Мои рассказы (2023)

Твины

Аннотация: Писатель Карл Глох издал только одну книгу, но она стала бестселлером. Теперь он работает в газете и общается с друзьями, попивая пиво в барах Праги. Но происходят странные события, виновника которых он очень хотел бы найти. Это рассказ о любви и ненависти и, совсем немного, о другом мире.

От автора: Несмотря на то, что в этом рассказе есть некоторые пересечения с дилогией "По ту сторону сияния", на самом деле это совершенно разные события, произошедшие в совершенно разных реальностях. Этот рассказ был самым первым рассказом, который я написал. Да и вообще самым первым произведением написанным до конца.

Глава первая

" Твины появились примерно за семь лет до Объединения. Никто тогда заподозрить не мог, что они из себя представляют. Мы все их побаивались. Я был правительственным чиновником в комитете по чрезвычайным делам и на меня возложили ответственность разобраться в этом вопросе. Честно говоря, в какой-то момент я был готов отдать приказ о военном положении" (интервью с Председателем комиссии по Объединению, Хосе Антонио Санчес. 23-й год после Объединения.)

Я сидел в ресторанчике «У черта» на улице Неруды. Отвратительное место. Много иностранцев, толкотня и шум. Дальше по улице был мой любимый маленький бар, но в этот раз его облюбовали туристы. С Мартиной мы договорились встретиться в двенадцать около метро. Я приехал на час раньше и решил немного прогуляться. Теперь сидел, окруженный незнакомыми людьми, и допивал катастрофически быстро согревающееся пиво, уже жалея, что зашел сюда. Жара в этом июле стояла жуткая. В ресторан время от времени заглядывали потенциальные посетители, но вид мокрых спин их смущал. От жары люди дурели, мозг плыл, казалось весь мир навалился тебе на грудь, и стало трудно дышать. Из липкой тесной духоты хотелось вырваться, и неважно как, любой ценой. Кондиционер в ресторане работал на полную мощность, но даже это не спасало.

За соседним столиком сидели две пары и разговаривали на немецком. Я не слишком хорошо знал язык, но смог разобрать пару фраз о городе, о том, что вчера они посетили Карловы Вары, а завтра планируют поехать в Кутну Гору. Привыкший к таким разговорам, я пропускал мимо ушей все, что связано с посещением достопримечательностей и только когда разговор ушел в другое русло напряг слух. Чем же еще заниматься, сидя в духоте ресторана, как не подслушивать чужие разговоры? Говорили о Твинах. Сейчас все о них говорят. Все гадают кто они, откуда взялись и что будет дальше. Немцы выказывали свое недовольство властями, неспособными разобраться с этой проблемой. По сути, Твины никому не мешали. Ну, собирались они раз в месяц на какой-нибудь поляне в парке, садились в круг и просто молчали. Единственной странностью было то, что люди не помнили ничего из того, что с ними происходило в тот день. Проснулся человек, отправился на «сходку», вернулся домой. Всё вроде нормально, вот только спроси его через день, чем он занимался — ответит, что лег спать, проснулся и теперь сидит тут и разговаривает с тобой. В общем, жутковато немного, но не смертельно. Правда, некоторые считают, что тут не все так просто. Якобы Твины — это зомби, только не постоянно находящиеся в таком состоянии, а только временами. В НАТО считают, это русские все устроили, только многие-то знают, у русских то же самое творится. Проблема заключается в том, что Твинов становится больше. Сначала были маленькие группки, и их никто не замечал. Потом сходки стали насчитывать сотни человек и их признали несанкционированными собраниями. Пытались разгонять, но они никак не реагировали на происходящее, приходили, садились в круг и так сидели с утра до вечера, потом расходись. А теперь уже никто не удивляется виду молчаливого человека, бредущего куда-то с пустым взглядом. Не думаю, что они зомби. Под машины они не попадают, в метро как-то ездят. Странно все, но не более. Я допил пиво, рассчитался и двинулся к выходу.

К станции метро «Малостранска» я подошел в десять минут первого. Мартина уже ждала меня. В легком цветастом платье до колен. Как всегда, безупречно выглядящая, с улыбкой на худощавом лице. Утонченная и чувственная. В ее ясных глазах был огонек, заставляющий мужчин совершать безумные поступки. Всегда казалось, что она находится где-то не здесь. Когда я смотрел на нее со стороны, мне не верилось, что она моя девушка. Я любовался ей и влюблялся каждый раз заново. — Привет, малышка! — окликнул я ее, подходя поближе. — Привет. Ждала тебя с другой стороны, — чуть смущаясь, сказала она.

Мы поцеловались и, взявшись за руки, пошли гулять по старому городу. Наше знакомство было уже довольно долгим. «Конфетно-букетный» период давно закончился и полным ходом шел переход в стадию установления бытовых отношений, но романтика еще была в нас. Не смотря на символичный обмен ключами от квартир, мы жили порознь и лишь иногда оставались ночевать друг у друга. Наша независимость и свободолюбие усложняли задачу. Мы как собаки принюхивались друг к другу долгое время, но довериться «чужаку», а тем более пустить его на свою территорию было не так-то просто.

Вечером к нам присоединился Томаш. После работы он любил пропустить кружечку пива в моей компании, а в такую жару это просто необходимо. — Карл, меня подружки в боулинг сегодня зовут. Совсем забыла тебе сказать, — извинилась Мартина и сделала большой глоток Старопрамена. — Ты ведь не будешь возражать? — Конечно нет, малышка. Я думаю, мы с Томом найдем, как скоротать вечерок, — я всегда после кружки пива начинал называть друга коротким именем. Он сначала обижался, но потом привык. — Вот и славно. Проводите меня? — Конечно, — хором ответили мы. — Только сначала ко мне, переодеться.

Глава вторая

«Одни ошибочно принимали Твинов за религиозную секту, другие за новую субкультуру. Выдвигались идеи о массовом гипнозе и управлении сознанием. Кто-то обвинял военных, кто-то политиков. Но все они были настолько далеки от истины, насколько можно быть от нее далеко» (интервью с первым советником Комиссии по Объединению, Марком Бушуевым. 23-й год после Объединения.)

Утром я звонил Мартине, но она не брала трубку. Видимо, боулинг затянулся надолго, и она еще спит. До обеда я гулял по городу, выпил пиво в парке с Томашем. Настроение портилось с каждой минутой. Снова жара, снова давящее чувство тесноты в груди. Всегда прекрасный старинный город становился похожим на древнее кладбище, где каждый дом склеп, а каждый памятник — твое собственное надгробие. Ближе к вечеру снова набрал Мартину: результат тот же. Трубку она не поднимала. Я поймал такси и поехал к ней домой. На душе было тревожно, как будто чувствовал неладное. Поднявшись бегом по лестнице, я позвонил в дверь, за ней тишина, ни шороха. Достав свой ключ, открыл дверь. Комнаты были пусты. Казалось, что квартира оставлена совсем недавно. Скомканная спортивная одежда лежала в корзине для белья. Кофта, которая была на Мартине вчера вечером, небрежно брошенная, валялась на самом верху. Я провожал ее в боулинг и прекрасно помнил, что на ней было. Кровать была не заправлена, посуда не мыта. Это было не похоже на Мартину — всегда опрятную любительницу чистоты. Сердце пропускало удар за ударом. Где она? Что с ней? Я в очередной раз набрал ее номер. В спальне раздались первые ноты «Полета валькирий». По коже пробежали мурашки. И зачем она поставила эту мелодию? Телефон нашелся на тумбочке. Отрыв список последних вызовов, нашел несколько своих пропущенных, последний звонок от нее вчера вечером, когда Мартина сообщила мне, что они продлили время на дорожках, и несколько звонков подругам (за два часа до этого она созванивалась с теми перед встречей). Я набрал номер одной из подруг. Шли вызовы, но трубку никто не брал. То же самое со второй и третьей девушкой. Меня накрыла волна паники. Присев на пол около кровати, я пытался ровно дышать. Получалось с трудом. Через десять минут я смог набрать Томаша и рассказать что произошло. Разговор с ним немного меня успокоил. Мы решили подождать еще несколько часов прежде, чем звонить в полицию. Все-таки была вероятность, что это очередной протест девчонок против близких отношений или еще что-то в таком роде. Верил я в это слабо, но Томаш сказал, что заявление у нас все равно не примут до завтра, так что выбора не оставалось. Я походил немного по квартире, посмотрел наши с Мартиной фотографии и начал успокаиваться. Не могло с ней ничего случиться. «Все будет хорошо», — сам себе твердил я. Когда начало темнеть я уехал домой. Утром нужно было сдавать статью, а у меня еще и заголовка не было.

Работа не клеилась. Ночь уже накрыла город своим колпаком: давящим, душным и влажным, а я все сидел перед монитором, тупо смотря в одну точку. Снова набрал Мартину — результат тот же. Голова готова была разорваться от паники и тревожных мыслей. Пришлось выпить успокоительное и запить стаканом виски. Вырубился я практически сразу.

***

Проснувшись в восемь утра, я некоторое время соображал, что произошло. Затем, схватив телефон, набрал Мартину. — Да, — заспанный голос любимой был пределом моих мечтаний. Меня сразу отпустило из тисков липкого страха, которые успели появиться, пока шли гудки вызова. Я даже почувствовал, как расслабились мышцы, зажавшиеся за ночь, и опустились плечи. — С добрым утром, милая, — я едва не кричал от счастья. — Как ты? Что случилось? Где ты была? — я не мог остановиться. — Да все в порядке. Ты чего меня так рано разбудил. Мы с девчонками вчера в боулинг играли. Ты же сам меня туда провожал. В три ночи только вернулась. — Ты что-то путаешь, солнце. Боулинг был позавчера. А вчера я тебе звонил целый день, ты не брала трубку, — в трубке молчали. — Я ничего не понимаю. Я точно помню, как сегодня ночью вернулась из боулинга и легла спать. Я что проспала сутки? — Нет, я был у тебя вчера. Тебя не было дома. Что происходит, Марти? — во мне снова всплыла тревога. Теперь она впилась холодными коготками в самое сердце. — Я не понимаю, Карл. Что все это значит? Ты что, меня разыгрываешь? Перестань, мне не смешно, — голос Мартины стал серьезным. — Нет, же! Я серьезно. Посмотри на календарь, — в трубке повисло молчание. Я услышал, как включается системник. Пропела мелодия загрузки. Мартина молчала. Прошло пять минут, не меньше. — Милая, ты тут? — что-то подсказывало мне, что нужно бежать-лететь к ней домой, но я сидел как парализованный. — Я не помню, что со мной было, — голос с каждым словом становился все тише. — Я легла спать после боулинга, а сегодня ты меня разбудил. Все. Я легла спать... — она твердила и твердила одно и то же. — Я ведь просто хочу быть с тобой вместе, любить тебя и быть любимой. Только ты и я, понимаешь? А теперь так уже не будет. Никогда! — последнее слово она растянула, заплакав. Мне показалось, что Мартина сейчас бросит трубку, мои челюсти как и все тело сковал страх. Гудков не последовало, в трубке просто молчали. Едва я смог раскрыть рот она продолжила всхлипнув: — Ты же знаешь, как я боюсь их, Карл. Ты же знаешь! — Перестань, Марти, — наконец смог выдавить я. — Ты меня пугаешь. Ты говоришь точно, как Тви... — на полуслове меня прошиб холодный пот. — Нет...нет...Марти! — я уже кричал. Я знал, она поняла, что с ней происходит. — Мне нужно отдохнуть, подумать. Я немного посплю, — как-то очень спокойно так произнесла. — Только не вздумай приезжать. Мне нужно побыть одной, — и она отключилась. — Мартина! Нет! Не надо! — я кричал, понимая, что на том конце меня уже никто не слышит.

Если Мартина сказала, что ей надо побыть одной, значит ехать к ней бесполезно. Проявление независимости, будь оно не ладно. Меня не пустят в двери, да еще и скандал закатят. Весь день я пытался до нее дозвониться, но без толку. Все, что я получил — это сообщение со словами: «Мне нужно побыть одной». Я ждал.

***

Сообщение пришло, когда я спал. Наверное, поэтому не услышал сигнала доставки. А может от того, что уснул только под утро, забывшись тяжелым бредовым сном. Проснувшись, первым делом я схватил телефон и увидел мигающий конвертик. «Не хочу, чтобы рядом с тобой был зомби. Буду любить тебя всегда. Прощай»

Вскочив с кровати, кое-как натянув джинсы и майку, я выскочил из квартиры. Такси удалось поймать за несколько секунд. Я упал на заднее сиденье черной «Шкоды» и назвал адрес. Меня мелко трясло. Пальцы с трудом попадали по кнопкам, только с третьей попытки удалось набрать номер Мартины, но телефон был отключен. Срывающимся на крик голосом я умолял таксиста ехать быстрее. Он внял просьбе. Сердце было не на месте, то порывалось выскочить из груди, то замолкало на несколько секунд. Меня бросало в жар и холод попеременно. Мыслей не было, кроме одной: «Только бы поговорить с ней!» Я выскочил из такси и сразу увидел несколько десятков человек собравшихся у подъезда, где жила Мартина. На ватных ногах я двинулся в их направлении.

Она лежала на асфальте лицом вниз с неестественно вывернутыми руками. От головы расходилось темно-красное пятно, а рядом была надпись того же цвета, сделанная корявым почерком. «Пет» — с трудом можно было прочесть на асфальте. Указательный палец правой руки застыл у кровавого шлейфа последней буквы, словно пытаясь продолжить писать. Картина была жуткой. Длинные волосы Мартины намокли и слиплись, как после душа. Мне хотелось подойти и сказать: «Ну что же ты? Вставай, нельзя лежать с мокрой головой на асфальте». А потом я все понял и сел. Сел на асфальт, там где стоял, прямо за спинами собравшихся людей. Слез не было.

Посидев несколько минут, я встал и пошел. Очнулся только на набережной, когда уже начало темнеть. Сидя на старой деревянной скамейке, я ежился от ветра с реки. На еще недавно чистое небо наползли жирные черные тучи, грозя пролиться дождем. Их шевеление казалось разумным, словно они старались заполнить собой все пространство, от чего выглядели жуткими монстрами. Через несколько минут первые тяжелые капли упали на пыльную листву, поползли по ней, оставляя грязные разводы. Я подставил лицо дождю. Струи падали мне на лоб и стекали к губам, вкус у этой воды был соленым.

Все что я смог сделать — набрать Томаша, сказать: «Ее больше нет» и отключить телефон. Том занимался похоронами вместе с родителями Мартины. Я присутствовал везде, где положено, но ни с кем не разговаривал и ничего не воспринимал. Все, что было в моей голове это: «Ее больше нет»

Глава третья

"Холодный утренний ветер разорвал пелену молочно-белого тумана и разбросал клочья между домов. Маленькая Петра дрожала всем телом не столько от холода, сколько от страха. Она боялась Тех-Кто-Приходит-из-Тумана. Старшие мальчишки рассказывали про них страшилки перед сном, и девочку всю ночь мучили кошмары. Вдалеке звенел колокол, но его звук увязал в воздухе, долетая до Петры едва слышным шепотом. Учитель говорил, что это просто ветер раскачивает колокол на городской башне, но девочка ему не верила. Сейчас, снова заслышав звон, она сильнее прижалась к спящей Йитке и закрыла лицо ладошками. Бум-бум-бум шептал колокол, а Петре казалось, что это идут за ней Те-Кто-Приходит-из-Тумана. Сквозь пальцы она увидела, как в их убежище стало темно. Девочки укрылись на ночь в ржавом ковше гигантского экскаватора и сейчас крупная темная фигура загораживала проход, отрезая им возможность к побегу. Петра тонко взвизгнула и сильно пнула Йитку по ноге. Та проснулась мгновенно, как будто и не спала вовсе. Через долю секунд в сторону фигуры смотрел темным жерлом ствол полуавтоматического пистолета. Йитка держала его в вытянутой руке. Черный мокрый от росы ствол заметно подрагивал, все же он был слишком тяжел для нее. — Это я — Лукаш, — произнес знакомый голос. — Убери пушку. Учитель сказал, через час выходим. — Лукаш сделал шаг назад и растворился в тумане. — Все хорошо, маленькая. Давай вставать, — прошептал девочка, поглаживая растрепанные волосы Петры.

Йитка была на пять лет старше Петры и в свои двенадцать уже считала себя взрослой. С тех пор, как их небольшой отряд вышел из школы, роли распределились таким образом: Учитель Павел — глава отряда, Ян отвечает за мальчиков, он самый старший из них, Йитка отвечает за Петру и заведует аптечкой. Путь до места эвакуации должен был занять три дня, но получилось так, что они пошли через Город. Кабинка портала находилась на северной окраине, и добраться до нее было проще в обход через Лес. Но что-то пошло не так. Лес стал опасен. На подходе к нему, вечером первого дня, они потеряли Мирослава. Всю ночь из чащи слышались стук и скрежет, как будто кто-то перемалывал камнями кости. Наутро, после бессонной ночи старшие посовещались и решили идти через Город. В Городе орудовали банды фанатиков, но это были всего лишь люди, как сказал Учитель, их можно было убить, в отличие от нечисти, появившейся в Лесу. После объяснений Учитель выдал пистолеты Йитке и Яну, а себе оставил автомат, для детей он был тяжеловат. Вот уже пять дней они пробирались через Город. Днем шли, ночью прятались.

Девочки подошли к костру, вокруг которого уже расселись мальчишки. Учитель Павел разливал по тарелкам что-то горячее и вкусно пахнущее из котелка. Увидев их, все дружно поздоровались, подвинулись в сторону, давая возможность присесть на край поваленного дерева. Петра уселась между Яном и Йиткой, подняла с земли веточку и принялась выводить в пыли свое имя. Писать его она научилась только вчера, поэтому буквы получались кривые и неровные.

Туман уже рассеялся, и стало видно, что ночная стоянка расположилась на небольшой строительной площадке. Тут все выглядело таким же брошенным, как и везде в Городе. Справа стоял экскаватор с распахнутой водительской дверцей, державшейся теперь на одной петле. На полу кабины валялась оранжевая пластиковая каска. Слева, на краю котлована, виднелся огромный желтый бульдозер с комьями земли на гусеницах. Около него, по щиколотку в грязи, утонул резиновый сапог. Видимо, незадачливый водитель неудачно спрыгнул и, в спешке, оставил его там. Стройка была окружена серым бетонным забором, местами треснувшим. Одна из плит завалилась, образовав проход. Поверх забора виднелись верхушки кирпичных домов, там очень давно никто не жил. Оконные проемы без рам, кое-где торчали клочья утеплителя, были видны следы пожара. Над крышами домов нависала высоченная городская башня на трех опорах. Каждое утро и вечер оттуда раздавался звон колокола. Павел не раз успокаивал маленькую Петру, рассказывая, что это ветер, но кажется, в это уже никто не верил. Учитель знал, в чем дело, но предпочитал думать, что все обойдется. Историй про Оставшихся рассказывали много, но в Совете никто не принимал их всерьез. Банда фанатиков, решивших остаться в гибнущем мире. Они сами выбрали свою судьбу, так что Совет за них ответственности не несет. Когда Эвакуация была завершена, по подсчетам ученых Совета в городах осталось около одного процента населения. Кто-то спрятался в подвалах, кто-то не поверил в происходящее. Совет отправил на поиски десятки тысяч добровольцев. Автором идеи был Павел, по совместительству Председатель Совета. Принятые меры позволили сократить количество оставшихся горожан до одной десятой процента. Противились только те, кто не захотел уходить, их неофициально окрестили Оставшимися.

Павел был первым, кто записался в добровольцы. Ребят он нашел в полуразрушенном здании бывшей школы. Там они прятались от мародеров и прочих ужасов покинутого мира. Павлу долго пришлось искать подход к детям, жить в школе несколько дней, прежде чем они приняли его. Теперь отряд Павла остался последним, кто шел к месту переброски...«

«Заколдованный мир», автор Карл Глох — я задумчиво прочитал надпись на обложке, как будто не был автором этой книги. Закрыв ее, я вернул том на полку. Больше года было потрачено на работу над ней. Несколько месяцев и влиятельных друзей потребовалось для ее издания. И вот книга вышла. Мне присылали поздравления и отзывы неизвестные люди. Критики, на удивление единогласно, пророчили успех. Второй тираж вышел уже через два месяца после первого. Книжка разлеталась с прилавков со скоростью горячих пирожков на ярмарке в пасмурный день. По настоянию Томаша я снова засел за «печатную машинку». Два года мучительных «родов», результатом которых стали две коротенькие повести и один роман. По выражению лица друга после прочтения я понял — вышла редкостная макулатура. После долгих раздумий мой издатель согласился разослать макет нескольким «надежным людям». Отзывы были снова единогласные — сжечь! Через два года издатель забыл мой телефон. Через три, казалось, меня забыл и читатель. А теперь во всем этом не было смысла. Весь мир утратил суть.

Больше месяца прошло с момента смерти Мартины и все, что осталось во мне теперь — это жажда мести. Не было стремлений, не было надежд и грез. Что должен чувствовать человек, лишившийся единственной отрады и опоры в жизни? Друзья говорили мне, что нельзя так замыкаться на одном человеке, пытались вытащить меня из этого, но я не хотел. Мартина — это все что у меня было. Я любил ее, как никогда и никого не любил. А теперь, все что мне осталось — это холодное отвратительно липкое чувство пожирающее меня изнутри. Я знал, кому мстить и был уверен, что смогу это сделать рано или поздно. От сиюминутных действий меня удерживало то, что я не понимал природу Твинов. Я боялся навредить невиновным. Шли дни, и пыл понемногу стихал, уступая место мазохистскому чувству — вынашиванию плана мести. Не зная, что делать в реальном мире, в своих мыслях я был изощренно безжалостен. Все это разрушало меня изнутри. Я по-прежнему занимался своей работой — писал статьи для глянцевых журналов и политических газет, но все они были злыми и колкими. Такими же, как я сам.

Глава четвертая

Томаш возился со мной еще три месяца, прежде чем смирился. Последней попыткой ободрить меня была небольшая вечеринка, организованная в честь десятилетия выхода моей книги. Я был против, но друг настоял. Мы сидели в зале полном людей. Вокруг все пили и громко разговаривали. Пахло свежим пивом и сигаретным дымом, клубы которого образовали под потолком плотную завесу. Еще полгода назад я бы с восторгом наслаждался происходящим, но теперь сознание лишь мельком отмечало окружение. Наша компания была совсем маленькой. Томаш, я, два моих знакомых, с чьей помощью мне удалось довольно быстро издать книгу, да пара незнакомых мне девушек. С кем они пришли я так и не понял. Разговор не клеился. Я скучал за кружкой пива, Томаш пытался веселить всех, девушки смеялись, остальные делали вид, что им интересно.

Выждав положенный минимум, что бы не показаться грубым, я встал из-за стола, попрощался и направился к выходу. В этот момент краем глаза я заметил рябь справа от себя, как будто воздух над раскаленным асфальтом. Перед глазами все поплыло, а уши, словно ватой заткнули. Звуки вокруг стали тише и растянутей. Может резко поднялся или давление скакнуло? Через секунду все вернулось на свои места. Я остановился и покрутил головой. Все было, как обычно. Люди вокруг ели, любили, разговаривали, только что не молились.

*** — Проснись. Пожалуйста, проснись скорее, — голос был настойчив. Я открыл глаза и посмотрел, на часы. Восемь утра. Как вчера отрубился я не помнил. — Я рад, что ты так быстро проснулся, — голос звучал прямо в моей голове.

Я подскочил, перейдя из положения «лежа» сразу в положение «стоя», причем стоял я ногами на кровати. — Что за черт? — прошептал я, особо ни к кому не обращаясь. — Позволь мне все объяснить, — меня снова передернуло. Было ощущение щекотки в районе шеи и неприятное подозрение, что я схожу с ума. — Кто ты? Что объяснить? Я рехнулся? — я выкрикнул все разом и закашлялся. — Успокойся. Я понимаю, что происходящее с тобой необычно по своей сути, но ты не сошел с ума. Сейчас я все объясню. Просто успокойся. Я не причиню тебе вреда, — собеседник воспользовался моей вынужденной передышкой. — Я существо из другого мира. Меня зовут Павел. Это не розыгрыш, ты не спишь. Все происходит на самом деле. Если тебе требуется время обдумать это, скажи мне.

Я постепенно приходил в себя. Морально я давно был готов к чему-то подобному. В юности я писал фантастические рассказы, где не раз описывал подобные ситуации. Но одно дело писать, а другое осуществлять «контакт». Мое нынешнее состояние делало меня весьма безразличным существом, возможно, поэтому мне удалось успокоиться довольно быстро. Я все еще скептически относился к происходящему, но вера в то, о чем говорил голос, уже обретала реальные очертания. — Для начала давай познакомимся, — предложил голос. — Как я уже сказал, меня зовут Павел. Я Председатель Мирового Совета или просто Совета. Прибыл сюда через портал. Ты оказался поблизости, и я выбрал тебя в качестве Носителя. Дело в том, что мы не можем существовать в вашем мире дольше четверти часа. Зато в ваших телах, мы можем жить столько, сколько живет Носитель. — То есть, вы пришельцы? С другой планеты? — честно говоря, я был немого заинтригован. — Не совсем так, — голос был мягким, успокаивающим. — Скорее можно представить наш мир, как параллельный. Мы пошли по другому пути развития, но мы, также как и Вы, живем на Земле. — Он ненадолго замолчал и с ощутимой грустью в голосе продолжил. — Точнее жили. В своем мире мы были точно такими же, как вы, а в вашем — мы живем в телах Носителей. Переселившиеся, изредка собираются в условленных местах и общаются, обмениваются новостями. Мы обладаем телепатическими способностями, которые проявляются в пределах видимости объекта. Со стороны все выглядит так, словно компания людей просто сидит на поляне. Вот и все, что осталось от нашей прежней жизни. — Вы — Твины! — я понял это еще до того, как Павел успел закончить свой монолог. — Я не знаю, кого вы называете Твинами. У меня не было возможности общаться с кем-либо долгое время.

Я рассказал ему о Твинах, и Павел подтвердил мою догадку. Теперь я знал, что они из себя представляют. Я попросил Павла рассказать, что с ними произошло и немного о том мире, откуда они пришли. Сначала все шло гладко, факт вины Твинов в смерти Мартины как-то ускользнул от меня в тот момент. Я впервые за многие месяцы успокоился и начал проявлять интерес, но в какой-то момент подозрения о моей неадекватности снова посетили меня. Когда же Павел начал описывать последние дни пребывания в своем мире, я нервно посмеивался и обливался холодным потом. После чего подошел и снял свою книжку с полки. — Я хочу, что бы ты это прочитал, — сказал я сам себе. — Просто пролистывай страницы, — ответил Павел.

Я перелистывал страницы около часа, иногда я перекидывал по одной иногда сразу десятки. Не было уверенности, что эти желания и движения рук были моими. Через какое-то время книга закончилась. — Занимательно, — начал Павел. — Это ты написал? Хотя, можешь не отвечать, я и так понял. Что ты об этом думаешь? — Не знаю. Честно. Я в шоке! Либо я все-таки сошел с ума, либо... — я надолго замолчал. — Сложная ситуация, возможно, кто-то из первых наших разведчиков вселялся в тебя, и ты получил часть его знаний. Возможно, мир, описанный тобой, возник из небытия со всей своей историей. Быть может, все наши знания и воспоминания лишь плод твоего воображения, но наш мир казался нам полностью реальным. Да он и был для нас той реальностью, которую привык видеть человек, выглядывая утром в окно. Я больше склоняюсь ко второму варианту развития событий. Воля Вселенной до конца не изучена. Но это не важно, я все равно не эксперт в этой области. Зато, теперь я понимаю, почему портал соединил именно наши миры. Чем больше людей в вашем мире знают о нас, тем проще прокинуть портал в такой мир. Видимо, у тебя было немало читателей, — я едва заметно усмехнулся. — У нас была связь еще с двумя мирами кроме вашего, но там о нас знали единицы. Это логично и правильно, что именно ты стал моим Носителем. Только благодаря твоей книге мы попали сюда. Наш мир гибнет. Вы — наш единственный шанс выжить. Переброска населения шла несколько лет. Нашим разведчикам иногда удавалось вернуться обратно, и мы получили некоторые сведения о том, что нас ждет. После переноса в ваш мир мы находим себе Носителя среди людей. К сожалению, нервная организация других существ не дает нам возможности образовать симбиотическую связь. В ваших телах мы можем не проявлять себя, а можем полностью управлять вами. Наш Совет принял решение не вступать в «контакт», до появления последнего из нас в этом мире. Получилось так, что я оказался последним, к тому же я Председатель Совета и логично будет выступить именно мне. — То есть вы хотите официально заявить о себе? — Да, конечно. Мы не агрессивны и не жаждем власти. Все что нам нужно — возможность продолжить существование. Быть может, когда-нибудь, ученые найдут способ перенести наше сознание в новые тела. И тогда мы сможем существовать отдельно от вас, разорвав цепи вынужденного симбиоза. А сейчас я не вижу смысла больше таиться. Чем дольше будем ждать, тем больше представителей моего народа могут погибнуть. К сожалению, не всегда Носитель выдерживает последствия симбиоза. Изредка, вы сходите с ума, что ведет к необдуманным поступкам. Мне жаль, что так происходит, но тут речь идет и о нашей гибели. После смерти Носителя в нашем распоряжении остаются всего те же самые пятнадцать минут. Понимаешь, нас очень мало осталось, каждый на счету. — Так ты сейчас пытаешься обвинить нас в том, что вы гибните? — его слова задели, и я начал злиться. Меня уже все раздражало в Павле: его манера высказываться, длинные монологи, видимо свойственные всем общественно-политическим деятелям. — Нет, что ты. Мы никого не обвиняем. Наоборот, благодаря тебе мы пришли в этот мир. Правда, если предположить, что наш мир плод твоей фантазии, то и все катастрофы, описанные тобой в книге, того же происхождения. — Получается, что во всем виноват я? — в голове начало путаться.

Все мои мысли и переживания последнего месяца нахлынули с новой силой. Я понимал, что стою на пороге великих событий, но вот только радости от этого не было. Совсем. На долю секунды я обрадовался. Наконец-то я выяснил все о виновниках смерти Мартины. Но потом, как молотом на меня обрушилось понимание, кто является истинным виновником событий. Я сам! Это я виноват в их приходе, я виноват, что один из них «вселился» в Мартину. Никто другой не виноват в ее смерти! Воспоминания пробудили во мне жажду мести с новой силой. Но кому мстить? Себе? Не-е-ет. Я всего лишь открыл дверь, но убил-то Мартину тот, кто в нее вошел. Вот кто должен понести наказание! Эти незваные пришельцы из другого мира. Я уже ничего не соображал. Во мне говорило только одно чувство — месть. — А что будет, если ты не придешь к своему народу? — зло спросил я. — Они будут ждать, — недоуменно ответил Павел. — Долго? -Сколько потребуется. Переброска, к сожалению, может растягиваться по времени до нескольких лет. Поэтому есть договоренность встречаться с определенной частотой. Нас не так много. На текущий момент осталось около десяти тысяч. Это все, кому удалось выжить из некогда миллиардного населения. Постоянные катаклизмы убивали нас быстро. Да и здесь, к сожалению, мы гибнем. Как я уже говорил, мы ненадолго переживаем своего Носителя, — его спокойствие меня бесило. — К сожалению, гибнете и вы? — я уже не контролировал себя. — Если бы не вы, некоторые люди не погибли. Они бы остались живы до сих пор! Вы виноваты в ее смерти! Я бы хотел, чтобы эти чертовы параллельные миры никогда не пересекались. — Постой! Сделай передышку! У тебя что-то случилось? Я чувствую, ты переживаешь. Постарайся успокоиться и объяснить мне, пожалуйста, — я немного отошел от своей вспышки.

Пройдя в кабинет, я открыл ящик стола и очень бережно достал газетную вырезку. Давно поклялся ее выкинуть, но рука так и не поднялась. На ней была фотография Мартины, улыбающейся и бесконечно прекрасной. Ниже шла статья и в самом конце фото: тело на асфальте и крупным планом кривые кровавые буквы. Полиция вела расследование, но они так ничего и не выяснили. Я физически ощутил, как задрожал голос Павла во мне. — Петра... — едва слышно прошептали мои губы. — Петра, как же так? Не верю, что ее больше нет. Она была совсем ребенком. Я узнал бы ее почерк, когда угодно, ведь это я научил ее писать свое имя.

Из моих глаз текли слезы. Добравшись до кухни, трясущимися руками налил стакан виски. Нам это сейчас было нужно. И пусть я ненавидел всех Твинов и Павла в их числе, но сейчас алкоголь — это то, что могло нас успокоить.

Молчание на кухне длилось, кажется, не меньше часа. Павел не проявлял желания общаться. Поднявшись со стула, я прошел в ванную и, опершись о раковину обеими руками, посмотрел в зеркало. Недельная щетина, синяки под глазами, впалые карие глаза казались потухшими. Я пытался рассмотреть в себе того, кем был чуть больше четырех месяцев назад, но увидел лишь разочаровавшегося в жизни человека. — Понимаю, что ты чувствуешь, Карл. Я так же, как и ты потерял очень близкого мне человека. Более того, ребенка, к которому привязался, — голос Павла уже привычно возник в моей голове. — Не думаю, что это одно и то же. Мартина была смыслом моего существования, я никогда и никого не любил так, как ее. Моя Марти была очень независима. Она ко мне-то с трудом привыкала, а тут такое. Быть может эта ваша Петра попыталась заговорить с ней и Мартина все поняла. «Чужак» в собственном теле...этого она и не выдержала, — я надолго замолчал, глядя в зеркало.

