Мико. Проект человечества

День 1: Сотворение

И утратили Боги детей своих.

Не каждой женщине суждено стать мамой. Я это понимала, но как же больно было это осознать в полной мере. Иногда я завидовала подругам. Они не страдали и не чувствовали пустоты в своём сердце. В неведении бездны скрывается счастье. Я же знала, что скрывается за сухими строчками диагноза, такими обычными для нашего времени.

Когда-то таких, как я, называли пустоцветами.

Звучит почти красиво. Если не думать.

Моя беда в дом, что я думаю слишком много. Пустоцвет. Та, что не дала жизнь и не оставила след. Это обидно. И больно. И я не хочу быть пустоцветом. Но я не могу изменить реальность. Не могу изменить себя и совершить невозможное. Но как же я хочу этого!

Может, именно поэтому однажды я села в аэрокар и полетела в Научный Центр Репродукции Видов. Их последняя разработка задела самую болезненную струну внутри меня. «Требуются мамы», – гласило объявление от них. Именно так – мамы. Я никогда не была «мамой», но очень хотела бы ей стать. Только признают ли меня годной для этой роли? Этого я не знала и сильно, до стиснутых от страха кулаков, волновалась.

В Центре меня пригласили пройти тест, со мной говорил психолог, который в конце улыбнулся и сказал:

– Вы нам подходите. Нам необходимы люди, которые понимают, насколько важна наша работа. И что у человечества есть, возможно, лишь один шанс. Мы не можем спасти человечество, но есть шанс сделать так, чтобы оно не исчезло. И жило в тех, кто придёт после нас.

Безумие.

На самом деле я не хотела верить, что всё настолько печально. Но вера – это одно, а точное знание – совсем иное дело. И собственное неверие становится бессмысленным. Особенно когда ты видишь подтверждение факта каждый день вокруг себя и своего окружения. Детей становилось всё меньше. И всё меньше было тех, кто мог дать жизнь следующему поколению. Я не была счастливым исключением, поэтому для меня остался лишь один шанс узнать, каково это – взять на руки маленькое, беззащитное существо и стать его проводником в большой мир. Пусть даже это существо не будет человеком.

Я буду его мамой. Мамой!

– Мы запишем биение вашего сердца. И ваш голос. Вам надо спеть колыбельную. Со всем чувством, что вы можете передать в словах. Пока он будет расти в инкубаторе, он будет слышать биение вашего сердца и слышать ваш голос. Так его подсознание ещё до рождения будет ориентировано на вас. Он должен запечатлеть вас для успешности эксперимента. Это очень важно.

Запечатлеть…

Много, много лет назад вылупившиеся утята первым видели человека и следовали за ним по пятам, абсолютно доверяя и боясь потерять. Он приводил их к воде и входил в неё, а утята устремлялись за ним… и так впервые узнавали, что такое плавать. Он приводил их к кормушке и пальцем показывал на еду. И утята верили ему безусловно. Потому что запечатлели в первые секунды жизни.

Лишь после учёные осознали, что подобное происходит не только с утятами, что оторваны от материнского тела и формируются под хрупкой скорлупой. Точно так же обстоит дело и с прочими видами. Детёныши животных, человеческие дети растут внутри тел своих матерей, слыша ритм их внутренних органов, биение сердца, их голоса… и это незримо входит в них, помогая развитию. И стали понятны неудачи, сопровождающие попытки учёных вырастить человеческий эмбрион в инкубаторах.

В тот же день записали биение моего сердца. И дали мне послушать его. Это было так удивительно и странно – слышать со стороны ритм биения своего сердца. Необычно. А потом сказали:

– Спойте. Как можете. Колыбельную песню. Или что-то, что вы любите.

Колыбельную.

Я знала одну колыбельную. Старую, седую и древнюю, что отзывалась внутри меня каждый раз. И да, именно её я бы дарила своему ребёнку.

– Баю-баю, судьбу заклинаю

Благосклонной быть к моему раю.

Баю-баю, океан бескрайний

Спит спокойно, глазки закрывает…

Да… я бы пела её моему малышу.

Как сильно я бы хотела его увидеть…

Говорят, то, что должно произойти – обязательно произойдёт. Пусть иначе, чем ты думаешь, но случится. Возможно, у меня должен был появиться ребёнок. И он появится. Просто иначе. Придёт другой дорогой, и будет выглядеть иначе – но это будет МОЙ ребёнок.

Мой дом подготовили быстро. День за днём, вместе с другими «мамочками», я приходила в Центр, где нам читали лекции и рассказывали, как нам надо будет воспитывать и учить наших малышей. О том, какие навыки мы должны прививать, пользуясь их инстинктами и особенностями. Чтобы для них это стало естественным и простым, как само дыхание. Я не пропускала ни одно занятие и всё ждала. Ждала того самого дня – когда ОН должен родиться.

Он вырос в инкубаторе. Слыша ритм моего тела и под биение моего сердца. Он слышал мой голос и пение, в котором звучала моя любовь. И мои руки были первыми, что он почувствовал после своего рождения. Я взяла на руки маленькое, хрупкое тельце, мокрое, в слизи, и прижала к себе, даря своё тепло.

