Мобилизируй это

Глава 1

Пригладив ладонью золотистые кудри на голове Эдуард Романович огляделся. Никто из прохожих, в сей полуденный час не по сезону теплого и погожего осеннего денька, не проявлял ни малейшего интереса к стоявшему у раскидистого тополя подполковнику. Камуфляж Эдуарда Романовича идеально сливался с корой дерева, делая его почти неотъемлемой частью того самого тополя. Этим своим навыком - сливаться с окружающим ландшафтом, становиться расплывчатым пятном на фоне реалий очевидности - военком несомненно гордился. Однако сегодня его тайная гордость была попрана лицом, едва заимевшим пушок на щеках.

Вновь пригладив кудри, Эдуард Романович осторожно выглянул из-за дерева, за которым прятался уже третий час. Не по годам цепкий взгляд ощупал прохожих у многоквартирного дома, но не сумел вычленить из толпы ни одного молодчика из числа тех, что находились в его списке. Зато, с балкона третьего этажа, из семнадцатой квартиры, в которую он постучал первой, за его деревом, в бинокль, по-прежнему наблюдал юнец предпризывного возраста.

«Однако, - с уважением приправленным частичкой досады подумал Эдуард Романович, - вот это выдержка. Хороший солдат получится - надежный, усердный. Не чета своему родителю, сгинувшего со всех радаров, как только было объявлено об избирательной мобилизации».

Отлипнув от ствола тополя, военный комиссар Комуницкого района подполковник Эдуард Романович Румпель перешагнул ту невидимую грань, что скрывала его от окружающих, явив себя миру.

Стая голубей, кормившаяся едва ли не с рук пожилой пары сидевшей на лавочке у тополя, в смятении бросилась врассыпную позабыв про хлебные крошки. Старички же, утратившие прыть лет этак за пятнадцать до сего дня, сумели лишь вздрогнуть и, открыв рты, уставиться на внезапное пришествие подполковника.

Напустив на себя непроницаемый вид, комиссар кивнул ошеломленной паре и двинулся в сторону выхода из парка, к месту, где оставил служебный автомобиль.

Золотисто-красное одеяние осени, также как и прогретые солнышком улочки парка, не радовали Эдуарда Романовича. С тех пор как сверху пришел приказ собрать с района двадцать человек, уже прошло целых пять дней, а он сумел направить на сборный пункт лишь восьмерых. Желающих встать на казенный паёк оказалось до ужаса мало, что несколько удивляло комиссара отдавшего службе государству почти сорок лет жизни, и где добрать ещё двенадцать кандидатов до дня икс, которым ознаменуется десятидневный срок отпущенный ему командованием, он уже и не представлял.

А как замечательно начиналась эта охота. В первые три дня энтузиазм и проснувшийся после долгих лет спячки юношеский задор били из него ключом, добровольцы приходили каждый день, а в ловко расставленные ловушки, точно мухи, попадали те кандидаты, чьи военно-учетные специальности так требовались там, на порубежье. Тогда казалось, что еще три-четыре дня и задание будет выполнено, а он, подполковник Румпель, поставит на полочку очередную благодарность от начальства, приблизившись ещё на один шажок к столь желанному званию полковника. Казалось да показалось. На четвертый день пришло время расплаты - добровольческий поток иссяк, а люди из списков сгинули будто бы их никогда и не было. Подомовой обход выявил неприятную тенденцию - родные кандидатов синхронно впадали в беспамятство и лишь пожимали плечами, выслушивая вопросы о том, куда любимец Фортуны, их баловень судьбы родственных кровей подевался и где его можно сыскать.

Даже отдых стал для Эдуарда Романовича чем-то недостижимым. Всякий раз, укладываясь в кровать и закрывая глаза, он с содроганием думал: удастся ли ему хоть немного поспать. Беспокойные сны преследовали Эдуарда Романовича, и в них он сам был преследователем - беспощадным и неумолимым. Погоня в мире грёз всегда заканчивалась одинаково: протянув могучую длань, комиссар хватал за химок несумевшего удрать кандидата с подходящим вус, и начинал громко безудержно хохотать. На этом моменте - мгновении своего торжества, - он всегда просыпался, с удручением отмечая, что в который раз его добычей стал край шерстяного одеяла.

Подполковник Румпель, с выправкой настоящего военного шагал по дорожкам парка раздумывая над своим незавидным положением. Сегодня звезды на его погонах были особенно тяжелы.

Вишневый Класситок пятидесятого года выпуска стоял у края дороги ровно на том же самом месте, где его и оставил комиссар. Однако не всё во внешнем облике автомобиля осталось в прежнем виде. На лобовом стекле, прямо под электродворником виднелась желтоватая бумаженция в форме прямоугольника.

Глубоко вздохнув, Эдуард Романович вытянул из под дворника штрафную квитанцию, поискал взглядом и не нашел дорожный знак, предупреждавший, что время парковки на этом участке улицы ограничено, и сел за штурвал раритета, которому уступал годами каких то пять лет.

