Младшая сестричка

Глава 1

Яся обреченно посмотрела на стопку листов неразборчивого рукописного текста и, выдохнув, забросила ее в верхний ящик, куда реже всего забиралась младшая сестренка. Планы на выходные вместе с недоработанной пьесой благополучно отправились к черту. Девушка машинально сунула ручку в передний карман рубашки, принялась торопливо собираться. Ясю уже ждали. Рома позвонил трижды, и каждый раз голос его звучал нетерпеливо и раздраженно. «Как будто имеет значение, во сколько мы доберемся в ту дыру, — усмехнулась девушка, — часом раньше, часом позже». Что действительно ее заботило — это поджимающие сроки: всего две недели на написание сценария к началу учебного года. Крайне ответственная задача для начинающего специалиста. Проблема в том, что как она не пыталась донести до Ромы эту мысль, он не слышал. Отыскивал кучу причин съездить к своей любимой матушке именно в предстоящие выходные. Видите ли, почтенной Серафиме приспичило познакомиться с невесткой в конкретное время.

Грядущие выходные наступили, и Рома не пошел на уступки, не перенес поездку, как бы девушке не хотелось верить в благоразумие будущего мужа. Потому, возможно, впервые с момента знакомства, она испугалась. Ей невольно представилось, что со временем она все чаще начнет попадать в ситуации, где ее голос не будет решать ровным счетом ничего. Что игра в одни ворота станет частью их несомненно долгой и счастливой семейной жизни. И как бы он не одаривал ее своей милой улыбкой школьного учителя, как бы не прижимал к груди в минуты печали, последнее слово всегда будет за ним. Он умел убеждать с каким-то настойчивым добродушием — что и пугало Ясю.

Он махнул ей рукой, когда она со спортивной сумкой выскочила в прохладное утро августа. Серый «хендай» был заведен и ждал отправки. Сам хозяин топтался рядом.

— Привет, — он быстро чмокнул ее холодными губами, выхватил сумку. — Опять зубная паста на щеке осталась. — Стер маленькое пятнышко с ее лица.

Она улыбнулась в ответ, надеясь в искренность улыбки.

— Нужно успеть до пробок, — он шустро уложил ее вещи на заднее сиденье. — Готова?

Они выехали из просыпающегося двора и, как и рассчитывал Рома, успели проскочить пятничное столпотворение на въезде в город. Дальше ровной взлетной полосой началась свободная трасса.

— Не холодно? — Он приоткрыл окно.

— Можно глупый вопрос? — С натянутой улыбкой на все еще сонном лице она попыталась заглянуть в глубину его сосредоточенных глаз за стеклами очков. Багряный краски растущего солнца играючи отражались в них.

— Глупый? Конечно. — Он повернулся к девушке и на секунду ослепил ее стеклами.

Если откровенно, вопрос глупым не казался. Для нее уж точно.

— Почему мы срываемся именно сегодня? Мы могли бы съездить к маме позже. Когда я разгребусь с работой, — она похвалила себя за наконец озвученные мысли. Мысли, что долго и назойливо вертелись на кончике языка. Она добавила: — Ты же знаешь, что у меня творится сейчас.

Он смотрел вперед на дорогу с видом человека уверенного и готового отразить любой неожиданный удар. Разумеется, он знал о ее работе. Не мог не знать. Не проходила и дня, чтобы Яся не упомянула о дебильной болтовне коллег в общем чате, о суете со сбором немыслимых справок для устройства на новом месте, о проблемах с тем же сценарием. Рома сочувственно выслушивал все ее жалобы, окружая своим учительским утешением. А что в итоге? Он освободил свой выходной и они едут к черту на рога — вот что.

— Я говорил почему, — невозмутимо ответил он, глядя на мелькающий пунктир дорожной разметки. — Сегодня особый день. А мама... она уже старенькая.

Яся уловила несказанное: мама старая и ее в любой момент может не стать. А еще распознала ту подкупающую, давящую на жалость интонацию в ровном голосе Ромы.

— Ты полгода обещаешь составить мне компанию. Но все это время я езжу один, — теперь он включил учителя, пытавшегося донести до нерадивого ученика простую истину. Но осторожно, почти нежно, как паук, плетущий паутину.

