Микрокосм

"Мысли перед Скачком" Владимир Атомный

Постоянно кажется, что времени не хватит. Мир такой большой, а человеческая жизнь короткая.

Это смешно, но я чувствую тесноту находясь на Земле. Нашу планету можно изучать десятилетиями и всё равно будут места, в которых либо ещё не бывал, либо остро хочешь вернуться. Земли достаточно, чтобы прожить насыщенную жизнь от начала до конца. Так почему же?

Ещё количество информации просто зашкаливает. Уже невозможно знать всё, что успело открыть и понять человечество. Ты обязательно будешь только звеном, большим или малым муравьём, выстраивающим мостик для перехода колонии с одного обрыва на другой.

Поэтому меня привлекает идея трансгуманизма: модифицировать себя, чтобы не уставать при постижении нового и, в итоге, знать всё. Продлить жизнь и самому решать когда умереть.

Очень страшно при этом потерять человечность, но что делает нас человечными? Сама уловка дифференциации разума и тела уже шаг к шизофрении.

Отказываясь от свойств себя не потеряем ли мы будущего, в которое так хотим попасть?

Если смотреть иначе, то мы, нынешние, разительно отличаемся от своих предков обезьян. Вдруг уровень за-человека это такое же? И наш страх не более чем слепая сила инстинкта сохранения?

Прогресс это усложнение жизни. Я хочу быть полноценным звеном в мировой паутине обмена информацией. Чтобы ускорить обмен, отсеивание мусора и передачу генераций. То есть имплантировать нейромодуль и заменить мозг на кремниевую копию.

Однако, это же приведёт к появлению вирусов попадающих сразу в мозг. Только контроль всех над всеми может избавить нас от внутренней угрозы. Это значит, что мои мысли и желания будут доступны любому в коллективной нейросети. Я смогу просмотреть весь профиль воспоминаний, а они мой. Сможем ли мы сохранять индивидуальность в таких условиях?

Иначе говоря, а не потеряю ли я своё стремление к экспансии в Космос?

Есть ещё одна мысль, которая страшит. Появление хотя бы одного постгуманойдного представителя нашего вида служит достаточным условием для завершения фазы многочисленного человечества.

Чтобы выживать в прошлом нам нужен был коллективизм. Сейчас -- то же самое, ведь всё, что обеспечивает комфорт, безопасность и прочие условия есть результат коллективного труда. Когда завершиться переход на шестой технологический уклад и успехом завершиться "четвёртая информационная революция", будет достаточно одного оператора.

Но можно ли назвать это финалом эволюции земной жизни? Что если это тупик, ведь эволюция это нескончаемая мутация, подбирающая ключики к изменяющимся условиям среды?

Думаю, что это не очень важно. Ни бактерии, ни микроорганизмы, ни вирусы больше уже никогда не умрут. Панспермия от нашей планеты к другим уже запущена. Если возникновение разумности имеет процентную составляющую в череде мутаций -- такая жизнь снова возродиться.

"Гармония" Максим Бодров

«Гармония», – надпись на тюбике с кремом для рук, лежащем в сумке. Еще там халат, тапочки, полотенце, кипятильник, и все то, что обычно едет в больницу вместе с визитером.

В больницу… Сразу за современным корпусом, раскинулся первозданный пустырь, заросший полынью. Вхожу через главный вход, с цветущей на лужайке одинокой яблоней. Выхожу через запасной, почти окунаясь в опасно близко подступившее сорняковое море. Аромат яблоневого цвета по весне, и терпко-пьянящая горечь полыни летом. А где-то посередине пары хлора и формальдегида. Символика. Ну и где здесь гармония? Где смысл?

Разве что в загадке последовательности. Детство и юность полны цветения. Полны волнующих, задевающих струны чувств, ароматов. Полны потенциалов, еще не определившихся с точкой приложения сил. Да, черт побери, просто, до краев, полны!

А после? Потенциал растекается по прямолинейно-угловатой схеме коридоров в здании жизни. Система гасит энергию бурлящего водоворота, и благоразумно отводит излишки в канализацию. На очередной пустырь, пищей для сорняков. Или сидератов. Последние уже претендуют на попытку замкнуть круг жизни.

Мир предстает в виде огромного, ничего не упускающего пазла. Космос снаружи то ли подражает, то ли, напротив, задает тон, космосу внутреннему. Весь вопрос в том, что первично. Где Солнце, сгорающее самоотверженно во имя других. И где луна, сияющая холодным отраженным светом. Все, что я вижу, слышу, ощущаю, осознаю, – крохотная частичка тотальной головоломки. Господь позаботился о том, чтоб человеку не было скучно. Восхитительная нота яблочного флера на старте… Горечь полыни в финале… Вкус клюквенного морса, если повезет, обильно сдобренного сахаром, в сердцевине.

А еще мякоть спелой малины, шероховатость бархата, мозоли от кирзы, мелодичная трель рингтона, сломавшаяся под ногой ветка, – все это части одной загадки. Каждый из нас волен попытаться решить уравнение. А волен заполнить пустующие клеточки тем, что попадется под руку. Господу пополам. Качество заполнителя определяет лишь качество жизни заполняющего. Моей, твоей, его, ее жизни. Нашей, общей, сливающейся из крохотных индивидуальных капелек в общий мировой океан, тотальной человеческой жизни.