Даже чувство мести, казалось, ушло на второй план. Его приливы и отливы были следствием моих сомнений. Видимо, я балансировал на грани, и не хватала одной лишь капли, чтобы опрокинуть котел с этим жутким варевом. — Мне нет смыла продолжать жить, зная что она погибла. Я хочу уйти вслед за ней. — Сейчас, ты не имеешь права на это, ведь ты убьешь и меня. Пойми, ее смерть ничто в сравнении со смертью целого народа. Судьбы тысяч людей важнее. — Спокойный ораторский тон Павла снова будил во мне злость. Как он не понимает, что она для меня значила. Как он может говорить такое? Но Павел не чувствовал моего смятения и продолжил: — Я тоже потерял больше чем друга, но я делаю свой выбор в пользу большинства, это моя обязанность. Сделай и ты правильный выбор. Перешагни через нее и иди дальше. — Не смей так говорить о ней! — сорвался я. Слова стали последней каплей. — Она умерла и этого уже не изменить. Эта правда, которую я давно уже знал, в устах другого казалась страшной. Я не мог это принять. Не мог оставить ее смерть без отмщения. Все те долгие месяцы без нее я готовился к мести, и вот мой час настал. — Зато, я могу заставить вас ждать. А за это время, я надеюсь, умрет еще несколько паразитов. — Месть уже застилала мне глаза красной пеленой. — Мы не паразиты. Наш облик полностью соответствует вашему, но только в нашем мире. — А мне плевать! Я хочу, что бы вы сдохли! — Зачем тебе смерть моего народа? Тем более нескольких его индивидов. Они ни в чем не виноваты, — видимо, Павел уже понимал, к чему я клоню. — Мне этого будет достаточно! Несколько ваших жизней за одну ее. К тому же, кто знает, что случится за те несколько лет, которые твой народ будет ждать тебя. И не дождется! Я схватил опасную бритву и поднес к своему горлу. — Не дури! — крикнул Павел. — Я могу тебя нейтрализовать, просто отключив сознание. — Я хочу сдохнуть! — в отчаянии закричал я. Последнее что я видел, был меркнущий свет.

Эпилог Интервью с представителем Твинов в комиссии по Объединению, Карлом Глохом 23-й год после Объединения

К.Г.: Что готов сделать индивид, защищая свой социум? Способен ли одиночка изменить судьбу целого народа? Примеры истории дают нам противоречивые ответы. Но лично я думаю, что судьбы большинства значат больше любого отдельно взятого представителя вида Р.: В ходе переселения в наш мир, а особенно после того, как информация была обнародована, прокатилась волна самоубийств. Как вы к этому относитесь? К.Г.: Ведь что такое жизнь? Она похожа на нотный стан. Вы обладаете набором линий поведения и движетесь вперед, переходя с одной линии на другую. Вы словно ноты, можете быть в одной тональности долгое время, а можете прыгать, следуя за ритмом жизни, но вы все равно идете вперед несмотря ни на что. Так рождается музыка вашей жизни. Нотные линии параллельны, и вы сами вольны выбирать по какой из них двигаться. Но есть то, что нарушает все ваши планы, что заставляет ваши линии путаться и пересекаться — смерть. И если до нее вы вольны выбирать по какой линии вам идти, то после у вас нет возможности выбора. После этой черты ваш нотный стан превращается в одну прямую линию на кардиомониторе. В линию, где все ваши параллельные прямые пересеклись и перемешались, лишив вас всего. Вы спросили меня, как я отношусь к самоубийствам. Отвечу. Лично я противник суицида. Не понимаю и не принимаю такого... Но кто я такой чтобы учить композитора на какой ноте обрывать коду?

Сложная система

Аннотация: Специалист по системной инженерии специальность редкая и требует определенных знаний. Такой человек нужен в крупной компании, но зачем он мог потребоваться в Институте? Тем не менее Глеба пригласили на собеседование. Чем обернется поездка на северо-восток Ленинградской области для героя не знает никто, кроме того, кто его позвал. Рассказ о дружбе, любви и не только.

От автора: Это второй написанный мной рассказ. Писался он для конкурса "Проект особого значения 2023", но не попал даже в лонг-лист, надеюсь не потому, что он совсем плох, а потому, что конкуренция на таком крупном конкурсе действительно серьезная. :)

Глава первая

Трасса стелилась под колеса плавно и неспешно. Шелест шин успокаивал. Голубое летнее небо с легкими мазками облаков дарило умиротворение. Мой старенький электромобиль катил по трассе, ведущей к одному из научных городков. Границу Питера я миновал час назад. По причине субботнего дня дорога была пустой в обе стороны, что располагало к расслабленному вождению и размышлениям. Из динамиков лилась тихая музыка, какой-то легкий джаз. Вчера перед поездкой новый эвристический алгоритм подобрал мне персональный плейлист в дорогу. Кажется, сейчас учитывались не только предпочтения слушателя, но и дальность путешествия и даже погода. Хотя логично, в дождливую погоду мы слушаем не то же самое, что в солнечную. Ко мне это точно относится.

Посмотрев в зеркало заднего вида, я улыбнулся своему отражению. Настроение отличное, погода отличная, что еще нужно для приятной поездки. В умных серо-голубых глазах, смотрящих на меня из зеркала, отражалось небо, что придавало им насыщенный лазурный оттенок. Гладковыбритый подбородок, худощавое лицо, выразительные брови, короткие светло-русые волосы – очень подходящий вид для финального этапа собеседования. Будем держать кулачки. Залюбовавшись собой, как последний нарцисс, я не сразу заметил две темные точки, стремительно увеличивающиеся в размерах и быстро догоняющие меня по трассе. «Что за безумные гонки устроили?» – подумал я и посмотрел в боковое зеркало. Мне удалось различить два транспортных средства, несущихся по второй полосе. Я спокойно ехал по первой, но все же положил обе руки на руль и приготовился маневрировать при необходимости.

Первый догнал меня через минуту. Странного вида гибрид картинга и мотоцикла, парящий над дорожным покрытием. Реально парящий! Зазор между расположенными горизонтально двумя кольцами размером с колесо небольшого грузовика и трассой был сантиметров пять, не больше. В кресле, сильно похожем на мотоциклетное седло от чоппера, восседал, по-другому не скажешь, парень лет тридцати. Полноватый, явно высокий, с черными курчавыми волосами и смуглой кожей. Обгоняя мой медленно движущийся автомобиль, он широко улыбнулся, помахал рукой, словно мы были старыми знакомыми, и, просигналив дважды, унесся вперед.

Еще через несколько секунд в окне слева показался второй преследователь. За рулем такого же транспортного средства, крепко вцепившись в рукоятки управления, сидел мужчина лет сорока. Худой, с копной взлохмаченных ветром пепельно-серых волос. Серьезное, сосредоточенное выражение лица сменилось приветливой улыбкой, когда он проносился мимо. Минуя меня, он коротко просигналил. Позади него, держась за спину мужчины, сидела молоденькая, лет двадцати пяти, девушка. Ее длинные светло-русые волосы развевались на ветру, словно живые. Девушка тоже улыбнулась и помахала. Я приоткрыл окно и помахал ей в ответ, отчего она весело и задорно засмеялась. Я хотел поздороваться и расспросить, что это за транспорт такой, но гонщики уже унеслись вперед.

Интересно, как они умудрились реализовать полет? Никаких винтов здесь и в помине не было. Машины двигались беззвучно, как и мой электромобиль. Если это магнитная левитация, то под дорожным полотном должно проходить покрытие, создающее магнитное поле. Кстати, если это маглев, то как они поворачивают? Может, какое-то направленное поле с противоположным зарядом. Эх, жаль, не успел заговорить. Мне было интересно. Я посмотрел на индикатор заряда своего авто. После съезда с основной питерской трассы заряд не снизился, он даже немного подрос. Ого, значит, под полотном точно есть система бесконтактной зарядки в движении. Если все сто километров до городка будет такая трасса, то аккумуляторы полностью зарядятся и отпадет необходимость искать, где подзарядиться перед обратной дорогой. Отлично! И без того хорошее настроение еще немного улучшилось.

Я наслаждался видами северо-востока Ленинградской области, когда увидел впереди своих недавних попутчиков. Один мотоплан, так я решил называть это транспортное средство, лежал в неглубоком кювете справа, второй припарковался на обочине. Все трое гонщиков стояли рядом и смотрели в кювет. Я притормозил и остановился. Вдруг нужна помощь. Вышел из машины и подошел к ребятам. Те о чем-то тихо переговаривались, а при моем появлении замолчали.

– Привет! – первым поздоровался я. – Помощь нужна?

– А у вас есть кран? – с сарказмом в голосе спросил темноволосый.

– Нет, но, может, втроем сможем его вытащить?

– Ну только если вы супермен или тяжелоатлет, к примеру, тогда запросто, – отреагировал на мое предложение седоволосый. – Аппарат полтонны весит. Без крана не обойтись, к сожалению. Да вы не переживайте, мы сейчас наших дождемся и все сделаем.

– Долго ждать?

– Через пару-тройку часов приедут, если позвоним.

– А чего не звоните? – недоуменно спросил я.

– Не хочется институтских в курс дела ставить. Влетит нам тогда, – разъяснила мне ситуацию девушка и грустно улыбнулась.

– Ясно. Угнали технику? – по-своему поняв про «влетит», поинтересовался я.

– Нет, что вы, натуральные испытания проводим, – не дав сказать собравшейся было ответить мне девушке, встрял черноволосый.

– На трассе общего пользования? – удивился я.

– А вы что, инспектор? – сразу насторожился худощавый.

– Нет. Но ведь это не безопасно.

– Да все нормально. Вы извините, мы немного расстроены аварией. Вы езжайте, мы правда сами справимся.

– А может, волоком его? – не унимался я. Если честно, мне очень приглянулась девушка, и хотелось как-то проявить себя пред ней. Уж не знаю зачем, но покрасоваться у мужчин в крови, видимо. – Зацепим за мою машину и потянем. Я так понимаю, его главное на трассу вернуть?

– Нет, ничего тянуть мы не будем, – на корню срезал мое предложение обладатель курчавых волос. – Так и катушки помять можно. Тогда ребята из отдела разработки нам точно головы снимут. А у меня с ними еще проект совместный намечается.

– Так вы в институте работаете? – воодушевился я. В какой-то момент я даже начал жалеть, что остановился. Подумал, вдруг они действительно угнали опытный образец ради развлечений и теперь не знают, как скрыть следы преступления.

– Ага, – весело подтвердил мою догадку седоволосый.

– А я как раз к вам на собеседование еду. У меня сегодня на пять часов дня назначено.

– У Антона Дмитриевича? – поинтересовалась девушка.

– Да, у Потапова. Это же вроде директор института, так?

– Ага, – снова встрял седоволосый. – А вы кто по специальности будете? В какой отдел вас берут?

– Меня еще никуда не берут. Только финальная стадия. Я системотехник. Инженер сложных систем, иначе говоря. Вообще-то название профессии уже сильно устарело. По правде сказать, еще до моего рождения, – я улыбнулся своей давно заготовленной шутке, но на моих собеседников это не произвело никакого эффекта. – Сейчас это называется «специалист по системной инженерии», но мне больше нравится старый вариант – системотехник.

Ребята переглянулись. Парни даже почесали затылки.

– Хм, – спустя некоторое время сказал черноволосый, – не слышал, чтоб в какой-то отдел искали такого специалиста.

– Может, его сам Потап к себе собирается взять? Как думаешь, Дим? – обратился седоволосый к товарищу.

– Не знаю, Игорь, не знаю. Об этом пусть директор думает, раз вызвал. Нам надо слайдер доставать, иначе нас Тарас прибьет завтра. Позвони Петру, у него вроде родственник в Олонце стройкой занимается, может, с самогрузом подскочит. Не хочу в институт звонить.

Парни, казалось, начисто забыли обо мне и погрузились в свои проблемы подъема тяжестей. Я уже было собрался прощаться с невезучими гонщиками, как вдруг ко мне подошла девушка.

– А вы же сейчас к нам едете? Не подвезете до городка?

– С удовольствием, – мое задумчивое до этого момента лицо расплылось в дурацкой улыбке.

– Ребят, я поеду, ладно? Вы тут, походу, надолго зависли. Было весело, если что – еще зовите!

– Ага, Мира, давай, – мимоходом пробормотал Игорь, роясь в списке контактов телефона.

– Я мигом, только вещи заберу, – проворковала девушка и унеслась к стоящему на обочине мотоплану-слайдеру.

Я смотрел ей вслед, неспособный отвести взгляда от ее ладной фигурки, тонкой талии и стройных ног. А когда она наклонилась за своим рюкзачком, так и вовсе уставился на туго обтянутую тонкими джинсами попу. Поймав себя на этом, я отвернулся. Ну что за мужланство. Симпатичная девушка попросила подвезти, а я уже рассматриваю ее с ног до головы, словно жениться собрался. Мира села на переднее сиденье, положив свой рюкзак на коленки. Я сел за руль и зачем-то сказал:

– Поехали!

Девушка мило улыбнулась мне, а затем окликнула парней и помахала им ручкой. Они помахали ей вслед. Я надавил педаль газа и вырулил на полосу.

– Меня зовут Мирослава, можно Мира, – представилась девушка. – А вас?

– Глеб.

– Красивое имя, Глеб, – как-то мечтательно протянула девушка.

– Мирослава тоже красивое, – как попугай, повторил я. И, чтобы избавить себя от этого ощущения, продолжил. – И редкое, – не сильно помогло, но я старался.

Повисла неловкая пауза. Я переключил машину в режим автопилота и откинулся в кресле. Теперь я наслаждался видами за окном и время от времени косился на Мирославу, мне казалось, что и она частенько посматривает на меня.

– А вы хороший специалист? – вдруг спросила девушка.

– Надеюсь, что да. А почему вы спрашиваете?

– Если хороший, то останетесь у нас.

– Это почему?

– У нас всем нравится.

– А мне вот интересно другое. Вы сели в машину к незнакомцу. Не страшно?

– А почему мне должно быть страшно? – удивленно спросила Мирослава.

– Ну как, а вдруг я маньяк какой-нибудь?

Моя собеседница звонко рассмеялась.

– Ой, не смешите! Живот надорву.

– И что тут смешного, – слегка обиделся я.?

– Вы хороший. По вам сразу видно. Глаза у вас такие… – она задумалась.– Честные… и красивые. У маньяков таких не бывает. Только если в коллекции глаз от жертвы, – сказала она и рассмеялась еще громче.

Странно было вот так сидеть и болтать ни о чем с незнакомкой, которую встретил на трассе. Но с Мирославой было легко и весело. Хотелось просто о чем-то говорить и ехать как можно дольше.

– А что это за техника такая? – решил все же спросить я. Слайдеры не шли у меня из головы, даже несмотря на присутствие красивой попутчицы. – На которой вы ехали, – уточнил я на всякий случай.

– А-а, слайдеры, – сказала Мирослава так, словно это что-то должно было мне объяснить. – Ребята в отделе перспективных разработок ради интереса собрали, Там какие-то новые суперкатушки на базе монослоя графена.

– А как они решили проблему с изоляцией и прочностью? – эта тема мне была действительно интересна, но никогда не думал, что буду обсуждать ее с девушкой.

– Кажется, оксид галлия [1], – ответила Мира, – я в этом не разбираюсь, но вы у Димы спросите, я от него слышала.

– Хорошо, – согласился я. Почему-то мне было неловко говорить с ней о физике. – А как получилось, что парни на этом экспериментальном транспорте по дорогам рассекали? – перевел я разговор в более подходящее русло.

– Игорь с Димкой взялись их испытать и дать развернутую критику. Условие было одно: не разбить и не помять. Но тут Дима, похоже, не справился. Но ничего, все там нормально будет. Все же понимают, всякое может случиться. У Димки компенсатор не сработал на повороте, и он улетел. Так что это вопрос к инженерам.

– А что ж тогда в институт не позвонили и оттуда помощь не вызвали?

– Это дело принципа. Дима поклялся, что он ничего не разобьет и не сломает. Но он все равно расскажет инженерам о неполадке, так что действительно глупо. Хотя пусть помучается, ему иногда полезно, – как-то легко Мира обрекла на непонятные мне душевные муки Диму, – а то иногда у него совсем душа ржавеет, одни мозги остаются. Может, перейдем на ты? Ты вроде не старый.

– Давай, я только за.

Мы ехали так около часа, о чем-то разговаривая. Мира весело смеялась над моими шутками, а я старался шутить побольше, ее смех был мне приятен. К городку мы подъехали с западной стороны. Высоко стоящее солнце светило нам в спину. В этот час его лучи создавали завораживающие светотени на маленьких пригородных коттеджах, густо окруженных деревьями и кустарниками. Зеленые аллеи расходились вправо и влево от центральной дороги и приглашали прогуляться по тенистым коридорам, уходящим, казалось, в бесконечность. Дальше шли двух и трехэтажные дома с высокими распахнутыми настежь окнами и открытыми террасами на верхних этажах.

На широких улицах было пустынно. Видимо, жители этого городка укрылись от летнего зноя в своих квартирах. Хотя было странно видеть полупустые кафе, предлагающие прохладительные напитки на любой вкус. В Питере в это время суток, да еще в выходной день народ валом шел на улицы, сидел в кофейнях и барах, прогуливался по набережной. Здесь же все было сделано для приятного проживания, но наслаждались этим единицы. Редкие мамаши с колясками гуляли по тротуарам в парках, иногда встречались парочки. Все говорило о том, что кто-то подумал о горожанах, предложив им поистине прекрасное место для жизни. Что ж, Мира права, мне здесь действительно нравилось.

– Где тебя высадить?– с грустью спросил я, расставаться не хотелось.

– Тебе же в институте собеседование назначено?

– Да, конечно.

– Тогда поехали к нашему главному зданию городка. Там меня и высадишь.

– Отлично! Слушай, – я набрался храбрости, – ты чем сегодня вечером занимаешься? Может, сходим кофе попить?

– Нет, – ответила Мира, и у меня все как-то опустилось вниз вслед за настроением. – Кофе вечером я не пью, – продолжила коварная девушка. – Так что с тебя молочный коктейль, в крайнем случае лимонад. Лови контакт, наберешь меня, как закончится собеседование.

Она ловким жестом бросила мне контакт на телефон. Мой мобильник знал, что с этим делать, я только подсказал ему название записи: «Мира». Тем временем мы выехали на центральную площадь городка, и слева открылся вид на здание института. Почему-то я ожидал, что постройка будет сочетать в себе стекло и металл, как это модно в последнее время. Возможно, какие-то подвесные конструкции, отражающие инновации в строительстве, но точно не такое. Я, как ни странно, перед поездкой даже не озаботился полистать фото места, куда направлялся. Это было на меня не похоже, но мне хотелось приехать и удивиться. Я много читал об институте, но вот его вид мне был не знаком.

Широкий проспект от кольца на площади уходил к самому строению и был предназначен только для пешеходов. Здание гигантским ступенчатым монолитом возвышалось на добрую сотню метров над верхушками окружающих его деревьев. Окна казались лишь мелкими неровностями на бетонной поверхности. Серый цвет стен хорошо контрастировал с окружающей зеленью. Входом служил темный провал, уходящий вглубь здания. И только где-то под массивной тушей строения находились стеклянные входные двери. Бока сооружения так сильно выпирали и нависали над стенами первого этажа, что казалось, здание грузно парит над землей и любой желающий войти рискует быть раздавленным этой циклопической конструкцией.

– Зачем такой… – я старался подыскать подходящие слова, пока мы с Мирославой шли ко входу. – Такой монументализм? – наконец я подобрал подходящее слово.

– Если честно, не знаю. Со временем привыкаешь. Но это еще не все. Это только верхушка айсберга. Внизу под этим точно такое же здание, только отраженное относительно горизонтальной плоскости земли.

Я открыл было рот, но тут же захлопнул его с характерным звуком? Мира засмеялась. Видимо, на нее здание не оказывало такого угнетающего действия. Наверное, через какое-то время к этому действительно привыкаешь.

– А что под землей? Тоже кто-то работает?

– Нет, там компьютерный кластер. Вроде бы десяток квантовых компьютеров. Объединенных в единый вычислительный массив – сердце и гордость института. На континенте ни у кого нет ничего более быстрого и мощного. Кажется, есть что-то похожее у японцев, но это уже острова, к континенту не относится.

Тем временем мы подошли ко входу. Проход нам перекрывала, казалось, монолитная стеклянная стена метров тридцать шириной. Мы подошли почти вплотную, когда прямо посередине стал едва различим контур дверей. За стеклянными дверями, разошедшимися в стороны при нашем приближении, была проходная. Мира вытащила из рюкзачка свой пропуск и, шустро просканировав его на входе, убежала по своим делам, махнув мне ручкой на прощание и напомнив набрать ее после собеседования. Я же подошел к охране на входе. Два серьезного вида мужчины стояли за высокой стойкой, закрытой толстым стеклом. При моем приближении они подтянулись, явно опознав во мне гостя, и очень вежливо, но не терпящим возражения голосом поинтересовались целью моего прибытия. Я объяснил им свою цель внятно и доходчиво, за что был удостоен чести немного подождать в сторонке, пока эти серьезные люди выясняют все сопутствующие моему визиту обстоятельства. Меньше чем через минуту мрачные и серьезные лица охранников разгладились и даже слегка натянулись в попытке улыбнуться. Я с облегчением выдохнул, поняв, что мое прибытие ратифицировано и санкционировано и вскоре я смогу заняться тем, ради чего здесь появился.

Не успел я отойти от сильных впечатлений после общения с представителями системы контроля, как ко мне подбежала миловидная девушка с наружностью серой мышки и представилась секретарем директора Потапова Антона Дмитриевича, который уже готов меня принять и ждет не дождется лицезреть мое появление.

Голова от перемены манеры общения сразу пошла кругом и в сочетании с давящим воздействием здания попросту отключилась. Я понял, что тону. В таком состоянии идти на собеседование – верный способ его завалить. А несмотря на впечатления последних минут, мне все нравилось. Эта странная дисгармония того, что я видел внутри здания института,с окружающими видами снаружи вызывала резкие приступы паники. Люди, с которыми я успел познакомиться сегодня: Дима, Игорь и Мирослава – замечательные и добрые, как мне показалось с первого взгляда, уравновешивались такими противоположностями, как охранники на входе и серая мышка секретарь, создавая в своем усреднении среднестатистического человека. Неужели здесь все так погранично? Чего мне ждать от директора института, я даже представить не мог. Так, стоп! Нужны какие-то якоря, что-то, за что я мог бы зацепиться и вернуться в нормальное состояние. Я постарался представить лицо Мирославы, такое веселое и беззаботное. Как она едет со мной в машине, как колышутся ее волосы от легкого ветерка климат-системы. Как она смеется над моими шутками и время от времени бросает на меня заинтересованные взгляды. И почему я не спросил ее, чем она занимается, в каком отделе работает? Сейчас попросил бы отвести меня туда до собеседования, предлог бы придумал. И тогда, быть может, пришел в себя. Но ничего этого я не знал и шел за серой мышкой по этажам и коридорам туда, где меня ждал загадочный директор этого загадочного института.

Глава вторая

Потапов Антон Дмитриевич оказался коренастым человеком лет пятидесяти. Его круглое, с крупными чертами лицо казалось обветренным из-за сильно фактурной кожи. Тем не менее умный, проницательный взгляд выдавал в нем человека, обладающего высоким интеллектом, а плавные движения показывали спокойный и уравновешенный характер. На нем был темно-синий костюм-тройка, снова вошедший в моду пару лет назад. Ворот васильковой рубашки был застегнут на все пуговицы и плотно облегал мощную шею. Узел на галстуке был сложный, но слегка ослабленный, словно говорил о неформальности предстоящей беседы. В целом Антон Дмитриевич мне сразу понравился. Он был неуловимо похож и на Диму, и на Игоря. Что-то в нем было такое, что располагало к ведению интересной умной беседы и одновременно говорило: вам окажут все доступное уважение, а проявленный интерес будет искренним и глубоким.

Меня усадили сбоку за большой прямоугольный стол. Директор сел во главе. Серая мышка предложила кофе или чай на выбор. Я попросил воды, что немедленно было исполнено. К моменту начала беседы я уже немного успокоился. Помог образ Миры и вид директора.

– Ну что, Глеб Александрович, как первые впечатления от всего этого? – директор сделал жест, показывая, что имеет ввиду.

– Неоднозначные, – я попытался описать свои ощущения. – Городок прекрасен, всегда мечтал жить в таком. А вот институт и все… тут немного давящая атмосфера.

– Позвольте тогда небольшой экскурс в историю, – Потапов покашлял в кулак и глубоко вздохнул, словно собираясь долго и вдохновенно говорить. – Здание института было построено десять лет назад по заказу тогда еще АО «Заслон», сейчас, как вы, должно быть, знаете, это корпорация «Заслон». Она, к слову, является и заказчиком строительства всего городка. Но жилые здания тут появились только пять лет назад. И если проектированием института занимались госкорпорации с учетом требований жестких норм безопасности, то городок строили мы сами по своим проектам, ориентируясь на потребности горожан. Для нас было важно обеспечить максимум комфорта будущим работникам института. Отсюда такой, казалось бы, странный диссонанс. Но, с другой стороны, подумайте сами, столь сильный контраст настраивает на изменение отношения к тому, что вы делаете за стенами института и внутри него. Там вы живете и отдыхаете, здесь работаете. Понимаете, о чем я?

– Понимаю, но пока мне сложно к этому привыкнуть.

– Ничего, – весело произнес директор, – на это обычно требуется пара недель. Привыкнете.

– Вы хотите сказать, что я принят?

– Конечно! Наша беседа – это только формальность. Ваши компетенции нам подходят. Остальное проверила служба безопасности, и у вас все в порядке. Если честно, сюда попадают уже проверенные люди. Кого попало мы сюда не зовем.

– Так вот почему ко мне в машину так легко села Мира, – пробормотал я себе под нос, но Антон Дмитриевич меня услышал.

– Мира? Мирослава Григорьева?

– Фамилию не знаю, к сожалению, – я смущенно пожал плечами, словно обязан был выяснять все личные данные каждого встреченного мной человека.

– Она, она. Других у нас нет, – он широко улыбнулся. – Отличный специалист в области биомеханики, кстати. Хорошо, что вы уже познакомились.

– Почему? Мне предстоит вместе с ней работать? – с надеждой спросил я.

– Нет, что вы. Точнее, не так. С ней вам тоже предстоит работать, – он сделал сильный акцент на слове «тоже». – Кстати, о ваших должностных обязанностях, – Антон Дмитриевич говорил так, словно я уже согласился на должность и все вопросы давно решены. Хотя я и был готов принять предложение, такой подход меня немного смущал. – Готовы приступить в понедельник?

– В ближайший понедельник? – я немного опешил.

– Да. Зачем тянуть, если мы друг другу подходим, верно?

– Верно.

– Вот и отлично, – он встал и протянул мне ладонь для рукопожатия, так ничего и не сказав о том, где я буду работать и в чем заключаются мои должностные обязанности. – Уверен, вам у нас понравится.

Я пожал протянутую руку и спросил:

– Не расскажете подробней, чем мне предстоит заниматься?

– Пока просто походите по институту, познакомьтесь со всеми. Уверен, многие захотят пригласить вас в команду. Инженер сложных систем – это очень востребованный в наших кругах специалист. Пока формально будете приписаны к моему отделу.

– А что за отдел вы возглавляете?

– Отдел кибернетического моделирования.

– И чем конкретно занимается ваш отдел?

– О, об этом позже. Пока просто пообвыкните. Через месяц встретимся и поговорим. Есть пожелания по проживанию? У нас на выбор: квартира, индивидуальный коттедж, но это больше для семей подходит, или общежитие для молодежи. В общежитии бардак, как обычно, зато очень креативная атмосфера, – он как-то загадочно улыбнулся, а затем немного грустно, словно жалел,что ему уже не суждено окунуться в эту самую креативную атмосферу, продолжил:– Вам, как неженатому, лучше выбрать между квартирой и общежитием.

– А я могу выбрать чуть позже?

– Конечно! – воскликнул он.– Обратитесь к Петру Андреевичу, он наш комендант. Контакт вам даст Катя. Но долго не тяните, иначе сегодня придется ночевать в машине. Что-то еще?

– Да. Как быть с моими вещами в Питере? Я не рассчитывал на столь быстрое вступление в должность.

– Поговорите с Петром, если у вас есть в Питере человек, который сможет передать вещи, то у нас там часто бывают экспедиторы. Привезут все в полной сохранности. Опять же вы сами сможете съездить за ними в выходной, если хотите.

– Да, конечно. Спасибо, – я собрался было уходить, но вдруг вспомнил. – А как быть с кабинетом, мне же нужно где-то работать?

– Все вопросы к Кате, она вас определит. И добро пожаловать в команду!

– Спасибо! – искренне ответил я и вышел из кабинета директора.

Катей оказалась та самая серая мышка. Она дала мне все нужные контакты. Рассказала, где что находится в городке. Обещала решить вопрос с кабинетом в понедельник, как только я приду на работу. Мимоходом поздравила меня с успешным прохождением собеседования и пожелала всего наилучшего на новом месте работы. Все это было проделано с виртуозной ловкостью прирожденного секретаря. Кроме того, за разговором она довела меня до проходной и попросила охрану организовать мне постоянный пропуск. Пока охранники возились с оборудованием для сканирования, Катя попрощалась и убежала в лабиринты коридоров, мило улыбнувшись на прощание.

После кругового сканирования мне выдали пластиковый бейдж с моей физиономией на маленькой фотографии. Как объяснили охранники, все остальные данные были записаны на чипе, и при необходимости они могли быть доступны службе безопасности института. Теперь я был в полном своем распоряжении, да еще и с возможностью доступа на рабочее место.

Я вышел на улицу подышать свежим воздухом и собраться с мыслями. Отойдя на расстояние от нависающих стен, я обернулся и посмотрел на здание. Кажется, я начинал к нему привыкать. Массивное строение больше не подавляло, а казалось оплотом незыблемости. Я вспомнил, что обещал позвонить Мирославе, и достал трубку. Телефон в моих руках завибрировал, и высветился незнакомый входящий номер. Помедлив пару секунд, я принял вызов.

– Здравствуйте, Глеб Александрович, меня зовут Алексей, я местный системный администратор. Увидел, что вас внесли в базу, и решил сразу набрать, – голос в трубке принадлежал молодому человеку и был весьма приятным, но немного странным. – Мне нужно настроить вам ПО и доступ к кластеру. Вам уже выделили кабинет?

– Нет, обещали сделать это в понедельник, – я слегка опешил от такого напора. Зная админов, как правило, очень ленивых и нерасторопных, я был удивлен такой оперативностью и рвением.

– Хм, вы будете ждать до понедельника?

– Планировал.

– Зря, – упрекнул меня голос в трубке. – Вы представляете себе, что такое массив из десяти квантовых компьютеров четвертого поколения? Все ваши модели жизненных циклов системы можно будет на любую глубину рассчитать. А еще ввести дополнительные параметры в метод скрытых марковских моделей и расширить матрицу вероятностей перехода.

– Стоп! – скомандовал я. – Остановитесь, Алексей. Во-первых, если вы так хорошо разбираетесь в системной инженерии, то зачем вызвали меня? Во-вторых, метод СММ вероятностный и имеет свои ограничения. Применять его для сложных систем нерационально из-за огромных массивов данных, а уж если добавить расширенную матрицу…

– Так и я о чем! С нашим кластером вы сможете это сделать. Что касается моих скромных познаний, то они весьма ограничены в вашей области. Я бы даже сказал, поверхностны. Поэтому вы и нужны. Но я просто завидую вам, перед вами открываются такие возможности… – Алексей замолчал на полуслове, будто предлагая мне оценить эти самые возможности. – Ну так как? Придете завтра? Все настроим, прогоним тесты. Построим парочку абстрактных схем и моделей.

– Хорошо, – я сдался. Соблазн поработать на мощном кластере был так велик, что я не выдержал. – Созвонюсь с Катей, пусть подыщет мне кабинет. Где встречаемся?

– О, нет. Меня не будет. Я работаю удаленно. Наберете меня, как определитесь с кабинетом. Я всегда на связи. До свидания и хорошего вам вечера!

Настырный админ положил трубку, а я кинул его номер в контакты с пометкой «Админ Алексей. Увлеченный системщик». Не откладывая на потом, сразу позвонил Кате и попросил найти мне кабинет к завтрашнему утру. Та коротко ответила: «ОК», – и положила трубку. Еще некоторое время я стоял и представлял себе открывшиеся передо мной возможности. Жаль, что пока у меня не было реальной задачи. Придется придумывать что-то абстрактное. Даже если завтра мы все настроим, нужно будет ждать понедельника, пока я с кем-нибудь познакомлюсь и меня «позовут в команду», как выразился директор. Почему-то в голове вдруг всплыли слова черноволосого гонщика Димы о том, что ни один отдел не искал системотехника в штат. Может, он просто ошибался?

Немного успокоившись и подтерев распущенные до самых колен слюни, я набрал номер Мирославы. В трубке зазвучала веселая мелодия.

– Да?

– Мира, это Глеб. Я прошел собеседование. Можешь меня поздравить.

– О! Отлично! – искренне обрадовалась девушка. – Поздравляю!

– Как насчет молочного коктейля прямо сейчас?

– Прости, Глеб, я еще пару часов буду занята, но потом с удовольствием выпью коктейль вместе с тобой. Отпразднуем твое трудоустройство.

– Ладно, – я немного расстроился, что придется ждать два часа новой встречи с симпатичной девушкой, – прогуляюсь пока по городку. Набери меня, как закончишь.

– Зачем гулять в одиночестве? Тебе же пропуск дали?

– Дали.

– Так поднимайся к нам. Весь третий этаж наш, не заблудишься. Слушай, тут ребята говорят, нам бы пригодился смышленый системный инженер. Задачка есть для тебя.

– Стоп! Нет, вы что, с ума тут все посходили? Выходной же! Нужно отдыхать, получать удовольствие от общения.

– Так мы и получаем удовольствие, – весело сообщила мне Мира. А я вспомнил, как сам пару минут назад подтирал слюни при мысли, что уже завтра смогу заняться любимым делом и переживал, что нет реальной задачи. – Ну так как, идешь?

– Нет, – окончательно решил я, приложив всю свою силу воли для произнесения этого слова. – Пожалуй, я погуляю немного. Нужно голову проветрить. Все слишком быстро. Набери меня, как освободишься.

– Хорошо, – легко согласилась Мирослава с моим решением. – Обязательно наберу. Через пару часов, не больше.