На пассажирском сидении Класситока, рядом с подполковником, лежала фуражка оливкового цвета с высокой тульей, серебристым кантом и черным пластиковым козырьком. На кокарде фуражки, в застывшем безмолвном величии, был изображен белоголовый ястреб. Расправив крылья и задрав голову, ястреб смотрел прямо на комиссара, то ли с немым упреком, то ли с безграничной поддержкой.

Погладив ястребиный клюв, Эдуард Романович потянулся к кнопке запуска автомобиля.

Повинуясь нажатию, недра Класситока вздохнули, кузов мелко затрясся, где то за спиной комиссара громко чихнула турбина, прочищая сопла, после чего заурчала размеренным низкочастотным гулом.

Автомобиль легко взмыл в воздух, мгновенно встроившись в поток городского трафика, заняв место в нижнем его коридоре.

Сидя в мягком кресле Эдуард Романович поглаживал кожаную обшивку штурвала, следил за показаниями приборов на центральной панели, и периодически поглядывал на парящих точно ласточки прочих участников движения.

***

Похожий на маленькую крепость особняк, во внутреннем дворике которого Класситок завершил свой маршрут, занимал значительную часть холма в старом квартале города и имел насыщенную событиями полуторавековую историю. Здание было выстроено в форме буквы П - двухэтажный центр и одноэтажные крылья. Там, где в давние времена находились кованые ворота - витым железом повествующие о жар-птице заглянувшей в яблоневый сад, - за которые основатель особняка, купец Снежин, выложил кошель золота, и к которым впоследствии был привязан и утоплен в реке озверевшей толпой батраков, теперь стояли окосевшие воротины, грубо сваренные из стальных прутков окрашенных в зеленую краску. Эта преграда, на пути всякого кто желал вступить на территорию военного комиссариата, была своего рода последним предупреждением: одумайся, если имеется хотя бы крохотный шанс - беги, и не возвращайся сюда никогда.

Облик здания был под стать воротинам - запущенность и обветшалость. Поросшая мхом крыша, - с проплешинами в тех местах где шифер недавно подвергся замене по причине протекания, - правого крыла шла дугой, что намекало на усталость удерживающих стропил. Красный кирпич стен выглядывал из под обвалившейся там и тут штукатурки, а многочисленные окна и подоконники были покрыты толстыми слоями пыли.

Выбравшись из автомобиля, с зажатой под мышкой фуражкой подполковник Румпель взошел по бетонным ступеням, вступив в раскрытую дверь первого этажа военного комиссариата Комуницкого района.

Навстречу комиссару, из крохотной дежурки слева от входной двери, вышел мужчина в песочной полевой форме без отличительных знаков. Мужчина был строен, лыс и усат.

-Господин подполковник, за время вашего отсутствия происшествий не случилось! - отрапортовал мужчина, козырнув двумя сложенными пальцами у виска.

-Что, совсем тихо? - с некоторым чувством надежды уточнил комиссар.

-Абсолютная тишина. - Недрогнув подтвердил мужчина. - Только вот, письмо странное в почтовый ящик вложили. Ни фамилии, ни имени на нем не значится, одна только должность указана: комиссару Комуницкого района. - Протянув серый запечатанный конверт он добавил: - С припиской - лично в руки.

Повертев в руках тоненький бумажный прямоугольник, Эдуард Романович кивнул дежурному и прошествовал к своему кабинету.

Просторная гостиная, в которой в давние времена купец Снежин встречал и угощал гостей, ныне была уполовинена до той нормы квадратных метров, которые приличествует занимать подполковнику. Ровно сорок квадратов, и не метром больше. Данное положение вещей не слишком нравилось Эдуарду Романовичу. Правильнее даже сказать - данный факт весьма расстраивал его. Знать, что семьдесят процентов площадей особняка пустует, а ему, в соответствии со статьей 8.12 "О квадратуре, должностях и званиях", не позволительно иметь кабинет более указанного в нормативе метража, казалось комиссару несправедливым и, по меньшей мере, предвзятым. Но, армейский Устав штука суровая, против него не попрешь.

Очень медленно подполковник Румпель расширял пространство своего кабинета, взбираясь по лесенке званий со скоростью улитки навстречу которой дует жестокий арктический ветер. Но хотя полз он медленно, направление он выбрал верное. Заняв должность комиссара района в чине капитана, ему пришлось ютиться на двадцати квадратах. Затем, вместе с присвоением очередного звания вырос и объем занимаемых площадей. Теперь же он стоял на пороге того тягостного ожидания, которое настигает любого старшего офицера в возрасте шестидесяти лет - тебе либо накинут очередную звезду на погон и добавят желанных метров, либо отправят на пенсию где твое жизненное пространство более не будет подчиняться статьям Устава.

Как и всегда, войдя в кабинет, Эдуард Романович скользнул взглядом по стене из гипсокартона - отделявшей от него вожделенное пространство дополнительных метров, - подмигнул легендарной начальнице штабов Хелене Бесстрашной, изображенной на той же стене в полный рост в своем не менее знаменитом боевом обтягивающем комбинезоне, повесил на приютившуюся у двери вешалку фуражку, поправил перед зеркалом курчавый блондинистый парик, и уже после подошел к столу.

