Милосердие

Глава 1

Саванна, пожелтевшая от ветра и солнца, тянулась до самого горизонта, где перетекала в ослепительный небосвод. Редкие деревья не давали даже намека на тень, все пространство заливал безжалостный полуденный свет.

Расслабленно сидя под защитой энергетического полога, Сирин рассматривал подопечных в бинокль. Львиный прайд отдыхал в пожухлой траве. Самец по кличке Грива спал, забавно раскинув могучие лапы, неподалеку лениво возились котята. Сирин приблизил изображение, чтобы понаблюдать за малышами. Большинство из них выглядели крепкими, опасение внушала только Крошка, которая до сих пор казалась мельче и слабее остальных. Впрочем, условия в этом году благоприятны и у молодняка хорошие шансы на выживание. А если возникнет необходимость, можно забрать львенка в реабилитационный центр.

Сирин отложил бинокль и активировал системы планера. Машина бесшумно приподнялась над землей и плавно заскользила на воздушной подушке. Следовало убедиться, что в других частях заповедника дела обстоят так же благополучно.

Вдалеке поднималось облако желтой пыли. Камеры, установленные в ветвях акаций, передали картинку на монитор планера. По равнине, вероятно, спугнутое хищником, мчалось стадо антилоп, но отнюдь не это заставило Сирина увеличить скорость. На пути обезумевших животных стоял человек. Должно быть, экскурсант, отставший от группы.

– Беги!! – Встроенный динамик многократно усилил крик. – Беги к скалам!!!

Незнакомец не шелохнулся. Антилопы, напуганные звуком, заметались, сталкиваясь друг с другом, однако остановиться стадо уже не могло. Подлетая с правой стороны, Сирин на полную громкость включил запись львиного рычания, отчего вожаки шарахнулись влево, увлекая за собою остальных. Один из самцов задел неподвижно стоящего человека и тот кубарем покатился по траве. Резко осадив машину, Сирин активировал защитное поле и, схватив аптечку, бросился к пострадавшему. Животные проносились в двух метрах от них, однако больше не представляли опасности.

Незнакомец приподнялся на локтях и тупо уставился в лицо Сирина. Работник заповедника едва не ударил злополучного экскурсанта.

– Черт бы тебя побрал, полудурок! – провозгласил он в сердцах. – Я же кричал «беги»!

Незнакомец – судя по всему, ровесник Сирина, – продолжал молчать. Майка открывала татуировки на его руках: колонки многозначных чисел покрывали кожу от запястий до плеч. Темно-русые волосы были острижены почти под корень, зеленые глаза смотрели растерянно. На спортивных штанах топорщились многочисленные карманы, однако обычных для туриста рюкзака, часов и устройства связи Сирин не заметил. Человек выглядел как горожанин, который, наскоро одевшись, вышел в магазин за бутылкой пива. Откуда он вообще появился в заповеднике?

Сирин склонился над странным парнем.

– Не ранен? Кости целы? Что-нибудь болит? – Незнакомец очень пристально глядел на его губы, и Сирина вдруг пронзила догадка: – Погоди-ка, ты… глухой?

Чуть помедлив, тот слабо кивнул.

– О… – Работник заповедника сконфуженно потер лоб. – Значит, ты ничего не слышал… Ну, надо ж было догадаться, что нельзя стоять столбом на дороге у стада!

Очевидно, он говорил слишком быстро: на и без того глуповатом лице парня отразилось полнейшее непонимание. Сирин вздохнул.

– Ладно... Давай я отвезу тебя на станцию. Где проходил ваш экскурсионный маршрут? Вдоль реки? Или по западной границе?

Незнакомец неопределенно мотнул головой.

– Как ты сюда попал? – медленно, буквально по слогам произнес Сирин. И лишь потом подумал, что, вероятнее всего, парень не способен ему ответить.

Впрочем, опасения оказались напрасны.

– На табло в аэропорту зажглась надпись. – Голос глухого звучал бесцветно. – «Отправляется рейс два-семь-ноль-три. Пройдите на посадку». Я выполнил приказ.

– Что-что? – переспросил работник заповедника. – Какой такой приказ?

– «Пройдите на посадку».

Сирин оглядел собеседника еще внимательнее, чем прежде.

– То есть, если я правильно понял, ты сел на первый попавшийся рейс?

Лицо парня оставалось застывшим, в глазах стояла неестественная пустота.

– Я должен исполнять приказы.

