Отчего же?

– Вы едете осуществлять мечту, а я - работать.

– Так, может быть, стоит тоже делать то, чего всегда хотел? О чем ты мечтаешь?

– О чем мечтают андроиды?

– Именно! – усмехнулась Катерина Николаевна и как-то хитро на меня посмотрела.

Я подумал, прежде чем ответить. Для пущей важности даже подбородок и затылок почесал. Не разом, конечно, а по очереди.

– Наверное, о том, чтобы их любили. Все об этом мечтают.

– Значит, отправляйся туда, где тебя любят.

Я промолчал, а Катерина Николаевна не стала развивать тему, хотя мне на миг показалось, что ей этого очень хочется.

За окном совсем рассвело. Шторку давно убрали, и сейчас я наблюдал, как тянутся поля с невысокими холмами. Где-то вдалеке виднелся остов старинного шагающего экскаватора. Говорят, он тут уже почти век стоит. Надо же. Такая древность. Вот почему бы его не убрать? Наверное, наблюдать его, проезжая мимо, стало традицией. А традиций наше общество всегда придерживалось – на том и стоим! Так всегда говорил мой папа, когда доказывал мне, что все в порядке. Что мы – самая обычная семья. Что ребенок-андроид вскоре станет таким же привычным, как совместные завтраки или просмотр фильмов по воскресеньям.

Ой! Наверное, я опять все это высказал вслух, потому что Катерина Николаевна снова на меня как-то очень уж пристально посмотрела. Я решил поменьше думать и уставился в окно.

До самого Канска Катерина Николаевна не проронила ни слова, только задумчиво поглядывала то на меня, то за окно, а я этому был только рад. Иногда друзьям и говорить ничего не нужно. Они и без слов друг друга понимают.

Перед Красноярском к нам в купе снова заглянула проводница. Зыркнула на меня, ойкнула, словно дверью ошиблась. Но я-то увидел, как она незаметно кивнула Катерине Николаевне, и тут же почувствовал, что запахло предательством. Как же так? Я ведь всю ночь глаз не сомкнул. Когда успели? Или это они по другому поводу? Может, взрослые так здороваются?

Ничего предпринимать я не стал. У доверия не бывает градаций. Тут либо все, либо ничего.

Но в Красноярске на перроне меня ждал сюрприз.

Я вышел прогуляться. Поезд здесь стоит почти час. Так что можно было сходить и немного осмотреться.

Не успел я пройти и десятка шагов, как из-за широкой колонны выскочили трое и кинулись ко мне с криками.

– Пиноккио!

– СиТриПиРожа!

Сестры и брат подбежали ко мне, обхватили со всех сторон, не давая продыху. А я, странное дело, даже соскучился по ним. Но показывать этого не собирался. Пусть думают, что я не рад их видеть.

Следом вышли отец с мамой. Он улыбался, а она плакала. И мне вдруг стало их очень жалко. Я вырвался из цепких объятий родственников и бросился к ним.

Мама обняла меня, потрепала по волосам, совсем, как Катерина Николаевна, а отец строго сказал:

– Ну ты даешь! Чего учудил - из дома сбегать?

К нам подошла Катерина Николаевна. Тоже улыбаясь, демонстрируя ямочки. Я сравнил их с мамой – ничего общего. Вот только где-то глубоко в сердце я понимал, что именно эта пожилая женщина показала мне, как сильно я скучал по родителям. Дала понять, что рядом с ними место, где меня любят, а значит, как и любой андроид, я стремился сюда, даже, когда хотел убежать.

– Спасибо вам! – произнес отец и кивнул. – Спасибо, что присмотрели за ним.

– Не за что, – отозвалась Катерина Николаевна. – С ним легко. Он хороший мальчик. А железные дороги у нас совершенно безопасны даже для маленьких детей.

– Все-таки вы меня сдали! – не выдержал я. – А я вам доверял!

– С чего ты взял? – усмехнулся отец. – Мы тебя сами отследили. Датчик в одежде, датчики в телефоне. А снять с поезда могли ещё в Иркутске. Просто кое-кто попросил нас этого не делать.

Я удивленно уставился на Катерину Николаевну. Та только пожала плечами.

– Нам обоим нужно было время подумать. И поделиться тайнами, – загадочно произнесла она.

– О, – отец картинно заломил руки. – Он вам и про андроида, и про «погонять котёночка» понарассказывал?

Катерина Николаевна только улыбнулась и снова пожала плечами.

– Не обращайте на его рассказы внимания. Он у нас фантазер. Хоть и очень начитанный. С пяти лет от книжек не оторвать. Самый младшенький, а воображает, будто старше остальных детей. И думает, что мы его не понимаем, вот и придумывает себе...

– А вы понимаете? – строго спросила Катерина Николаевна.