Залакированный в светло коричневый окрас широкий стол - главное место работы комиссара - был непривычно завален толстыми папками личных дел и выписками из архива. Сдвинув в сторону небоскребы бумаг и картона, Эдуард Романович присел в любимое неуставное кожаное кресло и вскрыл конверт.

На тонком листе бумаги в клеточку, мелким убористым почерком было написано следующее:

"Приветствую вас, комиссар Комуницкого района!

Я, Костемьянов Кород, двадцати семи лет от роду, находясь в здравом уме и твердой памяти, хочу добровольно мобилизоваться.

Довожу до вашего сведения свою краткую боевую характеристику.

Принимал участие в освобождении Кирата от тирании короля Мина. Владею всеми видами стрелкового оружия.

Народом Кирата награжден медалью "За Безумие". В частности за то, что освободил два аванпоста имея на руках лишь кукри - нож местного производства.

Также участвовал в освобождении провинции Скайрим. Любимое оружие - Секира. Немного знахарь, в большей мере - кузнец. Могу ковать, могу перековать, могу расковать. Могу не ковать. Физическая форма - отличная. Могу бегать и прыгать без остановки. Все навыки прокачены.

Помимо сказанного выше, был задействован еще в нескольких мелких конфликтах, но, считаю, и первых двух будет вполне достаточно чтобы понять, что без меня вам не обойтись.

Служебные характеристики от Золотого Пути и от Братьев Бури имею при себе и могу предоставить их по первому требованию.

Постскриптум. Готов выступить по первому сигналу.

Подпостскриптум. Снаряжение у меня свое. Со Скайрима осталось. Кроме оружия.

Подподпостскриптум. Жду ответа. Всегда ваш, Костемьянов Кород."

Короткий стук в дверь отвлек комиссара от повторного прочтения письма. В кабинет заглянул дежурный.

-Господин подполковник...

-Можно просто - полковник, - прервал подчиненного Эдуард Романович. - Сколько раз повторять?

-Так, там это, господин полковник, доброволец пришел. Желает записаться.

-Мы здесь не ЗАГСобрание, чтобы записываться. Веди.

Скользнув взглядом по письму, комиссар окликнул скрывшегося за дверью дежурного.

-Постой Подьянюк. Ты, случаем, не слыхал о стране с названием Кират?

Голова лысого мужчины вновь возникла в дверном проеме:

-Нет, господин полковник. Но у меня, так то, по географии двойка была. Я в названиях стран не силен.

Как и я, чуть не обронил Эдуард Романович вовремя спохватившись.

-А, о Скайриме, слышал?

-Скайрим.. что-то знакомое... Ах да! Вспомнил, господин полковник. Сестра, года два тому назад, летала туда отдыхать семьей. Это где-то в Азии. Там у них только-только государственный переворот случился, потому путевки были дешевые.

-Оно как. Понятно. Ну, ступай.

Значит наемник, - задумался Эдуард Романович, по привычке приглаживая блондинистый вихор. - Ну, пусть так. Для дела, может оно и лучше...

***

Костемьянов Кород, явившийся в военкомат на следующий день, оказался молодым мужчиной непримечательной внешности и самого что ни на есть невыдающегося телосложения. Он совершенно не походил на тот образ, который нарисовало воображение Эдуарда Романовича, разбушевавшаяся фантазия которого выплеснулась обликом бывалого фрилансера: горы мускулов, шрамы на лице, козлиная борода, лихая шевелюра с вплетенными в волос бусинами, и татуировки на всех видимых частях тела. В реальности же Кород больше походил на среднестатистического студента, потребности которого сконцентрированы лишь на том, где бы добыть пропитание на день грядущий. Однако было в облике Корода и нечто таинственное, некая убийственно невозмутимая черта, то, что давало понять, что человек этот далеко не тот, кем видится окружающим.

Сидя в своем любимом неуставном кожаном кресле, подполковник Румпель ощущал волнение всякий раз, когда взгляд темных, как дно пустого колодца, глаз, сидевшего напротив Корода, обращался на него. Это удивительное сочетание внешней безобидности и леденящей беспощадности во взоре выдавало в Короде маньяка, хладнокровного убийцу, безо всяких там подтверждающих характеристик с предыдущих мест работы. Эдуард Романович редко ошибался в людях, и в своем собеседнике он не видел ничего кроме затаившегося в глубине субтильной наружности алчного демона, изголодавшегося по горячей крови ифрита, жаждущего вырваться из застенок и заняться тем для чего и был исторгнут в этот мир.

-Снаряга у меня своя, - повторил Кород разглядывая призывно улыбающуюся со стены Хелену Бесстрашную в провокационном комбинезоне. - Усиленный эбонит. Но, если что-то выдадут дополнительно, я не откажусь.

