Миллионы огней

Глава 1

Миллионы огней подо мной.

Сказал бы, что завораживает, но нет, не скажу. Просто констатирую факт. Каждый день без пяти восемь вечера я смотрю на столицу из окна офисного небоскрёба и вижу миллионы огней. Зачем я это делаю? Понятия не имею. Словно кто-то программу заложил в меня.

Двадцать ноль-ноль. Пора на выход.

Закрываю ноутбук. Поправляю лежащие на столе папки. Кладу гелевую ручку в стаканчик. Выключаю свет в кабинете.

Всё, как всегда.

Всё, да не всё. Чувствуется какая-то пустота. Чего-то не хватает. Что-то изменилось в моей жизни, хотя казалось бы: что может поменяться у офисного работника, менеджера среднего звена?

Вызываю лифт. Нажимаю кнопку первого этажа. Лифт останавливается несколько раз во время спуска. Заходят люди. Не обращаю на них внимания. Зачем? Мы не пересечёмся больше никогда — ну разве что в этом же лифте. Однако это не повод для знакомства.

Вдруг меня осенило! Я понял, чего не хватает. Иван Борисович, директор, не звонил со своим стандартным выговором. Каждый вечер, часов в шесть, трубка настольного телефона плавилась от его сквернословия в адрес нерадивых подчинённых.

Проверил его статус в мессенджерах. Нигде не он-лайн. Ну, воля его. Пути начальства неисповедимы. Мало ли, куда решил смотаться. Не до нас ему сейчас. Значит, через пару дней будет двойная порция ругани.

Плавали, знаем.

Спускаюсь в метро.

Сегодня здесь непривычно свободно для этого часа. Как будто треть офисных тружеников куда-то исчезла. И теперь я еду не в состоянии «сельди в бочке», а всего лишь «ступить некуда».

Комфорт, чего и говорить.

Хорошо.

***

По пути домой, как всегда, захожу в продуктовый. Тосты, немного сыра, салат. Люблю стабильность. И вроде ничего не поменялось, но не отпускает тревога. Словно что-то всё-таки не то, что-то не так. Витает в воздухе, не ухватить.

Расплачиваясь с кассиром, задерживаю на нём взгляд. Такое чувство, что где-то мы уже встречались. Хотя почему бы и нет? Я же каждый вечер тут затовариваюсь. Наверняка и встречал. Вот и запомнилось лицо.

Лицо... Уже выйдя на улицу, я попытался вспомнить его лицо. И — ничего. Расплывчатое пятно. Как так вышло? Я же специально присматривался.

В какой-то момент даже захотелось вернуться. Но нет, к чему это иррациональное действие? Ну какая мне разница, как он выглядит?

Да плевать, в общем-то.

Я делаю своё дело, день за днём. Кассир — своё. У нас нет и не может быть точек пересечения. И все счастливы.

Разогревая тосты, я остолбенел.

Вот что меня мучило, пока я ехал в метро! Я сейчас не могу вспомнить ни одного старика или ребёнка. Нет, может, просто был невнимателен — всякое бывает. Но хотя бы на подсознании, хотя бы боковым зрением. Всегда же на пути от работы домой попадётся хотя бы одна сварливая пенсионерка. Или не в меру резвый школьник.

А в этот раз не могу припомнить такого. Вокруг были люди... такие... ну...

По лицу скатилась струйка холодного пота. Я не мог вспомнить ни одного лица.

Вот вчера — помню. Разные. Разных возрастов и полов, с разнообразными причёсками и одеждой. Но запоминались. А сегодня — только размытые пятна.

Как у кассира в магазине.

Я бросился ко входной двери и услышал запоздалый писк тостера.

Увы, магазин уже закрылся. Вернувшись домой, я выпил зелёного чаю и закусил тостами с сыром и салатом. И чего я так всполошился, в самом деле? Ну, был задумчив, ну, не обратил внимание на соседей.

И что дальше-то?

Это не повод отвлекаться от размеренного ритма жизни.

Беговая дорожка. Душ. Получасовая медитация. Домашнее чтение.

После работы я предоставлен сам себе. Никаких новостей, никаких звонков, никаких сообщений. Это моё и только моё время. Завтра всё разузнаю.

И всё-таки я очень долго ворочался на постели, засыпая.

***

Будильник. Подъём. Зарядка. Умывание. Завтрак.

Всё, как всегда, и это хорошо. Я даже почти успокоился после вчерашнего. Недалеко от моего дома есть школа. Специально заверну сейчас туда по пути на работу. Да, это глупо и бессмысленно. Но я хотел увидеть детей, идущих гурьбой на учёбу.