Достав из аптечки медицинский браслет, Сирин осторожно надел его на руку незнакомца и, прочитав возникшие на экране цифры, с недоумением закусил губу. Показатели организма находились в пределах нормы, более того, если не считать потери слуха, парень был абсолютно здоров. Вот только его слова казались самым настоящим бредом.

– Меня зовут Сирин, – отчетливо сказал работник заповедника. – А твое имя?

Человек поднялся, вытянул руки по швам и отрапортовал:

– Ит-два-четыре-ноль-семь-три-пять-ноль-семь-девять-два.

Опешивший Сирин захлопал ресницами: та же последовательность чисел красовалась на правом плече парня.

– Ты из… армии?! – Он украдкой перевел дыхание. – Но оттуда же не уходят. Я имею в виду, ты ведь обязан служить до самой смерти… Э-э… Ну, в смысле, это пожизненная профессия…

– Я оглох, – без выражения ответил тот. – И стал бесполезен.

Над этим следовало серьезно поразмыслить, однако, безусловно, не здесь и не сейчас. Сирин указал новому знакомцу на планер.

– Забирайся в кабину… Ит. Отвезу тебя в безопасное место.

Военкоматы ежегодно отбирали для армии здоровых, выносливых, крепких мальчиков в возрасте шести лет – около десяти процентов от общего количества детей, поступающих в школу. Общество приносило их в жертву ради поддержания собственной безопасности: никто из обывателей доподлинно не знал, какая судьба ожидает избранников. Они просто пропадали – раз и навсегда.

Тропинка, проложенная к дому от взлетной площадки, слегка пружинила под ногами. Молчаливый Ит следовал за Сирином весьма своеобразной походкой, шаг в шаг, словно тигр, преследующий добычу. И от этого, как и от прочих его странностей, становилось не по себе.

Дверь открылась автоматически. Сотрудник заповедника пропустил гостя вперед и, проводив его до кухни, приглашающим жестом указал на ближайший стул. Тот опустился на сиденье и застыл, пристально следя за губами хозяина.

– Посиди здесь, – сказал Сирин. – Я завершу облет территории и сразу же вернусь.

Однако быстрого возвращения не получилось. Одного из львят укусила змея, и на то, чтобы незаметно изъять пострадавшего из прайда, ввести противоядие и вновь воссоединить с семьей, потребовалось несколько часов. Когда Сирин окончил дела и приземлился на взлетной площадке, над саванной уже воцарилась ночь.

Дом, окруженный защитным полем, встретил его безмолвием и темнотой. На ходу расстегивая рубашку, сотрудник заповедника пересек прихожую, активировал лампы на кухне... И натолкнулся на мутный взгляд гостя. Ит сидел, будто скульптура, на том же стуле и в той же позе, что и перед отлетом хозяина.

– Я полагал, что ты давно спишь… – воскликнул растерявшийся Сирин.

Парень с явным усилием качнул головой: похоже, от долгой неподвижности у него одеревенели все мышцы.

– Ты приказал сидеть.

– Но я же вовсе не то имел в виду… – Сирин в смятении взъерошил волосы. – Неужели ты не в состоянии понять, что выражение «сиди здесь» означает всего лишь «никуда не уходи»? Еще точнее: «чувствуй себя, как дома, бери, что хочешь и делай, что хочешь»… А если бы я отсутствовал до утра, ты так и оставался бы на этом самом стуле и даже, извини, по нужде бы не встал?!

На него смотрели пустые глаза без всяких признаков интеллекта.

– Да.

У сотрудника заповедника беспомощно опустились руки.

– Пожалуй, пора ужинать… – слабым голосом произнес он и, повернувшись к шкафу, извлек две упаковки мясных консервов, хлеб и заварку для чая.

Бывший армеец поглощал пищу так же, как электроприборы поглощают ток: безучастно, механично и размеренно. Сирин уже начал жалеть, что связался с этим ненормальным существом, попирающим все законы природы. На лице Ита не отражалось даже намека на удовольствие, которое испытывает во время еды любое животное. Казалось, главнейший в мире инстинкт – пищевая потребность – не имеет над ним ни малейшей власти.

Когда гость справился со своей порцией, Сирин тронул его за локоть:

– Скажи, Ит, у тебя есть какие-нибудь родственники или друзья, к которым ты мог бы поехать?

Вопрос был лишен смысла: человек, который много лет назад умер для общества, по определению одинок. Однако работник заповедника цеплялся за соломинку.

Парень лишил его призрачной надежды:

– Нет.