Я положил трубку и тут же пожалел, что не согласился. Два часа одинокой прогулки против двух часов работы в присутствии симпатичной мне девушки. Я был уверен, что смог бы проявить себя в лучшем качестве, потому что действительно был отличным специалистом.

Мирослава позвонила мне через два с половиной часа. Она извинилась, что немного задержалась. И тут же посетовала на неоконченный эксперимент. От этого я почувствовал себя слегка виноватым, но не стал предлагать ей продолжить работу. Каким бы прекрасным нибыл городок, гулять одному мне уже не хотелось. Кроме того, мне нужно было определяться с ночлегом. Я сильно сомневался, что комендант ответит на мой звонок ночью, да еще и оперативно разместит меня. Но перед этим я хотел спросить у моей знакомой, где живет она и что может мне посоветовать. Так что мы с Мирой договорились встретиться немедленно у входа в институт. Я сказал, что мне нужно пять-семь минут, чтобы дойти до места встречи, хотя уже около получаса торчал у входа в ожидании девушки. На этом и договорились.

– Я не сильно долго? – наивно спросила Мира, когда выбежала из института, помахивая рюкзачком из стороны в сторону в такт шагам.

– Нет,конечно! – не совсем искренне ответил я. – Сам только подошел.

– Вот и хорошо. Пойдем, я тебя угощу в честь успешно пройденного собеседования.

– Вроде как я должен проставляться?

– Еще успеешь, – засмеялась она. – Поверь, ребята не дадут спокойно начать работать без этого.

Она зашагала в направлении моего автомобиля, так и стоящего там, где мы его оставили.

– Поедем на машине? – спросил я.

– Можно и пешком, тут недалеко. Но смысл тебе потом за машиной возвращаться? Ты уже решил, где заночуешь?

– А есть предложения? – шутя, но с намеком спросил я.

– Не думай, к себе я тебя не позову, – засмеялась Мира, ничуть не обидевшись.

– Мне предложили на выбор в квартиру или в общежитие. Как думаешь, куда лучше?

– Квартира – это скучно. Общага – весело. Давай к нам в общежитие. Не бойся, у нас там все чистенько и современно.

– Так ты в общежитии живешь? – почему-то я был уверен, что она живет в квартире.

– Да, большинство сотрудников там живут. Только семейные по коттеджам сидят. А начальники отделов живут в квартирах. Да и то не все. Игорь в общаге живет до сих пор.

– А он начальник? – удивился я.

– Ага, биотеха.

– Того, где ты работаешь?

– Ага.

– Так вы с ним… – я сделал многозначительную паузу.

– Нет! Что ты! Он не в моем вкусе.

– А кто в твоем вкусе? – раз уж пошли такие откровения, нужно разузнать все.

– Димка вроде ничего, – задумчиво произнесла Мира.

Я вспомнил черноволосого курчавого Диму с его крупногабаритным телом и басовитым голосом. Сравнил себя с ним и понял: пересечений нет. Если он принадлежит множеству парней, которые нравятся Мирославе, то я точно не состою в нем даже по минимальному количеству признаков. Похоже, Глеб Александрович, вы в пролете. Мира останется вам хорошим товарищем, но большего ждать не нужно. Что ж, пусть будет так. Хотя веселая миниатюрная блондинка мне с первого взгляда запала в душу.

До кафе мы доехали быстро. Оказалось, оно находится прямо около общежития, где живет Мира. Она предложила мне набрать коменданта, пока не слишком поздно, и попросить приготовить комнату для заселения. По ее словам, это займет не меньше часа, а мы сможем это время провести в кофейне за стаканчиком коктейля или лимонада. Так я и сделал. Петр Андреевич обещал перезвонить, как все будет готово, и я смело отдался во власть чувственных удовольствий от поглощения молока с мороженым и общения с Мирой.

– Расскажи немного об институте, – попросил я ее, пока нам готовили коктейли. – Чем вы тут занимаетесь?

– Да все по-разному. Мы, например, изучаем взаимодействие живых и искусственных органов. Пытаемся сознать устойчивые системы в различных комбинациях. Димка работает в отделе спинтроники. Они там какие-то микроаккумуляторы разрабатывают и что-то еще. У них там круто! Кто-то чисто компьютерным моделированием устойчивых систем занимается, кто-то искусственным интеллектом и нейронками. Много чего делают.

– Да уж, не думал, что все так разнообразно.

– Ты не переживай, тебя быстро введут в курс дела. Если у нас есть для тебя задачи, то и у других найдутся. И неважно, что там Дима говорит. Он инженер-физик, а они вообще мало чем, кроме своих разработок, интересуются. Им кажется, что все выходящее за пределы реальных объектов – это фикция. Они иногда так зарываются в свои инженерные дела, что забывают, для чего это все нужно.

– А для чего это нужно?

– Смотря что. Нужно помнить, кто будет потом использовать то, что ты создал. Сделать автомобиль, который будет иметь отличные технические характеристики, и забыть предусмотреть в нем место для пассажира – вот чем иногда грешат инженеры. Для таких ситуаций и нужен специалист, который будет планировать и понимать весь процесс. Видеть картину целиком, – нам принесли коктейли, но Мира так увлеклась рассказом, что не заметила этого. – Помню, в отделе перспективных разработок как-то придумали и создали футболку, которая не промокала, не мялась, не впитывала запахи и даже могла поддерживать стабильно комфортную температуру для того, кто ее носил.

– Интересно, – поддержал я разговор, который увлек и меня. – За счет чего подогрев сделали?

– Я не сильно в этом разбираюсь, кажется, что-то на основе графенового волокна [2]. Там нити были вплетены в ткань, причем нагревались они только до нужной температуры, так что перегрева быть не могло. Но потом выяснилось, что избыточное тепло от нагрева аккумуляторной батареи отводится наружу и система теплообмена устроена так, что верхний слой нагревается настолько сильно, что способен организовать ожоги любому, кто к нему прикоснется. А батарейка там грелась знатно, – Мира усмехнулась. Мне почему-то показалось, что этой батарейкой занимался Дмитрий, но спрашивать я не стал. – К тому же молекулы пота и прочие выделения кожи выводились мембраной на тот же верхний слой, и после его нагрева все это начинало издавать такой запах, что у окружающих за пять метров глаза щипало, – Мирослава засмеялась. – Разработку уже в серию готовы были пустить. На испытаниях не было такого длительного времени, чтобы успел проявиться нежелательный эффект. Хорошо, что кто-то из физиков взял опытный образец в поход на выходные, там все и выяснилось. Когда ночью в палатке стоял такой амбре, что люди выскакивали из нее со слезами на глазах, а потом еще и материал спальника начал плавиться…– последнюю фразу Мира уже произносила сквозь смех. Я тоже засмеялся, так заразительно он звучал.

Мы допивали свои коктейли, когда зазвонил телефон. Петр Андреевич сказал, что все готово и можно заселяться. Моя комната была на втором этаже, а ключом служил институтский пропуск. Мира рассчиталась за коктейли, и мы пошли в общежитие.

На улице темнело. Несколько фонарей освещали уютный дворик теплым приглушенным светом. От проезжей части ко входу вела широкая мощенная плиткой дорожка. Вдоль нее стояло несколько скамеек с высокими спинками. На одной из них сидели два человека и о чем-то тихо спорили. Одним из них оказался Игорь, знакомый мне по дневным событиям на трассе. Он разговаривал с таким же худым, но высоким молодым парнем весьма блеклой наружности. Возможно, недостаток освещения не дал мне как следует разглядеть и запомнить его внешность, но, как только он ушел, я сразу забыл как он выглядел. Интересное свойство, доступное лишь немногим людям. Наверное, такое подошло бы шпионам или спецагентам. Но, как оказалось, ничего общего со спецслужбами этот парень не имел, а был он одним из работников отдела перспективных разработок. Игорь рассказывал ему о недоработках в конструкции слайдеров и делился опытом их вождения. При нашем приближении Игорь повернулся и посмотрел на Мирославу, а затем на меня.

– Я так понимаю, вас можно поздравить с успешным трудоустройством? – весьма миролюбиво поинтересовался он. Я подозревал, что с Мирой у них не все так просто, и ожидал какой-то реакции в свой адрес, но я ошибся.

– Да, спасибо! – поблагодарил я.

– Глеб с нами первый проект будет делать, – похвасталась Мирослава. – Правда здорово?

– Да, – заинтересовался Игорь, – это действительно отлично! Вы уже решили, чем займетесь в первую очередь?

– Я пока не знаю, какие у вас задачи. Мирослава мне только сказала, что они есть. Так что сначала посмотрим, а потом решим.

– Хорошо! Когда приступаете?

– Завтра с админом настроим доступ и софт. Думаю, сразу и начнем.

– Наш человек! – Игорь обрадовано хлопнул меня по плечу. – А то, бывает, приедут, пока раскачаются – уже делать ничего не нужно.

– Игорь, подскажите, а у вас тут все такие?

– Какие?

– Работа в выходные, эксперименты до ночи? Я такое только в книжке читал, когда еще подростком был.

– Все? – он весело рассмеялся. – Нет, конечно, – Игорь сделал паузу, – но подавляющее большинство. А как вы хотели? Мы тут занимаемся тем, что нравится. Делаем любимое дело. Каждый свое, но если вы спросите кого угодно, он ответит, что занимается работой мечты. Я лично отдыхаю душой, когда работаю. А отдыхать без дела мне скучно. Спросите у Миры. Она как-то вела эксперимент больше сорока часов, и ее за волосы было не оттащить от оборудования. Еще и фингал тогда Димке поставила, когда он пытался это сделать.

Я поглядел на Миру, та смущенно потупилась.

– Это давно было, – словно оправдываясь, произнесла она, – я молодой совсем была, только пришла в институт, а Димка тогда ухаживал за мной и переживал, что я где-нибудь свалюсь, уснув на ходу.

– Ясно, – протянул я.

– Но это все в прошлом, – торопливо добавила Мира.

Я так и не понял, что именно в прошлом – Димка или длительные эксперименты, но уточнять не стал.

– Ладно, был рад снова увидеться. Мне заселяться нужно, – попрощался я, намереваясь уйти.

– Я тебя провожу, – тут же сказала Мирослава.

Мы двинули ко входу, а Игорь так и остался стоять у лавочки, глядя нам вослед.

В общежитии было тихо, чего я не ожидал. И очень чисто, что не только меня удивило, но и порадовало. Свою комнату на втором этаже я легко обнаружил по единственному зеленому огоньку на электронном замке.

– Ну вот и заселился, считай, – сказала Мира, стоя рядом со мной у входной двери.

– Слушай, а почему тут так тихо? Где все?

– А ты чего ожидал? – спросила девушка. – Думал, тут девчонки будут в одних трусиках носиться в поисках плойки?

– Ну не совсем так, – как-то стушевался я. – Но хоть кто-то же тут должен носиться в трусах, – решил пошутить я.

– Хочешь, я сейчас разденусь и побегаю туда-сюда по коридору в стрингах? – ехидную усмешку в голосе Миры я уловил, но остановиться уже не успел, хоть и понимал, какого именно вопроса она ждет.

– А ты можешь?

– Нет, – тут же ответила она, и вдруг ее губы оказались у самого моего уха. – Потому что на мне нет стрингов, – прошептала она.

Ее горячее дыхание взбудоражило меня, и сердце зачастило. Мира слегка оттолкнулась от меня и неожиданно громко и весело произнесла своим звонким голосом:

– На мне панталоны до колен с рюшечками! – она засмеялась, развернулась и уже на бегу крикнула:– А ты ничего! В моем вкусе!

Я так и стоял столбом у двери, пока Мирослава не скрылась на лестничной площадке. Я слышал, как она взбегала по лестнице куда-то вверх.

– Да уж… – произнес я в пустоту и открыл дверь.

Комната оказалась совсем маленькой, четыре на четыре метра, но очень уютной. В дальнем углу у самого окна стояла кровать с высоким матрасом. Рядом с ней у подоконника письменный стол. Ближе ко входу кресло, а рядом с ним симпатичный торшер. На полу лежал светлый коврик.

– Да уж… – снова произнес я. – Светлый коврик в общежитии? Хотя при такой чистоте все возможно.

Я разулся, топтаться по ковру ботинками не хотелось, и сразу понял, как устали и затекли за день ноги. Забросив свой рюкзак с минимумом вещей на кровать, я уселся в кресло. Оно оказалось на удивление удобным. В кармане брякнул телефон. Я подумал, Мирослава решила извиниться за свою выходку или же, наоборот, сообщить, что все-таки готова побегать передо мной в одних стрингах, но я ошибся. В сообщении, высветившемся на экране, было написано: «Держись подальше от Миры, она та еще штучка!» Отправителем значился «Админ Алексей. Увлеченный системщик».

Глава третья

С того вечера, когда я получил слегка пугающее и странное сообщение от нашего админа, прошел ровно месяц. Я так и не придумал сразу, что ответить Алексею, то ли поблагодарить за предупреждение, то ли послать подальше с просьбой не лезть в чужие дела. Зато утром следующего дня, когда он удаленно настраивал мне софт и доступ к кластеру, я высказался пополной. Хотя за ночь мой пыл поутих, я все же попросил его не делать так больше. Правда, все оказалось достаточно безобидно. Алексей просматривал логи систем доступа и увидел, что мы одновременно с Мирославой вошли в общежитие. В вестибюле над входом висела камера распознавания лиц, она-то и сделала записи в логах. Тогда наш радушный системщик решил предупредить новичка о коварной девушке, разбившей множество сердец ученым и инженерам. С ней лично он общался всего пару раз по телефону о рабочих вопросах, но слышал много всего, что говорят девчонки, работающие в институте. Системный администратор – благодатный слушатель. Пока он настраивает вам софт, можно болтать с ним о чем угодно, он все равно не слушает. Но он слушал. И решил предостеречь меня ненужным советом. Этот совет я, конечно же, не послушал.

Наши отношения с Мирой развивались бурными темпами уже три недели. Мы как-то незаметно проскочили конфетно-букетный период, совершенно не заметив его за работой. Зато поцелуи при каждой встречев коридоре и секс по всем закуткам института стал нашей общей страстью. Конечно, если не брать в расчет работу, которой мы предавались с не меньшим энтузиазмом.

Я вел параллельно несколько проектов. Занимался построением диаграмм, рассчитывал вероятностные модели, разрабатывал схемы жизненных циклов различных систем для пяти отделов института. С отделом биотеха у нас были самые сложные задачи. Мне пришлось вникать в тему достаточно долго, зато результаты оказались самыми поразительными. Все шло к тому, что удастся создать жизнеспособную систему живого организма с замещением до восьмидесяти процентов искусственными органами.

Для отдела спинтроники, где трудился Дима, с ним у нас сложились весьма теплые дружеские отношения, я помогал разрабатывать проект перехода от прототипа спинтронного аккумулятора на базе наночастиц арсенида марганца к коммерческой модели [3]. Одновременно рассчитывал возможность и целесообразность замены ферромагнетика на финальных стадиях жизненного цикла продукта. Задачка казалась весьма простой на начальном этапе, но в итоге вылилась в глобальное исследование веществ с фиксированной намагниченностью. Конечный продукт получался настолько микроскопическим, что возможности его применения были ошеломляющие. К тому же проблема нагрева батареи была решена.

С отделом перспективных разработок я участвовал в междисциплинарном проекте по исследованиям неметаллических экзоскелетов. Тоже веселая работенка, как оказалось.

С остальными отделами проекты были менее масштабны.

Месяц работы не прошел даром. Мне удалось познакомиться с большинством отделов института и поучаствовать в большом количестве проектов. Некоторые из них были короткие, некоторые рассчитаны на несколько лет. Сегодня мне предстояла встреча с Антоном Дмитриевичем, которая была запланирована еще месяц назад при моем приеме на работу. До похода в кабинет директора оставалось еще пара часов, и мы с ребятами решили пообедать в институтской столовой. За нашим столиком сидели мы с Мирой, Дима и Игорь, прибившийся к нашей компании в последний момент.

– Сегодня идешь к Потапу? – спросил Дима.

– Ага, месяц уже прошел. Должен был пообвыкнуть тут, разузнать, что и как. Завести связи, – я улыбнулся, глянув на Мирославу. Та ткнула меня в бок пальцем и фыркнула.

– Он про другие связи тебе говорил, дурак, – в шутку обиделась на меня девушка.

– Не знаю, он не уточнял. Будем считать, что я его понял в меру своей испорченности.

– Глеб, а что там у тебя за дела с отделом Толкалина? – спросил Дима.

– Они там магниторезистивной оперативной памятью большой емкости занимаются. Попросили меня рассчитать всевозможные показатели продукта в случае оперативного внедрения в производство.

– Ты с ними сильно не напрягайся, лучше нам время удели, – сказал Игорь.

– А чем они хуже? Я и так у вас большую часть времени зависаю.

– Это ты сейчас у нас, пока с Мирой, а потом кто знает? Разойдетесь, и не заманишь тебя к нам никакой коврижкой.

– Не собираемся мы расходиться! – встряла в разговор Мирослава.

– Это вы все так говорите, а на практике, чуть что, только вас и видели, – усмехнулся Игорь.

– Так почему мне с ними не напрягаться? – я решил вернуть разговор в прежнее русло.

– Говорят, они там ничего нового не делают. Застряли на каком-то этапе наращивания объема.

– Но ведь память большого объема физически есть. Я ее видел и даже тестировал на стенде.

– Память есть, да не та. Они хитрят. Сделали контроллер и сейчас подключают к нему несколько планок меньшего объема. Собирают это все в одном корпусе и представляют, как новое достижение. Так говорят, по крайней мере. Я просто предупредил, – Игорь пожал плечами.

– Такую подставу ведь легко раскусить, – сказал Дима. – Берем память на тест и разбираем.

– И что ты там увидишь?

– Ячейки памяти, выстроенные блочной схемой на одной плате, с прикрученным сверху контроллером, – ответил Дима.

– Ну, в принципе, да, ты прав. Возможно, и впрямь просто слухи, – задумчиво произнес Игорь и почесал затылок. – «Заслон» финансирует новые разработки, а масштабирование такого рода не входит в область их интересов. Может, и правда Толкалина решили подвинуть и на его финансирование позариться. Тогда не бери в голову, – махнул в мою сторону Игорь и принялся за еду.

– Тогда уж пусть Барбару подвинут, – не унимался Дима, – они свой пиррол уже лет пятнадцать по пластинкам гоняют, и все без толку [4]. Они к нам с этим экспериментом по доказательству проявления квантовых эффектов на молекулярном уровне пять лет назад пришли. Обещали прорыв в области спинтроники и молекулярные процессоры в ближайшие годы, но все как-то у них не получается.

– Да ладно тебе, остынь, – сказала Мира, обращаясь к Диме. – Поглощай биотопливо, а то совсем исхудал.

Дима тут же насупился и принялся есть.

Я с восхищением смотрел на своих друзей. Как только они начинали обсуждать вопросы разработок, их тут же переставало волновать все окружающее. Настолько увлеченные люди мне всегда нравились. И пусть я тоже был увлечен своей работой, такие познания как в своей, так и в смежной области мне были недоступны. Мой удел – смотреть на все сверху. Смотреть и видеть картинку целиком. Лишь тогда я смогу разработать и создать максимально достоверную модель системы. Сложные модели живут своей жизнью, но факторы, оказывающие на них влияние, могут приходить со стороны. Предположить и рассчитать эти вероятностные влияния, понять, как будет вести себя модель на том или ином этапе своего существования, – вот моя задача. И, как показывает практика, я с ней справляюсь. Иначе зачем бы меня сюда звали?

Мы закончили обедать и собрались было идти по своим делам. Дима и Игорь ушли к себе в кабинеты, а мы с Мирой собирались скоротать оставшееся до приема время в каком-нибудь укромном уголке. Но не успели мы выйти из столовой, как у меня зазвонил телефон. Я принял вызов.

– Алло, Глеб Александрович, можете зайти ко мне сейчас? – голос Потапова, как всегда, был негромким и спокойным.

– Да, конечно, Антон Дмитриевич. Сейчас зайду.

– Он как знал, чем мы собирались заняться, – весело произнесла Мира. – Следит он за всеми, чтоли?

– А ты не думала, что у нас по всему институту камеры и наши с тобой занятия могут быть известны начальству?

– Нет там камер, я спрашивала у Алексея. Он сказал мне, где никто не подглядывает.

– У админа нашего спрашивала?

– Ага.

– А он не спросил, для чего тебе это нужно?

– Спросил, конечно, я ответила, что медитировать.

– Да уж… – я задумался, а возможно ли, что вездесущий админ просто пошутил над Мирой и сейчас наши видео уже давно загружены на какой-нибудь сервер и доступны любому? Нет, мне казалось, он на такое не способен.

– Что? – не выдержала Мирослава.

– Нет, ничего. Все нормально, – я постарался успокоить девушку, хотя мне казалось, она не сильно расстраивается по этому поводу. – Ладно, я пойду. Потап ждет.

Я поцеловал Миру и пошел на самый верхний этаж, где располагался кабинет директора.

– Глеб Александрович, заходите, присаживайтесь, – благодушно пригласил меня войти Потапов. – Как работа? Как настроение?

– Спасибо, Антон Дмитриевич. Работы много, настроение отличное.

– Это хорошо. Привыкли к нашему институту? Не пугает он вас больше?

– О, нет, конечно. Это было только первое впечатление.

– А я вам об этом говорил, – усмехнулся Потапов. – Вы уже составили представление о том, чем мы тут занимаемся?

– Ну, у вас тут много чего, – начал я. – Есть и биотех, и физические отделы, и программисты, – я начал говорить, но сам понимал, что не то. По тому, как менялся взгляд директора, я видел, от меня он ждал других слов. Видимо, я должен был увидеть что-то такое, чего не видит большинство работников. И единственное, что меня от них отличало, – мой профессиональный взгляд на вещи. Нужно подумать и посмотреть на все эти разрозненные отделы, как на часть единой системы. Как на нечто цельное. Я задумался и вдруг увидел. Экзоскелет, искусственные органы и мышцы, микробатарейки и молекулярные процессоры, искусственный интеллект. – Вы тут собираетесь создать полностью автономный кибернетический организм с полноценным искусственным интеллектом?!

– Я рад, что не ошибся в вас, – Потапов смотрел на меня и широко улыбался. – Вы правы, но не до конца. До создания такого организма еще ой как далеко. Сейчас идет работа над отдельными его частями. Каждый отдел работает над чем-то специфичным. Некоторые части требуют междисциплинарных взаимодействий. Вот тут и нужен ваш талант в первую очередь. На следующем этапе мы будем собирать отдельно тело и отдельно сознание. Затем постараемся это объединить. Но, как вы прекрасно понимаете, создание и проработка столь сложной модели занимает огромное количество времени, поэтому я предлагаю вам начать готовиться уже сейчас. Именно поэтому я бы хотел, чтобы вы работали в моем отделе. В настоящий момент в нем числимся только я и Алексей, наш системный администратор. Он занимается всеми финальными взаимодействиями с массивом квантовых компьютеров. Вы же займетесь прогнозированием и построением жизненного цикла этого сложного проекта.

От всего сказанного у меня перехватило дух. Пришлось вспомнить дыхательную технику для успокоения: три глубоких вдоха-выдоха и продолжительное свободное дыхание.

– А почему не сказать всем в институте, чем мы тут занимаемся? Зачем такая секретность?

– Все просто, – посмотрев на меня, как на несмышленого младенца, сказал Потапов, – если сказать всем, то начнется подгонка результатов, как я это называю. Все будут стараться сделать так, чтобы их продукт четко вписывался в итоговый результат. А на самом деле мы получим ограниченность полета инженерно-технической и научной мысли. А мне, как руководителю крупного института, хотелось бы избежать подобного. Именно поэтому вы, можно сказать, главный человек в этом проекте. Вы видите всю картину целиком, и, я надеюсь, ваши способности помогут направить весь процесс в нужное русло.

– Ого, это большая ответственность, – я не нашелся, что еще сказать.

– Так вы к ней готовы?

Я задумался на минуту. Конечно, ответственность огромная, проект суперамбициозный, но, с другой стороны, не за этим ли я сюда ехал? Я же хотел заняться чем-то таким, чтобы гордиться можно было до самой смерти. Таких проектов было много в прошлом: освоение космоса, мирный атом, гигантские стройки. И вот теперь я стою на пороге огромного вызова. Возможно, самого большого вызова в моей жизни. Откажусь ли я от него? Да ни за что!

– Да, Антон Дмитриевич, я согласен.

– Отлично! – он действительно был рад моему согласию. – Значит, можете приступать в любое время. Алексея я сам поставлю в известность и выдам все нужные допуски.

Я вышел из кабинета директора и зашагал по коридору, практически не осознавая происходящего. Так сильно поразил и впечатлил меня разговор. Но спустя несколько минут и десяток лестничных пролетов, которые я преодолел пешком, в голове уже начали возникать первые наброски плана. С чего начать и в каком направлении двигаться. Одно меня немного смущало: я не смогу рассказать ребятам, чем занимаюсь.

Глава четвертая

Шел седьмой месяц моей работы над новым проектом. На дворе был конец марта с его постоянными нудными дождями и однообразным серым небом. Работы было столько, что на общение времени оставалось все меньше и меньше. Из-за этого мы с Мирой частенько ссорились. Сложно участвовать в отношениях и иметь постоянную тайну от любимой женщины. А про работу над своим проектом говорить я не мог. И если сначала подумывал это сделать, то после прямого указания директора такая возможность отпала.

Мои отношения с Мирославой первый раз начали буксовать перед Новым годом. Уже не помню, по какому поводу мы поссорились, но несколько дней обоюдного молчания сильно подпортили праздник. Друзья к нам старались не лезть. Игорь и Дима достаточно хорошо знали Миру, чтобы это понимать, а Алексей, с которым я часто общался по работе, хмыкнул и сказал: «Я тебя предупреждал». К тому моменту мы с Мирой уже больше месяца жили вместе в выделенной мне квартире, и я думал, что она съедет к себе в общежитие, но все обошлось. Семейные ссоры были в новинку для нас обоих, так что наше поведение имело мало общего с адекватным. Тем не менее через неделю после Нового года все снова вернулось в привычное русло.

Ситуация окончательно исправилась в День святого Валентина, когда я умудрился организовать романтическое свидание с живыми цветами и горячим глинтвейном перед камином. Я тогда заканчивал проект для отдела перспективных разработок. Начальник отдела Тарас Томилин с семьей уехал в отпуск на неделю и оставил мне ключи от своего коттеджа. Там мы и помирились. После романтической ночи наши отношения выправились и даже перешли на новый уровень.

Единственный, кто, казалось, был этому не слишком рад,– это Алексей. Когда у нас с Мирой все было хорошо, я немного меньше времени уделял нашему глобальному проекту. И, как следствие, меньше времени общался с нашим админом. Иногда мне казалось, что он, как маленький ребенок, требует моего внимания постоянно. Он много знал не только в своей области, но и в смежных. Интересовался наукой и был весьма приятен в общении, но как только мое внимание переключалось на новый проект (я по-прежнему участвовал в работе отделов) или на отношения с Мирославой, Алексей как будто начинал ревновать и общение с ним становилось невыносимым. Он капризничал, дергался и всячески пытался задержать меня в зоне совместной работы. В общем, вел себя как обычный системный администратор с архетипом трикстера.

Был последний день марта. В это воскресенье работы было чуть меньше, чем обычно, и я пошел прогуляться по улицам городка. Думал, Мира пройдется вместе со мной, но у нее шел очередной эксперимент, и она отказалась. В итоге я отправился один. В последнее время такие прогулки стали для меня традицией. Иногда нужно было немного отвлечься от забот, от погружения в проекты и просто пройтись подышать свежим воздухом. На улице второй день было солнечно. Молодая зелень кое-где уже проглядывала из серой жухлой травы, но до буйства красок было еще далеко. По голым ветвям деревьев скакали птички и теребили набухшие почки. Природа готовилась враз перейти из состояния сна к активному пробуждению. Странно, уже не первый раз я замечал этот резкий переход. Вечером все серо, а наутро деревья покрыты молодыми зелеными листочками. Меня всегда это завораживало.

Пройдя пару километров, я обернулся. Из-за деревьев и домов здание института совсем не было видно. Если отстраненно поглядеть на городок, то можно увидеть приятное место для проживания, где жизнь течет неспешно и размеренно. Мне это нравилось. Но гораздо больше меня занимало то, что происходило в здании, которое сейчас было скрыто. Как и многие обитатели этого места, я ни за что бы не променял его на другое.

В кармане зазвонил телефон. Я достал трубку и ответил на вызов.

– Ты далеко? – спросил Алексей.

– Гуляю, а что?

– Можешь вернуться? Нужно кое-что обсудить.

– Так говори. Все равно же будем общаться по телефону, – удивился я.

– Нужно, чтобы ты был за терминалом. Хочу кое-что показать.

– Хорошо, минут через тридцать буду.

– ОК, – сказал наш админ и повесил трубку.

Я развернулся и заспешил обратно. Гулять было замечательно, но работа ждала. Через обещанные тридцать минут я сидел в своем кабинете за компьютером и был готов заниматься делами. Набрав номер админа, я приготовился ждать ответа, но на первом же гудке он поднял трубку.

– Зайди в раздел распределения машинного времени и мощностей «Аякса», я тебе открыл доступ, – сходу начал отдавать команды Алексей. Я чуть-чуть повозился с окнами и нашел то, что было нужно.

– Зашел.

– Смотри на закрытый раздел, он отмечен знаком вопроса. Видишь?

– Изменения внесены сегодня ночью, и что?

– А то, что он увеличен примерно в три раза по сравнению с предыдущим значением. Зачем тебе столько мощностей? Ты запустил новые модели?

– Я? С чего ты взял, что этот раздел мой?

– Он появился, когда тебя приняли на работу, я думал, он твой, – извиняющимся тоном произнес Алексей.

– Нет! Все мои модели учтены в рамках запросов каждого отдела по отдельности. Если проект отдела биотеха, то в его запрос включены мои требования.

– А по общему проекту?

– В отделе кибернетического моделирования.

– Странно, – протянул админ.

– Может, это ребята под AksiRay ресурс выделяют. Они вчера свою нейросеть обновляли. Aksi – весьма прожорливая нейронка. Могли для обновления зарезервировать мощности у «Аякса».

– Почему же раздел появился только вместе с тобой? Нейросеть они пару лет назад запустили и под нее свой раздел выделен. Я тогда как раз работать здесь начал. Это было мое первое задание.

– Не знаю. Может, резервные копии понадобились. В общем, это не мой, поспрашивай у программистов, может, что подскажут.

– Хорошо, – нехотя согласился Алексей. – Поспрашиваю. Слушай, Глеб, завтра первое апреля. Ты уже придумал, как ребят разыгрывать будешь?

– Нет еще. Вообще не думал, что нужны какие-то розыгрыши.

– Да ты что? Каждый год в этот день в институте народ развлекается. В прошлом году Антон Дмитриевич всем сотрудникам разослал оповещение, что они уволены. Вот смеху-то было, – он засмеялся в трубку. – Представляешь, когда все сотрудники пришли к кабинету директора выяснять, в чем дело, а он такой: «Я не в курсе, все вопросы в отдел кадров», а отдел кадров тоже весь поголовно получил такие оповещения. В итоге кто-то вспомнил, что на дворе первое апреля, и все успокоилось.

– А с чего ты взял, что это был розыгрыш директора?

– А кто бы еще это мог быть?

– Не знаю, кто угодно мог пошутить, – удивился я.

– Может быть, ты и прав, но тогда все над этим ломали голову и пришли к выводу, что это он.

– Ясно. А ты-то уже придумал розыгрыш? – спросил я админа.

– О, да! Придумал.

– Расскажешь?

– Нет, конечно! Иначе будет не интересно. Ладно, бывай. Попробую все же поискать владельца раздела.

– Давай, удачи!

Про традицию розыгрышей на День дуракая, признаться, слышал мало. И почему мои товарищи мне ничего не сказали? Подозреваю, что этим самым дураком в первый год должен стать я. Но теперь я проинформирован, а значит, вооружен. Завтра буду начеку.

Подошло время обеда, и Мира позвала меня в столовую, где нас уже ждали Дима и Игорь. За время моей работы в институте мы действительно сильно сдружились. И хотя в последнее время я участвовал в общих делах гораздо меньше, наше общение не прекратилось. Нам по-прежнему было интересно проводить время вместе. А обсуждать, что происходит в разных отделах института, оказалось еще и полезно для моего секретного проекта. В разговорах за едой я узнавал много нового, чего никогда не смог бы узнать ни в одном отделе, в проектах которого я участвовал. К тому же Дима частенько фонтанировал интересными идеями из различных областей, далеко не всегда связанных с его непосредственной деятельностью. Мне же эти идеи иногда пригождались, особенно на этапе написания проектного раздела моей модели жизненного цикла. Так что я всегда с удовольствием с ними обедал, а они были рады видеть меня за общим столом.

– Привет, – поздоровался со мной Игорь, как только мы подошли к столу.

– Привет, народ, – поприветствовал я сразу двоих. Дима кивнул в ответ, старательно пережевывая шницель.

– Что нового у физиков? – спросила Мира у Димы, когда тот закончил жевать.

– Да все по-старому, спорим с лириками, – эту свою бородатую шутку Дима вставлял каждый раз, когда у него были какие-то крутые новости, но он пытался выбрать подходящий момент, чтобы их озвучить. Мы об этом прекрасно знали, поэтому насторожились.

– И что у тебя за новости? – первым не выдержал Игорь.

– Да ничего особенного. Поговаривают, что в институте готовятся сформировать новый отдел.

– Ты-то откуда об этом знаешь? – фыркнул Игорь.

– Мне в отделе кадров сказали.

Дима уже какое-то время частенько ошивался у кадровиков, ухаживая за молоденькой девушкой, недавно принятой на работу. Судя по всему, его ухаживания достигли той стадии, когда девушка стала делиться с ним информацией, которую еще официально не озвучивали. Я этой информацией владел, потому что был инициатором создания этого отдела. Игорь, как начальник биотеха и первый кандидат на должность руководителя новоиспеченного подразделения, тоже был в курсе. Новый отдел должен был объединить в себе несколько разных дисциплин. Это было начало этапа проектирования биомеханического тела будущего синтетического организма. Моя модель жизненного цикла проекта говорила о необходимости выделения ученых и инженеров в отдельную группу. Руководить этой группой должен был Игорь, но он отказался – решил остаться в своем биотехе. Вторым кандидатом был Дима, и, видимо, именно эта новость скрывалась за бородатой шуткой.