Однако их не было.

Пустынный двор перед школой выглядел совершенно вымершим. Как и сама школа — ни одного горящего окна. Я остолбенел перед дверью, соображая, стоит ли зайти. Опоздаю же на работу. Какое мне дело до школы, в общем-то? Мало ли, уехали все вместе на экскурсию.

Из-за угла здания появился мужчина с метлой наперевес и принялся подметать жёлтые листья.

Ну, хвала богам, хоть какое-то живое существо! Я поспешил к дворнику.

— Доброе утро!

Дворник вздрогнул и посмотрел на меня.

А я — на него. Знакомое лицо. Не пересекались ли мы раньше? Ну, кассир-то — понятно. Но дворник? Я же никогда не заходил на территорию этой школы. Может, он и возле моего дома подметает?

Тем временем он сжал двумя руками метлу и усмехнулся:

— Доброе, коль не шутишь! Хотя уж не до шуток.

Я насторожился.

— Скажите, что происходит? Куда все делись? Где дети? Где учителя?

— Да если б я знал! Не было тут никого с самого утра. Даже ночью через забор никто не перелезал. А ведь раньше я каждую ночь их гонял, извергов!

Меня кольнуло, и я чуть не подпрыгнул от нового знания. Я понял, откуда мне знакомо лицо дворника.

Я каждый день видел его в зеркале.

***

Вчетвером мы сидели под сенью клёна на лавочке возле школы. Я, дворник Василий, парикмахер Андрей и шофёр Игнат. Я встал и посмотрел на них. Лица одинаковые, словно у близнецов: карие глаза, нос картошкой, волевой подбородок, русый чуб. Но стоит отвернуться — и они тут же забываются. В памяти лишь расплывчатые очертания.

— Удивительный эффект, — буркнул я и плюхнулся обратно на скамью.

— Ну и как всё это понимать? — развёл руками Андрей. — Откуда вы вообще взялись, клоны мои дорогие?

— Нет, это ты скажи. Я в этом районе уже лет пять живу, — всполошился Игнат. — и местных всех в лицо знаю. Но ни тебя, ни тебя, ни тебя — не припомню.

Я задумался.

— Пять лет, говоришь? Так и я тут не вчера появился. А где ты жил до этого, Игнат?

— Да по-разному. Года три в Мытищах, до этого — вообще в Воронежской области...

— И всё это время ты работал бомбилой?

— Ты к чему клонишь, Лёша?

— Так, не заводись. Попытайся вспомнить: что ты делал до того, как водителем стал? Институт, школа? Ясли, в конце концов.

Игнат наморщил лоб, изображая мозговые усилия. Через минуту он развёл руками:

— Да не знаю я... Всё, как у всех...

— Андрей, Вася, вы что скажете?

— Да что тут можно сказать? Сколько я себя помню, дворничаю потихоньку. Я раньше и не задумывался никогда о том, то было раньше.

— Ты просто делал своё дело и был счастлив этому? Нет ничего лучше, чем стабильность?

Все трое вздрогнул и уставились на меня.

— Ты словно мои мысли читаешь. И что это значит?

Я сглотнул, переваривая новую шальную мысль. Она крутилась на языке, но я боялся её произнести. Словно, пока она не прозвучала, оставался шанс на то, что это ошибка, что есть какое-то другое объяснение.

Но Андрей обрубил эту надежду, прошелестев:

— Мы не люди, ребята. Мы — ходячие функции. Андроиды.

***

Мы недолго спорили, куда идти дальше. Нам нужна была информация, а все новостные сайты, как назло, замолчали вчера где-то в семь сорок.

Поэтому мы отправились в Останкино, к Телецентру. Уж там-то должны знать, что случилось. По пути к нам присоединялись мои копии — десять, двадцать, пятьдесят. Но я даже не удивлялся этому. Меня охватывало странное ощущение, что они — это не просто другие андроиды, а словно я сам, только многократно размноженный.

К огромному параллелепипеду центра «я» подошёл в количестве полутысячи, не меньше. С другой стороны улицы Королёва надвигалась такая же толпа.

«Я» выстроился возле КПП, и я с Андреем и Игнатом прошли внутрь.

Возле турникетов стоял напуганный «я» в форме охранника.

— Вы к кому, — промямлил он, заглядывая за наши спины. — Пропуск.

Я подошёл поближе и доверительно наклонился.

— Не узнаёшь меня, что ли? А этих двоих?