– Мико… мой Мико, – сказала я.

И это были первые слова, что он услышал в этом мире.

День 2: И было Слово...

– Ушки, носик, лапка... Мрры... уй... мра...

Мико лежит в тёплом, мягком одеяльце и сонно жмурится, чуть дёргает острым ушком, когда мой палец поочередно касается то розового носика, то ушка, то высунутой из одеяльца лапки. Толстая такая лапка, короткая... и пальчиков на ней пять. Ровно пять, и пятый именно там, где у людей большой... и пальчики больше и длиннее, чем мне помнилось у кошек. Именно на передних лапках.

Вот и все отличия Мико от остальных, когда-либо видимых мною кошек.

И всё же это был самый чудесный котёнок в мире.

И невероятно умный.

Я – лингвист. Человеческого ребёнка, младенца, можно обучить любому языку, если это здоровый малыш. Но считается, что котёнка можно научить лишь подражать некоторым словам, а их смысл останется для них неизвестным. Лишь немногие за годы способны выучить и осознать десяток с лишним слов или соотнести их с неким образом или явлением. И только при условии, что человек постоянно будет повторять эти слова и заставлять питомца реагировать. А ещё многие наши звуки кошки не способны произносить. Совсем другие связки и голосовой аппарат.

Но кто сказал, что нельзя придумать им самый простой, примитивный язык?! Который был бы естественным для них?!

В Центре мою идею одобрили. Одобрили, когда увидели результат.

– Полагаю, это бессмысленно, – сказали мне поначалу. – Вам необходимо сосредоточиться, чтобы обучить котёнка комплексу навыков, которые помогут ему выжить. Для речи им слишком рано... даже для подражательной.

Я, не спорила, слушая нашего куратора. Просто поставила на стол маленькую коробочку-переводчик. И, включив его, сказала:

– Мико очень хороший мальчик. Он любит вкусно поесть. Если Мико подойдёт сейчас – то мама ему даст лакомство.

Сотрудники Центра непонимающе смотрели на меня, но не перебивали.

Я же сказала:

– Это слишком сложная фраза даже для человеческого ребёнка до года. Мико – три месяца. И он не отреагировал, как видите. А теперь смотрите.

Я переключила переводчик, и он издал серию звуков разной тональности, с чёткой разбивкой или плавным переходом одного звука в другой. Отрывистое мяуканье и только – для человека... но самозабвенно играющий котёнок мгновенно обернулся и посмотрел на меня.

– Ма-а-а! – издал он протяжный и долгий звук.

Переводчик на столе в эту же секунду выдал перевод: "Мама?"

Психолог изумлённо вздёрнул брови.

– Вы гений дрессировки?!

Я покачала головой.

– Нет. Он просто понял мои слова. Если вы заметили, переводчик сократил мою фразу вдвое. Для Мико она звучала так: «Мико хороший. Он любит вкусно. Мико идёт – ма даёт.»

Сотрудники Центра переглянулись.

Мико подбежал ко мне и вновь издал требовательное "ма-а-а!", а затем "мр-р-ри!" – что значило "еда".

Переводчик вновь известил о смысле мяуканья. Я отдала Мико приготовленное угощение, и котёнок радостно его проглотил. А потом ударил меня мягкой лапкой и произнёс вновь "мр-р-ри!", требуя дополнительную порцию.

– Еда! – известил всех переводчик.

– Изумительно! – воскликнул психолог. – Да, мы получили данные, что домашние кошки за последние века поумнели и стали к концу жизни понимать многие слова хозяев, но чтобы осознано просить еду!

– Они ВСЕГДА осознанно просили еду, – возразила я. – Это ведь базовая потребность – просить себе еду у кормящего существа. У матери-кошки или человека, выполняющего эту роль с самого раннего для котёнка возраста. Они кричат и мяукают, но если он с первого дня слышит определённый звук, который возвещает о скорой еде, то учится ему подражать. Первым словом Мико была "еда".

– А вторым?

Я улыбнулась.

– "Дай!"

Мужчины заулыбались, понимающе кивая.

– Если с человеческим ребёнком не заниматься в первые годы жизни, он никогда не станет обычным разумным человеком. Он будет скорее животным. Ребёнок, брошенный в младенчестве в джунглях, не становится человеком, способным создать пусть примитивные, но инструменты. Это известно тысячи лет, верно? Но если поступить обратно? Вы сами говорили: если котёнок с зачатия будет слышать нас, то и ориентирован будет на нас. И я подумала, что можно попробовать его научить... самым примитивным, коротким словам. Которые будут ему удобны и которые он сможет воспроизвести без труда. Я начала с десяти слов. И произносила их каждый день по многу раз, поясняя их действием, едой или образом. Он знает слово "опасность" – это очень короткий и звонкий звук. Результат вы видите.

Мужчины переглянулись.

– Дети-маугли, ни один за историю человечества, не придумали сами свой язык. И ни одно животное само его не придумало, оставшись без представителя своего вида. Они подражали звукам...