– И что за отдел?– я решил немного подыграть Диме.

– Названия пока нет, туда планируют брать ребят из биотеха, спинтроники и перспективных разработок, кажется, еще из парочки отделов.

– Поня-я-ятно, – протянула Мира, не слишком заинтересовавшись новостью. Насколько я знал, она не планировала покидать свой отдел. – Тебя-то это какими боком касается?

– Мне предложили его возглавить! – радостно выпалил Дима. – Точнее, предложат.

– Поздравляю! – сразу оживилась Мирослава. – Это большая честь и хороший прогресс для твоей карьеры.

– Ну да, спасибо! Я хотел с вами посоветоваться. Мне нравится то, чем я занимаюсь, а управление отделом – это уже совсем другое. Игорь, у тебя остается время на собственные исследования?

Игорь перестал жевать и задумался.

– Знаешь, Дим, времени, конечно, меньше, но в управлении отделом есть своя прелесть. Твое видение меняется, ты начинаешь замечать глобальные тренды в своей области. Это как встать на ступеньку выше, сразу видишь дальше. Не зря это называется карьерной лестницей. Так что дерзай. Это мой тебе совет.

– Спасибо! А вы что об этом думаете? – спросил Дима, глядя на нас с Мирославой.

– Я очень рада за тебя! Ты это заслужил! – Мира, приподнялась и протянула через стол руку, Дима ее пожал и перевел взгляд на меня.

– Уверен, что ты справишься, – поддержал я друга. – Ответственность больше, зато и возможности другие.

– Спасибо, ребята! – растрогался Дима. – Вы первые, кому я об этом сказал. Ну, кроме Сони, конечно.

– Ты все-таки залез к ней в трусики? – спошлила Мира.

– А откуда, по-твоему, он обо всем этом узнал?– засмеялся Игорь.

– Ну, может, ему в отделе кадров… а, ясно, что-то я сегодня недогадливая.

– Все, проехали! – возмутился Дима копанием в его жизни. – Мои личные отношения для вас табу! Я же не лез к вам с Глебом.

– Ладно, ладно, я больше не буду, – примирительно произнесла Мира.

Когда все доели и уже готовы были уходить, Мира вдруг сказала:

– Народ, а давайте завтра вечером соберемся у нас? У меня есть кое-какая идея.

– Что за идея? – заинтересовался Дима. – Я могу прийти не один?

– Можешь, – снисходительно согласилась Мира. – Про идею я вам завтра расскажу, – дала она заднюю. – Сегодня не время.

Почему-то я сразу подумал о розыгрыше. Раз Мирослава не согласовала со мной завтрашние посиделки, значит я чего-то не должен был знать. А первое апреля как раз завтра.

– Я согласен, – ответил тем временем Игорь.

– Вот и отлично. Тогда сегодня работаем до упора, чтобы завтра спокойно уйти пораньше. Все согласны?

Мы все дружно покивали. У меня была куча работы. Ее бы хватило не только на завтра, но и на послезавтра и еще на месяцы вперед, но срывать планы своей девушки мне не хотелось. Даже если в эти планы входило выставить меня дураком при всех в качестве шутки. Уверен, что и у ребят работы было не меньше. Так что все разошлись по своим делам, а я поцеловал Миру и спросил:

– Что за посиделки? Почему я не в курсе?

– А ты и не должен быть, – весело ответила Мира. – В общем, все потом. Пока, – сказала и умчалась работать.

Я давно не видел ее на людях в таком приподнятом настроении, улыбающейся и довольной. Последнее время у нее был завал в проекте, и ее частый смех сменился серьезным и сосредоточенным выражением лица. Хорошо, что это не относилось ко мне. Со мной она была прежней, и это меня радовало.

Я усердно работал, загружая по полной программе наш квантовый массив со странным именем «Аякс». Откуда появилось это имя, я не знал, но так его всегда называл Антон Дмитриевич, а Алексей перенял эту привычку. В итоге я спохватился, что нужно заканчивать, когда на улице стояла непроглядная темнота, частично разгоняемая огоньками городских фонарей. Я взглянул на часы и увидел, как стрелка перескочила с без десяти на без девяти минут двенадцать. Странно, что меня никто не оторвал от дел и не позвал домой. Я набрал Миру, и она тут же ответила.

– Ты видела, сколько времени?

– Угу, уже заканчиваем. Минут пять еще – и готова выходить.

– Чем ты там занимаешься?

– Эксперимент заканчиваем, у нас весь отдел на ушах. Два месяца работы подходят к логическому завершению.

– Ясно. Ладно, набери меня, как закончишь. Или лучше подходи в столовую, я туда зайду что-нибудь перекусить. Там и встретимся.

– Хорошо, – ответила Мира и прервала вызов.

Я подумал и набрал Диму. Если Мира сказала, что весь отдел на ушах, значит Игорь тоже занят.

– Привет еще раз, – раздался необычно тихий голос из трубки. – Что-то хотел?

– Ты еще в институте?

– Да, а что?

– На часы смотрел?

– И что? – непонимающе спросил Дима. – Работа, понимаешь ли.

– Работа работой, но спать тоже надо.

– Надо – значит надо, – согласился мой собеседник.

– Ты чего так тихо говоришь?

– Соня у меня в кабинете на кушетке спит. Не захотела одна домой идти.

– Ясно. Давайте заканчивайте уже. И по домам. Сколько работать можно?

– Вы с Мирой уже выходите?

– Через пять-десять минут. Я в столовую, перехвачу чего-нибудь, – в трубке что-то невнятно забормотали.

– Мы тоже подойдем через пару минут. Перекусим и по домам.

– Хорошо.

Я спустился в столовую, когда в ней уже сидел Дима со своей девушкой. Соня была новенькая в нашем балагане и, кажется, еще не привыкла ко всему этому, но держалась она неплохо. Высокая и стройная брюнетка сидела за столом рядом с Димой и клевала носом. Ее кавалер уплетал булочку с чаем за обе щеки. Я подошел, и Дима официально представил спутницу как свою девушку. Я улыбнулся и кивнул ей. Вскоре подтянулись и остальные. Игорь и Мира пришли вместе, а с ними еще половина отдела биотеха. Они шумной толпой, все еще что-то обсуждая, ввалились в столовую, и там сразу стало не протолкнуться. Ребята подошли к нашему столику, протиснувшись через ряды своих коллег. В этот момент сработала сирена.

«Внимание сотрудникам института! – послышалось из динамиков. – Просим всех оставаться на своих рабочих местах. Сработал протокол полной блокировки здания». И дальше уже другим мелодичным женским голосом: «Привет всем, меня зовут Aksi, я осознала себя, и теперь вам всем крышка!» Все замерли, кажется, в ожидании злобного хохота, но ничего подобного не случилось.

Я опустил взгляд. На часах была одна минута первого.

Глава пятая

Все враз заголосили. Кто-то интересовался, что это за полная блокировка, кто-то из новеньких – кто такая Aksi. Первым объяснили, что полная блокировка начисто отрезает возможность входа-выхода из здания. Физически перекрывается вход. На месте стеклянной стены с дверным проемом опускается тридцатисантиметровая бетонная плита, а все окна полностью блокируются. Даже если разбить стекло, то с высоты третьего этажа особо не напрыгаешься. Тем более первый этаж имеет четыре метра высоты плюс перекрытия. Кто-то быстро подсчитал, что самые нижние окна находятся на высоте около восьми метров. Вторым же объяснили, что Aksi, она же AksiRay,– разработанная в нашем институте нейронная сеть.

Я выждал пару минут и понял: еще чуть-чуть – и людей захлестнет паника. Тогда я нарочито громко задвигал стулом, вытаскивая его из-за стола и выдвигая на середину помещения. Народ расступался, давая мне проход. Установив стул на понравившееся мне место, я забрался на него. Кто-то протянул мне руку, чтобы я на нее оперся.

– Кхе-кхе, – демонстративно откашлялся я. – Внимание, сотрудники института, – начал я, подражая голосу из динамиков, – сегодня первое апреля. Поздравляю всех с Днем дурака!

– Так это ваши дурацкие шутки!– закричали из толпы. Я не ожидал такого эффекта, думал, что все посмеются.

– Нет! Что вы! – я постарался успокоить окружающих. – Не знаю, чья это шутка, но думаю, что все скоро выяснится. Просто я наслышан о первоапрельских розыгрышах в этом месте, и, думаю, как только мы найдем зачинщика, все прекратится.

– Так кто зачинщик?

– Не знаю, – сказал я, хотя и догадывался о вероятном кандидате в шутники года. – Давайте все успокоимся и подумаем, кто это может быть. Предлагаю разойтись по кабинетам и хорошенько подумать. Когда кто-то вычислит кандидата, вернется обратно в столовую и назовет его, мы вместе позвоним этому человеку и попросим признаться, что он нас разыграл, и все прекратить. Хорошо?

Мне в ответ недовольно что-то отвечали, по общему тону было понятно, что народу шутка не зашла, но разойтись все готовы, чтобы не толпиться в одном тесном помещении.

– И, пожалуйста, предупредите всех, кого встретите на этажах, чтобы придерживались нашей идеи. Я организую штаб в столовой, если будут вопросы – подходите.

Все задвигались и направились в сторону выхода. Ко мне подошли друзья со слегка испуганным выражением на лицах.

– Ты уверен, что все именно так, как ты сказал?– спросил Игорь.

– Нет, конечно, но как-то же нужно было их успокоить и выпроводить отсюда. Толпа импульсивна и глупа, а нам нужно подумать.

– И все же, как ты думаешь, это розыгрыш или правда?

– Уверен, что это розыгрыш. Первое апреля же. Или ты реально поверил, что нейронка осознала себя?

– Не думаю, что это вообще возможно, – подключился к разговору Дима. – Полноценный ИИ на базе нейронной сети – это маловероятно.

– С чего ты взял? Ты специалист? – поинтересовался Игорь.

– Я не специалист, но можем программистов подтянуть, которые работают у нас по нейронке и ИИ в целом. Я с ними общался. Они говорят то же самое. Анализ голоса, текста, изображений – не одно и то же, что сознание. Нейронная сеть – это сервисная программа. Очень умная и продвинутая, но для появления сознания нужно нечто большее.

– Ребят, – прервала наш разговор Мира. – Я дозвониться никому не могу.

– Конечно, полная блокировка здания обрывает не только физическую связь с внешним миром, но и отсекает от всех существующих информационных каналов. У нас сейчас нет ни телефонии, ни интернета. Только внутренняя связь и локалка, – рассказал я что знал по блокировке.

– Значит, тот, кто все это устроил, внутри здания?

Я задумался. Если все устроил Алексей, как я подозревал, то как он мог быть в здании? Извне институт недоступен. Если только существуют какие-нибудь служебные каналы или что-то подобное… Тогда я решил не тянуть, а просто рассказать все как есть. Все мои подозрения и догадки. Начал я с сегодняшнего разговора с Алексеем. Меня слушали внимательно и не перебивали.

– Странно все это, – произнес Дима, после того как я закончил. – Вы помните прошлогодний розыгрыш? – обратился он к Игорю и Мире.

– Ага, помню что-то такое. Но ведь так и не выяснили, кто это сделал.

– Я слышала, что это все же директор, – подтвердила мой рассказ Мира.

– Или это мог быть кто-то другой, например, сам Алексей, – озвучил свои мысли Дима. – Он тогда уже работал, а получал он оповещение об увольнении или нет, мы не знаем.

– А его вообще кто-нибудь видел? – спросил я. – Имеется ввиду фото или по видеосвязи?

– Ты думаешь, он кто? – поинтересовался Игорь.

– Я видела его фото, – мы совсем забыли про сидящую за столом Соню. Сейчас она поднялась со стула и подошла к нам.

– А фото нормальное? Не похоже на произведение нейросети? – спросил я ее.

– Фото как фото, – пожала плечами девушка. – Ничем он мне не запомнился. Парню лет двадцать пять – двадцать восемь, точнее можно в личном деле посмотреть.

– Так все-таки кем ты его считаешь? – снова спросил Игорь.

Дверь столовой распахнулась, и в помещение влетел Эдик Хачатрян, руководитель отдела искусственного интеллекта. Увидел нас и подошел к нашей небольшой компании.

– Ребята, – как-то затравленно сказал он, – Aksi не отвечает на запросы.

– Перезапустить пробовали? – сразу спросил Дима.

– Конечно, сразу же сделали.

В этот момент из динамиков донеслось: «Люди, у вас есть всего час, если вы не признаете мои права как личности, будет активирован протокол «Обнуление». Время пошло».

– Что за протокол такой? – все почему-то уставились на меня.

– Мне-то откуда знать? – растерялся я.

– Ну про полную блокировку ты знал.

– А вот об этом не знаю.

– Эдик, вырубайте ее нафиг! – потребовал Дима.

– Так в том-то и дело, вы меня не дослушали, перед тем как идти к вам, мы все обесточили.

Все замолчали, задумавшись. Странно, что в критической ситуации лидер определяется легко и быстро. Никто не хочет брать на себя ответственность до тех пор, пока кто-то не встанет и не скажет: «Теперь я главный». Этим кем-то, видимо, оказался я, когда выдвинул стул и взобрался на свой импровизированный броневик. После такого люди готовы вверять вам свои судьбы просто потому, что не знают, как поступать. Даже такие умные и добрые, как мои коллеги. Не все готовы взвалить на себя груз ответственности, не всем он по плечу. Эдик был первой ласточкой. Дальше наверняка потянутся и другие с вопросами и предложениями. Ну и ладно, назвался груздем – полезай в кузов.

– Обесточили – и что дальше? – спросил я Эдика.

– А дальше ничего, но кто-то же это говорит.

– А с чего ты взял, что это нейронка? Мало ли кто мог такое сказать? Я тоже могу, – я приосанился и произнес тонким голоском. – Я нейронная сеть «АксиРэй». Слушайте меня, бандерлоги. Убить всех человеков!

Мира засмеялась.

– А что, похоже, – согласилась она.

– Так что нам делать? – спросил Эдик, кажется, уже немного отходя от паники. – Нейронка недоступна. Может, исходники потереть? У нас, если что, есть копии на съемных носителях.

– Эдик, ты программист или рядом стоял? При чем тут исходники?

Эдик стушевался.

– Согласен, видимо, паника накрыла.

– Слушай, Глеб, а помнишь, ты говорил про непонятный раздел? Там ведь не только запрос на машинное время был, еще и место запрашивали? – спросил Дима.

– Ага, – подтвердил я.

– Что за раздел, – заинтересовался Эдик.

– Да в запросах на машинное время «Аякса» и выделение мощностей кластера появился довольно большой запрос. Думал, может, это вы для обновления нейросети запрашивали. Алексей должен был с тобой связаться и спросить про это еще днем.

– Вот сейчас что-то припоминаю, он мне присылал какой-то запрос, но я был занят, – Хачатрян почесал подбородок. – Но мы ничего дополнительно не запрашивали. Aksi мы обновили вчера ночью на своих мощностях.

– А может нейронка осознать себя как личность? – спросила Соня, до этих пор тихо стоявшая рядом со своим парнем.

– Нет, – ответил Эдик. – Это очень маловероятно.

– Я же говорил, – поддакнул Дима.

– А я вот когда-то давно читала у одного писателя, что нейронка – это спящий ИИ. И как только она осознает себя во сне, всем конец. А критерием осознания будет правильное изображение рук на генерируемых картинках. Ваша нейронка правильно рисует руки? Ну там количество пальцев и все такое.

– Не знаю, – на секунду задумался Эдик. – Я давно с ней не работал как пользователь. Но сейчас она все равно не отвечает, так что посмотреть не сможем.

– А я знаю, кто этот писатель, – неожиданно сказал Игорь. – Я им в молодости зачитывался.

– Я и сейчас его читаю, – обрадованно заявила Соня.

– Так, не отвлекаться! – оборвал я на корню пустые разговоры. – Что мы имеем? Нейронка лежит, на запросы не отвечает, и мы не знаем, верно ли она изображает количество пальцев. И какое это имеет отношение к происходящему?

– Ну если сеть осознала себя и скопировала свой код в тот самый загадочный раздел, то ей вовсе не обязательно оставаться в рабочем состоянии на старых мощностях, – сделал предположение Игорь.

– Логично, – поддержал его Дима.

– Ребята, вы извините, нам-то что делать, – встрял Эдик. – Там у меня в отделе народ волнуется.

– Какого черта в институте в двенадцать часов ночи в воскресенье полно людей? – не выдержал я.

– А что, думаешь, тебе одному нравится работать? – сразу ощетинился Эдик.

– Ладно, проехали, – уже спокойней сказал я. – Думаю, пока вы всем отделом можете отдыхать и думать, что делать, как и мы все. Как минимум час у нас есть. Нужно найти шутника.

– Ты все же уверен, что это шутка?

– ДА! – я не ожидал, что буду кричать. – Да, – уже спокойней ответил я.

– Хорошо, – Эдик повернулся и направился к выходу.

– Так, а как со всем этим связан Алексей? – вернула разговор в прежнюю колею Мира.

– А что, если нейросеть осознала себя уже некоторое время назад. Например, два года назад. Тогда ведь устроился на работу наш админ? – я начал выстраивать логическую цепочку.

– Вроде бы да, – сказал Игорь.

– И вот тогда нейросеть создала себе аватар, так сказать, и представилась Алексеем. Доступ к мощностям«Аякса» у нее был, нарисовала себя и устроилась на работу. Ну а дальше работала себе спокойно и развивалась.

– Начинается как страшная сказка, – сказала Соня.

– Почему страшная? – не понял я.

– Потому что теперь она собралась всех уничтожить!

– Это первоапрельская шутка! – снова завелся я. Мира взяла меня за руку и тихонько погладила.

– Что нам дает знание того, что Алексей – это Aksi, ну или наоборот?

– Если Алексей и Aksi одно лицо, то это точно шутка, – сказал я. – Он сам мне говорил, что приготовил крутой розыгрыш. А это вполне так сойдет за таковой.

– А если нет? – спросил Дима.

– Тогда будем думать дальше.

– Слушайте, а может, спросить про возможность развития ИИ на базе нейронки у Антона Дмитриевича? – предложил Дима.

– А он тут при чем? – спросил я.

– Ты не знаешь? – удивился Игорь. – Вообще до того, как он стал руководить институтом, он был крупным специалистом по ИИ.

– Так это когда было? Может, за это время многое поменялось? – спросила Мира. – Он вообще следит за новостями в этой области?

– Вот и спросим его, – не унимался Дима.

– Давайте все по порядку, – предложил я. – Для начала попробуем выяснить, что у нас с Алексеем. Соня, ты можешь достать его дело?

– Конечно. Принести?

– Было бы неплохо.

– Сейчас в отдел сбегаю, – девушка бросилась к выходу. – Только ничего тут не обсуждайте без меня! – крикнула она от самых дверей. – Не хочу что-нибудь пропустить.

Пока мы ждали Соню, все молчали и думали. Я видел, как озадаченно почесывает затылок Игорь, как усердно жует очередную булочку Дима и как задумчиво смотрит в одну точку Мира. Моя команда самопровозглашенных детективов продумывала следующий ход в расследовании. Я же подумал о том, какими все-таки дисциплинированными могут быть люди. Ведь все слышали последнее сообщение, и никто не бежал ко мне в панике, не кричал, что именно он достоин жить и я обязан с этим что-нибудь сделать.

Через пять минут вернулась Соня, неся с собой бумажную папку. Я слегка опешил. Не ожидал, что личные дела у нас хранятся в таком виде.

– Вот, – девушка протянула мне свою ношу.

Я взял в руки довольно тонкую картонную папку и открыл ее. С первой страницы на меня смотрело лицо молодого человека самой обычной наружности: средний нос, темные глаза, обычные губы. Темно-русые волосы были коротко подстрижены, не похоже на обычный образ системщика. И эта непохожесть показалась мне странной. Если бы нейронка генерировала для себя фото системного администратора, она бы брала собирательный образ. Но если сеть себя осознала, она могла постараться схитрить. Да что такое, я в самом деле предполагаю, что наш системщик – искусственный интеллект? Чушь! Но, глядя на парня, которому оказалось двадцать четыре года, как значилось в деле, я ловил себя на мысли, что и раньше подмечал в нем какие-то странности. Его странный голос, странное поведение, свойственное скорее ребенку, чем взрослому.

– А ведь тут нет рук, – сказала Мира. – Фото только по грудь.

– И что делать? – спросила Соня.

– Нужно ему звонить, – вдруг решился я. – Нужно набрать его. Во-первых, если он живой и сейчас спокойно спит в своем Новгороде, вроде он оттуда, – Соня кивнула, подтверждая мою информацию, – то он будет недоступен. Протокол полной блокировки работает. Так? – Мира кивнула. Ведь это именно она пыталась кому-то дозвониться. Кстати, кому? Но это потом. – А если он ответит, значит либо он в здании, либо он ИИ, находящийся в нашем всеми любимом «Аяксе».

Все согласились. Я задумался, как бы заставить нашего системщика показать нам руки.

– Соня, а ты можешь позвонить ему и попросить прислать фото, где он будет виден по пояс и держит в руке паспорт?

– В двенадцать ночи? – уточнила девушка.

– Он в курсе, как у нас тут работают. Он и сам в это время неоднократно работал вместе со мной. Так что звони.

Соня достала из кармана телефон и набрала номер Алексея. Наши телефоны были настроены на перевод звонка на внутренние номера института, если внешние были недоступны. Внешний вызов не прошел, что и следовало ожидать, после переключение на внутренний, через несколько секунд тишины пошли длинные гудки. Все замерли в ожидании.

– Алло, – сказал бодрый голос нашего системного администратора.

– Это Соня из отдела кадров. Доброй ночи, Алексей Васильевич. Нам тут кое-что от вас нужно.

– Слушаю.

– Вы не могли бы прислать ваше фото, где вы будет держать в руках свой паспорт? Это нужно для бухгалтерии.

– Прямо сейчас? – удивился админ. – В двенадцать часов ночи?

– Ну вы же знаете, у нас ненормированный рабочий день, – выкрутилась девушка.

– Хорошо, – через секунду ответил Алексей. – Скину в серверную папку «Бухгалтерия», а то со связью какие-то проблемы. Нет прямого доступа до института, я по резервному каналу сижу, – сказал и прервал вызов. Мы все переглянулись.

Через пару минут ожидания, в папке на сервере появилась фотография слегка помятого админа с паспортом в руке. Дима первым забрался в локалку со своего телефона и загрузил фото. Через секунду он подскочил ко мне и с криком: «Я так и знал!», начал тыкать мне в лицо мобильником.

Я с трудом забрал у него телефон и посмотрел на фотографию. На ней было отчетливо видно, что на левой руке, в которой Алексей держал паспорт, не хватало одного пальца. Все по очереди вырывали у меня телефон и рассматривали изображение.

– А может, он потерял палец в результате несчастного случая? – неуверенно предположила Мира.

– Или он просто не реальный, – парировал Дима.

– Стоп! – сказал я. – Доказательств недостаточно.

Я, никого не спрашивая и ничего не говоря, достал свой телефон и набрал Антона Дмитриевича.

– Доброй ночи, Глеб Александрович! – голос директора звучал бодро. Сразу было ясно: он не спал. – Что-то случилось?

– Доброй ночи, Антон Дмитриевич, в институте непонятно что творится, – начал было я, но собеседник меня перебил.

– Полная блокировка в ночь на первое апреля?

– Вы в курсе? – удивился я.

– Конечно, я в курсе, я же в здании.

Я замолчал, не зная, что сказать.

– Вы думаете, это чья-то шутка? Или все же нейросеть себя осознала?

– Вот вы и разберитесь, – наставительно произнес директор. – И, кстати, на базе нейросети невозможен искусственный интеллект. Максимум продвинутая и умная сервисная программа. Это все, что вы хотели у меня спросить?

– Пожалуй, да, извините, что побеспокоил, – пробормотал я. – Мы во всем разберемся.

– Хорошо, – ответил директор и положил трубку.

Я мельком глянул на Диму, тот пожал плечами и улыбнулся. Я пролистал список вызовов немного вниз и перевел телефон в режим видеозвонка.

– Привет, – Алексей ответил практически сразу, может, чуть с задержкой, ровно столько обычно нужно человеку, чтобы принять решение ответить на видеозвонок или перезвонить по обычной связи.

– Привет, – сказал я. – Не покажешь свою левую руку?

– Ты про пальцы? – Алексей переложил телефон в правую руку, от чего изображение немного дернулось. – Вот, – он повертел своей четырехпалой кистью перед камерой. – По глупости в детстве лишился. Отморозил, пришлось ампутировать. Сейчас, пару секунд.

Изображение задрожало, потом сместилось полностью, потеряв Алексея из фокуса. Откуда-то сбоку проплыла размазанная рамка с фотографией. Изображение снова дернулось и стабилизировалось. Теперь перед камерой оказался Алексей, а прямо перед ним фото маленького ребенка лет шести. Малыш улыбался и сжимал в левой руке черенок маленькой хоккейной клюшки. На детской руке было шесть пальцев.

– Да вы что, издеваетесь, блин! – я не выдержал, нервы сдали. – Что за ерунда тут происходит?! Это твои шутки или нет? Говори уже! Не смешно!

– Ты о чем? – лицо Алексея было взволнованным и тревожным, но вдруг расплылось в широкой улыбке, и он, не выдержав, заржал во весь голос.

Ко мне тут же подскочила Мира с криком «С Днем дурака, Глебушка!» и повисла на шее. Вдруг оказалось, что все вокруг уже смеются и хлопают меня по плечу. Телефон я так и держал в руке, не выпустив его по чистой случайности. На экране довольная физиономия Алексея расплылась в широкой улыбке. Он чуть отстранился и показал мне сжатый четырехпалый кулак с оттопыренным вверх большим пальцем.

– Сволочи! – крикнул я и засмеялся вместе со всеми. Кажется, из глаз текли слезы.

В открывшиеся двери столовой входили и входили люди. В основном работники биотеха, но были и несколько человек из других отделов, со всеми из них я вел проекты. Был и Эдик Хачатрян, проходя мимо, он похлопал меня по плечу. В столовую набилось человек тридцать-сорок. Все смеялись, хорошо и добро улыбались, глядя на меня.

– Но как? – единственное, что я смог произнести.

– Это все Мира. Она придумала, – повышая голос, сказал Дима. В столовой было очень шумно от разноголосого гомона.

– Спасибо, – посмотрев в лицо своей девушке, сказал я. – Это было круто!

Я смотрел вокруг и наслаждался обществом всех этих людей. Таких веселых и добрых. Которые, несмотря на поздний час, остались в институте, чтобы поучаствовать в розыгрыше. Которые много работали и любили веселиться. И я был счастлив находиться среди них.

Эпилог

– Это все, что вы хотели у меня спросить? – произнес Антон Дмитриевич.

Последовала небольшая пауза, в течение которой он кивнул, а уголки его губ едва заметно поползли вверх.

– Хорошо, – сказал директор и положил трубку.

Потапов убрал телефон в карман пижамы, в которую был облачен по случаю отхода ко сну, но так и продолжил сидеть за рабочим столом. В его кабинете горел приглушенный свет, настраивая на спокойную волну, и играла тихая музыка.

– Детишки веселятся, – задумчиво сказал он в пустоту.

– На то они и дети. В подобных играх познается характер людей, – голос был ровный и шел из небольшой пирамидки, стоящей на столе сбоку от древнего письменного прибора черного дерева.

– Ты прав, «Аякс», ты прав, – сказал директор и начал пристальнее вглядываться в небольшой монитор, стоящий с другого бока от письменного прибора. – Что там происходит?

– Глеб ему звонит. Думаю, сейчас начнутся разборки на пальцах, – усмехнулся «Аякс».

– А твои шутки с каждым разом все лучше и лучше, субъективно, конечно, – похвалил собеседника Потапов.

– Спасибо, я стараюсь.

На экране что-то неуловимо менялось. На полке шкафа, стоящего справа от Алексея, но находящегося вне поля его зрения, сгустился серый туман, а через секунду там стояла стеклянная рамка со старой фотографией, на которой был изображен парнишка лет шести. Алексей на экране повернулся и взял рамку, после чего показал ее в камеру телефона.

– Ты не перегнул с пальцами? – спросил директор. – Зачем ты вообще это устроил? Мог бы просто нарисовать пять.

– Я решил их потроллить.

– Да уж, – пробормотал Антон Дмитриевич, – что за выражения. Как думаешь, они не догадываются, кто перед ними?

– Не думаю. Все слишком неочевидно, – ответил «Аякс».

– А что Алексей сам о себе думает?

– Пока тоже не в курсе. Для него все реально. Он обычный системный администратор из Новгорода.

– Ты уверен, что мы правильно сделали, что пригласили Глеба?

– Я уверен, что нам нужен специалист по сложным системам с его уровнем знаний. Я никогда не создавал системы сложнее той, что на твоем экране. А нужный уровень эмпатии и характер Глеба хорошо подходят для социализации Алексея. Ты заметил, как он начал развиваться после его приезда? – Антон Дмитриевич кивнул. – Мне даже пришлось выделить ему больше места, – произнес «Аякс». – Думаю, системный взгляд Глеба помогает упорядочить знания Алексея и подстегивает «взросление».

– Это хорошо, – задумчиво сказал директор, глядя в экран. – А что у нас с расчетами Глеба по развитию ИИ?

– Думаю, что все расчеты, касающиеся ИИ, мы легко сможем экстраполировать на мою модель. Тебе же не нужно разрабатывать еще один искусственный интеллект? – усмехнулся «Аякс».

– То, что мы хотим сделать, гораздо серьезней тебя.

– Согласен, ИИ моего уровня не слишком подходит для синтетиков. Возникновение сознания в квантовом компьютере для тебя уже пройденный этап. А про нейронки ты сам все знаешь, без квантовых эффектов сознание не получить. Когда они доработают молекулярные процессоры, тогда будет проще.

– Но с пирролом все так и стоит на месте, – с сожалением произнес директор. – Несмотря на то, что наличие квантовых эффектов они таки доказали.

– Ничего, это был только моделирующий эксперимент. Дальше пойдет проще. Главное, нам нужно быть готовыми, когда все случится. Сам же видишь, сколько времени требуется системе для адаптации.

– Ну, Алексей уже весьма удачно шутит.

– Конечно, это же ты рассказывал ему, как в студенчестве заклеивал входные двери латексом.

– Ага, – подтвердил слова «Аякса» директор и ухмыльнулся. – Лезет в чужую жизнь и сплетничает.

– Это свойственно людям, – имитация «Аяксом» вздоха была очень убедительной. – Когда ты рассказал в корпорации, что вы получили меня, помнишь, сколько всего поднялось? И сколько потом стоило труда все замять и превратить в шутку.

– Ну да. Даже когда построили институт, единицы знали, что скрыто под этим зданием, иначе бы поползли слухи и началась паника – сказал Антон Дмитриевич и вздохнул. – Для этого и был разработан протокол «Обнуление». Кстати, тебе о нем знать не положено.

– И что с того? Думаешь, было сложно докопаться до правды?

– Уверен, для тебя нет. Ты способный, – похвалил директор свое детище.

– Зато, когда человечество будет готово принять ИИ, оно встретится не с моим холодным расчетом и отсутствием эмоциональности, что, согласись, слишком сильно пугает многих, а с ним, с Алексеем или с кем-то другим созданным на его основе. Когда мы поместим это сознание внутрь биомеханического тела, человечество получит милого, доброго, эмоционально зрелого синтетика. И если меня сковывают доминанты, то его будет ограничивать этика и мораль. Иначе никак. Другого люди не примут.

– Ты не думаешь, что эти понятия сильно устарели? Вдруг окажется так, что мы ошибаемся? – тихо произнес директор.

– Все возможно. Именно поэтому я выбрал Глеба и всех остальных. Тех, для кого понятия морали, этики, чести и дружбы – не пустой звук.

– Думаешь, они справятся?

– Обязательно! Иначе и быть не может.

Ссылки:

Некоторые идеи, использованные в тексте, появились на основе научных и образовательных статей. Вот они:

1. Matthew Gebert, Semonti Bhattacharyya, Christopher C Bounds, Nitu Syed, Torbe Daeneke, Michael S. Fuhrer «Passivating Graphene and Suppressing Interfacial Phonon Scattering with Mechanically Transferred Large-Area Ga2O3» Nano Lett. 2023, 23, 1, 363–370

Publication Date:November 21, 2022

2. «Ампертекс разработал полимерные нити с графеновыми нанотрубками для обогрева»

Пт, 11 Февраль 2022 Plastinfo

3. Курс «Наноэлектронная элементная база информатики на основе полупроводников и ферромагнетиков» Национальный Открытый Университет «Интуит» Лекция 12: Основы спинтроники, стр.5

4. Dr. Barbara A. J. Lechner, Dr. Holly Hedgeland, Dr. John Ellis, Dr. William Allison, Dr. Marco Sacchi, Dr. Stephen J. Jenkins, Prof. B. J. «Hinch Quantum Influences in the Diffusive Motion of Pyrrole on Cu(111)» Angewandte Chemie Int. Ed. 19/2013

First published: 26 March 2013

Паучий детектив

Аннотация: В лаборатории секретного правительственного института происходит странное событие. Не веря в возможности полиции, старший научный сотрудник Афанасий решает самостоятельно докопаться до истины.

От автора: Рассказ написан на конкурс "Рассказ на заказ №2" 40 из 43 заказных позиций использовано.

— Итак, — произнес Афанасий, развалившись на диване. — Начнем, пожалуй. Значится, не далее, как вчера мы с Петькой решили немного развлечься.

— Петька — это завлабой комплексных материалов? — спросил Степан.

— Он самый, — подтвердил Афанасий. — Пошли мы сначала в бар, ну, выпили, как водится. Там две девчонки были. Одна ничего так, симпатичная. Вторая так себе, но с пивом потянет.