На бытовом уровне зияющие пустоты штопаются ежедневными заплатками-карточками. Они словно талоны на продукты. В условиях дефицита все натуральное дорого. Приходится пользовать эрзацы, подгоняя серые вырубки из трижды переработанного картона для сбора солнечной мозаики.

Популярны картоночки со сплетнями. Несмотря на обилие острых углов и прихотливых загогулин, на удивление практичны. Гибкие и пластичные, легко увеличиваются в размерах, и, вообще, идеально, как тараканы, приспосабливаются к внешней среде.

Фантазии и мнения. Последние – родственники мнимости, хоть и старательно скрывают фамильные узы. Помогают сминать неудобные, не вписывающиеся в придуманную картину выступы.

Фишечки с водкой универсальны. Стыкуются с чем угодно, укладываются в ровные ряды. Поначалу ровные. Заполненные так участки пазла поражают. Поражают саму идею разгадать таинственную карту, в самое сердце. Ну какая полынь? Какой яблоневый цвет? До них ли?

А загадки манят. Манят ароматом яблоневого сада, проникающего сквозь зарешеченные окошечки на самом верху стенки, отделяющей мужское отделение в парилке от женского. Манят, даже если это просто отдушка шампуня. Влекут, словно мифические сирены спутников Одиссея, звонкими девичьими голосами, заливистым смехом и кокетливым взвизгиванием.

Березовый дух особый… Дух июньской ночи юношества с серебряной монетой луны на темном небе. С сильным теплым ветром, смело играющим прядями волос. С вкусом черного хлеба и сыра на губах. Потому что больше всего хочется есть. И целоваться. И так легко получить, и то и другое, довольствуясь самым простым и естественным.

Ночь зрелости насыщена запахом пота в спальне. Отчаянными порывами преодолеть ограниченность своей природы при помощи другого. Заполучить у женщины ключ от комнат с наслаждениями, двери которых не откроются одиночке. И мы стараемся доказать, что достойны подобной чести. Отдаемся полностью, без остатка. Так, что мышцы превращаются в кисель, колышущийся в такт безумно надуваемых и опорожняющихся легких. Так, что даже кости становятся воском, оплывающим в пламени страсти.

А полынь… Полынь на задних дворах… Полынь тлеет сигарами азиатских лекарей. Или вливается обжигающим потоком абсента в горло голландских художников. Или остается висеть безразличным маревом над пустырем заднего двора. Таким спокойным, обыденным, и обманчиво равнодушным. Обманчиво, – потому что полынь не просто трава. Она ожидает своего часа как мина на войне.

Она горька и жестока, как вахта у постели умирающего. Человек, не приходящий в себя, готовится навсегда уйти, а все, что ощущаешь ты, – невыносимое желание закрыть глаза, чтоб оказаться не здесь.

Пазл выпадает из пальцев, на лету превращаясь в бетонный блок. Он отказывается укладываться в картину жизни. Исторгается из нее, одновременно, оставаясь ее частью. Парадокс. Гармония.

_______________________________________________________________

Ссылка на сборник автора: https://author.today/work/349452

"Свет близких звёзд" -- Вера Вкуфь

Адам протянул ладонь к окну кабины, но остановило его не специально закалённое стекло, а силовое поле, которое он не стал отключать. Картинка горящих вдалеке звёзд, напоминающих густую, кисельную пену, совсем не стала ближе.

Адам любил представлять, что его космический корабль – это нож, прорезывающий размягчённую, тёплую Вселенную, со всех сторон пульсирующую жизнью. Космическое пространство плотно обхватывает его челнок и только делает вид, что старается остановить, а на самом деле только радеет за дальнейшее продвижение.

Адам был благодарен за это вселенной - пусть подобное представление и не более, чем результат работы его затухающего разума. Вот на то, чтобы разуму затухнуть – причины были совсем не иллюзорные.

Его родная планета – Фаэтон – достигнув пика своего расцвета, трагически почила, оставив после себя только пояс астероидов, который рассеялся по своей бывшей орбите. Планета не дождалась своего последнего космонавта – Адама Рейна – даже только для того, чтобы попрощаться. И теперь Адаму предстояло только уноситься дальше по космическому пространству, без цели и смысла. И с подходящими к концу запасами.

Космос – это бесконечность. Которая дарует человеку возможность бесконечно мыслить и постигать. И у Адама было достаточно времени, чтобы принять и переосмыслить свою прежнюю жизнь и перестать клясть судьбу. В космосе все проблемы становятся маленькими и незначительными – даже меньше песчинки в обыденном понимании. В космосе перестаёт быть страшно, потому что здесь повсюду – свет. Первозданный и никогда не кончающийся. Не согревающий, но от этого только более яркий и чистый. Проникающий даже в самую тёмную душу и что-то навсегда меняющий там.

Адам уже практически не смотрел на показания приборов – всё равно там одни и те же цифры, говорящие о том, что планета с пригодной для высадки атмосферой отсутствует. Адам уже решил, что, когда запасы топлива будут подходить к концу, он просто развернёт корабль к ближайшей планете и даст всему идти своим чередом. Потому что космос – он не для смерти, но для жизни. Судя по уровням кислорода на борту, ждать этого момента не так уж долго.