– ...обезьяньей стаи или волчьему вою, – подхватил мою мысль психолог. – Должен признать, вы сделали то... чего годами пытались добиться зоопсихологи нашего Центра. Не без успеха, но... никто не добился столь яркого результата, как вы. У вас есть записи?

Конечно, они были. Условия контракта подразумевали необходимость вести постоянные съёмки. Каждого дня...

Изучив записи, кураторы проекта приняли решение внедрить мой опыт. К сожалению, котята, которые появились вместе с Мико, уже не были способны к обучению языку, пропустив ключевой период своего развития. Их "мамы" были только рады, что малыши останутся с ними без контроля и требований со стороны Центра. Новых же котят, рождённых в инкубаторах, с первых недель жизни приучали к звукам "кошачьей" речи. И все они в большинстве своём добились тех же результатов, что и Мико в три месяца.

Это была радость... и большой успех.

Конечно, всё имело свои границы...

Но даже те три сотни слов и понятий, что усвоили малыши за несколько лет, были чудом.

Они – понимали... и произносили... и они говорили друг с другом!

Кошка делает то, что ей интересно. И повторяет то, что приносит ей пользу. Она учится, наблюдая за другими, и внешние образы смогли преобразоваться в звук и в слово. В обычных условиях, без специального обучения и старания со стороны человека, кошки – простые кошки, живущие в доме хозяина и видящие его каждый день, – к концу жизни понимают много слов. И пусть они не говорят , но их осознанность во многих вещах поражала людей с далёкого двадцать первого века.

День 3: Чудо

Дни Мико наполнены светом. Колыбелька, что парит в воздухе над магнитной подушкой, напротив огромного панорамного окна. Утренние лучи касаются его, сладко спящего в тёплом коконе под одеялком. Он потягивается, закрывает лапками мордочку, сонно вздыхает и наконец открывает синие глаза. И смотрит, ещё в полусне, на подвесные игрушки над ним. Звёздочки, яркие птички, мышки и белочки. Будучи чуть младше, он обязательно тянулся со сна растопыренными пальчиками к ним, касался одной из них, и они начинали медленно кружиться над ним.

И это ему очень нравилось.

– Мико!

Мама... Мико выбирается из своей люльки и спешит на зов. Его подхватывают, поднимают высоко-высоко вверх, и так приятно прижаться к маме, что ласково гладит шёрстку.

– Мама любит Мико, – привычно урчит мамин голос.

Он не похож на голос самого Мико. И на голоса других котят, которых он знает. Он другой, совсем иной, но самый приятный. Лучше только получить тёплое сладкое молочко из бутылочки, и Мико довольно причмокивает, удобно расположившись в круге рук у Ма. Сквозь большое прозрачное окно видно синее небо и облака, плывущие невероятно высоко...

А затем Ма несёт Мико в белую капсулу и усаживает в специальный манежик, включая защитное поле, мерцающее для кошачьих глаз. Ма садится, и Мико чувствует, как белая капсула подымается вверх и плывёт всё быстрее по воздуху. Сквозь стеклянные потолок и стены-иллюминаторы он видит облака. Ему нравится полёт, и он знает, куда они направляются.

Он видит вдали острый белый шпиль, пронзающий синь неба, и капсула подлетает к нему, мягко опускаясь на белоснежную площадку, что спиралью обхватывает шпиль. На площадку опускаются другие капсулы аэрокаров, и он вместе с Ма направляется внутрь.

– Иди, – Ма опускает Мико на пол и мягко подталкивает вперёд. – Ма любит Мико.

Мико знает это. Он бежит вперёд, в освещённый проём, и оказывается в чудном месте. Под огромным куполом раскинулся сад. На земляном полу растёт трава, и лапки щекочет песок. Вокруг деревья, высокие кусты, меж кочек течёт ручей, а в воздухе пахнет свежестью леса, ароматом цветов и влагой от ручья. Мико радостно бежит вперёд и первым делом оказывается у прозрачного пруда, где маленькие золотые рыбки весело плавают, дразнят его хвостиками и вьются стайками над камешками в воде. Мико любит рыбок.

Потом в саду появляются другие котята, чуть младше Мико. С ними можно играть, и это весело. Можно попробовать поймать коготками рыбку и съесть её, Ма будет хвалить Мико и после даст лакомство. Можно поиграть в прятки в высокой траве, охотясь за другими котятами, выпрыгивать из засады прямо на них. Это тоже весело. Можно вскарабкаться по деревьям наверх, а ещё вокруг спрятано угощение.

Ма говорит: "Ищи манну". Мико всегда ищет, когда чувствует желание поесть.