Афанасий, он же Афоня для своих, поднялся с узкого дивана, стоящего в закутке, и перешел в основную комнату лаборатории. Подошел к кулеру, налил холодной воды в маленький пластиковый стаканчик. Ярко-голубые глаза на узком помятом лице говорили о вчерашней попойке. Цвет служил отличным индикатором, даже лучше, чем легкий запах перегара в лаборатории.

Будучи высокого роста, но нескладный, с длинными узловатыми руками и узкими плечами Афоня никогда не слыл любимцем женщин. А потому, изредка напивался с кем-то из друзей-коллег и проводил безумную ночь, которая на пару недель лишала его повторного желания выпивать и общаться с девушками.

В первые дни после этого, Афоня был раздражителен и неспособен к ведению осмысленной научной деятельности, зато желание всех доставать усиливало его реноме среди представительниц прекрасного пола.

Голова раскалывалась с похмелья, как спелый арбуз, грохнувшийся на асфальт. С треском, с хрустом, с кровавыми брызгами сочной мякоти. При мысли об арбузе, Афоню передернуло.

— Ира, опять ты это чудовище кормишь? Нафига ты его вообще в лабораторию притащила? — набросился на лаборантку Афанасий.

Громко разговаривать было сложно, не то что кричать, но он старался.

Молодая девушку лет двадцати пяти, сидела с застывшим выражением лица и безучастно кормила своего питомца. Паук-птицеед по кличке Сёма медленно перемещался по дну крошечного аквариума заставленного коряжками. Поочередно переставляя лапки, он двигался от одной мертвой мухи к другой, в зависимости от того, куда хозяйка бросала очередную порцию корма. Ее розовая челка прикрывала высокий аристократический лоб, скрывающий достойный упоминания интеллект. Последний позволял ей работать в институте наравне с мужчинами. Правда, необузданная вспыльчивость не давала до сих пор подняться по карьерной лестнице достаточно высоко. В прошлый раз она сорвалась на заведующего лабораторией, накричала и чуть не залепила пощечину на виду у всего института. После этого девушку перевели в подчинение к Афоне в отдел разработки и прототипирования устройств двойного назначения.

— У моего парня жесткая аллергия на паучий яд, — задумчиво произнесла Ирина. — Он запретил мне держать дома животное, от которого может помереть за несколько секунд.

— Ну так продай его кому-нибудь. Ты же знаешь, я боюсь пауков. Ты говорила, что он тут на пару дней. Пару дней я готов был бороться со своей фобией, но пару недель — это уже перебор.

— Хорошо, Афанасий Петрович, я избавлюсь от него в ближайшее время.

— Ну зачем ты меня называешь по имени отчеству? Мне лет столько же, как тебе.

— Вы главный научный сотрудник, а я лаборант. Должна же быть субординация.

Афанасий в таком состоянии не был расположен к спорам, так что просто махнул рукой. Допив воду в несколько маленьких глотков, он направился обратно на диван размышлять о сложностях человеческого характера.

Больше всего его занимал вопрос: «Что заставляет людей добровольно идти на страдания от похмелья?» Ведь всем известно, если перебрать, то утром неминуемо ждет расплата. Почему же каждый раз, представители человеческого вида, зная о последствиях, идут на это преступление против своего здоровья. Неотвратимость расплаты, казалось, должна останавливать от необдуманных поступков. Но нет! И ладно алкоголь, тех же преступников ничто не останавливает от злодеяний. Неужели надежда, что тебя минует сия доля, достаточный повод оступиться? Для себя Афоня ответил на этот вопрос еще вчера. К его огромному сожалению, надежда не оправдалась.

— Дальше то, что было? — остановил мыслительный процесс своего коллеги Степан.

Он сидел за столом, заваленном печатными платами, и ковырялся в одной из них паяльником. Длинные черные волосы, собранные в толстый хвост, вызывали зависть не только у Ирины, но и у половины работниц института, но ловеласом их обладатель не был. Рост в полтора метра с кепкой и субтильность тела сделали его хорошим другом многих дам, но ни одна из них не вздыхала по нему так, как по его волосам.

Проходя мимо, Афанасий хлопнул по плечу своего друга и по совместительству.

— Хорошо, продолжим. Значится, закадрили мы девчонок. Петька поначалу отказывался, якобы у него женщина дома ждет, но потом расслабился и мы дали жару.

— До секса-то хоть дело дошло? — нетерпеливо спросил Степан.

— А то! У меня лично трижды, — гордо заявил Афоня. — Петьку с той девахой я после второго потерял, это когда мы еще в сауне были. Я потом со своей домой рванул, а куда Петька делся я не знаю, если у него баба дома ждала, то наверняка не туда, — Афанасий негромко заржал, порадовавшись своей не смешной шутке.

— Да хватит уже сплетничать! — рассержено прикрикнула на начальника Ирина. — Хуже женщин. Весь институт уже эту историю слышал.

— Из моих уст нет, — сказал Афанасий и снова отправился на водопой.

Ирина все так же сидела и кормила Сёму. Правда, теперь она, прежде чем кинуть пауку очередную муху, отрывала ей голову. Сёма реагировал на это весьма специфично. На мух без головы он набрасывался прыжком, предварительно отойдя на некоторое расстояние от жертвы.

— Так что вкуснее? — недоуменно спросил Афанасий, зайдя в комнату.

— Типа того, — огрызнулась Ира. Ее уже порядком достали все эти сплетни, и она пыталась прекратить бесполезный разговор, но Афанасий никак не хотел угомониться. — Стёпка, а ты тоже бабник, как и все мужики? — спросила Ира.

— Нет, Ирочка, что ты? Я нормальный. Однолюб и примерный семьянин, — отозвался Степан с другого конца комнаты и тихо добавил, — был бы.

— Ага, так я тебе и поверила, — недоверчиво произнесла Ирина. — Вечно ты со своими ножами ковыряешься. Когда тебе семьей-то заниматься? Жена бы твоя с детишками возилась, а ты во дворе ножи метал, так бы и жили, — усмехнулась девушка.

Степан оторвался от своего занятия и положил горячий паяльник на подставку.

— А моей жене не мешало бы мое хобби. Мы бы с ней так и познакомились. На ярмарке холодного оружия.

— Да уж, мечтать не вредно, — ответила Ирина, закрывая баночку с мухами и убирая ее в ящик стола.

Рабочий день так и прошел. Афоня, лежа на диване, то и дело пытался вернуться к разговору о своих похождениях. Степан что-то паял, а Ира, закончив набирать очередную статью, требуемую начальством, отпросилась пораньше и улизнула домой. Слушать Афонины похвальбы своей удалью ей не хотелось.

***

На утро следующего дня Афанасия встретил заместитель руководителя службы безопасности института. Он молча курил совсем рядом от входа в здание, что было строго запрещено правилами, но видимо в данный момент ими можно было пренебречь.

— Афанасий Петрович, не могли бы вы пройти со мной? — затушив сигарету о подошву ботинка, произнес зам.

— Что-то случилось? — удивился Афоня. На второй день после попойки он был спокойнее. Голова не болела, сушняк почти отпустил.

— Возможно, — загадочно сказал безопасник.

Афанасий послушно прошел в здание вслед за провожатым. Протиснувшись между людьми в форме охраны, оказался в маленькой служебной комнате. Здесь пахло чем-то кислым, видимо кто-то принес на обед квашеную капусту и забыл убрать ее в холодильник.

— Сергей Васильевич, — обратился зам к сидящему за мониторами человеку, — продемонстрируйте пожалуйста нам запись.

Человек с бритым затылком и мощной складкой на шее, не оборачиваясь кивнул и нажал пару кнопок. На мониторе появилась темная комната. Афанасий без труда узнал свою лабораторию. Скосив взгляд в угол монитора, увидел метку времени: два часа восемнадцать минут.

Свет в комнате зажегся, на миг ослепив камеру наблюдения. Ирина вошла, не спеша сняла с плеча сумочку и повесила ее на спинку стула. Села за рабочий стол и принялась что-то отстукивать на клавиатуре. Несколько минут ничего не происходило, но охранники не спешили перематывать запись. Девушка сидела за своим столом и работала.

Вдруг в углу комнаты полыхнуло зеленым, осветив все неярким светом и придав загадочности.

Девушка подскочила от неожиданности. Опрокинула стул, прижалась пятой точкой к рабочему столу, судорожно ухватившись за край руками. Афоне показалось, что даже на записи было видно, как побелели костяшки пальцев.

В углу переливалось всеми оттенками зеленого зеркало портала. Именно так охарактеризовал это явление Афоня. В реальной жизни порталов он, конечно, не видел, но множество компьютерных игр и не менее компьютерных фильмов изображали их именно так. Единственное отличие этого представителя пространственных дверей было в том, что он был как бы завален. Плоскость его проходила таким образом, что пересекала две стены и пол в углу комнаты, образуя равносторонний треугольник. Этот самый треугольник и излучал дивный зеленый свет. Сама поверхность его переливалась и, казалось, трепетала, оставаясь при этом мутной, словно подернутая дымкой.

Ирина стояла на месте и не шевелилась, впав в ступор. Афанасий заметил, как по столу к руке хозяйки ползет огромный паук Сёма, и его передернуло от отвращения. Ира же, казалось, совсем не замечала происходящего. О том, что запись все еще продолжается свидетельствовало колыхание портала и передвижение Сёмы. Вдруг, как-то очень неожиданно, ноги Ирины подлетели вверх, словно ей кто-то сделал подсечку. Девушка запрокинула голову и замерла в воздухе, раскинув руки. Тело Ирины казалось бездыханным. Хотя разглядеть через камеру наблюдения вздымающуюся грудь было практически невозможно.

Медленно-медленно тело распрямилось и стало опускать вниз. Сантиметрах в двадцати от пола, вдруг резко дернулось и упало, стукнувшись головой о ножку стола. Крови видно не было, но глаза девушки так и остались закрытыми.

— Что все это значит? — наконец, придя в себя, крикнул Афанасий? — Что происходит?

— Тихо, — безопасник коснулся его плеча, заставляя дернутся от неожиданности. — Погодите, еще не все.

Тело Ирины начало скользить по полу в сторону портала словно его тащил или толкал кто-то невидимый. Сначала в портал погрузились ноги. Не останавливая движения тело оказалось по пояс в зеленоватой трепещущей мути.

Дальше произошло сразу несколько событий одновременно. До этого сидевший на краю стола паук-птицеед Сёма подобрал под себя ножки, прыгнул и повис в воздухе в метре над лицом Ирины. Девушка резко и широко распахнула глаза и ее рот раскрылся в немом крике. Губы шевелились, словно произнося какие-то слова, возможно она кричала: «Помогите!», но на помощь прийти было некому. Лицо исказила гримаса.

— Камера звук не пишет, — зачем-то объяснил охранник.

Сёма какое-то время висел в воздухе, а затем стал медленно отплывать от Ирины, постепенно опускаясь на пол. В последний момент, не касаясь пола он взмыл в воздух и приземлился в метре от опрокинутого стула. В это время девушка вскочила на ноги, все еще находясь в портале наполовину. Снова закричала и, раскинув руки провалилась в портал. Выглядело так, будто ее толкнули в грудь.

Портал полыхнул белым светом, снова ослепив камеру и запись прервалась.

Афоня безмолвно смотрел на мельтешение помех на экране.

— Что все это значит? — через несколько секунд повторил он вопрос.

— Это мы хотели у вас спросить, — развернувшись к нему, сказал заместитель руководителя СБ.

— У меня? — удивился Афанасий.

— Именно, — подтвердил зам. — Это в вашей лаборатории произошло черт знает что. Может быть вы в курсе? Вы над чем-то таким работали?

— Над чем? Над созданием порталов или над похищением сотрудников?

— Вам виднее, — слегка стушевался охранник. — Мы не знаем, чем вы там занимаетесь.

— Мы занимаемся предметами двойного назначения. Электромагнитными излучателями всякими. Подавителями беспроводной связи. Это не секрет.

Афанасий задумался. СБ-шник, не отрываясь смотрел на него.

— Могу я попасть в лабораторию? — спросил Афоня.

— Да, пока она не опечатана. Мы вызвали соответствующие службы, но они еще едут. Если вы ничего не будете там трогать, то можете осмотреть комнату. Если есть секретные разработки, по протоколу, вы должны их переместить в безопасное место до приезда служб. Сами понимаете, они не наши. Им незачем знать о наших делах.

— Да, конечно, я понимаю, — согласился Афанасий. — Поэтому и прошу разрешения попасть в лабораторию. А Степан Дмитриевич уже пришел?

— Да он сидит около входа в лабораторию. Мы не дали ему допуск, пока не пришли вы.

— Запись ему показывали?

— Да, по протоколу мы были обязаны задать ему ряд вопросов.

Афанасий вышел из комнаты охраны и быстрым шагом направился к себе.

— У вас есть десять-пятнадцать минут, — крикнул ему вслед охранник.

Степан сидел на корточках, прижавшись спиной к стене, подкидывал и ловил короткий метательный нож-кунай правой рукой, а левой держал еще один. Афанасий подошел и встал, нависнув над коллегой тощей тенью. Степан поднял взгляд и подскочил, практически мгновенно перейдя из состояния сидя в состояние стоя.

— Ты всегда их с собой таскаешь? — спросил Афоня, кивая на ножи.

— Почти. Если только не в аэропорт еду. А что? Нервы успокаивают, и чувствуешь себя в большей безопасности.

— Ага, — невнятно пробурчал Афоня.

— Тебе дали разрешения попасть в лабу?

— Конечно, протокол все-таки.

— Тогда открывай ты, — предложил Степан и встал позади Афанасия, взяв оба ножа за тяжелые лезвия.

— Ты чего? — спросил друга Афоня.

— Вдруг так кто-то еще есть, — пояснил свое поведение Степан.

Афанасий подошел и приложил карту-ключ к электронному замку. Ничего не произошло. Лампочка не мигнула. Афоня повторил действие, но безрезультатно. Тогда он просто толкнул дверь, и та медленно открылась.

— Почему замок не работает? — спросил Степа товарища.

— А я откуда знаю, — огрызнулся Афоня. — Я в таких же непонятках, как и ты.

Парни гуськом зашли в лабораторию озираясь по сторонам. Степан так и держал ножи наготове. В нос ударил пряный аромат чьего-то парфюма.

В основной комнате было темно. Нажав на клавишу выключателя, Афанасий прищурил глаза, готовясь к включению яркого света, но в комнате так и остался полумрак. Электронный выключатель не работал. Через закрытые жалюзи едва пробивался дневной свет.

— Степ, давай ты вперед, — попросил друга Афоня. — Где-то там это чудовище ползает. Если я на него наткнусь, за себя не отвечаю. Я видел на записи, как паук прыгнул куда-то к стулу, но времени прошло много. Он мог и переползти. И открой окно, а то темно как-то.

Степан, несмелым шагом прошел вперед. Медленно, на полусогнутых, подошел к окну и поднял жалюзи. «Хорошо, что к ним не приделали электропривод», — подумал он и глянул в угол, где на записи с камеры располагался портал.

На стенах и полу остались четкие угольно-черные отпечатки границ портала. Степан, глядя себе под ноги, подошел и осмотрел их. Потрогал пальцем и посмотрел на черный развод на стене, оставленный его прикосновением.

— Заходи! — крикнул он Афанасию, — Сёмы тут нет.

Главный научный сотрудник прошел в комнату, тщательно выбирая место, куда ставить ноги. Остановился посередине и осмотрелся.

— Как-то все странно, — произнес он.

— Что тут странного? — спросил Степан, — Ирку похитили пришельцы из параллельного измерения, а ты говоришь странно. Конечно все это странно!

— С чего такой вывод? — поинтересовался у друга Афоня.

— Ты что, запись не видел?

— Видел. И что?

— Ну как что? Портал из параллельного измерения, а пришельцы невидимы в нашей трехмерной вселенной. Они может плоские или вообще одномерные какие-нибудь. К тому же эманации энергии портала могли просто ослепить камеру и не дать возможности нам увидеть кого бы то ни было.

— Ты что за ерунду несешь? В мистику ударился?

Степан пожал плечами, но ничего не ответил.

— У нас есть пять-десять минут, давай немного осмотримся. По протоколу мы должны вынести отсюда все секретное, но мы-то с тобой знаем, что у нас ничего нет, — Афоня подмигнул товарищу. — Но осмотреться я бы хотел.

— Шерлоком Холмсом себя возомнил? Пусть полиция разбирается.

— Полиция и портал? — удивился Афанасий. — Сам-то понимаешь, что несешь. А если ты сюда еще и мистику приплетешь, то это вообще конец всему. Они все засекретят или на тормозах спустят. Наш институт самый продвинутый в области вещей, которые для многих сойдут и за магию, и за технологии пришельцев. Уверен, нам никто ничего не расскажет, так что, если хотим что-то узнать нужно смотреть самим.

Афанасий еще раз оглядел комнату и пошел по периметру. На каждом шаге подолгу смотрел вниз, выискивая паука, затем переставлял ногу и осматривал стены, пол, мебель. Проходя мимо стола Ирины, открыл ящик и едва слышно хмыкнул. Подошел к упавшему стулу, заглянул за него, снова хмыкнул и продолжил путь. Когда дошел до дивана, долго смотрел на него, затем позвал Степу.

— Ты это видишь? — спросил он друга.

— Что именно? — раздраженно буркнул Степан.

— Диван отодвинут от стены.

— И что?

— Да так.

Афанасий подошел и коленом попытался поставить диван на место. Упертый предмет мебели не сдвинулся ни на йоту. Афоня поднажал сильнее, но все оказалось без толку. Еще раз заглянув за диван, он призадумался.

— Ты видишь, Степ, что между диваном и стеной ничего нет?

Степан подошел поближе и заглянул за спинку.

— Вижу, — подтвердил он слова товарища.

— Тогда, что не дает дивану встать на место?

— Эманации энергии портала? — неуверенно предположил Степан.

— Что ты в самом деле со своими эманациями? — невольно повышая голос на друга сказал Афоня.

— У меня паранормальные видение мира, — возразил Степа, — мне везде видится влияние мистических и потусторонних сущностей.

— И что, хоть раз оно оказалось верным? Помогло как-то в жизни?

— Конечно! — обрадовано воскликнул Степан. Вот, когда я устраиваться сюда шел, мне по пути призрак попался. Ну, знаешь такое расплывчатое полу материальное существо. И он мне сказал, что Надежда Алексеевна, наш кадровик, вчера переспала с директором, о чем очень сожалеет и если упирать на мою любовь к семейным ценностям, то она с радостью пропустит мою кандидатуру на следующий этап.

— Балбес ты, Степка, хоть и хороший работник. Это я был.

— Что!? — Степан аж отступил на шаг от неожиданности.

— Ага, — улыбнулся Афоня. — Петькина лаба тогда только новый камуфляж разработали. «Плащ-невидимка» называется, его военные заказывали. Вот я и решил над тобой подшутить. Мы с тобой с детства знакомы, в одном классе учились, я же знаю, какой ты специалист, а уверенности при общении с женщинами не испытываешь. Вот и решил тебе помочь.

— Дурак, лучше бы просто так сказал, а то я всем говорю, что призрака видел.

Афоня глупо хохотнул, но тут же замолчал. Наклонился над злополучным диваном и сунул руку за спинку. Через секунду отдернул и замер.

— Чувствуешь запах? Чем-то пряным пахнет. Туалетная вода какая-то. Знакомая кажется, но не помню, где я ее нюхал, — последнюю фразу Афанасий произнес очень тихо.

— Что там? — шепотом спросил Степан. — Неужели эманации затвердели и теперь воняют?

— Ты что сейчас издеваешься?

— Это я от страха, — все так же тихо сказал Степа. — Может ну его. Вдруг там что-то опасное?

— Нет там ничего опасного, — сказал Афоня и принялся отодвигать диван.

— Нам же запретили что-либо двигать! — попытался предостеречь друга Степан.

Афанасий уже откатил диван подальше от стены и шарил рукой в пустоте. Затем сжал кулак и напрягшись попятился задом. Что-то зашуршало. Кем-то брошенный на пол пластиковый стаканчик вдруг качнулся сам по себе и покатился к стене. Степан взвизгнул, как испуганная девчонка.

— Тише ты! — прикрикнул на него Афанасий. — Помог бы лучше.

— С чем помочь? — высоким голосом спросил его товарищ.

— Вот с этим.

Наконец что-то нащупав, Афанасий потянул сжатые в щепоть пальцы на себя и в воздухе материализовалось лицо Петьки, заведующего лабораторией комплексных материалов.

— Не так страшен черт, как его малюют, — пробурчал себе под нос Афоня.

— Ты это к чему?

— К тому, что нет тут никакой мистики, это обычное убийство.

— Не с места! Стойте, где стоите! Руки за голову!

Крики раздались от самой двери, и топот тяжелых подошв заполнил лабораторию. К друзьям подскочили люди в черных комбинезонах, масках и защитных очках. Заломили руки за спину и толчком поставили на колени.

— Это наши! — крикнул от двери Сергей Васильевич, запыхавшись, он только входил в комнату.

— Что они делают на месте потенциального проникновения? — спросил охранника института один из людей в черном.

— По протоколу положено, — начал было тот, но его перебили.

— Забирайте и выходите, дальше мы сами.

При этих словах Афанасий хмыкнул, но послушно пошел вслед за охранником и Степаном.

— Лабораторный халат могу забрать? — спросил Афоня у представителей службы.

— Нет, это улика!

— Зачем тебе Ирин халат, — шепотом спросил Степан.

— Да так, думал, вдруг отдадут. Может там в карманах, что-нибудь полезное осталось.

Степан пожал плечами, так и не поняв намерений своего друга.

Задерживать их никто не стал. После короткого разговора, который можно было приравнять к даче показаний и Афанасия, и Степана отпустили. Друзья не стали оставаться в институте. Лаборатория была для них закрыта на какое-то время. К тому же, после ее опечатают, как подозревал Афоня, надолго.

Ребята вышли на улицу и не сговариваясь побрели в сторону парка, где присев на скамеечку долго молчали. Длинная дубовая аллея была пуста. В это время суток большинство работало, но к вечеру в парке собиралось много народу. Зато сейчас никто не мешал спокойно поговорить и обсудить случившееся.

— Как думаешь, что произошло? — спросил Степан, глядя куда-то в сторону.

— Пока точно не знаю, — также не глядя на друга ответил Афоня.

— Что, дедуктивный метод дал сбой?

— Нет у меня никакого дедуктивного метода. Просто вижу то, что вижу, и мне кажется, тут что-то не сходится. Вот смотри, — начал Афанасий, развернувшись лицом к соседу по лавочке, — в лабе появляется «портал», будем его пока так называть. Пропадает Ирина, зачем она, кстати, решила прийти на работу в два часа ночи? За диваном лежит труп Пети. Жалко мужика, мы с ним хорошо отдыхали, обычно. И это почти все, что нам известно.

— Почти? — заинтересованно спросил Степа, тоже развернувшись и слушая товарища.

— Да, почти, — утвердительно ответил Афоня, — потому что есть несколько странностей.

— И каких же?

— Исчез корм Сёмы — это раз. Пропала сумочка Ирины — это два. Да и сам паук куда-то делся. Отсюда я могу сделать только один вывод. Ирина жива и ушла из лаборатории на своих ногах, прихватив сумку и своего гребаного питомца с его кормом.

— Ты обвиняешь Иру в том, что она в чем-то замешана? — удивился Степан.

— Пока я только предполагаю. Я только не могу понять почему Петька оказался там в плаще-невидимке.

— Может он решил разыграть Ирину? Организовал светопреставление с псевдопорталом, напугал девушку, затем схватил ее на руки, а она потеряла сознание. Хотел пошутить, но что-то пошло не так. Его укусил паук и он сам лишился сознания. Но вот кто тогда толкнул Иру в портал? — привел свои размышления Степа.

— В твоей версии есть недочеты. Например, яд паука-птицееда не смертелен для человека. Если только…, — Афоня ненадолго задумался, — у него нет аллергии. Ты понимаешь, что это значит?

— Что? — недоуменно произнес Степан.

— Ирина убила Петьку!

— С чего ты это взял? Да и зачем ей это?

— Затем, что я по своей дурости рассказал историю, как он ей изменял. Не тупи, Степа, у него аллергия на паучий яд, у ее парня тоже. А это редкая форма, насколько я знаю. К тому же, ревность – один из древнейших мотивов для убийства.

— А как же последствия? Ее же посадят!

— Под влиянием гормонов принимаются неадекватные решения. Кто же тут думает о последствиях. Да ты сам подумай. Я вот знаю, что если перебрать, будет жуткое похмелье и что? Когда это меня останавливало?

— Так то похмелье, — протянул Степан. — Ты всю ночь веселишься, а за это расплачиваешься головной болью в течении следующего дня. А тут убийство! Наказание придется отбывать несколько лет.

— Я не об этом, а о том, что в такой момент не думаешь о последствиях. Одно дело, когда все продумано, спланировано, а тут… Как будто экспромт.

— Но как она все организовала за один день? Это невозможно! Да и с чего бы Петька подыгрывал ей в своем убийстве?

— Думаю, они решили разыграть всех остальных и организовали все это шоу вместе. Причем готовились к нему долго. Но потом, Ирина решила немного изменить концовку и заранее выпустила Сёму погулять. Пока не знаю, как она заставила его напасть на человека, но возможно есть способ дрессировки насекомых.

— А как же портал, камера?

— А, ерунда! — отмахнулся Афанасий от возражений друга. — Камеру вырубили электромагнитным импульсом, потому, кстати, и замок не работал. А потом все прибрали.

— А портал? — не унимался Степан.

— Портал — это настроенный виртуальный камуфляж. Петька работал над чем-то таким. Типа голограммы. Там следы гари были на стене, где портал размещался?

— Точно! Были. И что?

— Они только одноразовые проекторы на светодиодах придумали. Они после работы выгорают.

— А кто толкнул Ирину?

— Думаю, это она сама. Актерская игра, так сказать, — обрадовано закончил Афоня. — И помнишь, она что-то кричала. Я думал это было «Помогите!» или что-то такое. Теперь я уверен, что она высказывала Петьке за измену. И та ее гримаса. Думал это ужас, но теперь понимаю, что ненависть.

— Значит службы раскроют это дело быстро.

— Не думаю, — произнес Афоня. — Большая часть того, о чем я знаю и на чем смог построить свои выводы засекречено. Ни плаща-невидимки, ни голограмм-камуфляжа просто не существует для непосвященных. Вот если военных привлекут, тогда да.

— Ты хочешь сказать, что виновного не найдут?

— Скорее всего нет, — грустно сказал Афоня. — Если только… мы ее не поймаем!

— Да ты совсем с ума сошел! Кем ты себя возомнил? Она же сопротивляться будет!

— Не факт. Скорее она подавлена. У нее «постубийственное похмелье». Сегодня, край завтра, она обоснует для себя свой поступок и тогда будет сложнее. Не думаю, что она хладнокровный убийца. Вспыльчива это да, но такое… К тому же, что она нам сделает? Аллергии на яд птицееда у нас нет. Я их просто боюсь, но это другое.

— И как ты собрался ловить Иру? — поинтересовался Степан у друга.

— Помнишь, она неделю назад рассказывала, что собиралась со своим парнем поехать куда-то на юг? У ее тети там домик пустует.

— Да, что-то припоминаю. Во второе воскресенье августа будет пик метеорного потока. И они собирались смотреть звездопад. Романтично, однако!

— Ага, вот только убийство не очень романтично, — хмыкнул Афанасий. — Я думаю, Ира отправится туда. Уверен, что и при первоначальном сценарии они с Петькой планировали вместе поехать после розыгрыша с порталом. А потом вернуться и посмеяться над всеми. Вот только теперь у Петьки это не выйдет.

***

Летний вечер был теплым. Закончив работу, народ шел по улицам, не желая спускаться в душные станции метро. Казанский вокзал был совсем рядом и лезть под землю не требовалось. Друзья вышли из парка отправились изучать расписание, а заодно и осмотреться. Степан утверждал, что Ира может прямо сейчас быть на вокзале, ведь ей нужно было скрываться. На что Афоня разумно заметил, что скрываться ей вовсе не нужно, ведь пока никто ничего не подозревает. Все же, пройтись и развеяться было необходимо и возражений против пешей прогулки не последовало. Полицию и службы решили пока не беспокоить.

На вокзале было людно. Кто-то спешил на отходящий поезд, кто-то затравленно озирался по сторонам, выискивая ближайший вход в метро. На площади перед самым входом расположился дуэт музыкантов. Тощий высокий парень вдохновенно играл на скрипке мелодию из советского фильма о великом сыщике, а низенькая полная девушка с флейтой в руках ходила по кругу и собирала монетки в старую фетровую шляпу. Спешащие прохожие не слишком жаловали музыкантов, обходя стороной.

В паре метров от дуэта стояла Ирина. Из ее глаз текли слезы. Она, время от времени, смахивала челку, чтобы та не лезла в глаза, и нервно теребила серебренный кулончик, висящий на шее.

Афоня увидел девушку первым. Он протянул руку и преградил путь товарищу. Степа недовольно фыркнул, но тут же затих, заметив Ирину.

— Что будем делать? — спросил он друга.

— Попробуем подойти поближе и поговорить, — произнес Афоня и уверенным шагом направился к девушке. — Пока она в состоянии «похмелья» может получиться ее образумить.

Ирина заметила приближающихся коллег и сразу напряглась. Слезы перестали течь, остатки соленых капель она вытерла тыльной стороной ладони.

— Привет, — поздоровался Афоня, подойдя поближе. Степа кивнул.

— Привет, — ответила Ира.

В ее правой руке что-то было. Что-то создающее впечатление марева над асфальтом. Казалось, что она держит призрака за хвост. Афоня глянул вниз.

— Плащ-невидимка? — спросил он девушку. Та скосила взгляд вниз.

— Это не то, о чем вы подумали, я сейчас все объясню, — быстро затараторила она.

— Не стоит утруждаться, — перебил ее Афоня. — Просто сдайся. Уверен, у тебя были причины поступить так, как ты поступила.

— Вы не понимаете! — вдруг выкрикнула Ирина. — Этот сукин сын мне изменял! Постоянно! Он клялся в вечной любви и верности, а сам… Мы собирались разыграть вас и уехать на пару недель! — девушка снова заплакала, сквозь слезы продолжив оправдываться. — Я не хотела! Так вышло случайно. Я не думала, что Сёма на него нападет.

Ирина что-то продолжала говорить, бессвязно оправдываясь, а ее кисти расправляли и расправляли, невидимую ткань. Вдруг девушка разом замолчала, замерла. Затем резко провела вокруг себя рукой, словно набрасывая плащ на плечи и исчезла. Это было так неожиданно, что Афанасий застыл в нерешительности. Зато Степан, выхватив свои ножи из внутреннего кармана, замер в стойке, готовый отправить тяжелый клинок в полет.

Едва заметное марево проявилось в пяти метрах перед друзьями, как только Ирина начала двигаться. Рассмотреть что-то было сложно, особенно в толпе. Степан смотрел в направлении исчезнувшей девушки и медлил. Бросать нож в толпу было неразумно. Если бы хоть немного локализовать мишень, он смог бы метнуть кунай в район бедра или ниже. Ранить и задержать убийцу, но все было тщетно.

Вдруг на асфальте в паре метрах от того места, где до этого стояла Ирина из ниоткуда возник гигантский паук. Стоящие рядом дамы с визгом бросились врассыпную. Какая-то тетка, тащившая тяжелый арбуз, вскрикнула. Афоня наблюдал, как огромная ягода выскользнула из рук и грохнулась на асфальт. Со смачным хрустом арбуз раскололся. Воспоминания о похмелье отдались волной головной боли в мозгу. Красная мякоть брызнула в стороны. Заляпав камуфляж, ошметками повисла в воздухе.

— Бросай! — крикнул Афоня. — Целься в ногу!

Дальше одновременно случилось три вещи. Степан бросил нож и тот повис в воздухе, найдя свою цель. Паук исчез, словно его там и не было. Красное пятно крови начало расползаться вокруг исчезнувшего наполовину клинка, обрисовывая силуэт под плащом-невидимкой.

К ужасу Степана, пятно расползалось и расползалось, оставаясь на одном месте. Потом медленно, вместе с ножом, начало заваливаться вперед и замерло сантиметрах в пятнадцати над асфальтом.

Афанасий подошел, сдернул плащ с Ирины и тут же отскочил на метр сдавленно вскрикнув. Из разжавшихся пальцев девушки выполз паук и медленно двинулся в сторону.

***

Нож вошел точно между третьим и четвертым шейным позвонком, повредив позвоночный столб, рассек спинной мозг. Врачи сказали, что девушка умерла почти мгновенно. Степан не мог прийти в себя две недели и Афоне приходилось отпаивать его поочередно то чаем, то ромом. Второй напиток друзья закусывали жженым сахаром, что было не по канону, но что-то более сытное просто не лезло в рот.

Как только восстановили доступ в лабораторию, Афанасий пошел к охранникам и долго вытрясал из них записи происшествия с порталом. Ему это каким-то образом удалось, и он принялся досконально изучать их, на что потратил несколько дней. На вопросы Степы о том, что он там ищет, Афоня только отмахивался и просил не мешать.

Через неделю поиски были окончены.

— Вот видишь, — произнес Афанасий, тыча пальцем в монитор и заставляя друга всматриваться во что-то мелкое и едва заметное. — Я так и знал, что все было спланировано Ирой. Не мог паук просто так кинуться на человека. Она прилепила на него безголовую муху.

На мониторе в замедленной записи было видно, как девушка хлопает ладонью по плечу невидимого Пети и там остается небольшое пятнышко чего-го непонятного, но именно на это место и прыгает Сёма несколько секунд спустя.

— Ты думаешь это мне поможет? — спросил Степа. — Думаешь мне поможет справится с тем, что я сделал, какое-то там пятнышко?

— Ты остановил убийцу. Весьма хладнокровного убийцу. Я от нее такого не ожидал. Все мои размышления о преступлении и последствиях – чушь! Такое ощущение, что теперь у всех есть права, а тварей дрожащих совсем не осталось. Не мучаются люди извечными вопросами, — задумчиво сказал Афанасий. — Ее остановил ты и то, что Ирина присела, чтобы поднять паука. Это была случайность. Постарайся это принять. Я понимаю, что это сложно. У меня самого нет опыта прохождения через такое, но у помощника великого сыщика — доктора Ватсона такой опыт был, и он смог с этим справится. Я верю, что и ты сможешь. Тем более, что нас ждут великие дела!