Да, она обещала. Дважды. Но в обоих случаях у нее имелись веские причины: болезнь отца и череда выпускных экзаменов в универе. Рома словно специально выбирал неудачные дни для поездки. Одно дело потратить сутки. Но не два дня на дорогу и минимум столько же на общение с пожилой родительницей. Из графика вылетает полнедели. Но если говорить, положа руку на сердце: Яся не горела желанием знакомиться. Она не против посидеть на нейтральной территории, в кафешке или в ресторане, наступить себя на горло, пережить автоматную очередь вопросов, выслушать нытье, которое наверняка польются как из рога изобилия. После чего преспокойно разойтись по домам. Судя по рассказам Ромы, Серафима играла не последнюю роль в его жизни, а значит, ее влияние коснется и ее, Яси. Вот что вызывало опасение. Наверное, поэтому она не торопилась встречаться с будущей свекровью. И, наверное, поэтому, когда пришло время для знакомства, она заранее выстроила вокруг себя глухую стену от нетерпеливой матушки.

— Я понимаю, как тяжело срываться и ехать за сотни километров, — Рома коснулся ее сцепленных в замок пальцев. — Мне и самому не очень удобно. Эти постоянные школьные собрания. Плюс классное руководство свалилось. Горы методичек, журналов. Но я задумался: у нас было целое лето. А мы так и не съездили в деревню. И если не успеем перед сентябрем, то ближайшие полгода не выберемся тем более. А там уже и до свадьбы рукой подать.

Старая песня. Яся прикрыла глаза. Что-то доказывать Роме сейчас бесполезно. Если он решил, то хоть в лепешку разбейся.

— Впереди заправка. Тебе взять кофе?

— Не хочу. Если не возражаешь, я подремлю немножко.

Он пожал плечами и пропустил заправку. До место назначения оставалось триста сорок километров.

На удивление Ясе удалось поспать, хотя прежде засыпать в дорогах не получалось. Ей снились дурацкие сны, но ни один не сохранился в памяти. Рома заботливо укрыл ее пледом и, очевидно, периодически поправлял съехавшую подушку. Когда Яся открыла глаза, солнце уже висело высоко над машиной. По обе стороны пустынной дороги простирались поля. Иногда попадались заброшенные амбары и заросшие дикой травой останки советской сельхозтехники.

— Выспалась? — Донесся мягкий голос.

— Ага, — Это была правда. Девушка потянулась, похрустывая позвонками. — Сколько времени? О три часа. Вот же меня вырубило.

— Извини, кофе предложить не могу. Последняя заправка осталась далеко-далеко за спиной. Следующей не предвидится. Придется потерпеть до мамы.

Яся стянула резинку с взъерошенных волос, собрала их заново в тугой пучок.

— Далеко еще?

— Чуть меньше сотни. Домчим за полчаса. Глянь, какая дорога. Можно ехать с закрытыми глазами. Никого.

— Думаю, тут лосей полно носится, — Яся вглядывалась в приближающийся лес. Ей вообразилось, что там среди старых деревьев стоит укрытая от случайного путника мрачная избушка бабушки Яг... Серафимы.

Странное видение не вызвало улыбки. Напротив, заставило поежиться.

— Кроме твой мамы там живет кто-то еще... ну, есть ли жилые дома? — внезапно для себя спросила Яся.

Мужчина повернулся, а потом засмеялся весело и заразительно.

— Твой гений рисует интересные фантазии, Ясь. Конечно! Там вполне себе деревня. Пусть и небольшая. Развлечений, конечно, ни как в городе. Жители не жалуются. Днем приезжает автолавка, по вечерам бабушки играют в гармонь, устраивают танцы. Жизнь что сказка. Так что гарантирую: никто в лес тебя не утащит. Там даже двери не запирают в домах. — Он взял ее руку, провел по щетине, поцеловал. — Мы почти на месте. Не нервничай. Я много рассказывал маме о тебе. И она уверена, что у меня идеальная невеста.