У Адама в голове заиграла мелодия – та самая, написанная на Фаэтоне и посвящённая далёкому межзвёздному пространству. Будто отражающая всю суть космоса – наполненная абсолютная пустота, начало всего. За воспоминанием Адам не сразу разобрал ровный писк с приборной панели. А заметив и переведя взгляд на датчик, не сразу поверил своим глазам.

Дремавшая всё это время система бодро оповещала его, что в ближайшей зоне обнаружена планета, все показатели которой аналогичны Фаэтону.

Пальцы Адама сразу скользнули по экрану, выводя на экран увеличенное изображение.

Планета напомнила ему большой драгоценный камень морского цвета. Покрытая золотыми и серебряными каплями, она сияла в свете монитора. Интеллект компьютера вывел на экране название: «Terra». Предполагая, что испытывает кислородное голодание, Адам ввёл в бортовой компьютер команду следовать по курсу к заданным координатам.

Мысли ещё не успели правильно сгруппироваться в его голове, как группироваться пришлось всему телу – сильный толчок, несмотря на силовое поле вокруг кресла, едва не выбил Адама на приборную панель. Мужчина сразу поднял взгляд выше – над иллюминатором. С неосознанной надеждой, что там будет пусто, и толчок – всего лишь обыденное столкновение с мелким обломком астероида.

Но нет. Экран монитора горел красным. И сигнализировал о том, что в системе корабля накопилась критическая масса мелких ошибок. И что дальше космическое судно функционировать не в состоянии.

Именно в данный момент… Когда спасение только-только подступило к разуму.

Адам усмехнулся, и усмешка эта вышла кривой – в корабле начала отказывать система компенсации давления. Но он всё равно пока что плыл по заданным координатам.

Наверное, не будь этих координат – Адам принял бы ситуацию как должное. Но как же тягостно оказалось расставаться со внезапным проблеском надежды!

Голову Адама мотнуло к спинке кресла. Шею будто привязало к ней ремнём. Корабль пошёл мелкой дрожью, словно собираясь рассыпаться на винтики. Взвопившая было сигнализация жалобно затихла, погибнув самой первой.

Он прожил хорошую жизнь. Но как же, несмотря на это, не хотелось её заканчивать… Пытаясь сохранить присутствие духа, Адам закрыл глаза и заставил себя разжать ладони, вцепившиеся в подлокотники кресла.

***

Что-то мягко подпёрло Адаму щёку. И тёплый, живой стрёкот щекотнул уши. Открыв глаза, он увидел над собой бесконечно далёкое и светлое небо – совсем как то, что рисовал бортовой компьютер на планете «Terra». Кстати, несмотря на падение, он остался жив и сейчас зелёным светом показывал, что цель достигнута. Жив был и Адам. Перекатился на бок и вдохнул запах, так напоминающий запах Фаэтона. На глазах выступили слёзы.

Через свет и синеву Адам различил приближающуюся к нему фигуру. Женщина. Самая прекрасная женщина на этой планете. Потому что первая.

Женщина подошла к нему и неспеша опустилась на колени. Длинные, тёмные волосы защекотали около лица Адама.

- Здравствуй, - тепло произнесла женщина. – Я – Ева. А как зовут тебя?

"Упавшая звезда" -- Павел Вербицкий

Что можно услышать ночью на самой окраине города? Тихий ветер, едва уловимый шелест листьев на деревьях и в кустах, шорох травы. Вдали возник свет фар одинокого автомобиля. Проревев, машина покидала эти покрытые мраком места.

И вдруг тихое движение рядом, сбоку…

- Сынок! Вот ты где! Вадик, опять ты полез сюда без разрешения ночью! Мама будет ругаться! – над навесом появилась голова, а вслед за ней - мужчина средних лет, полноватый, в синем халате. На лице читались легкая досада и недовольство. Впрочем, мужчина явно пришел не ругаться, и мальчик сразу понял это.

Вадик, одетый в разноцветную пижаму, лежал на крыше небольшого навеса, устроенного на ветвях дерева. Немного наивная улыбка, кудрявые рыжие волосы, в левой руке зажата плюшевая игрушка.

- Папа, а давай вместе посмотрим на небо, - мальчик приподнялся на локте и посмотрел отцу прямо в глаза. - Звезды такие красивые. Как светлячки…

Улыбка озарила лицо мужчины. С молчаливым одобрением он смотрел на сына и радовался его увлечению.

- Да, сынок, они действительно красивые, - он подошел и лег рядом с Вадиком. Рука описала дугу над головой мальчика.

А небо, похожее на темно-синее решето, казалось, вот-вот упадет и растворится в бесконечности.

- Помню, - заговорил отец совсем тихо, словно боялся громким звуком нарушить идиллию, - когда я был твоего возраста, мы жили с родителями в горах на побережье Черного моря. В маленькой, но уютной деревеньке. Тишина и покой разливались по узеньким улочкам. Даже туристы редко беспокоили нас. Казалось, величественные горы, словно стоящие в ряд огромные гиганты в белоснежных шапках, охраняли наш покой. С них, как покрывало, спускался зеленый ковер хвойного леса. И помню, как сейчас, я впервые с интересом наблюдал за бескрайним звездным небом меж их вершин.

- Папа, тебе в глаза что-то попало?

- Нет, нет, что ты. Я тут долго думал…

- О чем папа?