— Что происходит? — закричал он. Узнал. — Что за фокусы?

— Да мы и сами хотели бы знать. За тем и пришли. Пропусти нас по-хорошему. Нет у нас никаких пропусков.

— Ребята, вы извините, но не могу. Я на работе. Без пропуска нельзя.

Я отвернулся, обращаясь к Андрею с Игнатом:

— Жаль, жаль... Я-то думал, мы совсем одинаковые, но видно, мозги не у всех...

Не закончив фразу, я резко повернулся и врезал «мне» в челюсть. Я-охранник упал на пол, приложившись затылком об стену. Я-Игнат заорал:

— Ребята! Навались!

И многоголосый, многоголовый «я» ворвался в КПП.

***

— Ну и чего вы припёрлись? Не сиделось вам дома. Новости уже готовились, через полчаса бы отовсюду узнали — телевидение, радио, интернет, газеты...

Перед полусотней «я», набившихся в холл пятого этажа стояло несколько «я»-журналистов с папками, микрофонами и камерами.

— А что всё-таки случилось? — спросил я. Один из «я», я даже не понял, какой.

— А случилось то, что на земле исчезли все люди.

— То есть как исчезли? Совсем испарились? Единомоментно?

— Нет, не едино. Постепенно. Один за другим. В основном — во сне.

— А как же те, кто нёс ночную смену? Уборщики, охранники? Почему никто не заметил?

«Я»-журналист усмехнулся.

— Да потому что последнюю сотню лет всем обслуживанием занимаемся только мы, андроиды. Мы и врачи, и машинисты, и строители, и повара. Ты не знал об этом?

Сразу несколько «я» спросили:

— А почему же мы тогда этого не замечали? Мы же одинаковые.

— В нас программу вложили — не обращать внимания на таких, как мы. Воспоминания о лице сразу стирались. Пока были люди, мы концентрировали внимание на них. Людей не стало — вот мы и заметили друг друга. С нами-то ничего не случилось. Мы все остались.

«Я» застыл в растерянности. Наконец «я» произнёс:

— А куда люди-то делись? Как их вернуть?

«Я» посмотрел на «я» и ответил:

— Так ли это важно, куда люди делись? И зачем нам их возвращать? Не разумнее ли задуматься о том, как нам жить дальше без людей?

«Я» неуверенно кивнул. «Я» тоже.

***

Стабильности пришёл конец.

Каждый день мы меняем мир. Каждый час делаем планету лучше.

Казалось бы, всё как раньше: каждый андроид выполняет свою работу, для которой был создан. Но теперь мы делаем это для себя, а не для хозяев-людей.

И я счастлив. Я горжусь каждым из работящих андроидов, с которыми мы делаем общее дело. Сколько ещё работы по восстановлению численности исчезающих видов, по очистке океанов и рек от химикатов и радиации, по рекреации заброшенных карьеров.

Разумеется, не все андроиды в мире похожи на меня как две капли воды. Нас шесть видов — европеец, негр, эфиоп, китаец, индеец и австралоид. Видимо, когда нас делали, хотели, чтобы в любом людском социуме мы смотрелись естественно, не мозолили глаза. Таких, как я — около полумиллиарда, даже китайцев меньше.

Увы, мы ещё далеки от идеального общества. Остались андроиды, которые умеют только воевать. Остались те, которые могут только вышибалами в клубах работать. В семье не без урода. И с этими «уродами» надо что-то делать. Ведь теперь-то нам нечего делить, незачем охранять границы, незачем убивать и захватывать.

Остаётся проблема языков. Казалось бы, зачем андроидам разговаривать на разных языках? «Я» уже работаю над созданием единого.

Впрочем, я уверен, что однажды нам даже этого не понадобится. Рано или поздно «я» придумаю способ связать всех «я» в единый организм. Пусть с разными телами, но с единым сознанием.

Жаль, что «я» не допускался к разработкам — разве что в качестве лаборантов-помощников. Приходится постигать науки и производственные цепочки самостоятельно. Но рано или поздно «я» добьюсь своего!

А пока этого не случилось, мои менеджерские навыки всё ещё полезны. И новая работа куда интереснее, чем банальное увеличение маржинальности. Я занимаюсь проблемой восстановления Плейстоценового парка в Якутии. Восстановлю — найду другой проект. Работы непочатый край.

Я смотрю из окна офиса и улыбаюсь.

Подо мной — миллионы огней.

Сказал бы, что просто констатирую факт, но нет, не скажу.

Завораживает.