Но как бы она не силилась, успокоить нервы не удавалось. Если раньше опасения вызывало неминуемое бытовое влияние Серафимы на их семейную жизнь, то сейчас, на подступах к ее месту проживания, страх вырисовывался иного характера — необъяснимый, мистический. Яся задалась вопросом: а не заработало часом ее яркое воображение? Может, и правда, проснулся гений. Или то защитная реакция?

Показались крыши первых домов. У забора на лавочках сидели старушки в ватниках и платках. При виде автомобиля они прекратили общение, нацелили любопытные взгляды. Рома снизил скорость, чтобы не наехать на толпу нагло разгуливающих гусей. Девушка заметила, что среди скромных, но ухоженных домов попадаются и заброшенные, с заколоченными окнами и провалившимися крышами. В некоторых дворах старики ловко кололи дрова. Завидя гостей, они опускали колуны и долго провожали взглядом путников. Вообще деревня смотрелась архаичной и оторванной от современной жизни. Яся видела сотни разных заброшенных поселений, но это отличалось. Сначала девушка не могла понять чем именно, но встретив очередную пожилую чету, собирающую с земли яблоки в плетеную корзину, нашла ответ: обитателями. Все они были преклонных лет и были... древними, но не в смысле возраста, а, словно пришедшие из забытых богом русских деревень восемнадцатого века. Девушка подумала: пообщайся она с ними поближе, у нее наверняка родится идея для новой пьесы или рассказа про суровых, малоулыбчивых людей, что целыми днями трудятся на земле, общаются на своем языке и поклоняются своему божеству.

— Ну вот мы и прибыли, — Рома круто вывернул руль вправо, осторожно съехал с дороги к забору небольшого двора. Девушка осмотрела жилище Серафимы. Обычный дом, выкрашенный в зеленый, кружевные занавески на крохотных окнах, вязаная дорожка на просевшем крыльце, металлическая бочка под изогнутой трубой водостока — дом одинокой, заботливой хозяйки. Но почему-то когда Рома заглушил мотор и начал расстегивать ремень, у Яси чуть не вырвалось: «А давай не будет туда заходить! Познакомимся с твоей мамой вот тут, у машины, и сразу поедем обратно в город».

Мужчина приобнял ее, приблизился, словно хотел поцеловать, и произнес вкрадчивым тоном:

— Все пройдет замечательно. Мама не собирается клещами вырывать из тебя ответы. Настройся на приятное общение. Попьем чаю, переночуем и попрощаемся. Я так много рассказывал о тебе. Она обидится, если я наконец не познакомлю вас.

Девушка сжала его руку.

— Хорошо. Идем.

Выбираться из уютного салона решительно не хотелось. Не обращая внимания на затекшие конечности, Яся вгляделась в окна, готовая увидеть Серафиму. Окна отозвались пустотой.

— Проходи, я соберу вещи, — Рома потянулся за сумками. Девушка даже не шелохнулась. С возбужденным сердцем она ждала, в какой момент в оконном квадрате появится лицо хозяйки. Но между штор лишь затаился мрак.

— Дай мне сумку, — с хрипом сказала Яся. Просьба прозвучала грубо. Рома посмотрел на девушку с удивлением. Она тут же улыбнулась, сознавая резкость сказанного. — Помощь нужна?

— Нет. Если только калитку открой.

Когда они оказались во дворе, мужчина поставил вещи на крыльцо, дернул дверь.

— Не слышит что-ли. Пойдем, — они шагнули внутрь. — Мамусь, это мы!

Яся уловила кисло-сладкий запах фруктов вперемешку с душком старых паласов. Она приказала себе успокоиться, но воображение сходило с ума. Где же его мама? Почему до сих пор не встречает? Она должна была услышать приехавшую машину.

— На заднем дворе, видимо, — мужчина привычным движением поправил очки. — Пойду гляну.

— Я с тобой, — тут же вставила девушка... и ощутила прикосновение. На плечо легло нечто мягкое, похожее на животное. На секунду от растерянности Яся потеряла ориентацию в узком коридоре. Шестое чувство восприняло чужое вторжение в ее личное пространство как серую, липкую, похожую на комок пыли, безымянную форму. Яся резко обернулась. В шаге стояло низкое существо. Жидкие седые волосы едва прикрывали лысый череп. Глаза спрятались в глубоких ямах. Серая кожа напоминала брюхо старой жабы. Существо дышало тяжело и сипло.