- Тебе скоро восемь, и мы с мамой решили подарить тебе… - отец осторожно полез обратно под навес. Через некоторое время появилась довольно высокая коробка. Любопытство охватило Вадика. Отец раскрыл коробку, а мальчик пытался разглядеть в темноте, что же в ней спрятано, или хотя бы рассмотреть этикетку.

- Это телескоп, настоящий!

Мальчика переполняла радость и благодарность отцу. Быстрые, как кометы, руки обхватили заветную коробку, а через пару минут на помосте возвышался телескоп с гордо вытянутой шеей-трубой готовый бросить вызов неизведанным далям космоса!

- Папа, спасибо большое! Я всегда мечтал о таком чуде!

- Только маме ни слова! А то она обидится, если узнает, что я показал тебе наш подарок раньше времени. Но кто знает, когда будет еще такое чистое небо, - отец встал в полный рост и поднял руки к небу, словно хотел дотянуться, до звездного кружева, пытаясь ухватить хоть пылинку этих сияющих даров. Немного помолчал, он опустил руки.

- Посмотришь немного, а потом я его спрячу, чтобы мама не заметила. Это будет нашей с тобой тайной!

- Хорошо, папа.

- Я уже его настроил. Давай, пронзи небо своим любопытным взглядом…

Отец постарался скрыть насмешливую улыбку, а Вадик торопливо прильнул к объективу телескопа. Что за чудо! Казалось, глаз намертво приклеился к телескопу, рассматривая ставшие такими близкими звёзды. Впечатления Вадика невозможно было передать словами. Да и вряд ли человеческий язык способен передать всю красоту открывшегося звёздного мира.

- Давай-ка масштаб сменим. Я сейчас покажу тебе ближайшую туманность…

Вадик не успел ответить. Мысленно он перенёсся туда, в бескрайние просторы вселенной, в круговерть звёзд и галактик. Все вокруг вдруг стало двигаться, медленно, спокойно, плавно убегая за горизонт, стремительно исчезая в небесной глубине. Где-то, на границе видимого пространства, возникло едва заметное облачко какой-то туманности. Казалось, что оно приближается, превращаясь в галактику, растёт и распадается на мириады огненных пылинок-звёзд. В голове у мальчика возникла мелодия, сначала тихая и едва слышная, а затем всё разрастающаяся, заполняющая всё его существо. Казалось, что это сама энергия Космоса вливается в Вадика, заполняя его без остатка и вытесняя все посторонние мысли. А галактика тем временем становилась все ближе и ближе. Отдельные участки её, так же, как и проявившиеся звёзды, окрасились своим цветом, и продолжали меняться, сплетаясь в звёздном танце.

- Видишь, как много звезд, сынок? Тысячи, миллионы, миллиарды… - проговорил папа. Прошло немало времени, прежде чем Вадик выпустил из своих объятий трубу телескопа. Отец и сын снова встали у края навеса. - И заметь, сынок, они неспроста смотрят на нас.

- А может, они живые? – спросил Вадик едва слышно.

- Помнишь, что тебе рассказывала тетя Настя в церкви вчера?

- То, что у каждого человека есть свой ангел - хранитель. Он нас видит, а мы его нет.

- Я всегда считал, что и мы их видеть можем, - отец вновь обвёл небо рукой.

- Звезды?

- Да.

- Хм... Даже не знаю пап. А тогда какая же моя?

- Вот это самое интересное, сынок. Всю жизнь ждешь, ищешь своего ангела хранителя, а он не приходит. А ведь пока смотришь на звезды, кажется, вот он, рядом, протяни руку… А его нет… Он появится только тогда, когда придет время. Тогда он сам спустится и укажет тебе путь. Пусть не самый сладкий, но главное твой, а больше ничего и не нужно.

- Мой точно спустится.

- Не гадай! Просто верь, живи и поступай, как нужно, как велит сердце.

Прошло много лет. Этот разговор с отцом стал одним из самых ярких и светлых воспоминаний детства.

Я снова стою у края навеса. Прекрасная, теплая ночь и чистое звездное небо, как тогда. Единственное отличие – вместо отца рядом Она. Осторожно сжимаю ее нежную, немного дрожащую руку. Она опустила голову мне на плечо. Слышится ее немного прерывистое дыхание. И тихий шёпот: «Как красиво... Спасибо, что привел меня сюда». Приподняв голову, я коснулся щекой её белоснежных волос. И только сейчас мой блуждающий по небосводу взгляд заметил: кажется, на небе стало на одну звезду меньше.

______________________________

Ссылка для лайка и комментария: https://author.today/work/370741

"Сны или реальность?" — КАВАЙ

Леня сегодня снова был Леонидом Григорьевичем. А что поделать, работа такая. Сегодня он участвовал в пресс-конференции, важнее и интереснее которой ещё не бывало за всю его журналистскую карьеру, а ведь он был профи с солидным стажем в тридцать шесть лет.

Он, как обычно, тщательно изучил заботливо подготовленные редакцией материалы и часть вопросов подготовил заранее, но знал, что его конек в импровизации. Именно благодаря ему и ещё нескольким выдающимся журналистам профессия репортёра не умерла с развитием нейросетей и даже с появлением нейросетевых личностей. Нет, его ценят и он нарасхват по-прежнему, удовлетворенно подумал Леонид и чуть ли не в последний момент все-таки выбрал «живой фон» для своего видеоподключения к пресс-конференции — коммунальную кухню советских времён.