Запах – это первое. Нос никогда не обманывает. Мико намного раньше других котят понял, что под землёй и в траве среди сплетённых веток можно найти вкусное – то, что Ма зовёт "манна". Оно выглядит по-разному, но всегда съедобно. И вкусно. Иногда в виде яиц птиц, иногда в виде неподвижных или чуть шевелящихся кузнечиков; если нос чует приятный запах внизу, то надо разгрести лапкой податливую землю, и найдёшь что-то в виде корешка. "Манна" разная, выглядит по-разному, но Мико запоминает, где и как он её нашел и съел, запоминает, что после первого вкуса "манны" за ним идёт второй вкус... иногда землистый, травяной, иногда чуть горький... иногда "манна", кроме основного запаха, имеет второй более слабый, но навязчивый запах.

Мико и другие котята учатся искать и находить еду, лекарственные растения и корнеплоды. Учатся ловить рыбу, карабкаться по стволам деревьев и камням. Учатся играть вместе.

****************************

– Почему кошки?

Я задаю этот вопрос, дожидаясь Мико из Сада.

– Разве собаки не умней? И почему не приматы?

Зоопсихолог, что составляет мне компанию, сухо кивает.

– Вы не первая, кто задаёт этот вопрос. Во-первых, приматы... к сожалению, это тупиковая ветвь эволюции. У нас с ними был один предок – это вам известно, как полагаю и всем. Только вот забавный факт: в какой-то момент в ДНК нашего общего предка произошла мутация... и появились именно те приматы, которые мы видим сейчас. Поначалу эта мутация вызвала всплеск эволюционного роста вида. Стали появляться всё более умные особи... которые не могли сосуществовать с более, так сказать, отстающими в развитии. Они обособлялись. И ветвь разделилась на две составляющие. На приматов-обезьян, чьё развитие закончилось на самом примитивном уровне в виде стай и умения максимум разбить орех камнем, и, собственно говоря, нашими предками. Вам никогда не казалось странным, что ДНК приматов и людей совпадают на девяносто восемь и восемь процента? Такое маленькое различие, но...

– Подождите, вы хотите сказать?

Зоопсихолог печально улыбнулся.

– Наш эксперимент не первый... и наша попытка оставить след после себя. Такое, как мы полагаем, уже было раньше. Тогда выбрали про-примата. Маленький толчок в виде крохотной мутации, и вид разделился надвое. Одна из ветвей оказалась успешной. Мы не можем повторить опыт с приматами именно поэтому. Их ДНК уже когда-то был изменена, в них есть эта мутация, но она не может быть активирована, грубо говоря. Приматы исключены в нашем опыте.

Я не знала, что сказать на это. Но сказанное так похоже на правду... на то, что и впрямь могло произойти до зарождения нас, как вида... А помолчавший зоопсихолог продолжил:

– Что касается собак, и почему мы выбрали кошек... Тут всё не так очевидно. Вспомним нашу историю. Собак мы приручили намного раньше кошек. И тысячи лет мы "воспитывали" их, стимулировали подчиняться нашим приказам. Мы дрессировали их, культивировали в них те качества, которые были нужны НАМ, но не им самим. В результате мы получили способный к обучению вид животных. Но... каким был их эволюционный прогресс рядом с нами? За миллионы лет с людьми бок о бок они мало чему научились. Но важнее другое – близость к нам обрекло их на вырождение. Наши предки были очень неосторожны, и, создавая множество пород, мы изуродовали этот вид.

– А кошки? – Я уже начала понимать логику выбора.

– О, кошки! Это, как говорится, совсем другой расклад... Мы приручили их намного позже... Но как? Тысячи лет мы, люди, считали достаточным позволить кошке охотиться на мышей рядом с нашим жилищем. Мы не учили их командам, не учили выполнять наши приказы. Просто оставляли им немного объедков рядом с хижинами и не гнали. Мы не пускали их внутрь. Мы не видели в них другой пользы, кроме как изничтожение мышей. За редким исключением, они были в лучшем случае игрушками для детей... или забавой женщин. От кошек избавлялись, как только они заболевали или проявляли "дьявольский" ум. До конца девятнадцатого века этот вид животных не жил, а выживал рядом с нашим. И лишь в конце девятнадцатого столетия кошки прочно вошли в наш дом. И за какое-то одно столетие, за один двадцатый век, с нами они сделали резкий скачок вперёд. У них было всего лишь столетие, по сравнению с тысячами лет у собак. И за этот срок они научились виртуозно манипулировать людьми, мы стали воспринимать их подобием детей и крайне беззащитных существ. В последующие три века их продолжительность жизни сравнялась с половиной столетия. Разница огромна. И к концу жизни, хотя мы не учим и не занимаемся ими как с детьми, они начинают понимать очень многое из наших слов и поведения. И это невероятный прогресс и потенциал для нашего проекта.

У меня больше не было вопросов. О чём-то из сказанного я и сама догадывалась. Многое просто напрашивалось.

– Я вспомнила старый праздник... и нарядила для Мико ёлку. Украсила её яркими игрушками, стеклянными шарами и гирляндой... Мико смотрел на неё, будто видел чудо. Смотрел не отрываясь, будто боясь вздохнуть, а потом долго сидел рядом. Иногда касался лапкой какой игрушки и вновь замирал. Он... восхищался. Сказкой.

– Они начинают осознавать, что такое "чудо"... Покажите ему звёзды. И сделайте запись, хорошо?