Устало вздохнув, Сирин указал гостю на диван в дальнем углу помещения.

– Ну ладно. Ложись спать.

Ит послушно поднялся из-за стола, пересек комнату и улегся на диван прямо в одежде и пыльных ботинках. Прежде чем хозяин успел что-либо возразить, он вытянулся в струнку – ноги вместе, руки вдоль туловища, – закрыл глаза и, судя по всему, мгновенно отключился. Сирин ошеломленно взирал на простертое тело. Только мерные дыхательные движения убеждали наблюдателя в том, что перед ним живой человек, а не труп или биоробот.

Он вызвал из электронной памяти видеофона номер медицинской службы. Мелодично зазвенел сигнал, на экране появился вежливый оператор, но вдруг Сирин, неожиданно для себя самого, разорвал связь. И, подумав несколько секунд, набрал позывные реабилитационного центра заповедника.

Дежурным ветеринаром оказалась Лезана. Стараясь скрыть озабоченность, Сирин улыбнулся:

– Привет. Есть время поболтать?

Она кокетливо расправила воротничок, лежащий на лацканах халата.

– Допустим.

– Ответь мне, пожалуйста, на один нестандартный вопрос. Что в современной медицине принято делать с людьми, которые… э… не вполне адекватны?

Лезана недоуменно нахмурилась.

– Ты имеешь в виду последствия физических или психологических травм?

Сирин помялся.

– Не совсем. Если ты встретишь взрослого человека, который не проявляет ни малейшей самостоятельности и без чужого разрешения не способен ни есть, ни спать, ни… Словом, что ты в таком случае предпримешь как врач?

Ветеринар скептически фыркнула.

– Ты где-то вычитал эту ерунду?

– Ну… неважно.

Догадавшись, что Сирин не отступится, Лезана побарабанила ноготками по монитору.

– Ты сейчас описал классического зомби. Гаитянские шаманы с помощью черного колдовства похищали у соотечественников души, чтобы безвольные тела работали на них, словно рабы. Так говорится в мифах и легендах. Насколько мне известно, болезней, сходных с феноменом зомби, наукой не выявлено. Поэтому твои философские спекуляции звучат абсурдно.

– Что бы ты сделала? – нетерпеливо перебил ее Сирин.

– Позвонила бы в приют для социально неадаптивных граждан!

– Как-как? – Он украдкой потянулся к планшету для записей. – Не подскажешь номерок?

– Чтобы ты изложил им дурные фантазии?! – искренне возмутилась Лезана. – Не мечтай! Свяжись с медицинской службой заповедника, они тебе все расскажут. И, надеюсь, вколют что-нибудь отрезвляющее!

Экран видеофона погас и Сирин, тяжко вздохнув, перевел взгляд на спящего. Винить коллегу в недоверии было бессмысленно: если бы не личный опыт общения с Итом, он бы тоже отмахнулся от подобных россказней.

Но, к сожалению, бывший армеец не являлся выдумкой – он лежал на диване, похожий на хорошо сработанный силиконовый манекен. На вытянутых руках синели татуированные цифры, которые напоминали маркировку на банке консервов. Код изготовителя и номера госстандартов. И если перед Сирином Ит-как-его-там-два, значит, где-то в таинственной армии бродят создания под названиями Ит-как-его-там-три, четыре, пять и так далее. Безмозглые куски мяса, заклейменные, будто скот. От этой мысли сотрудника заповедника передернуло. Ни одно животное нельзя задрессировать до полной потери инстинкта. А человека, получается, можно…

Сирин сидел за столом, удрученно подпирая голову ладонями. Сколько сейчас Иту? Двадцать восемь, максимум, тридцать лет. И, вероятно, в первый класс они поступали одновременно. Сирин смутно припомнил незнакомых людей, которые появлялись в школе на переменах и навсегда уводили в небытие то одного ученика, то другого. Родители и учителя, как, впрочем, и общество в целом, старались просто замалчивать происходящее. Маленький Сирин, видимо, оказался слишком хилым и болезненным для армии. Ему повезло. А Иту – нет. Вот и вся разница между ними.