Всего в мероприятии участвовало двенадцать человек из числа грядущей космической миссии — шесть «реалистов» и шесть «сновидцев», пиар-менеджер этого грандиозного проекта и восемнадцать журналистов, из них нейросетей ровно половина. В общем, во всем был продуман баланс. Каждый участник получал перевод всего сказанного на разных языках в реальном времени с помощью искусственного интеллекта.

Сначала, как водится, было вступление пиар-менеджера, миловидной девушки Йоль с розово-зелеными волосами и фоном внутренностей космического корабля — она кратенько рассказала о цели миссии и особенностях подбора экипажа. Тут все было до последнего слова ожидаемо и банально, так что Леонид особенно не слушал, постукивая себя по коленке, чтобы унять подступающее исподволь волнение.

«… наш суперкомпьютер Алина рассчитала, что наиболее эффективно будет использовать людей в двух ипостасях — бодрствующих и спящих, причем настаивала на том, чтобы жёстко выбрать только одну из этих ролей для каждого члена экипажа. В итоге «реалисты» не будут спать совсем, «сновидцы» же не выйдут из специального анабиоза до конца полета.

К первым предъявлялись особые требования по физической подготовке, они отрабатывали свои действия при самых разных обстоятельствах в тренировочном центре и между ними установилось заранее своеобразное братство, включающее и дружеские, и романтические, и сексуальные отношения.

У вторых же вдоль и поперек исследовалась психика, в том числе мышление и воображение, чтобы наиболее эффективно отвечать задачам нашей миссии…»

Голос Йоль был очень приятным, мягким, но в то же время убедительным. Леонид подвинул список вопросов и стал делать пометки для себя, пока пиар-менеджер продолжала освещать самые любопытные подробности будущей жизни экипажа на борту.

Но вот, наконец, настал черед вопросов. Первой слово дали нейросетевой личности по имени «Свирепый орк» и его сгенерированная внешность вполне соответствовала этому грозному имени.

— А как отразится на психике и физическом здоровье «реалистов» пребывание без сна? Они там не поубивают друг друга в итоге?

Йоль улыбнулась, а ответить вызвалась, собственно, одна из «реалистов», крепкая темнокожая Марьям:

— Думаю, нам ничего не угрожает. Наш мозг, как и тело, будет отдыхать и восстанавливаться по частям. Все рассчитано так, словно мы будем в сутки спать в среднем по восемь часов. Но при этом у нас не будет ни снов, ни видений, ни одурманенного сознания — мы всегда должны быть в полной боевой готовности и обрабатывать всю необходимую информацию о происходящем в реальном времени.

Орк забавно поморщился на это, но продолжал гнуть свою линию:

— У «сновидцев» при этом ничего не атрофируется? Как они без мышечной нагрузки протянут?

Отозвался «сновидец» Ясь, упитанный белокурый парень с носом картошкой:

— У наших тел будет необходимая нагрузка с помощью особых приспособлений и датчиков, но без участия нашего сознания. Я рассчитываю схуднуть и подкачаться к возвращению на Землю, — на эти слова Яся Орк скорчил недоверчивую рожицу, но промолчал.

— Неужели вам, «сновидцам», не будет недоставать реальности? Вы ведь пропустите все самое интересное! Не почувствуете на себе невесомость, будете лишены возможности живого общения… Одни только фантазии! Я бы сошла с ума, — недоуменно спросила рыжая и веснушчатая женщина с совершенно непроизносимым именем. Сзади нее реял виртуальный звездно-полосатый флаг.

— Да ведь фантазии-то практически безграничны! Я вас уверяю — наш мозг, наша личность включает в себя все необходимое для полноценной психической жизни, — ответил «сновидец» Дарк, — каждый из нас — микрокосм, мы можем во сне беседовать с любым существом, которое сненерует наше сознание. Кроме того, это ведь будут осознанные сны, мы сможем создавать любые события, любое окружение. А в это время наш мозг будет неустанно трудиться над задачами миссии, дополняя возможности суперкомпьютера Алины.

Леонид встрепенулся и задал свой вопрос, заботливо заготовленный заранее:

— Почему же сознание «сновидцев» будет разобщенным? Разве не круче, если бы они могли мысленно взаимодействовать друг с другом? Я имею в виду и возможность появляться во снах друг друга, и возможность их работающим на миссию мозгам каким-то образом объединять усилия?

Тут вызвался отвечать пожилой уже «сновидец» азиатской внешности, с косичкой:

— Такой вариант действительно рассматривался. Но не получилось создать достаточно безопасную для нас систему. Изолированное сознание лучше защищено, а вот Алина уже соединяет наши возможности, как ей заблагорассудится.

Леонид продолжал, уже вдохновенно импровизируя:

— То есть весь экипаж в конечном счёте доверяет себя Алине? Я так и не понял, какая иерархия будет на борту.

— Люди и Алина не противостоят друг другу, они дополняют друг друга. В каких-то случаях за людьми остаётся решение, причем в зависимости от ситуации оно может быть коллективным и индивидуальным. Это сложно, понимаю, но у сотрудников миссии есть только специализации, нет никакой линейной иерархии, а Алина — это тоже своего рода специалист — ответила Йоль.