— Мама, здравствуй. Мы тебя потеряли, — услышала девушка и не поверила ушам. Уж не к этому ли созданию обращается Рома?! Она инстинктивно отскочила, уперлась в дверцу шкафа.

— Здравствуй, сынка, — произнесла «мама», обняла сынку... не спуская глубоко запавших глаз с гостьи. Яся нашла силы не прятать взгляда. Она завороженно, с бешено бьющимся сердцем таращилась на женщину. Постепенно страх отпустил, и девушка смогла приветливо кивнуть.

— Это Ярослава. Моя половинка, — Рома выглядел довольным, как человек после успешно выполненной задачи.

— Очень хорошо. Мойте руки и пойдемте знакомиться на кухню. Чай как раз заварился, — вполне приятным голосом сказала Серафима и жестом указала на дверь.

«И это моя свекровь». Яся с содроганием представила банкетный зал, немногочисленных знакомых, в основном молодежь, рассаженную за столы. Родителей — отца с мачехой, интеллигентные статные люди, оба работающие в частной клинике. И кто со стороны жениха? Эта... эта угловатая старушка-карлица.

«Перестань, не накручивай».

Но ее понесло. Как только существо с болезненной кожей появится среди гостей, все тут же замолкнут. Однипотеряют аппетит, вторыеначнут перешептываться.И каждый испытает шок.

«Заткнисьзаткнисьза...»

Возможно, она и не поедет на свадьбу. Триста с лишним километров для пожилого человека — стресс.

О как бы не так. ОНА поедет. Да и Рома приложит усилия, чтобы доставить любимую матушку на торжество. Он напоминал об этом постоянно, когда разговор касался организационных вопросов (к слову, многие из них исходили от самого Ромы. Яся относилась к тем людям, которые довольствуются необходимым и не склонны к ненужным излишествам. Что и насколько дорого-богато будет на свадьбе интересовало ее в последнюю очередь).

— Твоя комната вон там, где золотая занавеска, — Серафима указала скрюченным пальцем в дальний конец коридора. Девушка неуверенно кивнула. — Можешь отнести свои вещички. И заодно проверить, не забыла ли я положить постельное белье. А потом приходи на чай. Да не страшайся ты так. Никто тебя не укусит.

Яся взяла сумку, зашагала в указанное место, спиной ощущая изучающий взгляд.

Твоя комната. Старушка, оказывается, еще и поборница семейных ценностей. До свадьбы никаких совместных ночей. Ладно, плевать. Продержаться до завтра и свалить. И больше сюда ни ногой.

В центре комнаты с низким потолком располагалась панцирная койка, застеленная аккуратной рукой. Голубая простыня, наволочка на пухлой треугольной подушке, теплое одеяло, расшитое цветными лоскутами. Лежбище выглядело как на старых картинках. Под кроватью беленькие тапочки. Чуть поодаль у изножья — Яся прищурилась, — ночной горшок. Железненький, с чуть погнутым боком, желтенький горшок! Она бросила сумку, не сдержалась и истерично захихикала, зажимая рот.

«К чему мне еще быть готовой? К лаптям и лошадям? Так и поеду на свадьбу».

Повеселившись, она осмотрела скудное убранство. Собственно, осматривать было нечего,кроме допотопной металлической койки, у противоположной от окна стены громоздился одинокий предмет, накрытый темной тканью. Плотное покрывало не позволяло разглядеть что за ним, но, судя по вытянутой форме, могло быть трюмо или холст, установленный на тумбе. Находиться в одной комнате с укатанной в черное силуэтом было неуютно. Как будто за ширмой кто-то прятался.

Девушка приблизилась, приготовилась слегка отдернуть ткань, и подскочила от неожиданного «Ясь, мы тебя заждались!» из глубины дома. Последовали шаги, в дверях показался Рома.

— Идем?

— О черт! Извини.

По пути он остановил ее, прошептал в ухо:

— Как ты заметила, мама немного консервативных взглядов. Не принимай близко к сердцу ее ворчание о распущенности современного поколения. И да, тут мы будем спать порознь.