Работник заповедника повернулся к видеофону. Нужно вызвать сотрудников медицинской службы, объяснить, что нашел очень странного посетителя, как можно скорее передать Ита специалистам… Иначе он, Сирин, может окончательно убедить себя в том, что должен сам решать эту проблему. На экране замелькали строки телефонного справочника. В конце концов, зачем ему беспокоиться о судьбе чужого человека? Он спас Ита от стада антилоп, честно выполнил свой долг, свою работу, и пусть об остальном заботятся эксперты…

Электронная память выдала номер, но палец Сирина неуверенно завис над клавишей подтверждения. Отмахнуться от Ита, сделать вид, что случившееся не имеет к нему никакого отношения, избавиться от ответственности было просто и… аморально. Сирин не чувствовал за собой права выбросить его из собственной жизни, как случайный эпизод. Поступить так – значит, уподобиться тем, кто уже отшвырнул Ита прочь. Согласиться с мерзавцами, которые сотворили из человека робота, а потом с легкостью отвернулись от него, молчаливо признать, что в их действиях нет ничего криминального… Уже понимая, что никуда звонить не станет, сотрудник заповедника обреченно чертыхнулся. Ну что ему, больше всех надо?!

Бывший армеец открыл глаза ровно в шесть утра, сел на диване и повернул голову в сторону Сирина. Тот натянуто улыбнулся:

– Привет. Хорошо выспался?

Ит, похоже, не умел отвечать на подобные вопросы. Он продолжал смотреть на губы собеседника в ожидании более привычных фраз.

– Ты знаешь, что нужно делать в уборной? – неловко поинтересовался Сирин.

– Да.

– Вот пойди и сделай это. – Он ощутил себя чем-то средним между дураком и воспитателем детского сада. – Прямо по коридору, дверь справа.

К счастью, Ит понял, что от него требуется, и дважды повторять не пришлось. Когда он вернулся на кухню, на столе уже дымился разогретый Сирином завтрак.

– Садись. У меня сегодня много дел, поэтому давай-ка ешь быстрее.

Восприняв распоряжение буквально, Ит одним махом проглотил содержимое тарелки, не догадавшись даже прожевать. Испугавшись неизбежных желудочных проблем, Сирин поспешил развести в стакане дозу ферментов.

– Да ты… – В уме вертелись только нецензурные эпитеты. – Ты… – Не находя слов, он отвесил Иту подзатыльник. – Не смей больше вытворять такое!

Во взгляде бывшего армейца читалась лишь тупая растерянность. Ни обиды, ни удивления.

– Пей! – Сирин сунул ему стакан и, упав на свой стул, ожесточенно схватился за вилку. – Навязался на мою шею!

Он прекрасно сознавал, что упрек и, тем более, наказание несправедливы, но раздражение оказалось сильнее совести. Расправившись с завтраком, он погрузился в планер и улетел, не заботясь об Ите.

Весь день Сирина преследовал стыд за неуместную вспышку. Возвращаясь, он предполагал, что найдет беднягу застывшим над грязной тарелкой, и не ошибся. Ит по-прежнему сидел за столом, нелепый и безучастный, будто кукла, брошенная на середине игры. Он, естественно, не слышал приближения Сирина и ожил только от прикосновения к плечу.

– Прости, – виновато произнес работник заповедника, когда глухой повернул голову. – Зря я на тебя сорвался.

Лицо Ита оставалось равнодушным: с тем же успехом он мог бы извиняться перед холодильником или плитой. Ни следа человеческих эмоций.

– Вот, переоденься. – Сирин протянул футболку с длинным рукавом. – Спрячь эти поганые татуировки.

Когда же Ит покорно снял майку, сотрудника заповедника захлестнула волна омерзения и жалости. На боках армейца синели ряды мелких буквенных кодов – вакцин, введенных ему на протяжении жизни. А на спине между лопаток Сирин заметил календарное число. По всей видимости, дату призыва в армию.

Одевшись, Ит снова устремил взор на его губы, и Сирин с трудом улыбнулся:

– Тебе идет. Раз уж у нас одинаковый размер, можешь и дальше пользоваться моими вещами. – Разговора не получалось, и сотрудник заповедника попробовал изменить тактику: – Ты, наверное, проголодался за день. Хочешь есть?

Зрачки парня расширились. Довольный, что его слова, наконец, возымели действие, Сирин повторил настойчивее:

– Отвечай, ты хочешь есть или нет?

От кожи бывшего армейца вмиг отхлынула краска. Несколько секунд Ит стоял, бестолково открыв рот, а потом у него задергалось левое веко. Прежде чем Сирин успел понять, что происходит, тик перекинулся на щеку и мгновенно захватил все лицо. Белый до синевы Ит, жутко гримасничая, продолжал смотреть на Сирина. В его глазах пульсировал животный ужас, дыхание участилось, и вдруг сработал некий предохранительный механизм – бедняга отключился. Сирин едва успел подхватить падающее тело.