-На счет снаряжения не беспокойся, - уверенно проговорил военный комиссар Эдуард Романович Румпель, ощутив знакомую почву под ногами. - Раз уж государству потребовались твои услуги, то оно возьмет на себя обязанности по обеспечению всем необходимым. Выдадут всё: от крема для ботинок до тепловизора. Рюкзак, бронежилет, маневренный оруженосец - слово офицера.

Эта старинная клятва "Слово офицера", за многие годы вошедшая у Эдуарда Романовича в привычку, вырвалась сама собой, помимо воли, и впервые за всю свою долгую карьеру он пожалел о сказанном. Давать невыполнимые обещания такому человеку как Кород виделось верхом глупости.

"Не выдадут, - лихорадочно засуетился внутри своей головы военком. - Как пить дать - не выдадут. Кто тебя за язык потянул, дурилка?"

Кород будто бы заметил заминку в речи комиссара, и теперь внимательно глядел на него своими непостижимыми космическими пустотами.

-Если не выдадут, - негромко произнес он, - ничего страшного. Как я уже сказал - снаряга у меня своя.

Подполковник Румпель ощутил, как где-то глубоко в животе медленно развязывается тугой узелок, связавшийся там мгновением назад. Суетно подхватив лист бумаги со стола, на котором Кород заполнил анкету, он попытался прочесть первые строки, однако ничего толкового из этого не вышло. Буквы прыгали перед глазами, слова виделись нечитаемой белибердой, а Кород всё так же продолжал поедать его своими бездушными глазницами. Требовалось что-то предпринять, хотя бы взять себя в руки, перестать трястись как новобранец под первым артиллерийским обстрелом. Поэтому комиссар ляпнул первое, что взбрело в голову:

-А что, Кород, нет ли у тебя знакомых, которые не прочь отправиться в экспедицию с тобой за компанию?

Молчание затягивалось. Казалось минули дни и ночи прежде чем субтильный молодой человек, с взглядом психопата, открыл рот и совершенно спокойным голосом ответил:

-Я надеялся, что вы зададите мне такой вопрос.

Успевший за время ожидания покрыться испариной подполковник утер с виска дорожку пота:

-Вот как?

-На самом деле есть целая группа неравнодушных.

-Группа лиц? - переспросил внезапно пересохшими губами подполковник Румпель. - А, сколько лиц насчитывает эта группа?

-Они называют себя Степными Псами, - пространно сказал Кород, обозревая пространство над головой комиссара. - Кланом Степных Псов. Работают всегда и везде одной командой. Толковые ребята. Очень опытные. Некоторые из них даже лучше меня.

-Тааак, - почуяв золотую жилу Эдуард Романович мгновенно преобразился, позабыв о своих страхах. - А что же они не пришли вместе с тобой?

Кород неопределенно мотнул головой.

-Спецы они классные, но все с характером.

-Ага, понимаю. Боевой опыт ещё ни одного человека не сделал покладистым.

-Иначе и не скажешь, - согласился Кород. - Однако спеси в них на целую бригаду спецназа хватит. Двенадцать их всего, но, как я уже и сказал, все с характером. С правильной стороны к ним зайти требуется, иначе никто и пальцем не пошевелит. Слова правильные нужно подбирать, а из меня оратор никудышный.

-Подход требуется особый, - во все глаза смотрел на собеседника Эдуард Романович. - Понимаю. Психология дело тонкое. Я эту психологию почти что сорок лет службы постигал. Вербовать человека это все равно что ягоды с шиповника собирать, не с той стороны зайдешь обязательно уколешься. Двенадцать целых человек, это ж надо сложилось как. С тобой тринадцать. Счастливая чертова дюжина набирается.

-Так и есть, - вновь согласился с комиссаром Кород. - Вот только сами они сюда не придут.

-А и не надо. Я сам к ним приду. Ради блага страны я пешком до экватора могу дойти. Поверь Кород, таких прецедентов в моей карьере хватало. - На этот раз Эдуард Романович успел - "слово офицера!" не успело сорваться с его языка. Однако небольшой заминки вновь не удалось избежать. - Кхэм. Ну, так что Кород, сведешь меня со своими друзьями?

***

Вечер дня следующего подполковник Румпель встретил не в уюте домашнего кресла за просмотром телепередач цикла Соловейчика "Очевидные невероятности", а в прогулке по окраине города.

Опавшая листва тихо шуршала под начищенными ботинками комиссара, легкий прохладный ветерок забирался за поднятый ворот шерстяной шинели и покусывал шею. Пряча руки в карманы, Эдуард Романович отказывался признаваться, что уже порядком продрог, а пешая прогулка вдоль речки Греча давно перестала его развлекать.

Остановившись у железных перил, ограждающих спуск к Грече, комиссар поежился и вгляделся в другой берег речки. Там, под яркими фонарями ночного освещения, по левобережной части набережной прогуливались мужчины и женщины, большими компаниями либо по двое, оттуда слышался смех, голоса, там же мелодично звучала скрипка. Высокий мужчина, в слишком легком для столь прохладного вечера пальто, пританцовывая на месте извлекал из своего инструмента задорные мотивы, в которых слышалась и суровая поступь зимы, и невесомо игривый полет весны, и торжественно медлительный вальс осени. Несколько пар кружилось в шутливом танце, кто-то прихлопывал в ладоши в такт странноватой композиции скрипача.