— Это я уже поняла, — она усмехнулась. — На мне случайно нет косметики? А прическа у меня правильная? Или лучше повязать платок?

— Не капризничай. Все не настолько запущено, как ты себе вообразила.

— Молодежь, чай остынет! — оборвал их бодрый голос.

Как отметила Яся, за столом для нее выделили особое место. Напротив хозяйки, под светом желто-белесой лампочки. Не хватало паяльника с клещами для полноты картины.

— Сколько тебе годков, доченька? — С ходу начала Серафима, разливая из пузатого чайничка напиток. Кукольные чашечки стояли в блюдечках, а они на расстеленных белоснежных салфетках. Овальный стол покрывала такая же белая скатерть. В центре стола примостились вазочка, наполненная конфетами, тарелка с пирогами, розетки с вареньем до краев. Однако вид гостеприимного застолья вызывал стойкое отторжение, нежели умиление.

— Двадцать два, — Яся покосилась на Рому. Тот сидел с пластиковой улыбкой и тужился изобразить счастливого человека.

— Работаешь уже?

— Да, как раз начну с сентября.

— И кем?

— Сценаристом и режиссером-постановщиком.

— А ето что такое? Постанавливать чего-то надо?

— Если простыми словам: создавать концерты.

— А, вон оно что. Массовик-затейник, значит.

— Ну можно и так, — объяснять престарелой женщине разницу между затейником и режиссером смысла не было.

Серафима звучно отхлебнула чаю, не спуская спрятанных глаз с невестки.

— Красивая ты какая. И фигура, смотрю, ладная. И мордашка. Дай поближе разгляжу.

— Мама... — вмешался Рома.

— Ты не мамкай мне тут. Поднимись, доченька. Дай бабушке посмотреть.

— Мама, давай без этого...

— Ром, все нормально, — Яся сжала зубы, поднялась со стула, затем, издевательски пританцовывая, покружилась. Она снова напомнила себе: это первый и последний раз, когда она приехала в эту глушь с маразматичной бабушкой. И пое... наплевать, какое впечатление она произведет на свекровь. Не собиралась строить из себя примерную невестку и не будет начинать.

— О какая, — беззубо заулыбалась Серафима. — О артистка-то. Попрыгунья-стрекоза! Когда молодые, все красивые.

— Мам, ну давай не будем, — мужчина незаметно похлопал невесту по бедру, как бы успокаивая.

— Не, ну а чего. Мы чего тут собрались? — Хозяйка плеснула в блюдечко чая, подула, шумно пригубила. — Знакомиться ведь собрались. Кто знает, может и не дотяну я до весны.

— Ты, мама, давай не наговаривай. Не дотянет она, — Рома намазал на хлебную горбушку варенье, отправил в рот. — Это у нас в городе бабки у подъезда днями напролет сидят. А ты тут как пчелка. Суетишься, здоровья набираешься.

Серафима пропустила мимо ушей слова сына, обратилась к гостье:

— Свадьба-то когда у вас?

— Первого декабря, — Яся по привычке натянула улыбку и тут же одернула: перед кем здесь рисоваться? Перед этой?

В районе затылка появилась тянущая боль. А еще... внизу живота проскочила судорога. Не хватало «красных» дней для полной радости.

— Первого декабря, — задумчиво протянула хозяйка. — Если в брачную ночь забеременеешь, то ребёночка мне как раз до лета и выносишь.

Мужчина кашлянул.

Яся сдержалась, чтобы не выругаться. На языке вертелась пламенная речь с красочными эпитетами.

— На все лето к себе в деревню буду забирать ребеночка-то. А? — Серафима мечтательно причмокнула, отпила, отрыгнула. — Ой. А ты чего ни к чему не прикасаешься? Остынет чай-то. А холодный чай — не чай, а помои.

— Как-то не хочется.

— Нет-нет. Не годится, — нахмурила неряшливо-мохнатые брови старуха.

— Мам, да она сама разберется, — Рома казался растерянным.

— Какой разберется. Мы чего тут собрались? Варенье вон пробуйте. А пироги чего? Зря пекла? — Она прищурилась. — Волосня каката у тебя чудная. С одной сторонки рыжая, с другой черная. Мода, поди, такая? Сколь морду не крась, ежели внутри шаром покати, то никака краска не поможет.