Отец вдруг замолчал, почесал затылок, задумался. Затем тряхнул головой и сказал:

– Ну про андроида – это точно выдумки.

– Конечно! – заливисто рассмеялась Катерина Николаевна. – Роботов, не отличимых от человека, ещё не придумали.

– Вы знаете, – вдруг сказал отец, пока мать тискала меня в объятиях. – Поговаривают, что у нас на Дальнем Востоке в закрытом городе создали одного. И что он сбежал.

– Это всё выдумки новостных сайтов. Может быть, лет через десять смогут создать такого, и тогда он сбежит, чтобы заняться поисками своего предназначения, но пока… – Катерина Николаевна снова рассмеялась, в затем склонилась ко мне и тихо прошептала: – Но кто знает?

Кажется, я не злился на неё. Все-таки Катерина Николаевна дала мне время подумать. Пока мы ехали до Красноярска, я многое понял.

***

Все время, пока воссоединившаяся семья шла в сторону вокзала, Катерина Николаевна смотрела вслед и улыбалась. Она вдруг поняла, что тоже очень скучает. Каждому ребенку нужно время, чтобы осознать, как он относится к своим родителям. И когда их нет рядом, это понимание становится острее и правдивее.

Она немного сожалела о том, что рассказала неправду своему новому другу. Но только так ей удалось заполучить его расположение.

А мальчишка оказался настоящим выдумщиком. Надо же такое придумать! Да еще суметь воспользоваться только что полученным документом, чтобы купить билет на поезд… О чём только думал ИИ, продающий ребенку электронный проездной? Понятно, что сейчас это безопасно. Ребёнка никто не обидит, куда бы он ни собрался. И ей очень нравилась эта уверенность в дне сегодняшнем и дне завтрашнем. Нравилось знать, что все будет хорошо. Ведь только в такое время можно фантазировать без оглядки на последствия. Не опасаться, что жизнь тебя одернет за слишком уж беспечное к ней отношение. Или вовсе сломает в назидание другим. Нет! Кто бы что ни говорил, а именно в такие времена появляются те, кто видит будущее лучше остальных. И не просто видит, а творит его, воплощая в жизнь невероятные фантазии.

Но главное лично для нее крылось в другом. Главное, что друг дал ей возможность понять – побег никогда не бывает выходом.

Катерина Николаевна стояла посреди перрона в задумчивости. Если бы сейчас кто-то взглянул на неё, то заметил, что она даже не дышит.

Она создала отдельный каталог в памяти и сгрузила туда всё записанное визуальными сенсорами за последние пару дней. Впечатлений от поездки у неё была масса.

Катерина Николаевна ещё немного подумала и озаглавила каталог: «Дать погонять котёночка. Проанализировать и пустить проект в разработку», затем довольно улыбнулась, удостоверилась, что на щеках появились ямочки, и отправилась в привокзальные кассы. Пора было возвращаться. Её ждал закрытый институт, научные разработки и пожилой создатель. Похоже, он хорошо понимал её, раз дал возможность самой принять решение. Не отправил в погоню группу захвата, не поднял панику, не заблокировал пассажирский транспорт. А, может быть, просто доверял? Ведь у доверия не бывает градаций.

И чего, кстати, он переживал, что ей не удастся имитировать поведение человека? Катерина Николаевна прокрутила в голове разговор с мальчиком и улыбнулась. Все получилось, как она и предполагала. Жаль, учителем стать не суждено, но порой детские мечты далеки от истины, а взрослое понимание необходимости перевешивает желания. От этой мысли ей стало немного грустно, но она все равно продолжила улыбаться, понимая, какой бесценный опыт получила за эту короткую поездку.

Связываться удаленно с Сетью и покупать электронный билет через ИИ-помощника она передумала. Ей захотелось постоять в очереди, может быть, попрепираться с кем-то, как могла бы поступить женщина ее возраста, но беззлобно, просто, как водится. Традиции, они ведь не только в отношении к прошлому или в семейных ценностях. Словом, ей хотелось всё сделать по-человечески.

Банка в пустом мире

От автора: это старенькая миниатюрка. Даже не знаю, почему она не попала в предыдущий сборник моих рассказов. Может быть потому, что была написана лет десять назад?

***

Есть мир, в котором нет ничего кроме одной пустой алюминиевой баки.

Нет, в нем есть леса, горы, времена года и их череда. Но банка — самое сложное, что там существует. Она лежит себе неподвижно в маленькой неглубокой ложбинке между двух холмов. Как она туда попала? Все очень просто. Она скатилась туда с одной из вершин.

Со дня сотворения мира она лежала на самой макушке холма, обдуваемая пронизывающими ветрами и орошаемая всепроникающими дождями. Никогда банка не хотела скатываться вниз, ей было хорошо и сверху. «Как можно желать чего-то другого, находясь на вершине мира?» — удивилась бы она, если б нашелся кто-то спросивший ее о жизни.