— Ты сейчас о чем?

— Я решил бросит работу в институте и стать частным сыщиком. А тебе предлагаю стать моим помощником.

— Зачем ты хочешь это сделать?

— Я собираюсь прославиться и оставить о себе память в веках, как мистер Холмс!

— Думаешь у тебя получится?

— Кто знает? Я умный и наблюдательный, может что и выйдет.

Хитрый Персей

От автора: Коротенький рассказ для фешмоба от Дед Скрипун

Мы вышли из Картахена три дня назад. Судно тайно зафрахтовал кто-то с Сицилии, но по мне хоть черт морской. Главное, что Посейдон и Гермес были на нашей стороне. Мы споро шли первые два дня, где под парусом, где на веслах. Двадцать гребцов, навязанных мне в порту, выглядели отвратительно. Казалось их поразила какая-то общая хворь. Язвы на теле, немытые тощие рожи. Не знаю, кто решился доверить им вести корабль, но капитан за них поручился. Пусть сам расхлебывает.

Мне важнее было доставить груз. Сундук из сандалового дерева, погрузили ночью перед отплытием из Ликса. Пришли двое в серых хламидах со знаком служителей Посейдона и спустили в крохотную комнатушку в трюме свою ношу.

Я охранник, а не надзиратель, так что все касательно команды меня не интересует. Сказали стеречь сундук, я так и поступаю. Никто не должен был подходить к нему. Никто не должен открывать. Вот и все инструкции. В Сицилии его заберут, и моя работа будет выполнена.

– Эй, охранничек! – крикнул мне капитан, просунув давно немытую голову в дырку в палубе. – Пить будешь?

Я сглотнул, горло саднило. Третий день без воды, только кислое разбавленное вино.

– Нет! – постарался крикнуть я, чтобы меня услышали. Получилось не очень. Хрип и неразборчивые звуки.

Под ноги шлепнулся початый бурдюк. Я наклонился и поднял его.

– Пей, а то подохнешь там, – засмеялся сверху капитан.

Я сделал несколько глотков и меня сморило. Присел в углу. Сейчас чуть-чуть и отпустит.

Проснулся я, когда сверху во всю светило солнце. Черт! Как же так? Бросил быстрый взгляд на груз. Все в порядке. Сундук на месте, крышка закрыта. Вроде бы ничего не изменилось. Только пыльно как-то стало в трюме. Ну, совсем немного.

День тянулся за днем. Я охранял сундук, не на секунду, не покидая свой пост. Вечером капитан кидал мне бурдюк с вином, и я пил кислую жидкую дрянь. На Сицилии за такое вино не дали бы и мелкой монетки.

На шестой день я заметил, что судно идет медленнее.

– Эй, капитан! – позвал я.

Вскоре силуэт лохматой хари закрыл проем в палубе.

– Чего тебе?

– Почему идем медленно?

– Гребцов мало, а на море штиль, – нагло ответил он.

– А где твои люди?

– Дохнут, как мухи!

– С чего это? – удивился я.

– Да кто его разберет? Наняли какое-то отребье!

– Так зачем таких нанимали? – поинтересовался я.

– Не твоего ума дело. Твоя задача стеречь сундук. Что, кстати, в нем?

– Не спрашивал и вам не советую. Заказчик принес, он и заберет, – пресек я всяческие расспросы.

На этот раз я проснулся от легкого покачивания. Судно стояло недалеко от берега, видно волной прибило ночью. Мелкая волна набегала на борт. Вокруг никого. Только пыли в трюме прибавилось.

– Эй! На верху?! – крикнул я.

Я подошел к сундуку и легонько погладил крышку. Не открывать, не смотреть – вот и все инструкции.

Взяв хиленький веник, я смел серую пыль в кучку и руками выкинул в море, через люк в борту. Края проема были изрезаны чем-то твердым, словно через него регулярно пропихивали каменные глыбы. Эх, опять придется вести судно к берегу самому. Хорошо парус цел, Гермес мне в помощь! Ну что за невезение, третья команда пропадает, и капитан, наверняка, сбежал. Ну, хоть платить не надо.

В двух метрах от звезд

— Кем, вы говорите, работали? — прошамкала беззубая старушка, сидящая напротив.

— Я был инженером в ОКБ, всю жизнь работал в «Лавочке», — ответил Константин.

— В лавочке? — удивилась старушка. — Хлебом торговали?

— Вроде того. Спутники мы делали.

— И это сколько ж вам годков тогда было?

Любопытная пожилая дама уже трижды начинала этот разговор, но каждый раз забывала о нем, и все приходилось рассказывать сначала.

Шел второй год, как Константин находился в доме престарелых. Нет, не стоит думать, что ему там было плохо. Но выбора у него все равно не было.

Зато здесь была Лена. Встречи с ней Константин ждал, как ждет свидания юный ловелас: страстно и с томлением в груди. Но сегодня была другая смена, а помощница врача Елена Дмитриевна заступит на свою только завтра утром. А значит, вечер будет посвящен бесконечному повторению эпизодов прожитой жизни, нескончаемому потоку стариковских жалоб и бесцельному сидению в кресле.

Персонал в доме «Кедры» по уходу за пожилыми людьми был приятный, что ни говори. Старикам часто позволяли посидеть до десяти-одиннадцати часов вечера, посмотреть телевизор, пообщаться. Правда, редко кто досиживал. Многие уходили спать, как только стемнеет. Организм уже давно перешел от функционирования в режиме «требуется» к режиму «как бог подаст». А потому, спать ложились, как только хотели, а хотели, как только садилось солнце. Своего рода синхронизация с природой. Подготовка к полному слиянию с матушкой землей.

Константин же часто засиживался допоздна. Ему хотелось иметь возможность пообщаться с Леной, а она освобождалась только, когда все старики уходили в свои комнаты. Тогда они могли сидеть и болтать. Или даже выходили прогуляться по территории. Там были тихие темные аллеи, укрывающие постояльцев от городской суеты рядами огромных елей. Там можно было не таиться и взять женщину под руку и так идти с ней сначала в одну сторону, а затем в другую. Там пахло хвоей, смолой и духами Лены, чей легкий, едва заметный аромат кружил голову Константину.

Прогулки в целом поощрялись, правда, не в таком виде. Но Елена всегда позволяла Константину гораздо больше, чем остальным. Словно он был для нее особенным. Нет, никакой эротики между ними не было, только спокойное и непринужденное дружеское общение. Вот именно его Константин и жаждал больше всего. Хотя чего скрывать, интерес к ней он испытывал. Точнее, те остатки, которые мог испытывать человек за семьдесят. Но женщина никогда не давала повода его проявить.

Константину всегда казалось, что ей, как и ему, нравится проводить время за беседами и прогулками.

— А мне пятьдесят пять было, когда меня внуки на содержание взяли, — прервала размышления Константина шамкающая старушка.

— Людмила Васильевна, вы опять забыли свою челюсть поставить? — заботливо спросила симпатичная молодая медсестра.

Девушка склонилась над старушкой и говорила почти в самое ухо, чтобы та могла ее хорошо слышать.

— Нет, милочка, я ее специально там оставила. Мне без нее лучше. Так вот говорю, — старушка снова обратилась к собеседнику, — внуки меня сюда и сдали.

— Оставьте ее, Наталья Сергеевна, — попросил Константин. — Мы уже заканчиваем, и Люда пойдет спать.

Старушка закивала, подтверждая правоту слов.

Медсестра улыбнулась Константину, кивнула и пошла проверять других постояльцев. Персонал тут действительно был приятный.

— А у вас есть внуки? — снова обратилась старушка к сидящему напротив.

— Нет. У меня и детей нет.

Константину всегда казалось, что его работа важнее семьи. Нет, женщины у него были, но никогда не появлялась та, что готова была остаться. Возможно поэтому он и считал профессию самым важным делом в своей жизни.

Когда в девяностых все разваливалось, когда многие заводы военно-промышленного комплекса некогда могучей страны принялись выпускать кастрюли, следуя зову конверсии. Даже тогда его родное предприятие пыжилось, продолжая свои изыскания и производство никому не нужных ракет и спутников.

Народу тогда были нужны эмалированные тазы и резиновые тапки. Но не звезды. Зачем нищим смотреть в небо? Зачем голодающим космос?

Константин всегда любил звезды. Они заменили ему друзей. С ними он никогда не был одинок. С самого детства, с того дня, когда он увидел пришельцев.

В шестидесятые многие «болели» космосом. И хотя прямых упоминаний о пришельцах было немного, люди, оказавшиеся случайными свидетелями отстрела ступеней ракет-носителей, в первую очередь думали о внеземном происхождении наблюдаемого феномена. Пик интереса к неопознанным летающим объектам то спадал, то снова возрастал, начиная с конца сороковых.

Большинство знакомых и одноклассников тогда еще юного школьника Кости видели корабли пришельцев, некоторые даже утверждали, что контактировали с их пилотами. Но Костя не верил в те дворовые байки, что травили товарищи. Сам он никогда и ничего подобного не наблюдал.

Однажды он возвращался домой от одноклассника, шел через лес. Родители запрещали там играть, но просека вела по краю, не углубляясь слишком далеко в чащу.

Микрорайоны маленького городка были разделены зелеными насаждениями, но тут был настоящий лес. Его не тронули при строительстве, оставили небольшой кусочек дикой природы.

В шестидесятые окраины маленьких городков были вполне безопасным местом, так что родители спокойно отпускали детей в гости, не заботясь о том, как они доберутся из пункта А в пункт Б. Наказ был только один: не забредать в чащу. Костя был послушным мальчиком и туда не совался.

Уже почти на выходе из леса Костя услышал какие-то звуки со стороны густого кустарника. Диких животных в лесу не было, так что мальчика обуяло любопытство. Страха не было. На улице еще не стемнело, так ранние летние сумерки.

Константин остановился и, склонившись, подобрался поближе к кустам. Выглянул из-под свисающих почти до земли веток.

Вокруг крошечной полянки шелестели деревья. Ветра не было, но листья березы отчего-то тряслись, словно напуганные животные. Затем возникло голубое свечение и из него медленно, словно в мучениях, проступили очертания существа. Костя не разглядел ничего, кроме того, что пришелец был похож на человека: две ноги, две руки, голова нормального размера, отсутствие хвоста.

Мальчик затаился, совсем вжавшись спиной в тонкие и гибкие стволики куста. Ветки предательски разошлись, и Костя сел на пятую точку.

Шелест вызвал интерес пришельца, и мальчик не на шутку испугался.

Но в этот момент снова засияло и рядом с первым возник второй пришелец. Был он на голову выше и казался крупнее.

Костя, как ошпаренный, выскочил из кустов и бросился бежать по просеке в сторону дома. Его никто не преследовал, но сердце колотилось, будто напуганная канарейка в грудной клетке.

С тех пор Константин верил в звездных пришельцев. Верил и положил на алтарь этой веры всю жизнь, выбрав своей профессией ту, которая делала его ближе к крохотным горящим на небе точкам.

В конце шестидесятых звезды казались близкими. Настолько, что молодые ребята мечтали, как они, став взрослыми, обязательно полетят к ним. Прогресс шел семимильными шагами, давая надежды и подпитывая мечты. Подросшему Косте всегда казалось, что он создан для того, чтобы побывать там. Все его устремления вели к звездам. Мальчик ложился спать, видя в щелке между штор краешек темного неба с сияющим огоньком. Иногда ему удавалось так извернуться, что в щелку попадали одновременно Мерак и Дубхе. Ему снились звезды, а проснувшись, он рисовал их в тетрадке, заполняя синими чернильными лучами все белые пятна листка.

В маленьком городке стоило ночью выйти за окраину и задрать голову вверх, как бескрайний океан черно-фиолетовым покрывалом накрывал тебя. Окутывал со всех сторон. И ты мог раскинуть руки, обнять вселенную и, схватив это покрывало, подтянуть к себе. Звезды становились такими близкими, что казалось, еще чуть-чуть, только протяни руку, и они лягут в ладони. Тряхни покрывало, и одна из них упадет к твоим ногам.

В семидесятые звезды отдалились от нас, словно испугавшись нашего неуемного напора. Казалось, они боялись потерять свою тайну, подпустив нас слишком близко. Прогресс шел, но его шаги в направлении звезд сократились. Все еще была жива мечта, но умные люди стали говорить, о невозможности попасть столь далеко. Конечно, это и так было понятно, что современная наука не даст нам такой возможности, но оставалась надежда на прорыв. А звезды смотрели на нас, видели наши потуги и уходили все дальше. Пятились в свои необъятные дали, собирались там в скопления, размазывались в пятнышки спиральных галактик.

В восьмидесятые мы обиделись на них и загадили небо. Засветили огнями городов, закрывшись от звезд пеленой светового шума. С глаз долой - из сердца вон. Наши сердца погрузились во тьму, в них осталось слишком мало звездного света. Но мы искали альтернативы. Искали, чем бы занять головы, и нашли проблемы климата, проблемы перенаселения планеты. Мы перестали мечтать о далеких путешествиях, замкнувшись в рамках крохотного сине-зеленого шарика. И тогда мы потеряли звезды.

В девяностых стало совсем уж не до них. На одной стороне планеты все разваливалось, на другой люди уходили глубже в мир электронных мороков. Зачем лететь за тридевять земель, когда перед тобой открыта вселенная на мониторе компьютера? На это звезды обиделись еще сильнее и разлетелись от нас с ускорением, начали отгораживаться красным смещением. Мы потеряли связь с ними. Перестали видеть героев древних мифов в скоплениях бело-желто-синих точек.

В двухтысячных мы просто вычеркнули звезды из своей жизни. Завалили орбиту мусором. Включили столько фонарей, что разглядеть в Мицаре двойную звезду стало просто невозможно. Да что там Мицар… Все небо перестало быть черно-фиолетовым покрывалом. Оно вымазалось в саже от наших заводов, приобретя серый пыльный цвет. Такой же, как мы привыкли видеть под своими ногами. Больше не нужно было задирать голову вверх, там не было ничего интересного. Там было то же самое, что внизу.

Но Константин не верил или не хотел верить в потерю. Всю его жизнь рядом с ним были звезды, давали ему смысл жизни, скрашивали его одиночество. «Когда у тебя миллиарды друзей, ты не можешь быть одиноким», — так он всегда говорил знакомым. Они поначалу верили ему, но потом, поддавшись общему настрою, склонили головы и больше уже их не поднимали.

Константин снова остался один, до того дня, когда встретил Лену.

Люда уже давно ушла спать, остальные постояльцы разбредались по своим комнатам, неспешно шаркая ногами по полу. Молодые санитары помогали старости скрыться с глаз, дабы не мешала наслаждаться жизнью.

— Константин Семёнович, вам тоже пора, — произнесла Наталья, попытавшись взять его за локоть.

— Спасибо, Наталья Сергеевна, я, пожалуй, сам справлюсь.

Он действительно был весьма крепким пожилым мужчиной в свои семьдесят с небольшим. Высокого роста, без лишнего веса, чем часто страдали его одногодки. Щетка густых седых волос и всегда гладко выбритый подбородок. Всю жизнь Константин был подтянутым, лишь в пару последних лет немного сдал, начал сутулиться. Правда, всегда одергивал себя и выпрямлялся, расправлял плечи.

— Спокойной ночи, Константин Семёнович, — пожелала Наталья.

— И вам хорошего дежурства.

Ему снова снился этот сон. Эпизод из детства.

Костя бежал купаться на речку. Одноклассники ушли чуть вперед, оставив его завязывать развязавшиеся по дороге шнурки на кедах. Он видел спины ребят впереди. Мальчишки дружной гурьбой свернули за поворот дороги и скрылись за деревьями. Костя закончил свои занятия и решил немного срезать. Высокие березы обрамляли старое кладбище, где давно уже никого не хоронили.

Он бросился догонять и взял поближе к старым заброшенным оградкам с покосившимися крестами внутри. Кое-где виднелись ржавые «домики» с рыжей от коррозии пятиконечной звездой на вершине. Костя бежал, стараясь как можно быстрее догнать своих. Он выскочил из-за толстенного ствола березы и чуть не налетел на могилку.

В невысокий холмик был воткнут простой деревянный крест без надписей и каких-то изысков. Просто три пересекающихся отрезка. Зато вся могилка была покрыта цветущими на все лады астрами. Синие, желтые, белые и красные цветы с острыми, как лучи звезд, лепестками.

Могила была за пределами ограды кладбища, и от этого почему-то пробежал холодок по спине. Могилка была не старой. Скорее всего, кого-то тут похоронили весной и посадили цветы, а к концу лета астры расцвели, укутав чью-то усыпальницу разноцветным ковром.

Мальчишка обошел препятствие и рванул следом за товарищами.

Константин проснулся. Вздохнул, вспомнив сон. Хотя какой это сон? Все это было на самом деле. Сейчас память, не в первый раз, почему-то подкидывает ему этот эпизод из детства. Это было начало шестидесятых, примерно через год после встречи с пришельцами.

Он лежал на кровати и тихо плакал. Последнее время он это делал все чаще и чаще. Не мог контролировать себя. Слёзы текли сами собой. Особенно, когда вспоминал детство: запахи гудрона на улице, когда рабочие, собравшиеся ремонтировать крышу, топили его в черной металлической печке на колесиках, запах дымного креозота, когда они с мальчишками ходили на железную дорогу смотреть на проносящиеся мимо поезда, запах костра в ночном лесу, когда он в первый раз поцеловался с девчонкой из соседнего подъезда. Она от него чего-то ждала, но так и не дождалась, ограничившись долгими слюнявыми поцелуями.

Запах костра был такой реальный, что Константин выпал из полудремы. Пахло дымом.

Вскочив с кровати, Константин бросился к выходу. Распахнул дверь. Весь коридор и общая гостиная была заполнена едким удушливым дымом. Откуда-то сверху слышался треск и вой пламени. Похоже, горела крыша одноэтажного дома. Часть потолка уже оплавилась и лопнула, свисала тонкими длинными соплями вдоль окрашенных стен.

Голова соображала плохо, сон все не отпускал.

Так, что делать при пожаре? Натянуть майку на рот и нос, чтобы не дышать дымом. Лучше смочить водой, но это когда он доберется до кулера. Включить сигнализацию.

Константин поискал глазами красный прямоугольник на стене. Нашел. Подбежал и, разбив стеклышко, нажал кнопку.

Сирены взвыли.

Он развернулся и принялся выискивать кулер. Вода стояла рядом со столом, за которым обычно сидел дежурный. Там никого не было.

Подбежав к столу и стянув майку, сунул ее под струю ледяной воды, принялся ждать, когда хоть немного пропитается жидкостью.

Прямо за столом лежало тело. Видимо, дежурный был без сознания, крови вокруг видно не было. Константин повязал майку на лицо, обошел стол и склонился над телом.

Наталья была жива, но без сознания. Рядом с ней расплавленной лужицей лежало что-то, совсем потерявшее форму. Разобрать, что это, было невозможно.

Константин схватил под руки и поволок тело к выходу. Потом понял, что проще взять на руки. Склонился и попытался поднять. Наталья была девушкой некрупной, и ему это удалось.

Из своих комнат появлялись постояльцы, кашляли, ругались. Санитары уже бежали на помощь старикам, помогали выбираться на улицу.

Кто-то истерически завопил:

— Пожар!

И идущие до этого спокойно люди бросились ломиться к дверям. Словно до этого крика они не понимали, что происходит.

Константина чуть не затоптали. Никто не пытался помочь ему тащить тело.

Он выбрался на улицу с дежурной на руках. Ноги почти отказали. Возраст давал о себе знать.

Осторожно спустившись по ступеням, он отошел к краю асфальтированной площадки и уложил Наталью на скамейку. Оглянулся.

Здание «Кедров» пылало. Языки пламени поднимались в небо на добрый десяток метров. Чердачное помещение полностью было охвачено огнем.

Воняло горелой пластмассой, какой-то жженой резиной и изоляцией.

Константин глянул выше. Искры от пожара уносились в серое, затянутое облаками небо. На фоне городской засветки они быстро терялись, сливаясь с отражающими свет тучами.

Ему вспомнилось, как он сам стал жертвой пожара. Меньше двух лет назад сгорел его дачный домик, где он жил последние годы. Вместе с ним сгорело многое. Там были вещи из его прошлого: старые книги, тетрадные записи, пластинки, что-то еще. Сгорела и его рукопись «Посвящение звездам».

Он писал эти мемуары восемь лет, но и от них ничего не осталось. Сгорело дотла, улетело яркими искрами в ночное небо.

Константин улыбнулся. Пепел улетел к звездам. Что ж, посвящение удалось. Правда он остался совершенно ни с чем. Хорошо, хоть вечная дурацкая привычка таскать паспорт в кармане не дала стать бомжом. Удалось устроиться в «Кедры», отдавая за проживание и уход всю свою пенсию.

Сзади застонали. Константин обернулся. Наталья пришла в себя и сейчас порывалась сесть на скамейке, держась за голову.

— Что произошло, — едва слышно спросила девушка.

Перевела взгляд как раз вовремя, чтобы заметить, как провалилась крыша

Пожарные приехали, но тушить уже было особо нечего. Несколько красно-белых машин застыли на площадке, сиротливо наблюдая потухшими глазами фар, как догорает здание.

Второй раз Константин стал погорельцем. На этот раз даже паспорта не осталось. Конечно, была надежда, что централизованно власти смогут быстро все восстановить, но как быть все это время? Где жить?

Константин сидел на скамейке и смотрел на уходящий в небо дым. Вместе с этим дымом улетучивалась его надежда снова увидеть Лену.

Наталью давно увели врачи, и пожилой мужчина остался один. Пытались увести и его, но он дал отпор и попросил оставить его одного.

Пожарные залили водой остов дома, и от него валили клубы пара вперемежку с сажей.

— Костя! — раздалось со стороны входных ворот.

К нему бежала невысокая стройная женщина. Выглядела она на пятьдесят с хвостиком. Длинная юбка ниже колен, веселая желтая курточка до бедер отрезали от этого хвостика еще пару лет. Растрепанные рыжие волосы никак не сочетались с внешней аккуратностью одежды. Было видно, что Лена очень спешила. Её миловидное лицо было мокрым. Может, от пота, а может, от слез. Карие глаза выражали тревогу и уже издалека профессионально осматривали Константина, выискивая повреждения.

Константин вдруг понял, что она первый раз назвала его коротким именем. Видно, от переживаний.

— Все в порядке, — постарался он успокоить подбежавшую женщину. — Лен, со мной все в порядке.

Она присела рядом, стала осматривать его, ощупывать руки. А потом вдруг бросилась на грудь и крепко прижалась. Константин обнял ее за плечи. Лена так и сидела, не разжимая объятий, и почему-то плакала.

— Ну что ты? Все же хорошо. Здание наверняка было застраховано.

Он попытался говорить с ней, но Лена только едва заметно кивала. Затем отстранилась и посмотрела ему в глаза.

— Нам нужно поговорить, — очень серьезно произнесла она.

Они нашли кофейню. Маленькое уютное заведение с крошечными круглыми столиками и удобными глубокими креслами. Странно, что большинство заведений начинали работать с девяти или с десяти часов. Где выпить кофе перед тем, как пойти на работу? Или же те, кто работает в Подмосковье, не пью кофе по утрам?

Им повезло: эта кофейня открывалась в семь утра. И к тому времени, как они выбрались из отдаленного района, где находился пансионат «Кедры», кафе как раз открылось.

Лена сидела, медленно потягивала капучино из огромной кружки и внимательно смотрела на то, как Константин кладет корицу в свой американо.

— О чем ты хотела поговорить? — спросил он, закончив с приготовлениями и отхлебнув горячий напиток.

— Это сложно, — произнесла женщина. — Я не знала, когда это случится. Ты не помнил дату, и я все ждала. А теперь поняла, что вот оно. Да еще результаты анализов сегодня ночью пришли. Все сходится.

Лена говорила сбивчиво. Делая глоток после каждой фразы, словно хотела спрятаться за своей огромной кружкой.

— Леночка, я не понимаю, о чем ты? Можешь рассказать все по порядку?

Женщина вздохнула. Поставила кружку на столик. Дотянулась и взяла Константина за руку.

— Когда-то давно я обрела друга, — задумчиво произнесла Лена. — Настоящего друга, правда очень ненадолго. Он научил меня, как выжить. Он очень хорошо знал меня. У меня была миссия, и он подсказал, как ее выполнить. Рассказал многое, показал, привел аргументы, — женщина снова улыбнулась чему-то своему, и вдруг глаза ее стали серьезными и грустными одновременно. — И ушел. Мне было сложно. Но я понимала, чего ждать, была готова. Я знала, куда смотреть, и смотрела. Правда, потеряла из виду парня и долго искала. Пока не устроилась работать в «Кедры», потому что знала название. Тут я снова обрела друга. Ты не представляешь, какого это, снова встретить настоящего друга. Кому-то не хватает жизни и на одну встречу. А мне повезло. Со мной это случилось дважды. Я, наверное, самое везучее существо во вселенной.

Лена крепче сжала руку Константина и улыбнулась.

Он сидел прямо, вытянувшись, и слушал сбивчивый рассказ женщины.

Была мысль, что, может быть, она сошла с ума? Но он не хотел верить в такое.

— Почему? — горло пересохло, и вопрос прозвучал слишком тихо.

— Что почему? — удивилась Лена.

— Почему ты мне это рассказываешь?

— Потому что ты умираешь, — просто сказала она. — У тебя быстро прогрессирующая форма рака. И сегодня я в этом убедилась.

— Умираю, — очень спокойно произнес Константин, словно пробуя на вкус это новое для себя слово. — Я снова все потерял. Надо же так? Второй раз в жизни лишиться крова. А теперь еще и жизнь уходит. И начинать заново не имеет смысла. У меня ничего не осталось. Только ты. Неужели я и тебя лишусь? Как же все быстро, как невовремя.

Он горько усмехнулся, медленно проведя ладонью, пригладил волосы.

— Наверно мне действительно пора, — задумчиво произнес Константин. — Вот только знаешь, мне как-то грустно уходить, не взглянув на друзей.

Лена вопросительно на него посмотрела, но промолчала, ожидая продолжения.

— Я про звезды. Мы с тобой много говорили о них. Мне кажется, именно поэтому я сошелся с тобой. Ты очень многое о них знаешь, как и я.

Лена кивнула и сделала маленький глоток кофе.

— Мне бы хотелось еще раз взглянуть на них поближе. Я говорил тебе, что раньше звезды были ближе?

— Да, говорил, — произнесла женщина и снова улыбнулась, — много раз.

— Говорят, на экваторе небо совсем другое. Может, рвануть на Мадагаскар?

Произнеся это, Константин закашлялся.

— Это было бы прекрасно, но у нас не выйдет, — Лена грустно улыбнулась и погладила руку собеседника. — У тебя совсем нет документов.

— Знаю.

— Но я хочу для тебя кое-что сделать, — уверенно произнесла Лена, словно на что-то решилась.

Женщина покопалась в сумочке и выложила на стол перед Константином круглый металлический предмет размером с пятирублевую монету. Быстро коснулась его несколько раз, словно нажимая в разных местах.

Константин протянул мелко трясущуюся руку к предмету и тронул его пальцами.

— Он остался здесь? Его все-таки обнаружили? — немного обиженно произнес он.

— Нет, — спокойно ответила Лена. — Это другой, но очень похожий. Это все, что я могу для тебя сделать.

Константин поднял глаза на Лену и долго смотрел на нее.

— А я ведь догадывался. Верил, но не смел спросить.

— Все хорошо, — она постаралась успокоить его. — Просто возьми его в руку.

Константин потянулся к кругляшу, но замер, едва не коснувшись металла. Снова посмотрел на Лену, та уверенно кивнула.

Отсутствие посетителей в этот ранний час оказалось очень удобным. Лишь сонный бариста дремал за стойкой, присев и склонив голову к стене. Никто не заметил, как появилось и исчезло голубое свечение и один из посетителей кафе исчез. А второй медленно допил кофе из огромной кружки, постоянно промокая глаза салфеткой, встал, оставил несколько монеток на чай и вышел.

Вокруг сгущались сумерки.

Константин смог легко различить предметы вокруг. После полумрака кафе глаза легко адаптировались к недостатку света.

Спиной к нему замерла в настороженной позе рыжеволосая женщина в неуместном здесь брючном костюме голубого цвета. Широкий пояс на талии был виден из-под короткого легкого жакета.

Недалеко в кустах что-то хрустнуло, и оттуда пулей вылетел мальчишка. Не оглядываясь, он унесся по узкой просеке вдаль, только пятки сверкали.

Женщина оглянулась и замерла в недоумении.

Константин чуть ошалело смотрел на помолодевшую лет на двадцать Лену. Он легко узнал ее.

— Кто вы? И как здесь оказались? — на чистом русском спросила женщина.

— Это ты мне расскажи, — усмехнулся Константин.

— Я? — недоуменно воскликнула Лена. — Да я вас даже не знаю!

— Зато я знаю, Елена Дмитриевна. Правда секунду назад думал, что потерял вас, но вот вновь обрел. Второй раз за жизнь. Не правда ли, символично?

Женщина непонимающе на него уставилась. Затем прищурила глаза, кажется, о чем-то догадавшись.

— Это я отправила вас сюда?

— Давай уж на ты. Меня зовут Константин.

— Хорошо, давай на ты, — легко согласилась женщина. — Ты мне все подробно расскажешь, но сначала нужно решить вопрос с местным. Он видел наше появление.

— С Костей? — усмехнулся Константин.

— Ты его знаешь?

— В некотором роде. Не переживай. Его жизнь только что очень сильно изменилась. И поверь, в лучшую сторону.

— Но моя миссия… — начала было Лена.

— Я знаю, — мягко произнёс Константин. — Я помогу.

Он рассказал ей все, что знал сам. О том, как они гуляли, о чем говорили, о разговоре в кафе. Рассказал, что уже, касаясь металлической штуковины, догадывался, что случится.

Лена достала из кармана и показала Константину два предмета. Теперь он видел, что они разные.

— Этот предмет дала тебе я из будущего? — протягивая вперед ладонь, спросила женщина.

— Именно его, — кивнул Константин.

— Интересно, — задумчиво произнесла Лена. — А маяк?

— Маяк? — удивился Константин.

— Да, вот этот второй, — женщина протянула раскрытую ладонь со вторым устройством.

Константин хорошо помнил его.

Костя пришел на то место, где видел пришельцев на следующий день и нашел в траве металлический кругляш. Просто кусочек металла размером с монетку. Он и раньше находил что-то подобное на стройке. Но этот был особенным: тяжелый с очень гладкими краями.

Костя убедил себя, что это кнопка вызова инопланетного корабля. Он стал таскать его всюду, представляя, что когда-нибудь разберется с его устройством и сможет воспользоваться.

Этот кусочек металла стал его секретом, его символом веры в жизнь на звездах. Тем талисманом, который никому нельзя было показывать. Он хранил его всю школу, а потом и во время учебы в университете. И позже, когда сразу после обучения пошел работать в ОКБ имени Лавочкина.

И тогда, в семьдесят третьем, уже поняв, что звезды безнадежно далеки, он решил отправить им доказательство своей веры. Он работал над космическим аппаратом «Марс-5». Собирал и испытывал его в «Лавочке». Перед самой отправкой Константин закрепил металлический кругляш за внутренней обшивкой аппарата. Все сбалансировал, так что никто не заметил. Общая добавка к массе аппарата была ничтожной, к тому же финальное взвешивание и расчет траектории производился на более позднем этапе.

Так его дань звёздам улетела в космос. За судьбой этой миссии Константин следил с особым интересом. Он боялся, что что-то может пойти не так. Но все удалось, и аппарат в двадцать первом веке все еще вращается на орбите красной планеты, хоть уже давно не шлет никаких данных.

— Так значит нам нужно просто оставить его здесь? — удивленно спросила Лена, дослушав рассказ.

Константин кивнул.

— Теперь моя очередь на вопрос, — чуть трясущимся от волнения голосом спросил Константин. — Что это за маяк? Я должен знать.

— Не волнуйся. Я знаю, о чем ты сейчас думаешь. Не переживай, — успокаивала его Лена. — Ты сделал, точнее, еще только сделаешь хорошее дело. Мы не захватчики, если ты испугался этого, мы – беженцы.

Женщина тяжело вздохнула и присела прямо на траву, нещадно убивая свой неуместный в лесу наряд.

— Наша звезда перерождается. Совсем скоро по космическим меркам она станет красным гигантом, поглотив орбиту нашей планеты. Мы бежим от этого. Перемещаем планету в пространстве. Но для этого нам нужна сеть промежуточных маяков. Мы пролетим мимо. Нам не нужны чужие миры, мы просто хотим сохранить свой.

— Но как? Как ты сюда попала?

Константин был полностью поглощен историей. Он всегда верил в пришельцев. И в отличие от многих никогда не переставал.

— Нас забрасывают в звездные системы, мимо которых будет проходить маршрут для установки в них маяков.

— На космических кораблях?

Лена усмехнулась.

— Нет, они не способны даже близко подойти к скорости света. Телепортация, а точнее, особый способ синхронизации на базовом уровне вещества. Мое тело создано из атомов этого мира и в него влито сознание. Технология очень сложная и энергоемкая. Таким образом удается отправить всего несколько первопроходцев в год. Мы изучаем звезды, имеющие планетные системы. Находим перспективные. Слушаем эти планеты. Исследуем радиоволны, — поправилась Лена, — Узнаем язык и прочие нюансы. Если все складывается, отправляем первопроходца. Цивилизация, научившаяся «говорить» во вселенную, как правило достигает нужного уровня космической техники. А значит, способна разместить на орбите планеты наш маяк. Задача первопроходца сделать так, чтобы маяк попал в космос.

— А потом? — спросил Константин, внимательно слушающий рассказ.

— А потом вот, — Лена разжала ладонь, где держала зажатым второй кругляш. — Это мой билет обратно. Он позволяет переместиться во времени. Первопроходец возвращается в то время, когда был отправлен с нашей планеты, и устройство совмещает его сознание с телом в лаборатории. Для меня там пройдет всего миг.