Опустив Ита на пол, он торопливо надел на его запястье медицинский браслет и затребовал полный анализ показателей. Сердце бешено колотилось, а уровень адреналина зашкаливал: невинный вопрос Сирина вызвал у армейца сильнейший физиологический стресс.

Ит пришел в сознание через час, когда состояние его организма окончательно вернулось к норме. И, казалось, начисто забыл о происшествии. Во всяком случае, теперь на работника заповедника взирали прежние пустые глаза.

Буйволы мчались, стараясь уйти от преследовавшей их рукотворной птицы. Сирин удерживал планер на высоте трех метров, под днищем мелькали спины бегущих животных, а Ит, перегнувшись через борт, монотонно нажимал на курок пневматического пистолета. Каждый его выстрел находил цель. На мониторе росло количество синих точек: попадая под кожу буйвола, микрочип начинал посылать опознавательный сигнал.

Наконец, бывший армеец сел и повернулся к Сирину:

– Молодые животные помечены. Введено сорок восемь чипов.

Тот хлопнул помощника по плечу:

– Молодчина!

После сезона дождей жизнь в саванне била ключом. Буйная растительность питала стада травоядных, благоденствовали и плодились хищники. Могучая река вновь наполнилась до краев и дала долгожданный приют гиппопотамам. Щурясь от ветра, сотрудник заповедника с удовольствием оглядывал окрестности. Замерший в соседнем кресле Ит равнодушно смотрел перед собой. В отличие от Сирина он не чувствовал удовлетворения от хорошо сделанной работы.

Со дня их встречи минуло полгода, и Сирин больше не совершал ошибок. Мыслительных способностей Ита хватало на то, чтобы точно выполнять инструкции, приобретать новые умения, давать связный отчет о действиях. Однако все, что касалось нормального человеческого общения, было ему не по силам. В разговоре с Итом слова «хочешь», «чувствуешь», «думаешь» и «нравится» являлись табу.

Сирин протянул помощнику бинокль.

– Наблюдай за берегом и сообщи, когда появятся бегемоты. Нужно подсчитать их поголовье.

Необходимость заботиться об Ите изменила его привычки. Опасаясь, что кто-нибудь из коллег может случайно увидеть армейца, Сирин перестал приглашать гостей. Если приходилось уезжать на конференцию или сбор, он старался скорее вернуться домой, если же наведывались родственники, правдами и неправдами спроваживал их прочь. Его начали считать отшельником и чудаком, дружеские связи постепенно слабели. С другой стороны, руководство заметило, что работа в его секторе выполняется быстрее и эффективнее, чем раньше. Сирину прибавили зарплату. И это оказалось нелишним, ведь теперь продукты, одежду и бытовые мелочи приходилось покупать в двойном объеме.

Закончив с бегемотами, они навестили прайд и, убедившись, что дела у львиной семьи идут прекрасно, отправились в обратный путь.

Приземлившись на взлетной площадке, они выгрузили оборудование и, скрыв его защитным полем, зашагали по дорожке к дому. Как полгода назад, материал мягко пружинил под ногами. Ит неслышно шел вслед за Сирином, однако теперь его присутствие казалось неотъемлемой частью жизни.

Внезапно сотрудник заповедника остановился и бывший армеец с синхронной точностью замер у него за спиной. Из цветущих зарослей на тропинку выступила женская фигура. Сирин судорожно сглотнул и передвинулся так, чтобы полностью загородить собой Ита. Однако эта неуклюжая уловка уже ничего не могла изменить. Лезана молча стояла перед ним и смотрела вопросительно и строго.

Сирин попытался улыбнуться:

– Привет… Неужели я в очередной раз забыл о свидании?

Ее лицо оставалось суровым. Работник заповедника с обреченным вздохом отступил в сторону, открывая неподвижного Ита.

Девушка с напряженным спокойствием скрестила руки на груди.

– Кто это?

Сирин неловко переступил с ноги на ногу.

– Зомби. Тот, о котором мы говорили по видеофону несколько месяцев назад, помнишь? Ты советовала обратиться в приют для социально неадаптивных граждан, но я решил, что здесь ему будет лучше.

Лезана нервно покусала губы.

– В недалеком прошлом мы собирались пожениться, – медленно, через силу проговорила она. – Ты передумал?