Эдуард Романович хмуро смотрел на оживление царившее на другой стороне Гречи.

Скрипач был вынужден последовать за своей публикой, перекочевав с правого берега Гречи на берег левый. Появление мужчины в военной форме, с мерцающими багряным отсветом рубиновыми звездами на погонах шинели, и отполированным до блеска ястребом на кокарде фуражки, не осталось незамеченным. Точно спикировавший в гущу воробьиной стаи ястреб, посеял сумятицу своим пришествием подполковник Румпель. Твёрдая поступь, цепкий взгляд, и вот уже большая часть прогуливавшейся молодежи сменила нерасторопный шаг на торопливую ходьбу, переходившую временами в бег трусцой. Не прошло и минуты, как вокруг комиссара образовалось пустое безжизненное пространство радиусом в сто метров. Угрюмо продолжая свой путь, Эдуард Романович наблюдал, как стремительно расчищается перед ним набережная, как отворачиваются от него люди, как прервавший игру музыкант укладывает в футляр свою скрипку. Так и гулял подполковник Румпель в одиночестве по правому берегу Гречи, поджидая взявшего на себя роль связного Корода.

Связной появился совершенно внезапно, встав рядом с комиссаром у железных перил. Не вынимая рук из карманов пуховика Кород тихо сказал:

-Они нас ждут. Идемте, господин полковник.

Странное чувство сидело внутри подполковника, когда они с Кородом уходили от речки, - непонятное, чуждое и тревожное. Снова и снова прокручивал он в голове, как стремительно исчезают с его пути прохожие, как прячут от него лица - было в этом что-то противоестественное, ненормальное. Разве должен солдат пугать собственных граждан? Разве не уважение к его чину, наградам, должно испытывать им? Разве он не защитник, разве не отдал служению отечеству большую часть жизни? Разве он не герой?

От этих беспокойных мыслей его отвлек спутник.

-Помните о чем мы договаривались, господин полковник? - спросил Кород пробуя согреть ладонями заледеневшие уши.

Усилившийся ветер с каким-то яростным удовольствием трепал непокрытую шевелюру Корода, заставляя его втягивать голову в плечи и искать спасения за высоким воротом пуховика.

-Парни они отличные, но, как я уже и говорил, с секретом.

Эдуард Романович качнул головой, показывая, что помнит об их договоренности.

-Трое из Первого круга. Лидеры клана.

-Точно так, - подтвердил Кород. - Гегемон, Маэстро и Друид.

-Уверен, что троих будет достаточно?

-У них дисциплина в группе, что старшие по должности скажут, то все и делают.

-Дисциплина это хорошо. Дисциплина наглядно демонстрирует уровень организации, и организаторские способности.. - "организаторов" едва не сорвалось с губ Эдуарда Романовича, после секундной заминки он закончил фразу: - предводителей.

-Соглашусь, но всё равно будьте аккуратны. Одно неверное слово... Да, и раз уж зашла речь - Маэстро на нашей стороне. Однако его мнения не будет достаточно. Так или иначе, но решать за клан будет Гегемон.

-Познакомиться бы с ним быстрее. Увидеть, что за человек прячется за столь причудливым позывным. А Маэстро, если он ничего не решает, в чем его польза?

-Вы неправильно истолковали, господин полковник. И Маэстро, и Друид - личности в квадрате. Маэстро, он вроде Начальника разведки, собирает информацию о том о сём. Друид у них за Начальника по обеспечению - снаряжение, питание, финансы, всё через него проходит. Ну а Гегемон, он как центральный процессор. Анализирует, определяет, направляет. Сложная у них кухня.

После непродолжительного молчания Эдуард Романович спросил своего спутника:

-А ты, Кород, почему не в клане?

Кород некоторое время шел молча, разглядывая унылую серость тротуара.

-Когда-то был в стае, - сказал он наконец. - Это долгая история.

Весь дальнейший путь прошли неразговаривая.

***

Двухэтажное здание, у которого они остановились, относилось к старому фонду и имело богатую полуторавековую историю. Толстые кирпичные стены, множество узких окон, широкие дверные проемы и огромный подвал, в котором нашлось место и для угольной котельной, которая ныне бездействовала, и для прачечной, о которой не осталось и воспоминаний, и для склада, который теперь усиленно использовали поселившиеся в здании мелкие предприниматели и мастеровые.

Здание имело вид вытянутого в длину корпуса, и о нём, как и о многих других вековых сооружениях города, устоявших назло судьбе и девелоперам, не сохранилось сколь нибудь подробных сведений о том, кто его построил и для каких нужд. Среди историков так же не было единого мнения. Одни предполагали, что здание использовали в качестве гостиницы, уж слишком много было в нём отдельных помещений. Другие считали, что это был первый в городе центр развлечений, а если быть точнее - бордель. Третьи успоряли, что в здании находился расквартированный гарнизон охранного войска. Все они заблуждались.