Яся отодвинула чашку с нетронутым чаем. Напиток выплеснулся на блюдце. Решительно встала.

— Большое спасибо за чай. И приятно было познакомиться.

Мать с сыном замерли, уставились на нее.

— Ясь, ты в порядке? — Мужчина взял ее руки.

— Да... не знаю. Голову тянет немного. Пойду лягу.

Внутри бурлило. Хотелось встать под холодный душ.

— Может в машину за таблеткой сходить?

— Нет, не надо. Лучше лягу.

— Пущай идет, — отозвалась Серафима с блюдцем у рта.

Девушка вошла в комнату и, не включая свет, прямо в одежде легла на койку. Лежбище со скрипом низко прогнулось. Головная боль усилилась, а с животом дела обстояли куда хуже. Невидимые руки скрутили внутренности и с силой провернули точно мокрую простыню. Некстати проскочила мысль: в этом доме нет ни одной иконы. Обычно у пожилых людей они стоят во всех комнатах. Здесь же вообще ни намека на религиозные мотивы.

В животе болезненно стрельнуло. Яся прикусила губу, чтобы не вскрикнуть. Запустила пальцы в трусики и нащупала липкую влажность. Черт, не было печали.

Взгляд наткнулся на громоздкий силуэт у стены. Непонятный предмет, похожий на трюмо, накрытый черной материей. В комнате было темно, но темнота не могла скрыть эту штуку. Яся завороженно, забыв о болезненных ощущениях, уставилась на фигуру. Что же это? Зеркало?

Встав с койки, подошла к загадочному объекту. Поднесла руку... и тут же отвела. Нечего трогать. Мало ли что там.

Предмет пугал неизвестностью. Под простыней кто-то…

“Нет там никого. Обычный хлам”.

Нет, не обычный. Эту штуковину тут не случайно поставили. Да еще так накрыли. Странно. В комнате только койка и это под простыней.

“Не накручивай себя. Иди ложись”.

Ложиться, когда за спиной находится нечто под темной материей? Ну уж нет. Надо посмотреть и успокоиться.

Ощутив спиной чье-то присутствие, она обернулась.

В дверях стояла старуха. Позади возвышался сын. На обоих — мешковатые одеяния. А на лицах... Яся не сразу поняла... краской выведенные не то руны, не то индийский орнамент. Во мраке комнаты девушка смогла уловить их застывшие взгляды. Сектантские и чумные.

— Ну и чего тут у нас? — сквозь желтые пеньки зубов спросила старуха.

— Что происходит? — Яся попятилась, уткнулась в спинку койки. — Рома? Что...

— А то ты не знаешь, — бесцветно ответит тот. От прежнего Ромы осталось мало.

В диковинной хламиде и учительских очках он смотрелся придурковато... если не обращать внимания на шизофренично-настороженное выражение лица.

— Что я не знаю?

В пояснице застыл холодок. Ноги наливались тяжестью.

— Сними покрывало и поймешь, — Серафима ступила в комнату. На наряде звякнули погремушки. — Сегодня особый день для знакомства. День, когда сестренка готова принять твое покаяние и отпустить тебя в новую жизнь.

Яся дернулась, обежала койку. Ноги не ощущали пола, они превратились в деревяшки.

— Ну-ка держи ее.

В два прыжка мужчина оказался перед невестой. Вцепился в плечи, тряхнул, как злобный мальчишка тряхнул бы укусившую его собачонку.

— Что? Какого... Отпусти! Не трогай... Опусти меня!

Старуха сдернула покрывало. В открывшемся выпуклом зеркале отразилась вся комнатушка.

— Давай, сынка, поближе ее сюда.

Мужчина грубо потащил девушку к зеркалу.

— Убери руки! Руки убери свои! Что происходит?! Ай! Больно! Убери лапы! — Яся неистово заколотила локтями в его грудь, но Рома словно и не ощущал ударов.