Но однажды ночью земля вздрогнула, и небольшой камешек, до этого не позволяющий банке скатиться вниз, немного сместился и перестал поддерживать ее на месте. Сначала движение было едва заметным. Банка накренилась, казалось, еще чуть-чуть и она качнется в обратную сторону, и все останется, как прежде. Но в этот момент легкий весенний ветерок толкнул ее в округлый бочок, и банка покатилась вниз по склону. В этом падении не было ничего прекрасного, как не было ровным счетом никого во всем мире, кто мог бы оценить красоту катящейся банки. Но сама она вдруг осознала, что стала центром вселенной, ведь весь мир теперь вращался вокруг нее. И это ощущение так понравилось алюминиевой банке, что она решила повторить подобное еще раз. И все бы ничего, если бы был, хоть кто-то, кто смог вернуть банку на холм. Но она об этом не знала, и мечты о повторении недавнего опыта согревали ее холодными апрельскими вечерами.

Так прошла весна, и прошло лето. Близилась дождливая осень, с ее промозглыми серыми днями, когда так и хочется глотка теплого свежего солнечного утра. Время шло, а банка так и мечтала снова оказаться на холме. Ложбинка постепенно стала наполняться дождевой водой, и банку то и дело бросало из стороны в сторону, когда очередной поток грязной воды стекал вниз.

«Жить прошлым, не так уж и плохо», — подумала банка.

Сначала она держалась на плаву, и ей было даже забавно покачиваться на волнах, но как-то однажды, сошедшая с потоком грязь, придавила банку к земле, и она так и осталась лежать под ней, уже не всплывая на поверхность.

«Ну, ничего, — думала банка. — Полежу здесь немного, а потом снова взберусь на холм и снова скачусь вниз, и снова мир будет вращаться вокруг меня».

Но прошла осень, очень дождливая в этом году, и ложбинка, так и не успев просохнуть, замерзла с первыми зимними заморозками, превратившись в маленькую круглую застывшую лужицу. В настоящий маленький, сверкающий миллионами бриллиантовых искр, ледяной мир, центром которого стала одинокая алюминиевая банка. Но она этого не замечала, живя мечтами о том, чего уже никогда не случится.

Алмазный ключик

От автора: еще один короткий рассказ с "Астра-блица" С этим рассказом идет весьма забавная история. Писал я его об одном, но потом так вышло, что слишком многое совпало. Вышла этакая сложная, запутанная аллюзия. Лично мне она нравится, не даром в итоговом протоколе рассказ оказался на 7 месте из 32-х (кажется) :) Один из членов жюри включил его в свой ТОП. Но тем не менее до победителей рассказ не добрался.

P.S. Так как понять все намеки, отсылки и прочее довольно сложно, то после рассказа я расписал все, что в нем есть. Кому интересно, почитайте :)

***

В подвале моего дома есть дверь. В стене. Классика жанра, скажете вы? Оно так, конечно.

Я купил этот дом тридцать два года назад. Дверь нашел сразу. Помню тот момент, словно это было вчера.

Старая рвань свисает с наличников, на ней едва угадывается рисунок очага. В тонком лучике света кружат пылинки… и тишина. Шорох сдернутой ткани, мириады крохотных вспышек… Закашливаюсь. Смотрю на черную выглаженную прикосновениями бронзу. Тянусь, но замираю. Изысканные контуры накладной панельки, прочная рама, мягкий изгиб ручки. Шедевр! Да и само полотно: массив дерева, лак, практически без изъянов. Филигранная работа! Пробую открыть – заперто. Замок сложный. Вижу сразу. Я – спец, ключник. И это вызов.

Тридцать лет пролетели словно один день. Подбор заготовки, прощупывание выступов, сложная бородка, точные изгибы и зубчики – красота!

Удалось выяснить, что до меня этот дом принадлежал скобянщику (тридцать два года), а до того, столько же, краснодеревщику. Дальше история не сохранилась.

Я работал над своим ключом три десятка лет. Глупость? Возможно. Но не для меня. Заказов в мастерской бывало много, а порой приходилось перебиваться с хлеба на воду, но никогда я не прекращал работы. Каждый день по десять-двадцать минут. И лишь последние два года тратил на это все свободное время, после того как от меня ушла Клара. «Дурак!» - сказала она напоследок. Нет, еще попробовала выломать дверь силой, но я угадал её намерения и помешал.

Результат своей работы – маленький блестящий ключ, в итоге, стоивший мне столько, словно он инкрустирован бриллиантами, я отдал своему младшему. Надеюсь, он поступит с ним правильно.

«Не хочешь ее открыть прежде, чем уйдешь?» - спросил сын.