Никто из историков не брал во внимание тот факт, что восточная часть города была изначально заселена бедняками, и строить в таком месте бордель, а уж тем более гостиницу, было коммерческим самоубийством. Впрочем, особой вины, любителей подковырнуть прошлое, здесь не было - сложно делать утверждения не имея основы из фактов. Ни в одной архивной записи, уцелевшей в эпоху Великой Реформации, не сохранилось данных, что здание это построил купец Снежин в качестве бесплатной лечебницы для беднейших слоев общества. Не сохранилось записей и об общественной бане, от которой остались лишь колонны в пяти кварталах севернее бывшей лечебницы. Колонны, которые ушлые экскурсоводы выдают за памятники древней погибшей цивилизации. Не сохранилось ни строчки и о том, что в месте где прежде стояла ткацкая мануфактура Снежина, изничтоженная почти что до фундамента, ныне высится обитель градоначальника и ведомство налоговой диктатуры.

Многое подверглось цензуре и было изъято из архивов, дабы будущие поколения имели правильные представления о непростом процессе Реформации. Однако фундамент, колонны, кирпичные стены устояли, грубые шершавые изваяния, безмолвные памятники забытому всеми человеку, порядочность которого не позволяла закрывать глаза на беды и неустроенность простого люда.

Войдя в здание, подполковник Румпель и доброволец Кород миновали небольшой холл, где вместо охранника у проходной стоял автомат продажи копченой колбасы, прошли светлый длинный коридор первого этажа с множеством закрытых дверей, и встали у предпоследней двери - единственной на этаже, у которой отсутствовала дверная ручка.

В ответ на стук Корода - сигнальное постукивание с небольшими промежутками по времени, - в тяжелой металлической двери сдвинулась узкая стальная пластина на уровне глаз. Из полутьмы комнаты блеснули стекла очков, стальная пластина вернулась на место, скрипнул отодвигаемый засов, и дверь пришла в движение.

Одетый в стиле милитари мужчина смотрел на пришедших из глубины помещения.

-Кород. - Произнес он глухим голосом.

-Маэстро. - Отозвался Кород ни единым движением не показав, что собирается переступить порог. - Это подполковник Румпель.

-Конечно. Добрый вечер, подполковник. Вижу, на вашей планке награду "За верность долгу". В моей коллекции такая же имеется.

-Добрый вечер, - расправил плечи комиссар. - Награжден ею за годы усердной службы на благо отечества.

-Конечно. А я награжден за то, что единственный выжил из группы во время штурма безымянной высоты 1732. А еще и за то, что сумел подбить дирижабль с десантом противника... Ну, не будем привлекать внимание. Входите.

В комнате было тепло и пахло свежезаваренным кофе. Из дверного проема ведущего в смежное помещение падал приглушенный свет, оттуда же доносилось звучание радио.

Сняв с себя верхнюю одежду, Кород и подполковник Румпель проследовали за Маэстро.

Помещение, в котором они оказались, выглядело очень просторным ввиду того, что было практически пустым. На небольшом столике справа от входа ютилась кофемашина, рядом с нею кипами лежали глянцевые журналы с движущимися картинками на обложках. Над столиком на стене висел радиоприемник, искрившийся диодами цветомузыки. Оба окна комнаты были зашторены черными забралами светомаскировки. В центре помещения стоял стол - вытянутый прямоугольник, за которым сидело двое мужчин.

Полотно знаменитого Венерди да Леоне встало пред внутренним взором Эдуарда Романовича. Он словно воочию увидел зарисовку кисти мастера, на которую нанесено пока лишь двое: демиург, и его обеленный сединами ученик.

Молодой человек по центру стола с благодушным умиротворением смотрел на вошедших. Бледно-серый спортивный костюм с красными вставками на груди обволакивал его тело, длинные темные ниспадающие волосы обрамляли его плечи, обутые в тяжелые армейские ботинки ноги выглядывали из под низко свисающей скатерти, руки его покоились на столе, и меж ними, благоухала горячим напитком чашка с кофе. Рассмотреть "обеленного сединами ученика", у Эдуарда Романовича не получилось. Точно пятно яркого света все вокруг затенил лик молодого человека в спортивном костюме.

Приветливая улыбка тронула губы молодого человека, когда взор его остановился на Короде. Грациозным, исполненным достоинства жестом он указал на свободные стулья напротив, и вновь уложил свою длань на скатерть стола.

-Приятно видеть тебя во здравии, друг мой Кород. - Мягкий баритон точно ангельское пение заглушил звуки радиоволны заполнив собою комнату.

-Я тоже рад встрече Гегемон, - отозвался Кород, после чего кивнул другому мужчине: - Друид, давно не виделись. Очень рад видеть всех вас. Ну а теперь, дозвольте представить - военный комиссар Комуницкого района подполковник Румпель.

-Здравия желаю господа, - заговорил Эдуард Романович справедливо пологая, что нечего тянуть ежа за иголки, а пора бы приступить к налаживанию контакта. - Весьма рад познакомиться.