— Так. Ближе. Вот сюда ее, — в узловатых руках Серафимы появился предмет, отдаленно напоминающий ловца снов. — Давай, доченька, загляни. Загляни и всем будет хорошо. Не крутись. Да не крутись ты, глупое дерево, — она принялась совершать незамысловатые движение круглым предметом у ее лица. — Сынка, зеньки ее... смотри, чтобы зеньки не закрывала.

— Отпустите, идиоты! Лапы убери! Скоты... какого черта... Не трогайте меня!

— Крепко держи, — старуха водила в воздухе кругом. — Держи, говорю, крепче! — Она зашипела, топнула ногой.

— Мам, я держу.

— Так. Давай. Загляни. Роман, открой ей веки!

— Мама, я...

— Открой! Ну что это такое... Как не мужик, — она выудила из ящика под зеркалом стопку фотографий. — Вот! Вот какую невесту мы тебе выбрали, Рома!

Яся не сразу узнала изображение на первом снимке. Пасмурная погода. Кладбище. У свежевыкопанной могилы на двух табуретках установлен маленький закрытый гробик. Ясе исполнилось восемь лет, когда младшая сестра заживо сгорела в домике на дереве. Несчастный случай — разбилась керосиновая лампа, украденная из отцовского гаража. Яся выскочила из пламени, не успев помочь Кире.

Откуда у Серафимы это фото?

— Ну? Узнаешь? А вот еще, — старуха вытащила из стопки газетную вырезку. Зачитала: — «В результате несчастного случая скончалась супруга известного врача».О как!Удобно списать убийство на несчастный случай! Это ведь твоих рук дело, а! Обозлилась на мать и вызвала темный дух. Я многое о тебе знаю. Вся жизнь твоя как на ладони.

— Кто ты такая? — Яся чувствовала, как мир переворачивается, предметы теряют четкость, звуки кажутся растянутыми и глухими.

— Разве папашка твой не упоминал обо мне? Должен был. Он часто сюда приезжал после кончины Кирочки. Беспокоился за тебя. Помощи просил. Огромные деньги предлагал, лишь бы старшую свою дочурку исцелить. Одержимой тебя называл. Говорил, прокляла тебя сестренка. С того света прокляла. Так что смотри! Смотри в зеркало! И проси прощение у невинно убиенной!

Яся хоть и успела закрыть глаза, она нечаянно заглянула в зеркало. Кроме трех фигур, там, в отражении, в левом от окна углу проскочило темное пятно. Девушка четко заметила движение. Дыхание ее сбилось. Кислород затвердел. Грудь сжалась от давления. Посиневшие губы зашептали:

- Прочь, сестричка, уходи,

Скроет ночь твои шаги,

Ночь запутает дорожки,

И не пустит на порожек.

— А ну заткнись, дурында! — взревела старуха и пнула в живот.

— Прочь, сестричка, уходи...

— Заткни пасть, дуреха!

— ...скроет ночь твои шаги...

— Роман, заткни ее! Заткни дуреху. НЕМЕДЛЕННО ЗАТКНИ ЕЙ ПАСТЬ!

— ...ночь запутает ша... ночь за... пута... — Яся ощутила на горле знакомые пальцы. Они сжимали тонкую шею. Душили. Яся надеялась (поздно! Слишком поздно!) успеть до конца проговорить старый простенький стишок, придуманный в далёком детстве.

— Вон оно что, — различила она мерзкий голос Серафимы сквозь плотные тучи беспамятства. — Вот, значит, какую невесту мы выбрали. Дурную.

Свободная рука потянулась к карману рубашки... нащупала ручку...

Плотные тучи сомкнулись. Разум отныне не принадлежал ей. Все повторялось. Как тогда с матерью. А позже — со школьной учительницей. А еще позднее — с тем навязчивым студентом.

***

Она медленно открыла глаза. Затуманенный взгляд уперся в зеленую ножку койки. На перевернутый горшок. На...

На руку.

Осторожно, опасаясь резких движений, чтобы не вызвать возможную боль, привстала. В комнате на полу лежал Рома. В застывшей, подернувшейся багрянцем, луже крови. Разбитые очки валялись у обращенного в потолок лица. Из глазницы торчал кончик белой ручки. Щеки и шею усеивали кровавые отверстия. Колотые раны виднелись и на груди.