*****************************

Мико устал. Он хотел домой.

Они прилетели назад, и родные запахи окутали Мико. Мягко журчал питьевой фонтанчик, тёплая и мягкая люлька у окна манила к себе... но первым делом, оказавшись дома, Мико побежал туда, где стояло ОНО. Большое, прекрасное дерево, со множеством игрушек, где среди острых иголок мерцали огоньки. Мико смотрел и никак не мог насмотреться. Он не знал слов "чудо" и "волшебно", но его маленькое существо переполняло восхищение. Это Мама!

Ма любит Мико. И она сделала это для Мико!

– Мико! Иди к маме. – Ма звала его, и котёнок неохотно отошёл от дерева.

Мамины руки подхватили его, подняли и прижали к себе.

– Сегодня я покажу тебе звёзды...

Свет вокруг погас, окна затемнили стёкла, и вокруг встала темнота... в которой начали проявляться огни... Много, много! Самых разных, ярких огоньков вокруг. И сам Мико, и Ма будто стояли в пустоте, среди черноты и тьмы вокруг. А потом из темноты появились искорки и собрались в огромный жёлтый шар. Рука Ма поднялась и указала на него:

– Солнце.

Огромный жёлтый шар проплыл мимо, и вокруг него кружились тёмные разноцветные шары... и вокруг вновь были только яркие разноцветные искорки, сияющие и манящие Мико. Ма Подняла Мико выше, и он потянулся к одной из искорок... но не смог её ухватить.

Он был в пустоте. Вместе с Ма... и вокруг царило... чудо.

Теперь он знал, что такое "чудо".

День 4: Сад

Мико становился старше, и я всё меньше была нужна ему. Это было правильно, естественно и ожидаемо... но сердце не хотело это принимать.

– Мико, иди к маме, – зову я.

Но мой большой малыш не хочет покидать Сад в Центре. Он хочет остаться здесь, уснуть в темноте под кронами деревьев... и сквозь сон чутко слышать, как шелестят листья у него над головой, как журчит по камушкам ручеёк. И встретить рассвет среди изумрудной травы, когда воздух разрывают птичьи трели. Здесь, в Саду, у него есть всё. Многим котятам, вернее, уже кошкам и котам, разрешают оставаться здесь на ночь. Большинство через день-два решают, что им хочется на мамины ручки, и вечером спешат к выходу из Сада. А потом вновь остаются ночевать.

Мико впервые серьёзно настроен остаться в Саду с ними.

Как я могу сказать "нет"?

Это тот этап, который ему нужен.

Первый, робкий шажок в сторону, дабы научиться быть без меня.

– Мико, мама любит Мико, – говорю я, вставая. – Мама придёт.

Я выхожу из Сада, зная, что он смотрит мне вслед. Он не побежал за мной.

Он вырос...

*** *** *** *** *** *** *** ***

– Вы расстроены.

– Я не хотела оставлять его там.

Зоопсихолог понимающе кивает.

– Он уже взрослый. Мы замедлили их взросление до пяти лет, чтобы дать им шанс научиться как можно большему. Взрослый не учится. Он отрабатывает уже усвоенное; воспринять что-то принципиально новое, как идею, так и явление, ему трудно. Психика уже не пластична. Это возможно, но... это уже не будет постоянным действием разума.

Я не отвечаю. Его слова почти пустой звук для меня в данный момент.

– Послушайте, пришло время для следующего этапа. Мико и остальные должны за следующие недели привыкнуть жить в Саду на постоянной основе. Всегда быть там. Без вас. Без остальных мам.

Я резко оборачиваюсь к нему. Что?!

Мико останется в Саду?! И... я больше не буду давать ему бутылочку с молоком... держать его на руках... включать ему звёздный проектор, устраивать маленькие чудеса, лишь бы вновь увидеть восторг и изумление на его мордочке! Не будет беготни по комнатам, играм, настойчивого мяукающего "говора", выпрашивающего очередное лакомство... В сознании, как наяву, встают пустые бесконечные комнаты...

– И Ангелы были совершенны, но Бог создал Человека, – говорит работник Центра.

– К чему вы это говорите?! – Это полная бессмыслица здесь и сейчас, зачем это было сказано?!

Зоопсихолог кивает мне, жестом предлагая сесть и составить ему компанию. Вынужденно, скрепя сердце, соглашаюсь... Это лишнее время в Центре, и крохотный шанс, что Мико передумает и захочет домой. Со мной.

– Я думаю, вы изучали религию? – спрашивает он. – Это ведь обязательный предмет в образовательном курсе. Религия была необходимостью для человечества, его опорой и стержнем цивилизации. Да, человечество дорого заплатило за пользу от неё, но религия дала больше, чем многие понимают... Итак, религия христиан говорит, что вначале Бог создал Ангелов и они были совершенством... и обладали многими силами, но были лишены свободы воли. А затем Бог создал Человека и поселил его в Раю, среди зверей и птиц... вдали от себя. Так почему он это сделал?