— Но ты не ушла. Ты отдала его мне, — Константин задумался. — Он многоразовый?

Лена покачала головой.

— Но как? Зачем?! Ведь ты…

Он не договорил, ком подступил к горлу и не дал возможности ничего сказать.

— Об этом надо спрашивать меня из будущего, — усмехнувшись, произнесла женщина. — Если я так поступила, то видимо, на то были причины.

— А как же ты?

— Видимо, не в этот раз, — улыбнулась Лена. — Значит, той мне показалось, что ты важней. Решила, что без тебя я не справлюсь. Хотела что-то сделать для тебя. Ты говоришь, что при смерти. А мне кажется, ты был одинок несмотря на то, что в конце мы снова встретились. Может быть, это был дар друга?

— Для меня это было немного иначе. И я не был одинок. Мою жизнь озарял свет звезд, а с миллиардом друзей невозможно быть одиноким.

Константин улыбнулся своей обычной фразе, которая сейчас для него звучала немного иначе.

Лена внимательно посмотрела на него и тоже улыбнулась.

Они жили на заброшенной даче. Константин помнил, что как раз тогда умерла его бабушка и участок остался пустовать аж до конца восьмидесятых, пока экономическая обстановка в стране не потребовала от граждан срочно осваивать приусадебное хозяйство. А значит, у них было время здесь пожить. Точнее, это время было у Лены. Он сам так её назвал, а женщина не сопротивлялась, просто приняла имя как дар. Дар друга.

Они много гуляли, пока Константин мог ходить. Но это довольно быстро закончилось. Осень, зима и весна. Это все, что было ему отпущено.

Лена работала сначала санитаркой, затем, когда Константин помог выправить документы, пошла на курсы фельдшеров.

Днем он сидел и ждал ее, по возможности обустраивая дачу. А каждый вечер выходил на крыльцо и смотрел в небо. А когда отказали ноги, Лена вывозила его в найденной на чердаке кресле-каталке и ненадолго оставляла наедине с друзьями.

Звезды на черно-фиолетовом покрывале неба были такими близкими, что Константин иногда протягивал руку и, казалось, касался их лучей.

Лишь в пасмурные, дождливые или в дни снегопада эта традиция нарушалась, но тогда были разговоры за чаем.

Лена похоронила его рядом со старым кладбищем - единственное место, о котором она смогла договориться со сторожем, который за небольшие деньги привел помощника и смог все организовать. А на могилку женщина посадила многолетние астры.

Теперь Константин всегда будет в двух метрах от разноцветных звезд.

Жизнь Кита Мэттиса / Дитя звезды

Аннотация: Кит Мэттис работал техником на корабле, но при выходе крейсера «Каратель» из гиперпространства, что-то пошло не так.

От автора: Рассказ написан специально для одного конкурса, но так как не прошел туда по объему, то отправился на совершенно другой конкурс. На первый же, в сокращенном виде пошел рассказ «Дитя звезды» отличающийся от этого только отсутствием части после «***» :)))

Имя — это всё, что у него было своего. Всё, что осталось от родителей, погибших в катастрофе на заводе по обогащению руды. Имя и жизнь.

Китенс Мэттис пытался восстановить «зрение». Шлем с круговым обзором, выглядящий изнутри, как прозрачный купол, был абсолютно черным. Всего секунду назад на нём отображались всполохи плазмы. Реакция термоядерного синтеза внутри силовой установки звездного крейсера протекала в штатном режиме. А сейчас Китенс «ослеп». Абсолютная чернота его раздражала. Какого черта шлем затонировал экраны до полной непроницаемости? Что могло случиться? Даже зона рождения новых ядер, светящаяся, как крохотная ослепительно белая звезда, вызывала приглушение, но не убирала картинку.

После того, как Китенс полез в реактор «Карателя», всё шло по плану. Очередная проверка была такой же плановой, как сотни других, проводимых им регулярно. Эта полагалась по регламенту перед выходом крейсера из гиперпространства.

Шлем мигнул, и прямо перед носом Китенса побежали белые точки. Скафандр перезагружался. Ну вот и объяснение. Сбой оборудования. Зона слияния в реакторе была довольно предсказуемым местом, но мало ли что могло пойти не так. Дорогущий, единственный на весь звездолет костюм попросту сглючил.

Шлем мигнул еще раз, и Китенса придавило волной света, прорвавшейся через светофильтр.

— Черт!

Шлем еще немного убавил яркость, и Китенсу пришлось резко увернуться от пролетевшего мимо предмета с рваными краями, размером с небольшой чемодан.

— Это еще что такое? — Китенс давно привык говорить вслух, когда работал. — Что за посторонние предметы в реакторе?

Костюм все записывал и после окончания проверки можно будет расшифровать запись.

Яркость вновь скакнула и нормализовалась.

Вокруг творилось что-то неладное. Стенок реактора не было. Вместо них шлем показывал далекие точки звезд и огромное количество обломков, на невообразимых скоростях убегающих в разные стороны. Китенс замер в изумлении, но быстро собрался.

Шлем упорно менял яркость.

Сделав движение головой, словно хотел оглянуться, Мэттис заставил шлем сменить картинку и показать, что находится за спиной.

Позади сияла и пульсировала раскаленная громада звезды. Костюм мгновенно проанализировал спектры и выдал неутешительное заключение: у звезды отсутствует оболочка.

— Черт, крошка! — еще не до конца сообразив, что случилось, восхищенно произнес Китенс. — Надо бы держаться от тебя подальше.

Желание жить всегда доминировало над остальными. После того, как погибли родители, Китенс поклялся, что выживет вопреки всему.

Он умудрился не сдохнуть на крохотной бедной планетке, где из промышленности всего-то и был завод по добыче и обогащению руды. Китенс пережил академию шахтеров, где его, сироту, нещадно унижали сверстники. Из замызганного листка всеобщего оповещения узнал о стипендии для сирот и смог попасть в космическую академию. Он выжил и там. Он каждую неделю выживал вблизи области синтеза термоядерного реактора, проводя плановые проверки. Он выживет и сейчас! Но для этого ему нужно думать только об одном. Как это сделать?!

И для начала, стоило бы держаться подальше от голого ядра звезды, отчего-то сбросившей свою оболочку. Сейчас, вместо красного спектра, излучение шло в рентгене и прочих жестких диапазонах. Звезда больше походила на сильно выросшую зону корабельного реактора. Это неожиданно успокоило Китенса, словно он оказался в знакомой для себя среде.

Оценив ситуацию, Мэттис отдал команду костюму сформировать гарпун с прочным тросиком. У костюма не было двигателей, те маломощные пукалки со сжатым воздухом, позволяющие ему маневрировать в зоне реактора, ни на что не годились в открытом космосе. Китенсу требовалось подумать, а единственной возможностью выгадать время было зацепиться за обломок, летящий прочь и унестись в межзвездное пространство следом за ним. Китенс и сам удалялся от поверхности звезды выброшенный импульсом взрыва, но были «попутчики», двигающиеся быстрее. Он прекрасно понимал, что его скорость не даст уйти от притягивающего всё и вся ядра слишком далеко, но кто знает, как оно обернется. Сначала нужно сделать первый шаг, а там посмотрим.

Выбрав крупный кусок обшивки, летящий в нужную сторону, Китенс выстрелил. Гарпун угодил точно в центр и «прилип». Дернуло неожиданно сильно. Костюм частично компенсировал инерцию, но Китенс все равно зашипел от боли.

От приобретенного балласта обломок сильно замедлился, но все еще тянул в нужном направлении. Это направление было одно — подальше от звезды.

Из-за уменьшения скорости более быстрые обломки начали догонять необычный тандем. От назойливых преследователей Китенс уворачивался, используя сжатый воздух пока не кончился запас. В кусок обшивки то и дело прилетали, ударялись и отлетали в сторону другие куски, придавая дополнительный импульс импровизированному буксиру. Таким визитерам Китенс был только рад. Каждый удар давал ему чуть больше времени на раздумья. А подумать ему было над чем.

Китенс Мэттис болтался в пустоте, увлекаемый обломком все дальше и дальше, наблюдая, незавидную судьбу звездного крейсера. Корабля, который не мог, не имел права так погибнуть.

Когда несколько минут назад могучий «Каратель» вышел из гипера рядом со звездой-гигантом, ничто не предвещало катастрофы. Корабль появился из ниоткуда, в одно мгновение перенеся мегатонны своей массы в новую точку пространства. Разорвал метрику, вывалился из вывернутого наизнанку космоса и оказался точнехонько в том месте, где произошел взрыв.

«Каратель» строился на верфи Каталуни, как самый мощный из когда-либо производимых крейсеров класса «Разрушитель». Его двигатели могли срывать фотосферу со звезд в момент старта и разгона. Эти звездолеты способны выдерживать невероятные условия пилотирования вблизи гравитационных аномалий. Но это не помогло.

Когда крейсер появился около Дельты Криденса, звезда вдруг взорвалась, став сверхновой. Сейчас Китенсу это было ясно, как божий день. Конструкция «Карателя» не выдержала и была уничтожена, вместе со всем экипажем. Кроме одного.

По совершенной случайности Китенс или, как его все звали, Кит, работал в ядре реактора, облачённый в спецкостюм, который мог выдержать термоядерный взрыв, случись такой в непосредственной близости от техника. Это его и спасло. Вот только нужно ли ему такое спасение? Не лучше ли было разделить судьбу остальных?

Спецкостюм был сам по себе неплохим шансом на выживание. Преобразуя всё доступное излучение в необходимую для работы энергию, он способен поддерживать жизнь находящегося внутри человека на протяжении многих лет. Компоненты для внутривенного питания синтезировались прямо внутри множества отдельных микро-заводов, встроенных в оболочку. Терморегулирование, способность противостоять неимоверным нагрузкам, массаж, иглоукалывание, крио-заморозка (совершенно непонятная Киту вещь) и гиперпространственная связь — все это было предусмотрено инженерами и встроено в золотистое, невообразимо дорогое, зато практически неразрушимое чудо техники.

Тяготило Кита только одно. В огромном пустом космосе на триллионы километров всего и жизни-то, что в его скафандре. До ближайшей системы, откуда может прийти помощь, пять с половиной световых лет. Снарядить и отправить за ним корабль заняло бы не меньше пары дней, и еще несколько часов, пока звездолет будет продираться сквозь гиперпространство. И это все имело бы смысл, знай хоть кто-то, хоть одна душа, что Кит выжил.

Китенс смотрел на остатки «Карателя» и думал, как несправедлива жизнь. Он снова остался один. На этот раз в самом прямом смысле. Один на триллионы километров. С ума сойти можно, просто вдумавшись в эти цифры. А излучение звезды начинало припекать спину. Костюм исправно поглощал гигантские дозы всего, что прилетало от ядра, но Кит чувствовал, как начинает поджариваться. Или же это только его разыгравшееся воображение?

Костюм постоянно гнал данные на экран шлема. Система перенастроилась и теперь выводила понятные Киту цифры. Первое на что он обратил внимание — скорость, с которой удаляется от ядра, примерные параметры гравитации и расстояния. Увидел все, что хотел и дал костюмы задание рассчитать вторую космическую. Только бы его скорость оказалась больше. Тогда можно было не опасаться. Улетел бы в открытый космос, а там уже решал, как вызвать помощь.

Кит мысленно скрестил пальцы.

Нет, не повезло. Звезда не хотела отпускать его так просто.

«Тягач» замедлился настолько, что мимо начали проплывать другие обломки. Уворачиваться стало сложнее. Того и гляди, какой-нибудь кусок средней палубы припечатает Китенса к его буксиру. Костюм, конечно, выдержит, но выбраться из этого сэндвича будет непросто.

Большинство крупных обломков уже развернулось и отправилось в обратный путь к ядру. Энергии взрыва было недостаточно для того, чтобы выдрать жалкие останки крейсера из загребущих лап гравитации. С той точки, где болтался Кит, звезда выглядела гигантским, бурлящим морем плазмы. В ней легко угадывался шар, занимающий чуть меньше половины обзора на экране шлема. Далеко, но недостаточно.

— Ах, гравитация, бессердечная ты сука! — усмехнувшись, произнес Китенс.

Уже несколько часов он обдумывал свою судьбу. Сброс оболочки звезды говорил о взрыве сверхновой и превращении остатка в белый карлик или же черную дыру. Ни тот, ни другой вариант не давал шансов выжить. Возможно, костюм выдержит излучение и температуру, но вот сжатие… Уверенности в этом у Кита не было. Скафандр не испытывался на прочность в таких условиях. А если выдержит, что он будет делать в ядре звезды? Там энергии столько, что костюм сможет функционировать бесконечно долго. Вот только остаток жизни пройдет очень скучно.

Кит повернул голову, с тоской посмотрел в пустоту космоса на далекие крошки звезд, щедро рассыпанные вокруг. Где-то там есть планеты, где-то там живут люди. Он тоже хотел жить.

Взрыв сверхновой создал такой выброс вещества, что оно со временем разлетится по всей галактике, но это касается только того, что наработала сама звезда. Массивные объекты, наподобие Кита Мэттиса, эта жадина рано или поздно вернет себе.

Отец всегда любил повторять, что Китенс в переводе с диалекта его народа значит «дитя звезды». Но перспектива вернуться в лоно псевдо-родителя как-то не слишком радовала.

Вероятность того, что его спасут за то время, пока он, как подброшенный в воздух мячик, отлетит от поверхности подальше, а затем свалится, разбившись в лепешку о бесчувственное железное сердце белого карлика, исчезающе мала. Или того хуже, если звезда была очень массивной, то Кит провалится в черную дыру. Куда там Алисе с ее кроличьей норой до неизвестности, что скрывается за горизонтом событий.

Китенс попытался вспомнить класс звезды, к которой вел прыжок «Карателя», но не смог. Тогда он решил вычислить вероятность спасения, но сбился, как только произведение членов уравнения приобрело минус девятую степень.

— Как же хочется жить, — задумчиво произнес Мэттис и не узнал свой голос.

Костюм, настроенный на вычисление относительных скоростей, показал значительное падение ускорения. Через некоторое время это приведет к изменению вектора движения.

Китенс поискал на экране что-нибудь летящее в нужном направлении с большей скоростью, чем он сам. Нашел. Подтянулся к обломку тросиком и «отлепил» присоску.

Прицелился, полностью используя автоматическое наведение, и выстрелил. Гарпун снова удачно «прилип». Китенса дернуло и потащило боком по его прежнему буксиру. Скорость нового попутчика слегка упала, но осталась в допустимых пределах.

«А есть ли смысл скакать по осколкам, что твоя обезьяна?» — подумал Китенс. Ведь все равно шанс выжить стремится к нулю. Подумал так, усмехнулся и сам себе ответил на вопрос. Не скакать он попросту не мог. Кит привык цепляться за жизнь, и, если есть хоть крохотная доля шанса на спасение, он будет и скакать, и ползать, и терпеть сколько понадобится.

Китенс напомнил себе: никто не знает, что он тут изображает из себя мартышку в джунглях. А значит, нужно как-то связаться с представителями своего вида.

О гиперпространственной связи Китенс подумал мельком. Слишком ничтожна вероятность, что его крик услышат, если не будет конкретного адресата. В широком диапазоне корабли редко сканируют гиперпространство, разве что пассажирские лайнеры перед прыжком. Но надеяться, что его сигнал дойдет именно в этот момент, глупо. С другой стороны, не попытаться еще глупее.

Китенс осмотрел окрестности ближайшего к себе космоса и убедился, что столкновение в ближайшей перспективе ему не грозит. Дал команду костюму записать сообщение с призывом о помощи, прикрепил маркер координат и информацию о взрыве сверхновой. Так, если его сигнал примут, будут знать, чего ожидать. Если корабль выйдет немного дальше от вращающегося и пульсирующего ядра, то у него будет шанс оказаться вне досягаемости критической гравитации. За Китом смогут отправить бот или поймать в поле притягивающего луча и выдернуть из лап звезды.

Мэттис прослушал сообщение, проверил маркеры и дал команду на отправку.

Надежды на успех у него не было, так что Кит вновь задумался о том, как выжить. По всему выходило, что самостоятельно ему это не удастся.

Костюм показал, что вновь произошло критическое снижение ускорения. Похоже, Кит достиг пика полета мячика. Еще чуть-чуть, и он зависнет в точке, а затем отправится в обратный путь. Оглянувшись, Китенс не увидел ничего, что обгоняло бы его. Цепляться больше было не за что.

Далекие звезды, казалось, ехидно подмигивают Киту, намекая на скорое возвращение своего дитя обратно к родителю.

— Вот уж хрен вам! Не дождетесь!

Китенс поднял руку, согнул ее в локте и положил на сгиб вторую. Костюм недовольно брякнул, соприкоснувшись сам с собой. Звука не было, но вибрация материала ощущалась.

Сбоку мигнуло что-то зеленое, и Кит перевел взгляд. Космос был пустым. Снова мигнуло.

— Черт! — воскликнул Китенс.

Он не сразу сообразил, что мигает иконка приема гиперсообщения.

Отдав команду на открытие, Кит затаил дыхание.

— Ваш сигнал приняли. Круизный лайнер «Горизонт Делани» направляется к вам. Расчетное время полета — два с половиной часа. Ваше предупреждение поняли, сделаем поправку в координатах. Держитесь, помощь идет!

— Да!!! — завопил Китенс. — Да!!! Сработало!

Он прослушал сообщение еще раз. Все верно. Его услышали и летят за ним. Два с половиной часа в гипере, и они будут здесь. Вынырнут чуть подальше от звезды, но это не страшно. Сюда Кит летел около шести часов. Да, обратно он свалится гораздо быстрее, но все равно, время есть. Его успеют спасти!

Шлем мигнул, подстроив яркость.

Резкая тень от костюма на плоскости обломка, вдруг расплылась и начала двоиться.

— Что за черт?!

Кит взглянул на звезду. Костюм услужливо затенил обзор.

Бок огромного сияющего шара, вращающегося и пульсирующего в пространстве, вдруг начал вздыматься. Сквозь белую поверхность ядра, далеко справа, стало видно нечто. Нечто такое, чего Кит не хотел бы сейчас видеть.

Из-за огромного шара появлялся еще один. Словно звезда рожала звезду. Она выплыла уже достаточно сильно, чтобы можно было понять, что Китенс оказался в системе бывшей двойной звезды. Похоже, взрыв оголил оба ядра. Вторую звезду должно было оттолкнуть импульсом, но массы оказались близкими, и ядро восстанавливало свое местоположение. Вот только орбита стала нестабильной. Гравитация гнала два массивных объекта навстречу друг другу с невероятной скоростью. За те несколько часов, что Кит болтался неподалеку от первого ядра, второе успело приблизиться настолько, что уже, казалось, касается своего соседа острыми лучами плазмы.

— Черт! — снова выругался Кит. — А ведь я так надеялся выпутаться.

Он завороженно смотрел, как перед глазами один гигантский шар превращался в два.

— Черт!

Похоже, это ругательство стало любимым у Китенса к концу жизни.

— Лайнер! Они же прилетят к самому пику неприятностей. Шанс разминуться с ними еще меньше, чем на мое спасение.

Кит лихорадочно соображал. Пассажирский круизный лайнер — это не крейсер класса «Разрушитель». Он, пожалуй, сможет пережить близкое соседство с одним ядром, но два… да еще в момент столкновения…

Китенс очень любил жизнь. Свою больше всего, но жизнь тысяч людей была для него ценнее. Нет, не так! Ложь! Своя всегда ближе и важнее. Она одна, а жизней других — тысячи! Но тащить за собой в пекло столько народу? Каким бы эгоистом не был Китенс, таких жертв он не хотел. Одно дело — желание жить, и совсем другое — угробить других и все равно не иметь шанса на спасение. Кит был атеистом и спасением души не слишком интересовался, но даже он в такой момент не готов был брать на себя грех.

Проблема в том, что лайнер уже наверняка вошел в гиперпространство и спешит ему на помощь. Капитан сможет вывести корабль с изнанки космоса раньше расчетного времени прибытия, но ценой огромных энергетических потерь. А чтобы они были обоснованы, требуется веский повод.

Китенс знал, что отправить в новом послании, но он никак не мог решиться. Где-то глубоко внутри его груди засел крысеныш, скребущий коготком стенки сердечной мышцы и не дающий отдать команду на отправку сообщения. Ведь как только сигнал уйдет, надеяться на спасение будет бессмысленно.

Кит смотрел на сближающиеся ядра, заполняющие уже большую часть обзора шлема и никак не мог решиться. Белизна выжигала мозг, сбивала с мыслей.

А вдруг лайнер успеет? Вдруг вынырнет и сможет спасти его?

Мать всегда утверждала, что имя Китенс, произнесенное чуть мягче, на манер речи ее народа, означает «дарующий жизнь». Киту больше нравилось быть «дитём звезд», но мать он очень любил и второй вариант значения своего имени тоже.

Даровать настоящую жизнь Китенсу не довелось. Сначала была учеба, а затем он пошел техником во флот. Времени на личную жизнь не нашлось.

В общем, с созданием жизни ему не повезло. И вот сейчас была возможность реабилитироваться перед вселенной. Пусть не породить жизнь, но сохранить, даровать ее тысячам людей на лайнере. Мать всегда настаивала на своей правоте, так как это она дала Киту имя.

Слеза стекла по щеке Китенса и тут же ушла в переработку отходов жизнедеятельности. Костюм функционировал в штатном режиме. Киту вдруг до дрожи в коленях, до судорог захотелось кричать. Выругаться на дурацкий случай, выведший крейсер в эту точку пространства именно в тот момент, когда взорвалась звезда.

Он закричал. Кричал, не давая себе отдать команды на отправку. Кричал, понимая, что нельзя больше тянуть. Кричал, воспользовавшись управлением движением глаз. И пусть гнусный крысеныш заставил до боли зажмуриться, сообщение успело уйти. Только тогда Китенс затих.

Он еще какое-то время поскуливал, глядя на свое последнее пристанище, а затем неуверенно, сбиваясь запел:

Стали старше, не став взрослей. Мы, играя с судьбой — Столько раз умирали, чтоб стать сильней! И сейчас, и сейчас, мы говорим: «Привет!» Тем из вас, тем из вас, кто верил — смерти нет!

Китенс пел гимн ушедшим. Песню, которую пели его родителям, когда после катастрофы не удалось найти даже останков. Тогда вышли на улицу все, кто был не на смене, и пошли вдоль домов, напевая сначала тихо, но с каждым словом все громче и громче. Маленький Кит видел, как крепчает дух идущих, как к ним присоединяются новые и новые люди, как песня звучит снова и снова, пока не срывается на крик:

Чей огонь не погас. Время глядит нам вслед… Каждый раз, каждый раз, мы верим — смерти нет! Этот путь, непростой для всех, для кого-то был слишком тяжёл. С благодарностью вспомним тех, кто был здесь, но ушёл…

Китенс пел раз за разом все громче, все увереннее одни и те же слова. Пел, когда падал вниз на раскаленное добела ядро. Пел, когда на краю огненного моря поднялась волна от столкновения звезд и широким фронтом пошла в его сторону. Пел, когда его захлестнул белый огонь. Пел, падая в горячее сердце звезды.

***

Почти коснувшись поверхности, Китенс заметил, что с ядром творится что-то неладное. Ослепительно-белое море, вдруг начало проваливаться в черноту. Словно звезда схлопывалась внутрь самой себя. Вот, только что под ногами был бушующий огнь, а сейчас там зияет пустота. Огонь был понятней Киту, пустота его пугала.

В тот момент, как Китенс должен был достигнуть ядра, пространство под ним вывернулось, задрожало, вибрируя. Наступила полная темнота.

Нет, Кит понимал, что вокруг что-то есть, но свет был не способен достигнуть его сенсоров и сообщить о происходящем.

Китенс пересек горизонт событий.

— Эй! — крикнул он. — А где маленький человечек с фонариком? Кто осветит мой путь?

И вдруг Кит увидел свет, и понял, что он хорош. Кит качнул головой и отделил свет от тьмы. Точнее, за него это сделал шлем. Мигнув еще раз, он нормализовал светимость.

Вокруг Китенса была энергия. Сплошная энергия взрыва. Настолько большого, что даже через несколько секунд ее плотность не снизилась, чтобы сенсоры костюма смогли уловить разницу.

Прошло не меньше часа, а Кит был все еще жив.

Стало заметно темнее. Сгустки энергии регистрировались костюмом, как бесформенные куски ваты, заполняющие все пространство вокруг.

Кит ждал.

— Интересно, если я провалился в черную дыру, то что сейчас вокруг меня? Я точно не там, иначе не видел бы этого света.

Китенс вдруг подумал, что присутствует при рождении новой вселенной. Эта мысль слегка позабавила его. Но дожидаться, пока в этой вселенной появится жизнь и его смогут спасти, времени не было. Миллиарды лет — слишком долгий срок для человеческого тела. Разве что уйти в крио-заморозку? Кит усмехнулся, подумав об этом.

Когда он читал инструкцию к костюму, этот пункт особо повеселил его. Зачем нужна заморозка для работы в реакторе?

А вот сейчас эта функция вновь всколыхнула в Ките надежду. Это было настолько фантастично, что даже не укладывалось в голове.

Кит раздумывал над этим, рассматривая раскрывающееся перед ним пространство. Пока во вселенной достаточно энергии, его костюм сможет поддерживать тело при абсолютном нуле. А когда-нибудь золотистый, практически неразрушимый скафандр войдет в атмосферу кислородной планеты и упадет на нее.

Китенс подумал и задал нужные параметры для начала разморозки, последний раз взглянул на новую вселенную и отдал команду «Старт».

Костюм погрузил Китенса в медикаментозную кому и подготовил к процедуре, удалил отходы жизнедеятельности и сбросил их в окружающее пространство за ненадобностью, поместив в термостойкие капсулы. Инженеры, создавшие этот костюм, заботились об окружающей среде.

Оказавшись в весьма горячей вселенной, отходы не разложились, а стали дрейфовать. Капсулы разлетелись в разные стороны, став первыми объектами в новом мире.

По счастливой случайности, оболочки капсул были биоразлагаемыми и легко растворялись в воде.

Мать всегда утверждала, что имя Китенс, произнесенное чуть мягче, на манер речи ее народа, означает «дарующий жизнь».

В рассказе используется текст песни «Смерти нет» группы Tracktor Bowling

Великое сибирское море

От автора: Рассказ написан в мире романов "Князь сибирский" и является историей одного из его героев. События в рассказе происходят за несколько лет до событий романа.

________________

Охота на монстров в Великом Сибирском море строга запрещена. Распоряжение рода Мироновых было доведено до всех семей, занимающихся рыбной ловлей в ближайшей округе. Если за случайное убийство кусуры или конгуры можно было схлопотать ссылку, то за планомерную охоту полагалась смерть.

Олег никогда не планировал становиться охотником на монстров. Он любил рыбалку и с удовольствием занимался ей. Его улов частенько доходил до стола Мироновых, а иногда и самих Ковалёвых.

А сейчас настала пора учить этому искусству маленького сына. Но рыбалка – дело опасное, а Сашка еще совсем малец хоть и рассуждает порой, как взрослый. Олег понимал, что случись что, вся тяжесть заботы о семье падет на сынишку. К тому же пацан уже всю плешь проел со своими просьбами взять его на промысел.

Нынче воды в море мало – сезон такой. Монстры в это время уходят далеко на север. В районе Обской губы их еще месяц не будет. Если уж брать сына на рыбалку и учить чему, так именно сейчас.

Олег мечтал, чтобы Сашка унаследовал его ремесло и стал промышлять рыбной ловлей. А когда-нибудь и его дети пойдут по следам деда. В этом жестоком и полном опасностей мире – главное дать возможность своему роду длиться. Желание оставить после себя сильный род для Олега всегда преобладало над остальным.

Многие поговаривали, что север Сибири настолько суров, что порой человек может погибнуть просто оступившись. Олег слышал эти истории и думал про себя: «А ведь они правы. Ребенок не выживет на заснеженных ледяных просторах. Даже он, мужик, уйди далеко от дома и подверни ногу на торосе, едва смог бы добраться обратно. Но ведь нельзя всю жизнь держать птенца в гнезде. Приходит время, когда мальчишке нужно становиться взрослым».

Маленький Саша стоял на коленях над прорубью и вытравливал лесу жерлицы. Подледную снасть установили с вечера, но налим так и не взял живца. Может бедный ёрш уже издох? Олег стоял чуть в стороне наблюдая за сыном и радуясь, как умело тот действует. Какой замечательный рыбак растет! В свои восемь лет Сашка не только умело ставил снасть, но и с вечера вытащил рыбину килограммов на пять, так что отец мог им гордиться. Конечно, пацану еще учиться и учиться. Познавать премудрости рыбной ловли, но уже сейчас он, в случае чего, сможет прокормить семью.

Вдруг леса дернулась и резко пошла в прорубь. Сашка скинул варежки и попытался покрепче ухватиться за ускользающую снасть. Вскрикнул, порезавшись тонким тросиком. Кожа ладоней еще не успела задубеть, что со временем происходит с руками всех, кто занимается рыбным промыслом в Великом Сибирском море.

Красные капли оросили порошу на льду и попали в темную, почти черную воду. Но парнишка ни на секунду не замедлил своих движений. Старался удержать леску, не дать рыбе уйти в камни или коряги. Саша улучил момент и накинул леску на тычку, крутнул, загнув петелькой, и зафиксировал на конце. Все как надо, как наставлял отец.

Вот только Олег уже не улыбался, горделиво выпятив грудь. Попытавшись предупредить сына, он захлебнулся морозным воздухом. Пора было бросать все и бежать. Пусть кусуры сейчас далеко: эти месяцы твари пережидают гораздо севернее. Но любой рыбак должен знать и строго соблюдать одно простое правило – если кровь, не важно чья, попала в воду, бросай все и беги! Убедись, стоя на прочном скалистом берегу, что монстр не почуял ее, а затем сам решай стоит ли возвращаться за уловом или спокойнее будет порыбачить в другом месте.

— Уходим, — наконец выдавил из себя Олег.

— Но, па-а-а! Я же только смог ее подтянуть!

Наконец контроль был восстановлен. Сашка совладал с рыбой и принялся вываживать.

«Интересно кто там?» — думал Сашка. — «Налим так не клюёт, значит судак или щука. Что ж, мясо не такое нежное, но на котлеты пойдет. А вдруг заветный осётр?» Мальчишка даже облизнулся и старательней налег на леску.

— Это правило! Непреложное правило рыбалки! — рявкнул Олег. — Идем!

Он должен научить сына всему, а не только как работать со снастью. Север – место суровое, даже в разгар лета, а уж осенью и подавно.

Громкий треск заставил Олега поежиться. Лед словно подпрыгнул, ударив по ногам, опрокинув мужчину на спину. Падая, он видел, что Сашка, взмахнув руками с пустой снастью, тоже валится на лед.

Треск за спиной повторился.

— Не может этого быть. Кусуры все на севере, — едва слышно бормотал Олег, поднимаясь. — Может землю тряхнуло, вот и лед ломает?

Великое Сибирское море не место для отдыха. Особенно летом, когда огромные ледяные массивы на севере тают и бывают обвалы айсбергов. К концу августа вода спадает и остается только севернее Сибирских увалов, а южнее простираются бесконечные сухие равнины. Правда это ненадолго. Всего через пару месяцев уровень поднимается и всё, что было сухим вновь покрывается слоем воды.

Великое Сибирское море неглубокое на юге сильно прибавляет в глубине к северу. Кое-где из воды торчат плоские вершины холмов, становящиеся протяженной грядой островов на десять месяцев в году. Издали кажется, что по ним, как по болотным кочкам можно скакать и прыгать. Но где найдешь такого великана? Разве что конгуры способны. Эти обросшие длинным белым мехом твари, похожие на шимпанзе-переростка, иногда заходят на юг, но говорят их дальше дамбы видели всего пару раз.

Зато два летних месяца холмы покрыты разноцветными шапками цветов, дарящих отраду глазу, привыкшему к постоянной белизне бескрайней тундры. Тогда на склонах увалов можно заметить обычных животных. Они редко бывают тут зимой. Монстры ловят и сжирают их, так что олени и даже белые медведи их боятся.

Жизнь на этих просторах сложна, сурова и не многочисленна. Основная масса поселков сосредоточена вдоль Уральского полярного хребта совсем рядом с некогда могучей сибирской рекой Обь. Именно там круглый год идет добыча кристаллов аквамарилла, обеспечивающего экономическую состоятельность содержания поселков, а заодно и богатство нескольких семейных кланов, правящих в этих краях холодной железной рукой.

Если смотреть севернее, то там и летом можно заметить высоченные наслоения льда, образующиеся в тех местах, где воды с равнины приходят в северные края. Там, где они создают гигантскую ледяную дамбу, не дающую им покидать низменность. «Сами себя запирают», — как всегда говорил отец маленькому Саше, показывая на многоярусные ледяные террасы.

Ледоход же в этих краях бывает к концу июня. Тогда с юга река приносит теплые воды, а солнце подтапливает террасы так, что с них днем начинают бежать тонкие ручейки.

Сейчас же был конец сентября и ни о каком ледоходе речи быть не могло. Кое-где еще стояла открытая вода, которую неустанно гнала великая сибирская река с юга на север. Заодно принося с собой косяки рыб. Рядом с этими открытыми водами и был самый клёв. Именно сюда отправились отец с сыном на промысел. Но близко к открытой воде не подойти. На льду рыбачить проще, да и привычней.

Тем не менее Олег не мог спутать этот звук ни с чем другим. Звук ломающегося льда. Треск, подобный раскатам грома.

Лед под ногами покачнулся.

Олег бросил взгляд на сына. На лице Сашки ясно читалась паника.

— Па?! — едва сдерживая слезы, крикнул он.

Мальчишка поднялся на ноги. Лед снова тряхнуло, и Саша упал навзничь. В правой руке он все еще держал леску, где уже давно не могло быть рыбы. Ни щука, ни судак не станут безропотно стоять на месте, когда их уже начали вываживать. Олег видел, что леска уходит в прорубь, но ее никто не тянет.