-Да будут наши радости от знакомства соразмерны, - вновь пропел Гегемон, и обратился к сидевшему рядом мужчине. - Друид, будь добр, наполни чаши нашим друзьям, дабы они вместе с нами насладились этим волшебным напитком.

Только сейчас Эдуард Романович сумел рассмотреть Друида. Покинувший предел сияния солнцеликого Гегемона человек оказался невысоким сутуловатым мужчиной средних лет, с ранней сединой в густой нечесаной шевелюре.

Вернувшись к столу с чашками, Друид поставил их перед гостями и вернулся на свое прежнее место по левую руку от Гегемона.

-Сердечно благодарю, - сказал Эдуард Романович пробуя обжигающий напиток. - Горячий кофе в такую слякотную погоду, что прохладная вода для путника в пустыне.

-Конечно. - Присевший за дальний конец стола Маэстро покручивал в руках серебристый голошлем игровой реальности. - Погода пророчит снежную зиму.

-Всё так, - согласился Гегемон и добавил, глядя на комиссара. - Ветреная и слякотная срединная неделя, в осеннюю декаду, верная примета к снежной зиме.

-Вот как? - удивился Эдуард Романович. - Признаться в приметах я не силен.

-Сила в знании. - Неожиданно громко произнес Друид и хмуро уставился на Корода.

Встретившись взглядом с комиссаром, Кород едва заметно кивнул ему и, посмотрев на Маэстро, сказал:

-Восточный ветер всегда приходит внезапно.

Маэстро некоторое время разглядывал гостей сквозь желтоватые стекла очков, после чего произнес:

-Когда приходит пурга не время искать обходной путь.

Кород качнул головой, словно соглашаясь с суждением Маэстро:

-Путь рождается из жажды познания.

Друид усмехнулся:

-Конечная цель определяет человека, а не путь.

Все собравшиеся за столом выжидающе уставились на комиссара. Нервно поправив воротник форменной рубашки, Эдуард Романович обвел их взглядом, затем остановил взор на Гегемоне и сказал:

-Если я вижу знаки, я, ориентируясь по ним, достигаю цели.

Казалось целую вечность ничего не происходило. Застывшие точно каменные изваяния люди с живыми блескучими глазами пристально разглядывали комиссара. Наконец Гегемон сбросил оковы каменной болезни и благостно улыбнулся:

-Но если рядом есть друг, то цель становится ближе на целый шаг.

Зловещая атмосфера за столом, повисшая в секунду раздумий комиссара, в один миг переменилась.

-Приятно встретить столь воспитанного и любознательного человека, - сказал Гегемон. - Ну а теперь, настало время говорить, а не молчать. Озвучьте с чем пришли, любезный комиссар.

Отодвинув чашку с кофе в сторону, Эдуард Романович сложил руки перед собой сцепив ладони в замок.

-Кхэм. Наступило не простое время, - начал он осторожно. - Ветер налетел внезапно. Пурга застлала взор ведущим. Но мы здесь. Мы присутствуем. Мы вместе, но мы же и порознь. Нужно это исправить. Нельзя бездействовать видя всадников на лихих конях.

Оглядев присутствующих и прочитав в их лицах интерес к его словам, подполковник Румпель продолжил:

-Поставлена задача. Свободная экскурсия. Тур по местам сражений, по самым, что ни на есть, горячим точкам на челе нашей любимой планеты. Тех, кто не устрашится, не убежит сломя голову в Лихолесье, доставят к месту сбора в самый короткий срок. Для них, славных сынов, предусмотрена богатая развлекательная программа: редчайшие цирковые шоу, лучшие эквилибристы и комедианты, встречи с опытнейшими инструкторами землекопами. Также предусмотрен взаимный обмен опытом с прочими туристами. Для тех, кто отправится в тур, предлагается: горячее питание три раза в день, возможность применить любое вооружение, и, что самое главное - грамотные экскурсоводы, готовые разрешить любую спорную ситуацию. Доставка до места, проживание и прочие издержки полностью оплачиваются государством. В случае экстремального невезения пострадавшему выплатят компенсацию соразмерно полученному ущербу. От желающих присоединиться к туру лишь одно требование: строгое выполнение всех указаний экскурсоводов.

Окинув испытывающим взором лидеров клана, Эдуард Романович задал вопрос, который страшил его больше всего на свете:

-Ну, что скажите? Готов клан Степных Псов проявить себя? Что скажите?

***

Сидя в своем любимом неуставном кожаном кресле, Эдуард Романович с выражением бесконечного счастья на лице перечитывал только что заполненное донесение руководству. За дверью его кабинета слышалось непривычное гудение голосов, топот ног, стук печатной машинки. Внезапно дверь отворилась и в кабинет заглянул дежурный.

-Господин подполковник, там пять человек к другому району приписаны. Как с ними быть?

-По обыкновению. Они у нас добровольцами проходят Подьянюк, а доброволец человек вольный, в какой военный комиссариат захотел обратиться в тот и пришел. Мы свой улов ни с кем делить не станем. Ясно тебе?