– Вы полагаете, я хочу сейчас вспоминать школьные уроки? – Моё раздражение явственно прорывается, но я и не пытаюсь его скрыть.

– Нет, но придётся, – упрямо отвечает зоопсихолог. – Подумайте, если Ангелы были столь совершенны, если они истово любили Бога и следовали его воле... зачем создавать кого-то иного? Если ОПЫТ был удачным?

Я пожимаю плечами.

– Потому что на самом деле опыт был неудачным. Ангелы следовали чужой воле, но не своей. Они не создавали новое, не учились сами... и, исчезни Бог, что было бы с Ангелами? С новой цивилизацией?

Смутная догадка переросла в убеждённость. Работник Центра так напоминал мне о давнем разговоре и о цели нашего проекта сейчас.

– Вижу, в ваших глазах зажглось понимание... Бог допустил ошибку, когда создавал Ангелов. Он создал их совершенными, но... оставил рядом с собой. Он не позволил им в нужный момент обрести свободу воли и своих действий, сковал их собой. Но человека, как только тот осознал себя, поместил в Райский Сад. И что произошло дальше? Самый совершенный из Ангелов стал завидовать и возненавидел людей... почему?

– Потому у людей была "душа"? – вяло спросила я.

– Но ведь мы не завидуем осьминогу из-за того, что у него есть щупальца? – хмыкнул зоопсихолог. – Нет, Бог дал людям Свободу Выбора. И отделил от Себя. Дал им необходимый толчок, чтобы научиться... СОЗДАВАТЬ. Люди дали имена животным... Люди, а не Ангелы! Пример Ангелов и людей – это яркий пример зла гиперопеки без ума и пользы опеки под контролем своих чувств и своей любви. Любящий родитель научит ребёнка плавать и отпустит одного плескаться в бассейн, оставшись присматривать за ним со стороны. А тот, кто не научит, рискует разбудить зависть у своего ребёнка. Который видит, как плавает и радуется жизни более слабый, более маленький и намного, казалось бы, хуже... И пока его отец будет занят, старший может без спроса пойти к воде... и утонуть.

Я молчу. Аналогия зоопсихолога была крайне наглядна в своей сути.

– Наша задача – в безопасности научить их жить без нас. И заложить фундамент, который они не растеряют, оставшись одни. Чтобы они начали передавать дальше наши знания, чтобы новый вид успешно преодолел опасности своего становления. Поэтому, пока они были малышами, они жили с вами... мамами. Учились, усваивали основы необходимых умений. Мы дали им Сад, когда они подросли. И научили играть вместе. И в игре они учатся друг у друга новому. Теперь отбросим религию и вспомним наши догадки, что человечество было создано искусственно нашими предшественниками. Буду говорить прямо. Популяция наших предков была сосредоточена и локализирована в нескольких местах... Главенствующие регионы были расположены в африканской зоне. И эта обособленность была нерушима столетиями... и только потом, будто по щелчку пальцев, пали некие барьеры, и человечество стало распространятся и мигрировать на новые земли. Но изначально Адамы и Евы жили в строго назначенном месте. В Саду. Понимаете?

– Искусственный Рай, – послушно отвечала я.

– Именно. Мы воссоздали кусочек реального места под куполом Центра. Когда они будут готовы... Рай расширится на десятки, сотни километров, где не будет хищников, не будет угрозы для вида, а будут условия, чтобы наша маленькая новая популяция разумных смогла размножиться... По прогнозам, у нас есть чуть меньше двух столетий. Этого достаточно, чтобы убрать самые грубые свои следы с планеты. Не всё, но остальную уборку сделает время... Через триста тысяч лет от нас ничего не останется... даже пирамид. Триста лет после нас новые разумные будут жить в охраняемом роботами заповеднике. Потом защита исчезнет, и первые особи покинут периметр, пройдут за Столбы Рая и начнут покорять новые земли. Группы начнут обосабливаться, но ещё столетия при встрече будут понимать друг друга... Впрочем, я слишком много говорю. Просто поймите, Мико пора остаться здесь, в Саду. Ради этого вы и стали его Мамой.

Ради этого я стала мамой?

*** *** *** *** *** *** *** *** ***

За первой ночью последовала вторая... а потом и третья. Мико оставался в Саду всё чаще. И после ночи всегда был День в Саду. А потом он видел Маму, и иногда он шёл с ней к выходу из Сада и возвращался домой. Но дома с Ма было тихо. Там пахло не так, как в саду. Дома не было травы, не шумела вода в ручье, не было слышно птиц и стрекота кузнечиков. Ночью в траве не зажигались огоньки светлячков...

Дома была Ма и только Ма.

Однажды он дошёл до выхода с Ма, и просто сел.

– Мико... любит... ма... – промурчал он слова, которые знал с младенчества.

– Ма любит Мико, – сказала в ответ Мама.

Мама поняла Мико. Больше она не звала Мико домой, домом Мико стал Сад. Но Ма всё равно приходила иногда в Сад, и Мико всегда радовался ей. Просто в Саду он был более... счастлив.