Сирин снова вздохнул.

– Да нет же, Лезана, нет. Просто обстоятельства изменились, и я сомневался, что ты правильно поймешь.

Глаза девушки стремительно наполнились влагой.

– А ты хотя бы постарался объяснить?! Вместо того чтобы трусливо прятаться и сочинять отговорки? Я уж подумала, что у тебя появилась любовница!

Она взмахнула рукой с отчетливым намерением дать ему пощечину, но Сирин внезапно крикнул:

– Не двигайся! – и прыгнул, столкнув Лезану с дорожки.

Парализующий луч ударил в ветви дерева, у которого они только что стояли, на головы упавших людей посыпались щепки и сорванные листья. Девушка с немым испугом глядела в склоненное над нею лицо жениха.

– Ни в коем случае не шевелись, – прошептал Сирин и, продолжая закрывать ее собой, повернулся к Иту. – Убери оружие. – В его голосе зазвучала уверенность хозяина, отдающего команду бойцовой собаке. Немедленно подчинившись, армеец опустил парализатор в кобуру. – Эта девушка – моя невеста. Она представляет для меня чрезвычайную ценность. Повторяю. Чрезвычайную ценность. Я категорически запрещаю причинять ей вред. Понятно?

Ит кивнул и сотрудник заповедника бережно поднял Лезану с травы.

– Извини. Он слегка перестарался с защитой.

– Что?! – Ее глаза потрясенно распахнулись. – Сирин! Этот дебил выстрелил в меня!!!

– Из парализатора, – возразил он неожиданно жестко. – Всего лишь. Не стоит раздувать из мухи слона.

– Он опасен!

– Не более чем львы, крокодилы или гиены. Ведь ты не боишься хищников, правда?

Лезана растерянно оглянулась на Ита, который стоял поодаль молчаливый и бесстрастный, словно стена.

– Ты с ума сошел…

– Ну, послушай. – Сирин взял ее под локоть и повлек по тропинке к дому. Бывший армеец следовал за ними по пятам. – Никто из службы защиты животных не может остаться равнодушным к судьбе брошенного котенка, или хромой лошади, или птицы, запутавшейся в проводах. Скольких несчастных зверей ты выходила, работая в городской клинике, скольких подобрала сама? Здесь похожий случай.

– Он не котенок, – слабо возразила Лезана.

– Но Ит тоже брошен. Большую часть жизни он прослужил в армии, где его превратили в подобие компьютера, а затем, когда он оглох, вышвырнули на улицу. Не заботясь о том, сумеет ли Ит адаптироваться к миру, из которого был вырван на протяжении многих лет. Разве это не вопиющая жестокость? Разве он не нуждается в помощи так же остро, как, скажем, бульдог со сломанным позвоночником? Разве человек меньше заслуживает сочувствия?

– Сирин, для помощи людям существуют специальные учреждения. Тот же приют…

Они вошли на кухню, и бывший армеец, сняв куртку, принялся распаковывать консервы. Его кожу испещряли сизые пятна – остатки сведенных татуировок.

– Видишь? – прокомментировал сотрудник заповедника. – Он готовит ужин на двоих, потому что привычный распорядок дня велит поступать именно так. Чтобы изменить количество порций, требуется отдельный приказ. Думаешь, в приюте при обращении с ним станут учитывать подобные тонкости?

Сирин тронул Ита за плечо и, когда тот обернулся, напомнил, что ужинать они будут втроем. Армеец послушно достал из шкафа дополнительный прибор и открыл еще одну банку.

– Его нужно постоянно чем-то занимать, – вздохнул Сирин, сев за стол рядом с Лезаной. – Он надрессирован на действия. Если нет никакой работы, замирает, уставившись в пространство и, поверь, это очень печальное зрелище.

Ит, наконец, расставил тарелки и опустился на стул. Опасливо покосившись на армейца, девушка придвинулась ближе к Сирину.

– А нам обязательно… ужинать всем вместе?

Сотрудник заповедника пожал плечами.

– Ну, мы же собирались пожениться.

Лезана резко выпрямилась.

– Хочешь сказать, что в довесок к мужу я получу… – Она осеклась, не в силах подобрать уместное слово. – Неужели ты серьезно?!

Сирин облокотился на стол и задумчиво подпер щеку ладонью. Зная, что во время трапезы распоряжений не последует, армеец принялся есть, уткнувшись в тарелку. Лезана в тревожном ожидании ловила взгляд жениха.