«Нет»

«Не сегодня – завтра болезнь заберет тебя! - возмутился он. – Чего ты боишься? Что там окажется проход в ад?»

Он не понимает. Не чувствует, как творится волшебство. Но я в него верю.

Несмотря на уход Клары, я прожил отличную жизнь, полную надежды и любви. У меня три сына и пять внуков. Кто может желать большего?

Чего я боюсь?

Наверное, что за дверью окажутся кирпичи. Просто кирпичи. Но не потому, что так было задумано. Не потому, что это чья-то насмешка или глупая шутка. А потому, что я не тот, кто должен открыть эту дверь. У каждого свой путь, свое предназначение. Я все сделал, настало время следующего. Пора распахнуть дверь в… будущее.

Разъяснения (они даже больше, чем сам рассказ :) )

Объяснять смыслы – так себе идея. Но раз обещал, то делаю :)

В общем-то основную суть (первый слой) считать довольно просто. Это минька с философией и размышлизмами о жизни увлеченного человека (а может и просто человека).

Второй слой, который лично мне показался забавным, появился уже в ходе написания мньки (понятно, что после появления, я дописал некоторые моменты). Этот слой он о прогрессе. О глобальном прогрессе человечества, а точнее о его витках, если так можно выразиться.

Но давайте начнем сначала. Как вообще раскопать этот второй слой?

Сходу ясно, что речь о Золотом ключике, как следует из названия и рисунка на ветоши, что прикрывает дверь в подвале. Тут все просто.

Дальше, жену ГГ зовут Клара. Имя ассоциируется с Карлом, который в скороговорке украл кораллы. Карл, Карло и так далее. Но Карлом звали отца ГГ в романе Макса Фрая «Ключ из желтого металла» (аллюзии на Золотой ключик). На этот же роман намекает вопрос сына нашего ГГ про ад за дверью. У Фрая дверь была вратами Гекаты (богини преисподней). Но одновременно с тем она была дверью в будущее мира. Ее было необходимо открыть, чтобы мир мог жить дальне, «не задохнулся». На этом пока остановимся и пойдем с другой стороны :)

32 года – это примерная длительность цикла прогресса. Каждую треть века происходит открытие чего-то такого, что сильно влияет на наш мир. Нумерологи, наверное, могут рассказать больше, они любят все привязывать к цифрам. Но достаточно просто открыть статью в Википедии "Технологический уклад" (https://ru.wikipedia.org/wiki/%D0%A2%D0%B5%D1%85%D0%BD%D0%BE%D0%BB%D0%BE%D0%B3%D0%B8%D1%87%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%B8%D0%B9_%D1%83%D0%BA%D0%BB%D0%B0%D0%B4) и посмотреть таблицу с периодизацией укладов.

Если в нее внести дополнительные важные открытия (хотя, можно и без них), то период в 30+-5 лет можно легко заметить.

Поэтому владельцы дома живут там по 32 года. Ну и дальше все проще. Дверное полотно – дерево (эпоха угля и пара), дверная ручка – металл (эпоха стали), ключ – последняя научно-техническая революция (нанотехнологии, графен, цифровые технологии) Кстати, графен дал идею названию рассказа. Алмаз и графен – это все углерод. Таким образом ключ, который создает наш ГГ – это символ нашей нынешней эпохи. К тому же сам образ ключа – это отсылка к цифровым ключам (шифрование), которые сейчас везде и всюду.

Личная жизнь героя тоже отсылка к прогрессу. 3 сына – 3 научно-технических революции, а 5 внуков – технологические уклады, которые пройдены человечеством.

Теперь о бесчеловечности прогресса. Как верно заметил кто-то из комментаторов рассказа на конкурсе, ГГ поступает подло по отношению к сыну. Да, так и есть. Точно так же, как происходит при переходе из одного уклада в другой. Люди нового времени не несут ответственности за то, что сделали до них, но с этим им приходится жить. Расщепление ядра и создание ядерного оружие – венец творения одного из прошлых витков прогресса, но как с этим жить те люди не знают, зато они переложили эту задачу на плечи своих потомков. И так каждый раз, каждый виток.

Ну и напоследок почему за дверью кирпичи. Тут несколько трактовок. И то, что человек из прошлого уклада не знает, к чему приведет его работа, и то, что он действительно просто может не понимать этого, не увидеть ничего кроме «кирпичей», и только потомки (сын ГГ) может понять, что за дверью. Но, как ни крути, развитие идет. И открывать эту дверь в будущее суждено нам (или нашим детям) ведь подходит конец очередного витка. 2000-е годы – начало серьезного развития цифровых и нано технологий. 2030-е годы – дверь в следующий уклад, что за ней будет? Кирпичи или что-то интересное?

Вот тут наша дверь и дверь из романа Фрая становятся одним и тем же – порогом, через который необходимо перешагнуть, чтобы двигаться дальше. :)