Закрываясь от зеркала, она медленно вытащила из Ромы предмет. Ручка вышла неохотно, с влажным чмоканьем. Протерла рукавом рубашки. Убрала в карман. Пьяной походкой вышла в коридор. В дальнем конце у кухни лежало еще одно тело. Без видимых следов насилия. Руки вскинуты над головой, нога немыслимо согнута. У старушки жутко перекосило левую часть лица. Засохшие зрачки сохранили печать предсмертного кошмара.

Она переступила тело, прошла в кухню. На столе — три чашки. Две пустые.

Нетвердой рукой вылила из одной чашки темную жидкость в раковину, помыла, убрала в шкафчик. Потом резко согнулась над маленькой, чистенькой раковиной и вырыгала вчерашний скромный завтрак. Вчерашний ли? Или... сколько же прошло времени?

Она приоткрыла входную дверь. Осмотрела улицу. Невзирая на раннее холодное утро, жители уже выбирались из домов и занимались земельными работами.

Заперла дверь. Сейчас уходить не стоит. Придется до темна просидеть здесь, в чужом доме среди покойников. И надеяться, что любопытные соседи, заметив незнакомую машину у забора Серафимы, не вздумают заглянуть в гости.

***

Яся успешно освоилась на рабочем месте. Сценарий, хоть и пришлось задержать на двое суток (спасибо сестренке, вечно сующей нос в чужие вещи), коллеги остались под впечатлением. Спектакль прошел с аншлагом.

Иногда продолжали приходить сообщения и звонки от знакомых с соболезнованиями. Девушка реагировала на них спокойно. Сложнее было в первое время, когда названивали ежедневно с кучей излишних эмоций.

Она регулярно мониторила интернет с новостными каналами своего региона. Новость о пожаре в деревне Совхоз им. Лучникова не прошла незамеченной. В одном из сгоревших домов обнаружили два тела. Вся деревня боролось с огнем до утра. Когда приехали пожарные, домик сгорел дотла. Остался лишь кирпичный остов печи. Яся не сомневалась: серый «хендай» наверняка запомнили. Поэтому была готова к появлению следователей и обстоятельному допросу. В одном ей повезло — если уместно так выразиться — со стороны Ромы не имелось близких родственников. Только мать. Коллеги и знакомые лишних вопросов не задавали, ограничились словами поддержки. Как бы то ни было, Яся посчитала правильным жить обычной жизнью. Решать проблемы по мере их поступления. Она призвала все силы не думать о диком поведении жениха и его матери, об их... ритуале. Они совершили ошибку и жестоко поплатились.

Конечно, не думать о случившемся не получалось. Если не наяву, то во снах ее часто преследовали две странно наряженные фигуры.

Ясе не хватало Ромы. Она подолгу разглядывали немногие совместные фото. Рома запомнился заботливым и чутким мужчиной с внешностью школьного учителя. Даже его настойчивая доброта больше не вызывала неприятия. В конце концов кто не без греха.

В целом все осталось по-прежнему. Яся не держала в квартире зеркал. А когда случалась необходимость посмотреть на себя, то долго проговаривала детский стишок.

Иногда заклинание не срабатывало. В зеркале проступала обезображенная ожогами морда, в которой угадывались Ясины черты. Тельце существа покрывала черная корка. Местами она потрескалась, обнажив розовое мясо. Из ран сочилась прозрачная жидкость. Младшая сестренка загадочно ухмылялась, впивалась в душу темными глазами, скрежетала маленькими детскими зубками. И постепенно овладевала сознанием Яси, если та вовремя не отрывалась от зеркала. Мысли наполнялись ненавистью, ярость ослепляла и неминуемо вырывалась наружу. Старшая сестра давно смирилась со своей участью — оставаться рабыней зазеркальной хозяйки — но не опускала рук. Научилась жить без зеркал.

Чаще стишок отпугивал сущность. И младшая сестричка оставалась незаметной. Мелкие шалости в виде копания в документах, бросание вилок с ложками и песенок по ночам — мелочи жизни.

Пусть лучше они, верно?

Пусть лишний раз на губах останется пятнышко от зубной пасты.

2021