Он мог бы ответить, что Ит не умеет оценивать приказы, и, если выпустить его в мир, какой-нибудь корыстный человек воспользуется этим в собственных целях. Объяснить, что смена обстановки разрушит систему координат, в которой армеец привык существовать за последние полгода, и снова сделает Ита беспомощным. Что бедняга стал разменной монетой для общества, привыкшего покупать иллюзию счастья, и что он, Сирин, больше не желает пассивно одобрять эту практику…

Он ответил только:

– Я взял на себя ответственность, понимаешь? И не могу теперь отказаться от нее.

Жалюзи не давали солнцу пробиться в комнату, однако разбавленный сумрак указывал, что над саванной давно господствует день. Сирин со стоном оторвался от подушки. Табло электронного календаря, стоящего на тумбе, показалось нестерпимо ярким, он отвернулся… и тут же пожалел о поспешном действии. Голова мгновенно превратилась в колокол, отбивающий какой-то сумасшедший набат, в воспаленных глазах словно разорвались петарды. Зажмурившись, он уткнулся лицом в одеяло и ощутил во рту омерзительно-кислый комок: неудачную попытку рвоты. Нестерпимо хотелось пить. На всякий случай Сирин пошарил ладонью по тумбочке, но, конечно, ничего кроме календаря не обнаружил. Значит, придется все-таки взять себя в руки. Встать, одеться и выйти на кухню, потому что, сколько ни кричи, Ит не услышит. Не открывая пылающих глаз, Сирин потянулся за одеждой, сложенной на стуле. Кстати, а кто же его раздевал?..

Впрочем, начать сегодняшнее невеселое утро следовало с другого вопроса: как, будучи в стельку пьян, он вообще добрался до дома? Каким образом преодолел сотни километров от города до заповедника, ведь не пешком? И явно не на планере – в подобном состоянии его задержал бы первый же дорожный патруль, и тогда он пробудился бы в вытрезвителе. Да и разъяренное начальство уже напомнило бы о себе: хорошим работникам прощается многое, но только не пьяная езда на казенном транспорте. Сирин на миг приподнял веки. Часы показывали глубокий полдень, весь режим был нарушен.

В его памяти не сохранилось следов вчерашнего вечера, за исключением первых двух или трех рюмок. Фирменный коктейль ядовито-розового цвета, после которого невозможно остановиться, в который, вероятно, добавили что-то... Сирин поморщился от сильнейшего отвращения к собственной персоне. Он не собирался заходить так далеко, не рассчитывал напиваться до бесчувствия, не планировал задерживаться в баре допоздна и, тем не менее, сорвался. Наверное, виной тому годовщина. Ровно год со дня разрыва с Лезаной.

Держась за стены и по-прежнему не открывая глаз, Сирин выбрался на кухню. Наткнулся на нечто крупное и живое, тихо ругнулся и, изменив направление, ощутил движение с противоположной стороны. Кто-то – явно не Ит – взял его за локоть, отвел на несколько шагов и усадил за стол. Сирин повернул голову с намерением разглядеть незнакомца, однако в мозгу грянули литавры и от этой затеи пришлось отказаться. Под веками пульсировал огонь, язык напоминал наждачную бумагу.

– Пить, – глухо попросил Сирин неизвестно кого.

Перед ним с легким звоном опустился стакан. Торопливо хлебнув, он понял, что вода отдает привкусом лекарства, но сейчас мелочи не имели значения. Осушив стакан, Сирин слепо протянул его в пространство.

– Еще.

На этот раз рядом оказался Ит – Сирин почуял запах их общего дезодоранта. Сотрудник заповедника выдернул из его руки поднесенную бутыль и принялся пить прямо из горлышка.

Постепенно становилось легче. От снадобья, добавленного в воду, головная боль притупилась, пожар в глазах уменьшился и Сирин смог, наконец, осмотреться вокруг. Для обеденного часа кухня выглядела обычно: на плите томилась сковорода, по соседству с ней закипал электрочайник. Коробка чайных пакетиков ярким пятном разнообразила унылость полки, заставленной консервными банками.

Единственной деталью, нарушавшей привычную обстановку, была женщина. Она вполоборота стояла возле плиты и спокойными, размеренными движениями помешивала ароматное содержимое сковородки. Ит, словно темный ангел, замер за ее левым плечом, и его напряженная фигура ясно говорила о желании вышвырнуть незнакомку вон. Сидя за столом и потирая ноющие виски, Сирин заметил, как сильно стиснулись челюсти армейца в тот момент, когда женщина по-хозяйски взяла солонку. Присутствие незнакомки заставляло Ита нервничать, и Сирину вдруг стало любопытно, насколько далеко может зайти его сопротивление. За полтора года реакции армейца стали более разнообразными и менее предсказуемыми.