— А правда ли, что «реалисты» и «сновидцы» не особо симпатизируют друг другу? — не унимался Леонид.

— Я скажу за себя, — это произнес громадный детина-«реалист», у которого нижняя челюсть напоминала утюг, — я этих спящих никогда не пойму, хоть ты тресни! Никакие сны не заменят мне настоящего, и я бы не хотел проваляться всю миссию в консервной банке, как килька какая-то.

Раздался взрыв смеха и Бени, худенькая брюнетка с ультракороткой стрижкой, подхватила:

— Да, мы тут забавляемся, подшучивая друг над другом и все равно мы — единая команда! И роботы тоже, хотя им почему-то сегодня не дали слово.

— А что бы вы выбрали, в какой части экипажа быть? — внезапно с этим вопросом обратилась Йоль к самому Леониду.

— Знаете, я всегда симпатизировал «реалистам», но сегодня мне приснился такой восхитительный осознанный сон, что, пожалуй, я теперь понимаю все преимущества быть «сновидцем», не зависеть от реальности — не растерялся Леонид.

— А у самих ребят выбора не было, они подбирались на определенную роль и место, — добавила Йоль.

Дальше уже пошли более конкретные вопросы, и Леониду стало не так интересно. Он все сидел и думал, а правда, что же выбрать — сны или реальность? Синюю или красную таблетку? И не находил ответа.

_______________________________________

Ссылка на рассказ у автора: https://author.today/work/407437

"Первые" -- Kancstc

Макар Степанович пристегнул на нагрудный карман скафандра – лёгкого, как говорят в обиходе, "гражданского" – небольшой красный бант, после чего застегнул замок гермошлема. Сегодня знаменательный день, юбилей. Прошло ровно пятьдесят лет – марсианских лет – с момента когда человек впервые ступил на поверхность Красной Планеты. С того дня, когда он, Макар, первым из людей высадился на Марсе... Выбрался из разбитого модуля и вынес тела своих погибших товарищей. Их должно было быть четверо, первый экипаж Первой Марсианской научной станции. Но при контакте с поверхностью одна из опор посадочного модуля "наступила" на скрытую в грунте полость, ухнула вниз и подломилась, пробивая насквозь завалившийся на бок спускаемый аппарат, проходя навылет кабину экипажа, баки с топливом, контейнеры с припасами и оборудованием. С тех пор он и живёт вот так, за себя и за них, за друзей, навсегда оставшихся лежать в мёрзлом марсианском грунте.

Потом было триумфальное возвращение на Землю, тщательное изучение причин аварии, испытательные полёты, новые экспедиции... А вот последние годы он снова вернулся на Марс, преподавать в перенесённой сюда с Земли Космической Академии. В первый марсианский город – Херсонес Арейский, что стоит на северной оконечности равнины Эллада, совсем рядом с точкой их посадки, на которой до сих пор лежит разбитый модуль.

На Марсе в этот день праздник, с изрядной долей горчинки, но праздник. Для Макара горчинки много больше чем для прочих. Поэтому каждый год он старается в этот день прийти на Точку, как уважительно называют это место марсиане, пораньше, чтобы пообщаться с погибшими друзьями без посторонних.

Глейдер сам припарковался на стоянке мемориального комплекса, который построили возле места их несчастливой посадки и Макар неспеша прошёлся до балюстрады, что широкой дугой охватила край небольшого кратера с обломками посадочного модуля, забранным сваренными кое-как листами металла входом в грот и три холмика между ними... Три его товарища. Весельчак Джо с Аляски. Подломивщаяся опора прошла через его ложемент, скафандр и грудную клетку, пробив лёгкие и сердце. Вечно серьёзный и рассудительный Ли, родом из Пекина. Его выбросило из кабины вместе с ложементом и ударило стеклом шлема о камни. Он сумел отстегнуть ремни и взял в руки аварийный пластырь, прежде чем потерял сознание из-за потери воздуха. Амит, жизнерадостный и стремительный, выбираясь из разбитого модуля, попал под струю кислорода из пробитого бака. Скафандр вспыхнул мгновенно и это спасло самого Макара. Он едва успел отскочить назад и вышиб второй аварийный люк. Когда он добрался до Амита, от того остались только угли и шлем скафандра.

Так и стоял он у парапета, молча глядя на тропинку, которую за полтора года своей марсианской эпопеи протоптал настолько, что пыльные бури за последующие пол века так и не смогли засыпать её полностью. И не сразу заметил, как на балюстраде появилась девчушка лет десяти. Она выбежала к парапету и резко затормозила, заметив Макара, но всё же решилась, подошла к ограждению, встав немного поодаль. Так они и стояли молча некоторое время, как вдруг на канале общей местной связи до Макара донеслось сдавленное "Ой!". Он обернулся к своей соседке, та смотрела на него округлившимися глазами.

– Вы ведь... Макар Степанович...

– Иванов, – подтвердил Макар. – А тебя как звать?

– Люба, – девочка потупилась. – Люба Иванова... Извините, я вам, наверное, помешала...

– Ну что ты! Наоборот. Я даже рад что сюда кто-то заходит не только в праздник.