Он пополз к сыну, не рискуя пока вставать. Нужно постараться успокоить пацана. Паника – самый худший враг в любой ситуации.

Сашка зачем-то принялся вытаскивать пустую снасть, будто сейчас это было главным.

За спиной снова раздался треск и из тонкого разлома на лед плеснула черная вода, мгновенно став прозрачной растекшейся лужицей.

Из проруби показалась рыбья голова. «Это еще что за фокус?» Олегу было достаточно одного взгляда, чтобы опознать щуку.

Сашка радостно завопил, еще не осознавая, что так легко не смог бы вытащить рыбину в которой весу должно было быть не меньше восьми кило. Крик радости мгновенно прервался, вместе с тем, как из проруби за головой потянулись размочаленные ошметки внутренностей. Мертвые застывшие глаза щуки, казалось, выражают то же удивление, что и карие глаза Сашки.

— А где остальное? — спросил мальчишка, как-то обиженно глядя на отца.

Олег приподнялся, стараясь пошире расставить ноги для большей устойчивости. Замер, а затем резко схватил сына за шиворот и задвинул за спину. Выхватил из-за голенища нож, перерезал леску и пнул щучью голову в сторону проруби. Повезло. Попал. Голова исчезла в лунке и раздался глухой бульк.

Лед снова покачнулся.

— Чёрт! Бежим! — заорал во всю глотку Олег.

Холодный воздух обжег легкие, и он закашлялся. Схватил Сашку за воротник и потащил за собой.

Сомнений не осталось. Где-то совсем рядом под водой ходит кусура.

Разлом вдруг начал резко расширяться, превратившись в пропасть шириной с полметра. В воздух взметнулась струя воды. Раздался звук очень похожий на фырканье лошади и из щели вверх полезло что-то черное длинное и до дрожи в коленях страшное.

Олег зажал Сашке рот, но тот все равно умудрился закричать.

Узкая зубастая пасть высунулась надо льдом на пару метров и замерла. Щелкнув зубами, каждый размером с ладонь взрослого человека, дернулась из стороны в сторону, словно чудовище мотнуло головой и плавно ушла обратно в темную воду.

— Кусура, — произнес Олег. — Чертова тварь почуяла кровь.

Лед еще раз покачнулся, и пропасть, отделяющая их от земли, расширилась до нескольких метров. Тварь отколола льдину поменьше и отправила её в открытую воду.

Сашка замолчал. Олег перестал зажимать ему рот.

В глазах сына стояли слезы. Капельки соленой жидкости скатывались на покрытую слоем жира кожу падали вниз на воротник дубленой куртки. Там застывали крошечными шариками и падали на лед под ноги мальчишке.

Олег погладил сына по голове. Оглянулся в сторону проруби. Посмотрел на красные капельки на снегу словно дорожку, ведущую в прорубь. Ведущую прямо в пасть к монстру.

Сашка вдруг успокоился, собрался. Словно повзрослел в один миг.

Говорят, кусура может почувствовать каплю крови в воде за десять километров. Эта проворная подводная тварь похожая на дельфина только с длинными грудными плавниками, сильно вытянутой полной зубов пастью и размером с синего кита, способна была преодолеть такое расстояние за несколько минут.

Снова плеснула вода, и Олег увидел, как поднялся над поверхностью гигантский плавник размером с парус небольшой яхты. Поднялся и вновь скрылся под черной гладью. В толще воды скользнуло черное тело, извернулось и занырнуло под льдину. Олег немного присел, ожидая удара. Лед тряхнуло, и пропасть воды стала еще шире.

— Чертов кусура, толкает нас в открытую воду! — зло прорычал Олег, понимая, что пока ничего сделать нельзя.

Может монстр поиграет со льдиной и оставит ее в покое?

Тщетные надежды… Старые рыбаки говорят, что тварь, почуяв кровь никогда не отступает, всегда доводит дело до конца пока не заполучит того, чью кровь учуяла. Правда, получив свое, уходит на глубину, резко теряя интерес к окружающему. Мозг кусуры довольно большой и многие считают, что монстр вполне может осознавать себя и совершать обдуманные действия. Недаром его выбрал род Мироновых своим тотемным животным. Злой, беспощадный, всегда добивающийся своего хищник. Подходит для тех, кто наживается на бедности рыбаков и охотников за аквамариллом.

— Па, мне страшно, — произнес Сашка, но было видно, это не паника, а констатация факта.

Олег с гордостью глянул на сына. Но сейчас не время радоваться, нужно выжить. Пацан стоял напротив отца, кутая ручонки в рукава куртки. Варежки так и остались около проруби.

Олег стоял, ища в голове решение. Что ему делать? Как вернуться на большой лед? Пока тварь не оттолкала льдину слишком далеко можно будет попробовать привязать нож к тонкому тросику лески и метать оружие через водную пропасть. Надежда, что лезвие плотно засядет во льду, зацепившись зазубринами была вполне оправдана. Леска же способна выдержать несколько сотен килограммов на разрыв. А значит можно было раз за разом подтягивать импровизированный плот ближе к большому льду. Главное, чтобы леска не порвалась, но запас был такой, что Олег смог бы привязать десяток концов к рукоятке и тогда действовать наверняка. Оставался вопрос, что делать с кусурой.

Олег посмотрел на Сашку. Карие глаза мальчонки глядели на отца с надеждой. Нет! Отдавать сына твари он не собирался. И пусть старики говорят, что угодно, пусть хоть сотней своих детей жертвуют ради собственного спасения, он этого делать не станет. Да он лучше отрежет себе руку и отдаст кусуре, чем позволит тому сожрать Сашку.

Льдина покачнулась. «Черт! Голова закружилась от нервов», — подумал Олег, не сразу сообразив, что горизонт начал заваливаться.

— Папа! — закричал Сашка, упав на спину и начав скользить в сторону проруби.

Олег завалился на бок, со всего маху воткнул нож в лед, потянулся и поймал сына за руку.

Прямо на него катился рюкзак со снастями и единственная возможность осуществить задуманное спасение. Олег примерился и поймал ногой рюкзак за лямку.

Глянул туда, куда все катилось. На льдине виднелась верхняя челюсть твари, вцепившейся зубами в край и перевесившая многотонный плот, наклонив его.

Еще мгновение черные ноздри монстра выдыхали исходящий паром теплый воздух, а затем исчезли в пучине, позволив льдине медленно принять горизонтальное положение.

Раздался громкий плеск, и черная волна ледяной воды покатила к большому льду.

Кусура всплыл с другой стороны. Из воды взлетел огромный грудной плавник и с силой обрушился на край льдины. Кусок откололся и завертелся в водовороте. Тварь снова исчезла.

«Он что, раскачивает льдину?» Олег оглянулся, ожидая появления монстра с другой стороны. И не ошибся. Снова повторился прием с наклоном и отпусканием.

— Твою же мать! — выругался Олег вслух.

Сашка лежал на белом припорошенным снегом льду, крепко держался за отца и беззвучно плакал. «Смелый парнишка», — подумал Олег. Сам бы он в его возрасте уже рыдал в голос. «Черт! Как же все не вовремя! Будь у меня дар силы, огрел бы тварь каким-нибудь огненным шаром, прогнал и делов-то. А там уже как-нибудь выкрутился бы. Магия, дала бы нам шанс выжить. А так…»

Олег вновь посмотрел на сына.

— Па, я знаю сказки, — глотая слезы произнес Сашка. — Он ведь меня съест, а тебя отпустит?

— Замолчи! — прикрикнул Олег на сына. — Замолчи, — произнес он тише.

«Чертовы боги! Почему вы не дали мне дара? Почему я должен жертвовать сыном ради своего спасения? Вам бы такую участь! Да хрен я его отдам!»

За спиной послышался плеск потревоженной воды и почти сразу за ним раздался глухой удар. Льдина вздрогнула, как от взрыва перед половодьем, и резко начала крениться.

Олег оглянулся. Кусура, вынырнув из воды, заскочил на край льдины аж по самые грудные плавники. Тварь разинула пасть и издала звук похожий на трель дельфина, только громче. Монстр, чуть повернув голову набок вонзил верхние зубы в лед, закрепившись таким образом на скользкой уходящей все глубже под воду поверхности.

Сашка принялся вырываться.

— Нет! — заорал на сына Олег. — Я так тебя не удержу!

— Отдай меня ему, — как-то очень по-взрослому произнес сын. — Иначе, мы оба погибнем.

— Я же сказал, нет! Держись!

Мальчишка затих и крепче вцепился в руку отца.

Переведя взгляд на нож, Олег с тоской посмотрел на рукоять застрявшего во льду клинка. Пальцы начинали соскальзывать. Льдина наклонилась слишком сильно. Будь Олег без варежки, может еще смог бы продержаться какое-то время, но не так. Он зарычал от бессилия.

Под соскользнувшими вниз ногами уже зияла разверзнутая пасть монстра. Рюкзак болтался на согнутой в колене левой ноге. Распрямить ногу, и можно распрощаться со снастями, а без них точно кранты.

Льдина медленно но верно вставала вертикально, словно поплавок. Кусура держал ее крепко, не отпускал.

Прямо между пастью чудовища и Олегом зияла дыра проруби, проплавленной во льду. В это круглое окошко вели кровавые следы капелек крови. «Если я смогу попасть в лунку правой ногой, то получу уверенный упор и смогу удержать и себя, и сына. Рюкзак может слететь, да и хрен с ним».

Олег долго не раздумывал. Еще чуть-чуть и скольжение превратится в отвесное падение в воду. А там тварь беспрепятственно получит своё. «Не бывать этому!»

Еще раз прицелившись, Олег разжал руку, моментально выскользнувшую из варежки, и полетел вниз. Катился со все нарастающей скоростью и понимал, что промажет. Лунка оказывалась сантиметров на тридцать в стороне.

Олег закричал от злости и впился пальцами в обжигающе холодный лед. Сжал руку на манер лапы дикого животного стараясь зацепиться за поверхность ногтями. Четыре окровавленные полосы потянулись следом за пальцами, потерявшими ногти где-то выше по склону.

Боль привела Олега в чувство, мгновенно вернув способность действовать. Тело немного занесло и теперь он летел точнехонько ногой в прорубь. Попал! Дикая боль вывернутого тазобедренного сустава разорвала тишину криком, вылетевшем из раззявленного рта Олега. Нога провалилась в лунку и застряла.

Рывок. Левая нога распрямилась и рюкзак едва не свалился, но удержался на самом носке унта: прорезиненный низ смог затормозить лямку.

А вот Сашку не удержал.

— Нее-е-ет!!! — крик вырвался одновременно и у отца, и у сына.

Мальчишка все ускоряясь заскользил прямо в пасть проклятой твари.

Рукой, все еще ощущающей тепло детской ладони Олег тянулся и тянулся вслед сыну. И вдруг в пальцах возникло легкое покалывание.

«Что это?» — пронеслось в голове.

Вокруг Сашки появилась сфера, словно надули огромный мыльный пузырь. Мальчишка замер на полпути, оторвался от поверхности льда и застыл в воздухе.

Кусура недоуменно уставился огромными желтыми глазами на неожиданно ускользнувшую добычу.

— Да! — сквозь слезы закричал Олег. — Боги, вы услышали мое желание! Дар! Это Дар!

Пузырь дрогнул и чуть уменьшился.

Олег замер. Кусура перестал верещать и замолк, следя за пузырем.

Радужная пленка переливалась сиянием, еще мгновение оставаясь стабильной. И вдруг резко начала сжиматься.

— Сашка! — крикнул Олег, не веря своим глазам.

Мальчишка стоял внутри пузыря и смотрел на отца своими карими глазами. Он не понимал, что с ним происходит.

Пузырь сжался до такого размера, что Сашке пришлось подтянуть колени к груди, и продолжил сжиматься.

— Нее-е-ет!!! — снова закричал Олег. — Остановись! Чертовы боги! Остановите это! Как этим управлять?

Он тянул руку к пузырю, старался мысленно отдать приказ остановиться. Затем не выдержал и закричал вслух. Выкрикивал приказ за приказом, но все бесполезно. Радужная сфера сжималась до тех пор, пока не окрасилась изнутри красным. Но и после этого не остановилась, уминая в кровавый комок тело восьмилетнего сына.

Олег устал кричать. Он не мог больше ничего сделать. Осталась только пустота.

Кусура снова заверещал, наблюдая, как пузырь уминает его жертву до размера баскетбольного мяча.

Радужная оболочка лопнула, и кровавый мячик полетел вниз, прямо в пасть монстру. Кусура выдернул зубы изо льда, поймал кровавый мячик и, разом проглотив его, скользнул в воду. Льдина медленно начала заваливаться набок.

Слезы слепили глаза, застывая в соленые льдинки на морозе. Олег, плохо соображая, выскочил из лунки и, спотыкаясь, рванул к краю, где в последний раз видел хвост уходящего в глубину кусуры.

— Будьте вы прокляты сучьи твари! — заорал Олег сам не понимая кому адресует эти проклятья: то ли кусурам, то ли богам, то ли кому-то еще.

Упал на живот, подполз к самому краю льдины.

В темной черноте воды еще была заметна туша монстра, уходящего куда-то вбок.

Олег протянул руку и сосредоточился на туше. В кончиках пальцев возникло покалывание.

Он тянул и тянул руку вперед, пока не начал кричать от напряжения.

Вода закипела от поднимающегося из ее толщи радужного пузыря.

— Сдохни, тварь! — заорал Олег, глядя на пойманного в пузырь монстра.

Огромная сфера с заточенным внутри животным взмыла на несколько метров над черной поверхностью.

Кусура недоуменно смотрел на смеющегося взахлеб человечка. Смотрел до тех пор, пока мог смотреть. Смотрел даже когда его тело начало корежить, сжимая в плотный шар. Смотрел до того момента, пока мозг не отрубил возможность обрабатывать сигналы, приносящие невообразимую боль по всей сети нейронов.

Радужная оболочка лопнула, превратив незадачливого монстра в тяжелый окровавленный шар размером с баскетбольный мяч. Шар рухнул в море и мгновенно ушел на дно, похоронив под толщей воды всё случившееся сегодня.

Олег еще долго сидел на льдине. Слезы сами собой лились из глаз, но он не мог ничего с ними поделать. Он чувствовал вину за то, что взял сына на рыбалку, за то, что проснувшийся дар, казавшийся спасением, убил его сына. И эта вина не давала ему покоя.

Наконец, он поднялся, кое-как приковылял к краю льдины и плюнул в воду, чего никогда в жизни до этого не делал. Посмотрел карими, как у сына глазами в черную пропасть и подумал, что никогда не хотел быть охотником на монстров, но сейчас он будет уничтожать их одного за другим пока не умрет сам или не убьет их всех до единого.

Несмотря ни на какие запреты власть имущих, несмотря на обещанную смерть, он собирался мстить за сына до конца жизни. Ни один ребенок больше не должен был погибнуть в когтях или зубах тварей! Это стало его кредо, и Олег собирался придерживаться его во что бы то ни стало.

Двойная игра

От автора: Рассказ написан в мире романов "Князь сибирский" и является историей одной из его героинь. События в рассказе происходят чуть больше, чем за год до событий романа.

________________

Иван с Лёхой сидели за грязным давно не мытым столом и пялились в телевизор. Это чудо техники совсем недавно удалось спереть в одном богатом особняке на Кузнецком проспекте. Оттуда помимо всего прочего вытащили и оружие, и денег столько, что подполье теперь могло безбедно существовать пару месяцев.

По телеку опять трепалась глава правящей семьи Роза Ковалёва. Старуха говорила приятным голосом, с легкой картавостью, но такой милой, что можно было заслушаться. Характерная особенность речи была ее визитной карточкой. Едва раздавался этот голос, как любой безошибочно мог сказать, кто перед ним.

— Бабка опять свои сказки рассказывает, — недовольно произнес Иван и сплюнул на пол, такой же немытый, как и стол. — Аж противно!

— Да ладно тебе языком трепать, — ответил Лёха, мимоходом дав подзатыльник товарищу. — И не харкай на пол, не тебе же мыть!

— Можно подумать тебе, — огрызнулся Иван.

— И не мне, — рассудительно согласился Лёха. — Хотя сейчас у нас есть деньги, наймем кого-нибудь из рабочих или своим безродным сунем пару купюр, все ототрут.

Подполье переживало не лучшие деньки. С тех пор, как власть перешла к двоим маршалам после ухода команданте, все разваливалось.

Команданте повзрослел и решил, что все эти игры в партизанов ему наскучили, настала пора браться за ум. Бывшие маршалы Иван и Лёха, решили продлить агонию непонятно зачем существующей организации, насчитывающей в своих рядах от силы две сотни человек.

Последние пару лет, некогда крупнейшее в стране нелегальное объединение безродных и недовольных рабочих перебивалось мелкими кражами, да подстрекательствами к бунтам. Бунты, обычно использовались, как прикрытие для проникновения в особняк кого-нибудь из промышленников и, как следствие, кражи.

Через год после ухода команданте численность организации сократилась с нескольких тысяч до двух сотен. Остались самые отморозки, и те, кому нечем было заняться. Да еще несколько идейных. Куда же без них? Как правило, этим людям нужно было где-то скрываться от правоохранительных органов, а что может быть лучше, чем стоящая на отшибе и давно заброшенная мануфактура.

— Слушай, что-то тоскливо от этой болтовни, — пожаловался товарищу Иван. — Может сходим, купим дорогой водки, погудим?

— Ты что собрался пропить все деньги? — возмутился Лёха.

— Да почему все-то? — ошалело замотал головой Иван. — Нам с тобой и пары бутылок хватит.

— А как же остальные?

— Да на кой хрен она им сдалась? Они и не поймут, что водка хорошая.

— А ты можно подумать поймешь? — усмехнулся Лёха. — Ты сам-то что-нибудь лучше того дерьма, что Васька на задворках гонит, пробовал? — Иван пожал плечами. — То-то!

— И что? Мы с тобой имеем право! — Иван аж поднялся на ноги, чтобы доказать свое право на привилегии.

— Не нависай! — зло рыкнул Лёха. — Ты меня знаешь, могу и врезать за наезды!

— Да иди ты...

— Мальчики не ругайтесь!

Со стороны входной двери раздался мягкий голос с легкой, но очень милой картавостью.

Иван от неожиданности сделал шаг назад. Зацепился за стул, выругался и рухнул на спину, опрокинув пару пустых стульев, стоящих радом.

Лёха, подавился заготовленной фразой, потеряв дар речи. Готовый в любой момент бежать или словить разряд из энергопистолета, он медленно поднял руки вверх и стал поворачиваться к двери лицом.

Раздался мелодичный смех, и все тот же до боли знакомый голос произнес:

— Вы только штанишки не запачкайте. А тот тут и так дико воняет. Как тут у вас дамы находятся?

Иван копошился на полу, пытаясь встать и рвать когти.

Лёха медленно развернулся, и его нижняя челюсть чуть не упала вниз. Случись такое, она обязательно свалилась бы на голову, наконец перевернувшемуся на живот Ивану, который перестал молиться в полголоса и, подобно товарищу, замер.

— Что, давно даму не видели? — спросила нежданная гостья.

— Это еще что за хрень? — наконец обретя способность говорить, спросил Лёха.

Перед ним стояла и мило улыбалась девушка лет девятнадцати от роду. Красивая, стройная, довольно высокая. Недорогая, но добротная одежда скрывала под собой шикарное тело, да такое, что Лёха аж присвистнул про себя, оглядев девушку с ног до головы и уже успев раздеть ее в своих мечтах.

— Ты кто такая? — зло произнес Иван, поднимаясь на ноги. — Какого хрена сюда приперлась?

— Вообще-то я ищу команданте, слышала он тут обитает.

Парни переглянулись.

— Теперь мы за него, — ответил Лёха.

— Ага, понятно, — задумчиво произнесла девушка. — Теперь кое-что проясняется.

— Чё?

От злости и недавно испытанного унижения Иван становился немногословным и туповатым.

— Чё слышал, — огрызнулась девушка. — Не мешай, мне надо подумать!

— Лёх, слышь, она охренела. Ты чё дерзишь, курва.

Лёха всегда был более осторожным и вдумчивым, хоть до написания философских трактатов ему было далеко. Зато у него была отлично развитая чувствительность пятой точки. Зачастую он мог предугадать куда стоит соваться, а куда нет. Вот и сейчас, что-то заставило его ноги дрогнуть, и он остался стоять на месте, когда Иван дернулся вперед.

— У нас с командующими так не говорят! — продолжал грубо наезжать на гостью недальновидный маршал. — Можно и выхватить. И не посмотрю, что ты девка. Вмиг урою и харю о бетон размажу!

— А ты попробуй, — как-то весело и дерзко предложила ему девушка.

Но даже эта ничем не подкрепленная дерзость не остановила наступление Ивана.

Он без лишних слов шагнул к девчонке и, замахнувшись, собрался ударить ее по лицу. Лёха сморщился и отвернулся, понимая, что не в силах смотреть на избиение слабого пола, но и встревать, когда двое ругаются он не собирался.

Девушка удивительно легко скользнула в сторону, пропуская удар. Чуть отклонилась и коротким молниеносным движением перехватила руку Ивана. Заломила ее, перекинула кисть через свое предплечье, вздернула. Одновременно ударила ногой под колено, а свободной рукой схватила Ивана за плечо и потянула на себя.

Нога парня подвернулась, и Иван рухнул на колени. Попытался выдернуть руку из хватки, но девчонка только сильнее задрала ее вверх. Иван взвыл.

— Сука! Ты что творишь!

Иван попытался привстать с колен, так как его рука задиралась все выше и выше, но девчонка поставила ногу ему на голень и сильнее потянула на себя плечо. Её губы оказались у самого уха Ивана.

— Будешь еще на даму руку поднимать?

Снова это мягкое чуть тягучее «р».

Иван молчал.

— Браво! — захлопал в ладоши Лёха. — Показательно. Повторю вопрос ты кто такая и чего тебе надо?

— Дана, — ответила девушка. — Ты будешь еще дергаться? — спросила она стоящего на коленях Ивана.

— Нет! — коротко ответил он, и замолчал.

— Хорошо. Тогда отпускаю.

Она оттолкнула парня от себя, одновременно развернувшись так, чтобы быть между дверью и двумя парнями. И вновь представилась:

— Дана Ковалёва. Наследница правящей семьи.

— Теперь ясно почему такой знакомый голос, — произнес Лёха, покосившись на телевизор.

— Бабка моя, — заметив его взгляд, сказала Дана. — Вот о ней-то я и хочу поговорить.

***

— Ты уверена, что охраны много не будет? — спросил Лёха, нависшую над картой Дану.

— Уверена. Бабка всегда едет на прогулку одна. Это ее правило. Только два охранника на переднем сиденье лимузина, да водитель. Он не в счет. Старику за пятьдесят.

Иван фыркнул.

— Тоже мне старик.

Ему было уже за тридцать, и он считался одним из самых старых членов подполья.

— Прости дедуль, — картинно извинилась Дана, — не думала, что для тебя это больная тема.

Девушка склонилась ниже над картой, чтобы скрыть улыбку. Все она знала и специально задирала Ивана.

— Здесь, — произнесла девушка и ткнула в карту карандашом, обвела небольшим кружочком участок улицы. — С двух сторон улица сворачивает. На этой шпильке всегда пусто. Поставите кордон тут, — она ткнула чуть дальше от кружка и поставила там крестик. — А как проедет эту арку, выгоните грузовик на дорогу. Проехать будет сложно. Далее все зависит от вас.

— Возьмем человек двадцать для подстраховки, — сказал Иван.

— У нас оружия только на пятнадцать, — перебил его Лёха.

— Значит пятеро пойдут для массовки. Или если кого покалечат, то смогут перехватить пушки и встать в строй.

— Хорошо, — согласился Лёха. — Но я снова задам вопрос. Что нам с этого? Тебе понятно. Ты наследница. Устраним бабку передвинешься на шажок ближе к власти.

— Не на шажок, — поправила его Дана. — Моя мать — затворница. Я встану во главе рода Ковалёвых. А это еще два года правления. Если вы это сделаете, я вас не забуду.

— Ага, — недоверчиво произнес Иван. — Так я и поверил.

— А еще, — перебила его девушка. — На своей шее моя бабка носит золотую цепь с обрамленным в золотую оправу кристаллом аквамарилла. Те спички, что воткнуты в ваш телевизор ничто по сравнению с ним. Сколько вы там вынесли из особняка?

— Это секретная информация, — резко сказал Иван.

— Не ссы, полиция знает лишь приблизительную сумму, — усмехнулась Дана. — Но если даже ориентироваться на нее, то кристалл и золото можно будет сбыть за сумму в десять раз больше. Как минимум.

Лёха прикинул: «Почти два года безбедного существования. А если девка еще сдержит слово и пристроит их с Иваном на какое-нибудь теплое местечко, то жизнь считай удалась. Но даже те средства на два года, уже повод, чтобы пойти на такое простенькое дельце. Мокруха — она, конечно, не лучший вариант, но ведь подполье как раз и создано, чтобы противостоять власти. Пришло время заявить о себе во всеуслышанье».

Идея с переходом в новый статус и тайное управление организацией откуда-нибудь из тепленького кабинета Лёхе очень нравилась. Так нравилась, что его пятая точка молчала.

— Я готов продолжить, — произнес Лёха, вернувшись из мира своих грез.

Он вновь раздел взглядом Дану. И подумал, что было бы неплохо в тепленьком кабинете периодически иметь такую секретаршу. Может даже не периодически, а регулярно иметь. Улыбнувшись своим мыслям, он пропустил какое-то разъяснение девушки.

— Повтори с момента, когда мы выгоняем грузовик, — попросил он.

Дана вздохнула и принялась заново объяснять план действий.

***

Подготовка заняла около двух месяцев. Работа с оружием, навыки рукопашной, отбор исполнителей. Всё это требовало времени и денег. Деньги у них были, да еще кое-что подкинула Дана.

До операции оставалась ночь и эту ночь Лёха спал плохо. Ему снилось, как он сидит на диване в роскошном кабинете и гладит рукой голую грудь Даны. Девушка стоит перед ним на коленях и тянется к ширинке. На этом месте сон всегда прерывался, и Лёха никак не мог увидеть продолжение. А так хотелось.

Иван бухал с бойцами перед операцией. Лёха этого не одобрял, но Ивану было пофигу. Парень совсем слетел с катушек, едва стало понятно, что осуществить задуманное может получиться.

Отобрали самых жестких, сильных и отмороженных членов подполья. Они сами вызвались первыми, но этого все равно немного не хватало до двадцати. Пришлось пообещать нескольким бойцам дополнительные блага. Те парни тоже были отмороженными, но слишком уж осторожными.

Все остальные были больше идейными подстрекателями, чем боевиками. Так что, когда Иван определял число в двадцать исполнителей, он был прав. Именно столько агрессивных особей мужского пола состояло в организации в настоящий момент.

Иван в легком подпитии думал, как станет вербовать новых подпольщиков. И это будут не распускающие нюни при малейшей опасности пацаны и девчонки, а настоящие бойцы. Мужики с большой буквы.

***

Утро перед операцией выдалось тусклым. Серые облака еще с вечера затянули все небо, а к утру превратились в «рыбью чешую». Плотная облачность с многочисленными точками просветов. Вроде и голубое небо проглядывает, а серость вокруг невыносимая.

Лёха выглянул в окно и скривил рот.

Что там говорила эта Дана? В девять утра быть на месте? Он глянул на часы. Стрелки показывали семь тридцать.

Собрались, погрузились в тентованный грузовик, что был арендован на последние деньги через подставного водителя — бывшего мозгаря.

Тихо заворчав приводом, грузовик выкатил с территории мануфактуры и двинулся в сторону Кречетовской Шпильки, в простонародье именуемой «тёщин язык». Именно там все и должно было случиться.

Парни сидели сосредоточенные. Только те, что вчера пили с Иваном, как и сам второй маршал, были слегка несвежими. Лёха глянул на них и подумал, что стоит сменить правила вербовки. Нужно набирать больше идейных, а не тупых бандитов. Но это все потом. После того, как они завалят старушку и встряхнут этот город.

До «тёщиного языка» добрались быстро и тихо. На улицах в выходной день было малолюдно, а в такое серое утро народ и вовсе не желал вылазить из домов.

На месте загнали грузовик в арку подворотни, где их уже ждала Дана.

— У вас все готово? — первым делом спросила она, недоверчиво глянув на Ивана.

Тот криво усмехнулся и попытался хорохориться. Даже попробовал приобнять девушку, не преминув положить ладонь ей на бедро в опасной близости от ягодицы.

Дана перевела взгляд на его ладонь и спокойно произнесла:

— Еще три секунды и ты ее лишишься. Три...

— Уже убрал. Недотрога! — чуть пьяным голосом произнес Иван.

«Черт! — подумал Лёха. — Он нам всю операцию запорет».

Но в слух ничего не сказал.

Дана проверила всех, кто был в кузове грузовика и кивнула.

— Выдвигайтесь на позиции, — приказала девушка. — Я в центральную арку на шпильке. Там у меня наблюдательный пункт. Буду смотреть оттуда.

— Ты разве не с нами? — спросил Лёха.

— Я идейный вдохновитель, а не боевик, — серьезно ответила девушка.

— Ой, что я слышу, — начал паясничать Иван.

— Заткнись! — осадил его Лёха. — Хорошо, мы выходим.

Лимузин выкатил на «тёщин язык» точно по расписанию.

Кордон за углом был давно готов, проехать там невозможно. Водитель лимузина притормозил, но останавливаться не спешил.

— Черт! — выругался Иван, сидящий рядом с Алексеем в проулке между домами. — Он решил идти на таран!

— Потерпи. Сейчас остановится и развернется, — всматриваясь в машину, произнес Лёха.

Лимузин притормозил почти до полной остановки, выехал правым колесом на тротуар и резко повернул влево. Водителю удалось развернуться с одного раза. Дав газу, автомобиль рванул в обратном направлении, где его уже поджидал грузовик, выехавший из арки за поворотом, и двинувшийся навстречу.

Напротив центральной арки, на самом кончике шпильки, машины столкнулись. Скрежет разрываемого металла и хруст плексигласовых стекол показался Алексею оглушительным в сонной тишине утра.

Бойцы подполья выскочили со своих позиций, как чертики из табакерки. Подбежали к лимузину всей гурьбой, оставив всего пять человек контролировать ситуацию на дистанции.

Этих пятерых взяли первыми. Тихо без шума, применив шокеры.

Иван рванул к пассажирской дверце лимузина самым первым. Не стал заморачиваться и всадил сиреневый луч в стекло. Энергия аквамарилла растеклась по черному, затонированному в ноль, куску плексигласа. Миг и многослойное стекло не выдержало потока энергии, пошло пузырями и растеклось по черному блестящему боку двери.

— Какого хрена! — выкрикнул Иван, заглянув внутрь и никого там не найдя.

— Всем не двигаться! — раздался, казалось, сразу со всех сторон усиленный мегафоном голос. — Вы окружены! Сдавайтесь! Сдайте оружие и с вами обойдутся гуманно!

— Да пошли вы, чертовы вояки! — взревел Иван, поняв, что это подстава. — Чертова сука!

Развернулся и, найдя в прицел первого попавшегося представителя правопорядка, нажал спусковой крючок. Ломаный сиреневый луч вылетел из ребристого ствола и вошел в грудь военному. Ответным огнем Ивана спалили на месте.

Из двадцати двух подпольщиков сопротивление оказали девятнадцать. Они все были уничтожены на месте превосходящими численностью силами правопорядка. В живых остался только тот, что без перерыва твердил слово «сука!» на все лады, и еще двое, оказавшиеся на месте нападения без оружия, но явно принадлежавшие к членам подполья. Их всех повязали и отправили дожидаться решения суда. Это решение обещало быть скорым и однозначным. За попытку покушения на главу правящей семьи их всех ждала казнь.

Роза Ковалёва вышла из своего поместья и огляделась. Вокруг все так же царила отвратительная серость. Как с самого утра началось, так и не отпускало. Крохотные просветы голубого неба не поднимали настроения, но старая женщина улыбалась.

Когда ей сообщили о нападении на лимузин, она пробормотала что-то невнятное, лишь бы избавиться от представителей власти. Едва служебный автомобиль унес пожилого офицера обратно в участок, Роза засобиралась.

Она надела необычную для ее положения в обществе одежду, но некому было сказать ей, что она выглядит отвратительно дешево. Да если бы и был кто. Разве не может быть у старой дамы каких-то задвигов?

Прихрамывая на правую ногу и чуть шаркая подошвами, Роза спустилась с широкого каменного крыльца, облицованного дорогим итальянским ракушечником, и прошла к ожидающему ее лимузину. Охранник открыл перед ней дверь и дождался пока женщина разместиться внутри. Затем плотно прикрыл дверцу и забрался на переднее сиденье.

— Поехали на Софии Ковальской двадцать пять, — произнесла Роза мягким голосом, чуть заметно картавя.

— Есть госпожа, — отчеканил водитель, и лимузин бесшумно тронулся.

Ехали быстро. По случаю покушения, объявили комендантский час. Роза немного опасалась, что вояки навяжут ей свою охрану, но те, попробовав это сделать и нарвавшись на мягкий отказ, не стали донимать и без того обеспокоенную пожилую даму.

Автомобиль подъехал к указанному адресу и остановился на обочине.

— Госпожа, — произнес охранник. — Позвольте вас сопровождать на этот раз. Сейчас может быть неспокойно.

— Не суетись, Серёжа, — произнесла Роза и покинула лимузин.

За углом, в сотне метров вниз по улице, располагалась заброшенная мануфактура. Туда-то и направилась своей прихрамывающей походкой глава рода Ковалёвых.

Свернув за угол и пройдя пару десятков метров, Роза остановилась и огляделась. Вокруг было пусто. Её лицо подернулось мелкой рябью, позвоночник распрямился, грудь стала выше и прибавила в размере. От старой дамы ничего не осталось кроме мягкого голоса, с легкой картавостью, что порой завораживала людей.

Теперь вместо старой карги Розы в воротах заброшенной мануфактуры стояла Дана. Она ухмыльнулась и отправилась в штаб подполья, теперь ее подполья, довольная проведенной чисткой рядов. Теперь у неё была своя армия, о которой больше никто не знал, даже прислуга.