– У вас тут одни консервы, – сказала женщина, обернувшись к Сирину и будто не замечая угрожающей позы Ита. – Не слишком здоровое питание.

Ее голос звучал хрипловато. Умело, но чуть небрежно наложенная косметика не скрывала теней под глазами, многолетних, выдающих постоянный недосып. Короткие волосы, обросшая модельная стрижка, джинсы, рубашка с закатанными до локтей рукавами. Усталая, битая жизнью, однако вполне приличная на вид молодая женщина. Сирин тщетно старался вспомнить подробности вчерашнего вечера. Зачем он притащил ее в дом? Хотя, учитывая обстоятельства, следует допустить, что все происходило с точностью до наоборот: это она его притащила…

Ит продолжал сверлить незнакомку мрачным взглядом исподлобья. Сирин мучился от похмелья, стыда и вопросов, женщина по-прежнему хозяйничала у плиты. Что-то в ее поведении не позволяло сотруднику заповедника просто сказать: «Вечер прошел замечательно, дорогуша» и попросить армейца выставить гостью за дверь. Словно она получила разрешение вот так свободно царить на его кухне, словно он пригласил ее сюда. Впрочем, от пьяного человека можно ожидать и более сумасбродных поступков…

– Извини, – пробормотал Сирин, когда незнакомка вновь обернулась от плиты. – Я запамятовал твое имя…

Она нисколько не удивилась.

– Меня зовут Афала.

Ит настороженно заглянул ей в лицо, пытаясь уловить суть разговора. Афала непринужденно улыбнулась армейцу.

– Твой брат не привык к посторонним людям. Похоже, я его пугаю.

– Мой… брат?

– Ты открыл мне свою тайну, уже не помнишь?

Глядя в ее спокойные, обведенные усталыми тенями глаза, Сирин похолодел.

– Разве?

– Да. – Она расставила на столе три тарелки, затем принесла и опустила на подставку шипящую сковороду. – Твой брат долгое время работал на заводе по выплавке каких-то деталей, но после несчастного случая оглох и тронулся умом. Ты прячешь Ита здесь, поскольку не хочешь, чтобы чиновники заперли его в приюте для социально неадаптивных граждан. – Афала сочувственно посмотрела на Сирина. – Не беспокойся. Я вас не выдам.

Сотрудник заповедника выдавил улыбку. Хорошо, что даже в пьяном угаре он умудрился не выболтать правду.

Афала мягко обратилась к армейцу:

– Садись обедать.

Ит дернулся, как от пощечины, сжал кулаки и резко, всем телом повернулся к Сирину. На его лице отражалось безмолвное возмущение, армеец явно забыл о том, что когда-то механически подчинялся первому встречному. Сотрудник заповедника подтвердил распоряжение:

– Садись.

Секунду Ит недоверчиво разглядывал его губы, а потом тяжело, совершенно по-человечески вздохнул. Безвольно опустился на стул и застыл, уставившись в пол.

– Чем он так расстроен? – спросила Афала, раскладывая еду по тарелкам.

Сотрудник заповедника только изумленно пожал плечами.

Они беседовали, устроившись на ковре и прислонившись спинами к дивану. Афала заново рассказывала то, что успел забыть протрезвевший Сирин. Об отце, который оставил семью без гроша, когда решил поучаствовать в финансовой авантюре. О матери, попавшей в автокатастрофу и семь долгих лет пролежавшей живым бревном. О сестре, которая уехала неизвестно куда в поисках лучшей доли и, в конце концов, пропала бесследно. О нескончаемой череде съемных комнат, о барах, в которых приходилось работать, о наглых клиентах, желающих получить от нее больше, чем рюмку, об учебе, навсегда оборвавшейся в середине первого курса.

Ит дремал, по-детски свернувшись в углу дивана. Время от времени Афала гладила его по волосам, и тогда армеец встряхивал головой, будто пес, отгоняющий назойливую муху.

За окнами начинал сереть вечер. Окончательно устав слушать и говорить, они поднялись и, укрыв Ита одеялом, отправились в спальню. И хотя об их совместном будущем не было произнесено ни единого звука, Сирин знал, что отныне не одинок.