– Сюда многие ходят, – очень серьёзно сказала девочка. – А я всё пытаюсь представить, как вы смогли тогда не только выжить, но ведь ещё и работали! Ведь у вас же ничего из запасов не осталось! А вы смогли столько всего сделать!

Макар усмехнулся:

– Хочешь открою тайну?

Люба с энтузиазмом кивнула.

– Только никому не говори! – предупредил Макар. – Я страшный трус. Когда остался один и увидел что модуль разбит, припасы разбросаны, я так испугался задохнуться! Сразу стал что-то чинить, изобретать... В конце концов и досидел до спасателей.

– Ага! – весело ответила Люба. – А заодно, от нечего делать, и коллекцию грибоидов собрали, и месторождение платины нашли, и развалины инопланетной базы открыли...

– Точно! Именно от скуки! А ты представь себе, полтора года просидеть в каюте два на два метра, разве что раз в день до оранжереи добежать. Так ведь и правда можно с ума от скуки сойти. Вот и ходил погулять, чтобы развеяться. Так и было все полтора года: Макар от скуки где-то шляется, а в ЦУПе паника.

– Да не смешите вы, – хихикнула Люба. И добавила, очень серьёзно: – Вы – настоящий герой, не то что я. Всего-то и достижений, что мама с папой подсуетились.

Макар на секунду задумался и наконец сообразил:

– Погоди, погоди, ты же та самая Люба Иванова?

– Ага! Типа, первая коренная марсианка. Все в меня пальцем тычут, вот только я-то тут при чём? Вот вы...

– Ну знаешь, от везения тоже что-то зависит. Вот я, например: Родился вовремя, чтобы подойти по возрасту в экспедицию, в университете на астрофизику не прошёл, пришлось идти в планетологи... Даже в эту экспедицию попал только потому, что в основном составе планетолог заболел за неделю до старта. Аппендицит. Представляешь? В наши дни и аппендицит! Так что моей заслуги в этой экспедиции тоже не слишком много.

Они молчали какое-то время, думая каждый о своём.

– А вы пойдёте дальше, – задумчиво произнёс Макар. – Сейчас уже начали разработку звездолёта, когда ты вырастешь, как раз можешь стать участницей первой межзвёздной...

– Я?!!! – воскликнула Люся. – Да вы что? Я такая трусиха, куда мне! Нет! Я останусь на Марсе.

– Значит, именно тебе предстоит сделать так, чтобы тут яблони цвели, – улыбнулся Макар.

– Да они и сейчас цветут, – равнодушно бросила Люся, – и яблони, и груши, мы же здесь всё своё выращиваем. Даже пчёл здесь разводят и свой мёд есть.

– Ну это в оранжереях, а чтобы на открытом воздухе... – мечтательно произнёс Макар.

– Это ещё не скоро, – очень серьёзно ответила девочка. – Здесь же есть своя биосфера и её надо сохранить. Она очень интересная! Нельзя допустить, чтобы получилось как с кроликами в Австралии, на Земле. А ведь здесь уже происходит экзотизация! Да вот, например! – она ткнула пальцем в неприметное пятнышко на гранитной поверхности парапета.

Макар пригляделся, покопался в памяти, припоминая собственные изыскания полувековой давности, когда совершал вылазки из разбитого модуля, исследуя окрестности. Он, конечно, не был биологом, но тогда, во время своей вынужденной марсианской одиссеи, столь же вынужденно разобрался (под руководством светил биологии с Земли) в местной биосфере и даже составил первую классификацию местной живности. А уж те формы, что обитали в окрестностях места его несчастливой посадки, Макар помнил наизусть, даже сейчас, спустя пол века. Однако же, ничего похожего на этот конкретный экземпляр среди местных грибоидов припомнить не мог.

– Неужели земные лишайники здесь прижились?

– Да нет же! – чуть не выкрикнула Люся. – Мы назвали их химероидами! Они симбиоты, как и лишайники, но основой у них не земные грибы, а наши грибоиды, а водоросли – земные. Это совершенно новая форма жизни!

– Вы назвали... – медленно, смакуя слова произнёс Макар, а внутри у него всё смеялось. – Значит ты занимаешься на станции юннатов и именно вы, юннаты, открыли эту новую форму жизни?

– Ну да, – потупилась его собеседница, – напечатали в "Вестнике юннатов", послали сообщение в Институт Экзобиологии. Сам профессор Искандер Хасан к нам прилетал, а потом наше сообщение, с его рецензией, в "Вестнике экзобиологии" перепечатали!

– Ничего себе юннаты сейчас пошли! А если честно, кто первый открыл этих химероидов?

– Ну... Ну да, я первая заметила...

– А ты ещё говоришь, что у тебя никаких заслуг нет! – весело воскликнул Макар. – Ты здесь по праву первая! Настоящая хозяйка этой планеты. Марс уже твой настоящий дом. Ты о нём заботишься, переживаешь, думаешь о будущем.

– Ну... Я же не одна такая...

– Если твои сверстники все такие же как ты, то за Марс можно быть спокойным! Вы его и сохраните, и измените, так что он станет вторым домом для людей. Не хуже Земли.

– Да ладно вам, – девочка засмущалась ещё больше.

Именно в это время к балюстраде подрулил школьный глейдер и оттуда высыпали дети в лёгких школьных скафандрах. Люба встрепенулась:

– Ой, наши приехали!