-А чего же не ясно, господин подполковник, яснее ясного. Только там ещё оказия имеется.

-Что ещё за оказия? Выражайся яснее.

-Здоровье у них по нижней графе почти у всех. А некоторые и в армии никогда не служили.

Вздохнув Эдуард Романович отложил донесение в сторону.

-Ты, Подьянюк, не в здоровье их лезь, а по головам считай. Главное чтоб человек был, а какое здоровье у него дело десятое. Да и вообще, победителей не судят. Дан приказ людей собрать, и мы этот приказ выполнили. Предоставили требуемое.

-Вас понял, господин подполковник, бегу оформлять.

-Полковник, - сквозь зубы пробормотал подполковник Румпель закрывшейся двери, - сколько раз можно напоминать?

Поднявшись из-за стола, Эдуард Романович подошел к зеркалу. На него смотрел в меру суровый вояка в тщательно отглаженном форменном пиджаке с рубиновыми звездами на плечах и лихим блондинистым вихром над черными кустистыми бровями.

«Уложился. Успел. И даже больше - перевыполнил план. Молодчага, есть ещё порох в пороховницах. Быть тебе полковником, Эдя. Быть».

Развернувшись на сто восемьдесят градусов Эдуард Романович взглянул на призывно улыбающуюся со стены Хельгу Бесстрашную. Взглянул на её сочные груди, на крутые бедра, на то, что сокрыто там, в глубине, за комбинезоном и гипсокартоном, на вожделенные десять квадратных метров дополнительной площади.

***

Резво подсекая соперников синички нагло склевывали семена с зеленых туек, что ровной шеренгой выстроились под окнами бывшего особняка купца Снежина. Посиживая в тепле и уюте своего кабинета, военный комиссар Комуницкого района подполковник Румпель разглядывал фотографию, бережно вставленную в квадрат фоторамки. На фото десяти летней давности, плечом к плечу, с официальными улыбками на лицах стояли двое: сам Эдуард Романович, пока еще со звездами майора на плечах, и старый Начальник штаба объединенных войск. Крохотный отрывок из жизни, краткий эпизод, мгновение, но, сколько счастья заключено в этом миге.

Мечтательный взор Эдуарда Романовича простерся в прошлое.

Вручение наград и званий проходило в торжественной обстановке с приглашенными официальными лицами. Майор Румпель в числе прочих офицеров ожидавших в тот день повышений и орденов, находился в узкой галерее соседствующей с парадным залом. Награждаемых вызывали по очереди. Услышавший свою фамилию счастливчик выскакивал за дверь и, чеканя шаг по красной ковровой дорожке, торжественно проходил двадцать два положенных по Уставу метров до Начальника штаба под взорами всех находившихся в зале. Получив то, за чем явился, он удалялся к заранее приготовленному для него месту за столиком, и уже оттуда наблюдал за продолжением церемонии.

Подполковник Румпель помнил, как вышагивал в тот памятный день, как замечал краем глаза восхищенные его строевой подготовкой взоры собравшихся, видел, как горят неприкрытой страстью глаза женщин в первых рядах. Помнил Эдуард Романович какие песни пели приглашенные музыканты, сколько бокалов шампанского выпил в тот вечер, помнил по именам и званиям всех с кем познакомился в тот памятный день. И особо помнил то настроение, жгучий энтузиазм, когда всё было по плечу и всё возможно. Когда казалось, что пройдет от силы четыре года и он примерит на себя звание полковника...

Однако судьба распорядилась иначе. Старый Начальник штаба был отправлен на пенсию, так и не дождавшись маршальского жезла, а тот кто пришел ему на смену, считал военных комиссаров пережитком прошлого и всячески продвигал идею замены солдат на гражданский персонал.

Приятные воспоминания померкли в глазах Эдуарда Романовича Румпеля. Как много воды утекло с той поры, как много досады и грусти накопилось за эти годы...

Отставив фотографию в сторону, Эдуард Романович посмотрел на легендарную Хелену, спасавшую его одним своим видом в самые тяжкие мгновения жизни. Лучезарная улыбка, пылкий взор, изящные формы - настоящая предводительница, богиня любви в обличии воина.

Поднявшись из своего любимого кожаного кресла Эдуард Романович с удовольствием потянулся. Ему ли грустить и печалиться? Назначенный командованием день икс минул сутки назад, а из всех комиссаров города только он один сумел собрать нужное количество молодцов. И даже больше - превзойти указанную норму. Наверху это непременно отметят. Сделают правильные выводы. Оценят его способности по достоинству. В этом комиссар ни капли не сомневался.

Резкий стук в дверь кабинета отвлек Эдуарда Романовича от раздумий. На пороге, с малость ошалелым видом, стоял его единственный подчиненный сержант Подьянюк.

-Господин подполковник, там это, со штаба старшой звонит, по секретной, и чего то он сильно не в духе.

Предчувствуя неладное, пенсионер Эдуард Романович Румпель заторопился к телефону.