– Мерр-р-ро!... Мерр-р-ро!

Мико был у ручья, в зарослях высокой травы. Он пил холодную, сладкую воду, лакая её розовым язычком, когда вдруг услышал раскатистое "мерр-р-ро!". Он удивлённо поднял голову и посмотрел в сторону, откуда из-за травы доносился звук. Рыба... Ма произносила слово иначе, но он сразу угадал в иначе прозвучавшем слове то самое значение – рыба. Он дёрнул ухом. В слове звучала радость и довольство. Мико это понимал. Он тоже радовался рыбе. Рыба – это хорошо. Это еда.

Мико встал и скользнул меж травы, направляясь на замолчавший звук. Через пару дюжин шагов, он оказался у изгиба ручья. Он вышел на его берег из изумрудной сочной травы и встал, замерев. По другую сторону ручья на него смотрела незнакомая серая кошечка с длинными белыми усами. Кошечка опасливо смотрела на него, придерживая на земле у своих лап серебристую трепыхающуюся рыбку. Кошечка прижала уши и рыкнула сквозь клычки, не выпуская рыбку:

– Мой-о-о! – что значило "моё!".

Мико сел, обхватив лапы хвостом, с любопытством склонив голову. Он был сыт. Он бы полакомился рыбкой, но отнимать её у маленькой кошечки не хотел. Он впервые видел эту кошечку... откуда она в Саду? Поняв, что он не станет отбирать, кошечка принялась есть, то и дело бросая на него взгляды. Мико жмурился, иногда лениво-равнодушно прядал ушами на птичьи трели над головой, посматривал на воду в ручье... вдруг в воде блеснул рыбий хвост, и Мико прыгнул вперёд, выпуская когти. Кошечка, испуганная его прыжком, подскочила, развернулась боком, выгнув спинку. Рыба была брошена…

Но Мико уже попятился назад из ручья, держа в своей пасти трепещущую рыбу. Поймал!

Полный ликования, он посмотрел на серую... и увидел её испуганную, будто готовую драться.

Пару секунд они смотрели в глаза друг друга. Мико даже по другую сторону ручья слышал, как стучит её сердце.

Он положил рыбу на песок и толкнул её носом от себя.

– Мерр-р-ро... мр-р-ри! – "рыба" и "еда" сказал он. И посмотрел на кошечку.

Та колебалась, а потом, оставив сомнения, перепрыгнула на другой берег, на полусогнутых лапках подобралась ближе. Розовый носик втянул воздух, в котором стоял запах мокрой рыбьей чешуи и крови. Мико отступил на шаг, и кошечка сделала ещё шаг вперёд... а потом уже смело подошла, убедившись, что Мико не нападёт и он правда отдаёт ей свою добычу. Вскоре она уселась у маленькой рыбки на песке и стала её есть, поглядывая блестящими зелёными глазами на Мико. Закончив есть, она облизнулась и принялась умываться, делая вид, что не смотрит и забыла о Мико.

Мико подцепил коготками лапок камушек и подбросил его в воздух, а потом ударил по нему и тот, подскакивая, подкатился к кошечке. Та приняла игру... камушек вскоре был забыт. Они бегали в траве, прыгали, прыгали друг на друга, игриво, без коготков хлопая друг друга по спине... а потом остановились напротив друг друга, и Мико потянулся к её розовому носику своим.

– Мик-ко... – сказал он.

– Мер-ро, – мурлыкнула негромко серая.

Мико смотрел на неё, кошечку, которая назвалась "рыбкой", и не мог насмотреться. Поэтому, когда в Саду стало темнеть, он не ушёл... а остался с ней. Так их стало двое...

День 5: Искуситель

... Я родилась в мире, где каждое поколение жило обособленно от иного. Где понятие "семья" стало красивой сказкой... о которой мечтаешь, но не имеешь. Люди перестали заключать браки, а дети рождались в Репродукционных Центрах. Естественное рождение было чудом, и на родителей смотрели как на Избранных. Им предоставляли лучшее жильё, льготы, и общество брало на себя всё, чтобы обеспечить тех, кто смог возродить семью и дать жизнь ребёнку. В целях безопасности и сохранения национального достояния всего человечества такие люди и их дети жили в отдельных жилых комплексах и практически никогда не контактировали с обывателями.

Девяносто процентов людей считали такой порядок нормальным. Более того, были убеждены, что это правильно. Быть Родителем, посвятить себя Воспитанию ребёнка было сравнимо с подвигом. Ведь это истинно трудно и даже... опасно. Опасно ненароком причинить ребёнку травму, искалечить его сознание или своими поступками или бездействием обречь его на гибель. Описаний подобных случаев было так много в книгах, повествующих о прошлом... Нет! Намного безопасней для человечества Репродукционные Центры и воспитание нового поколения специально обученными людьми... отдельно от прочих поколений.

Но люди не разучились любить, а книги заставляли женщин мечтать. О своём ребёнке. Пусть это для большинства было нелепой блажью, как в диком Средневековье выбривание лба или увеличение частей тела для красоты в двадцатом веке. Людям свойственно мечтать о несбыточном. И желание иметь то, что недоступно большинству.