Она задумалась на секунду и воскликнула:

– Макар Степанович! А можно... Вы нашему классу расскажете, как всё было? Я понимаю, вам может быть тяжело... и вас все просят... но раз уж вы сегодня здесь... ведь одно дело как в учебниках написано, а совсем другое когда вы расскажете, как было на самом деле! Ну пожалуйста!...

– Ты права, Люба, – решительно сказал Макар. – Если уж ты меня поймала, то я просто обязан поговорить со всем твоим классом.

– Ой, спасибо Макар Степанович! Я пойду тогда с Василисой Петровной договорюсь!

Девочка бросилась к своей классной руководительнице, словно её ветром сдуло, а сам Макар направился в ту же сторону неспеша, чтобы дать своей юной знакомой пообщаться с учительницей. И вдруг почувствовал, что обычные для этого дня грусть и боль отступают. И его погибшие друзья словно встали рядом и молча одобряют... нет, не одобряют, требуют, чтобы он подошёл к этим пионерам, которые почти все – коренные марсиане, первое марсианское поколение, и рассказал им о той трагической посадке, об их работе, о мечтах, о том, что они отправлялись в этот полёт ради того, чтобы однажды появились на свет эти самые коренные марсиане, которые сейчас стайкой кучковались вокруг учительницы. Чтобы эти коренные марсиане обжили сначала Марс, потом двинулись дальше и дальше в глубины Солнечной системы и ещё дальше, к другим звёздам.

Усмехнувшись он нажал несколько кнопок на коммуникационном браслете, вызывая Академию.

– Джек! Я тут задержусь чуть дольше, ты не волнуйся. А на вторую пару я успею.

– Что-то случилось? – озабоченно спросил начальник Космической Академии, по совместительству – большой друг Макара.

– Случилось! Меня тут пионеры поймали. Прямо на Точке.

– А! Ну пионеры это святое! Особенно в такой день. Может и от хандры тебя вылечат.

– Ты не поверишь! Уже!

– Ну если так, то точно святое! Иди, вдохновляй молодое поколение! – со смехом ответил начальник Академии и отключился.

И Макар пошёл. Сначала пришлось успокаивать учительницу, объясняя что какие бы ни были у него дела, а поговорить со школьниками гораздо важнее, потом, наконец, начался разговор с самими ребятами. И посыпались вопросы: Как он стал космонавтом? Почему подломилась опора? Как собрать генератор кислорода? Как удалось найти развалины без аэрофотосъёмки? Где стояла оранжерея и что он в ней выращивал? А какой помидор вкуснее, земной или марсианский? И много-много других вопросов, важных и не очень, сложных и простых, очень серьёзных и просто прикольных. Макар отвечал, иногда с радостью, иногда с болью вспоминая свою марсианскую одиссею, иногда на ходу упрощая сложные технические вопросы, чтобы сделать их понятными для десятилетних школьников, а иногда поражаясь, как хорошо они разбираются в самых запутанных проблемах.

Но, в конце концов, отведённое им время закончилось. Детям пришла пора возвращаться в школу, на уроки, да и у Макара день был расписан довольно жёстко. И лекция в Академии, и на торжествах, посвящённых юбилею первой высадки человека на Марс он быть просто обязан. Как-никак, главный герой события.

И, уже отруливая на глейдере со стоянки мемориала, Макар почувствовал что что-то изменилось. Он словно передал эстафетную палочку. Не курсантам Академии, которых он учил и будет учить с полной отдачей, а этой восторженной девчушке, так любящей свою, уже родную для неё планету. Он, открывший для Человечества Марс, передал планету в надёжные руки.

---------------

Примечания

Равнина Эллада – Плоская низина в Южном полушарии Марса, самая низкая равнина на планете. Благодаря этому толщина атмосферы над Элладой наибольшая, что даёт дополнительную защиту от космических лучей. Один из регионов, наиболее перспективных для высадки экспедиций и организации первых поселений на Марсе.

Ложемент – иногда его неправильно называют "кресло" – специальная конструкция в кабине космического корабля, в которой размещается космонавт в скафандре. По функциям действительно эквивалентно пилотскому креслу, но вот по конструкции сильно отличается.

Экзотизация – внедрение в биосферу экзотов – биологических видов, происходящих из другой (очень далёкой) местности. Или с другой планеты.

Лишайники – симбиотические организмы, в которых сосуществуют грибы и сине-зелёные водоросли. На Земле распространены повсеместно, даже в Сахаре и Антарктиде.

"Мы назвали их химероидами" – в биологии химера это организм, состоящий из органов и тканей организмов разных биологических видов.

Юннаты – сокращённое от "ЮНые НАТуралисты". В СССР – система внешкольного дополнительного образования для детей школьного возраста с биологическим, зоотехническим и агрономическим уклоном. Базировалось на "станциях юннатов" разного ранга, упор делался на практической работе, в том числе и научной (в меру сил и знаний соответствующего возрастного контингента, естественно). Впрочем, на станциях юннатов порой решали весьма серьёзные задачи, а настоящие взрослые НИИ не брезговали осуществлять над ними руководство и подбирать там будущие кадры. движение юннатов началось в 1918 году, о состоянии на сейчас достоверных данных не имею.

____________________

Ссылка для лайка и комментария: https://author.today/work/5424