Я не была исключением.

До сорока лет я вела обычную жизнь. Я была сосредоточена на себе, мир мой был ограничен моей просторной квартиркой и работой. И я не страдала. У меня были друзья, мне было где тратить своё время, и я ничем не отличалась от других...

Но затем меня угораздило проявить интерес к средневековой литературе. Где было очень много любовных романов и целый пласт детской литературы, а также книг с советами, как правильно воспитывать детей. Ухаживать за ними, заботиться, правильно любить... Конечно, все они шли с комментариями о том, что данная литература устарела и в данный момент времени все эти методики и практики признаны вредными и запрещены. Но в моём сознании уже засела мысль, насколько обычным явлением это было раньше. Женщина и ребёнок. Почти каждая женщина в Средневековье была МАМОЙ!

Самый главный человек в мире – это Мама.

И Папа.

И тогда я впервые попыталась представить себе, что я... Мама. Мама.

Так родилась моя мечта.

Мечта, которой не было суждено сбыться. Но люди так упрямы, а я человек... Пусть я не могу дать жизнь ребёнку, я всё равно могу стать мамой.

Пусть даже... котёнку.

Пять лет я была счастлива. И лишь после этих лет во всей полноте осознала, что мы потеряли...

*** *** *** *** *** *** *** *** *** ***

Я отвыкла быть одна. И всё потеряло смысл. Комнаты давили пустотой, и сознание играло со мной злую шутку. За спиной чудился топот маленьких лапок, шуршание... чудилось движение и тень маленькой фигурки. Я невольно оглядывалась и, конечно, никого не видела...

Всё это было обманом. Мико давно был в Саду, и я знала, что скоро его и остальных переведут из маленького мирка Сада в Заповедник. Там они будут в безопасности, насколько это возможно. Я говорила себе, что он не нуждается во мне. Что он уже большой котик, что он умный и со всем справится... Но в то же время я мечтала увидеть его играющим на ковре у большого окна, вновь забавно скачущим у маленького питьевого фонтанчика, балуясь с водой. Или попросить его налить мне воды в кружку, и смотреть, как он, предельно серьёзный, нажмёт лапкой на сенсор панели и кулер тонкой струйкой наполнит мой стакан. У Мико было такое серьёзное, такое забавное выражение мордочки! Ему так нравилось, что он мог это сделать!

Ему нравилось, когда он мог сделать что-то сам. Я учила его включать свет, открывать окна, убирать затемняющие жалюзи... Показывала, как открыть двери, когда кто-то пришёл. И он был безмерно горд, "помогая" мне. И ещё более счастлив, когда мог сделать что-то по своему желанию. К примеру, войти туда, куда хотел.

В последнее время он сам открывал аэрокар и бежал к своему месту, включал себе защиту... Оставалось совсем немного до того момента, как он попробовал бы сам запустить автоматику аэрокара и полететь в Центр без меня. Мой Мико был очень умным и самостоятельным. Он и сейчас такой... мой умный мальчик.

Я не посещала больше Центр. Зачем? Мне было и так непросто.

И меньше всего я хотела вновь видеть работника Центра.

– Вы что-то хотели?

Зоопсихолог вёл себя подчеркнуто вежливо, поблагодарил за кофе и мирно сидел за кофейным столиком. Мы вдвоём расположились на внешней площадке – балконе, что опоясывал верхний этаж здания. Солнечный летний день и лёгкий ветерок были прекрасны, слишком прекрасны, чтобы оставаться в стенах квартиры.

– Вы не рады меня видеть? – проницательно спросил он. – Я этого ждал... но у меня есть для вас предложение. От него вам будет трудно отказаться.

– Я не хотела бы больше иметь дела с Центром, – честно и довольно резко сказала я.

Они многое мне дали. Подарили пять лет счастья с самым умным и замечательным котёнком. Дали шанс осознать, каково быть МАМОЙ! Но... и причинили боль.

– Вы скучаете по Мико?

Я молча смотрела на него.

– Зачем вы спрашиваете?

Он помедлил, а затем продолжил:

– Вы оказали нам неоценимую помощь. Ваш словарь для наших подопечных – лучшая из разработок. Придуманный вами "язык" настолько прост и удобен, что они усваивают его в полной мере. И общаются на нём даже между собой. Это невероятный успех.

– Послушайте, я...

– Подождите. Я знаю, вы думали о работе в Кошачьей Школе. Кстати, вы знали, что мода на Школы для кошек пошла от Центра? Мы внимательно наблюдаем за пушистыми учениками и отбираем среди них самых умных особей... Это повышает шансы, что именно потомство от этих особей будет больше способно к обучению... и это хорошее основание для нашей работы.

– Мне это не интересно.

– Не верю. Вы мама Мико. И что, если я скажу... Вы сможете забрать Мико.

Я не хотела его слушать и с досадой смотрела в сторону, на розовый куст в стороне. Кофе безнадежно остывал на блюдце... но при этих словах моё сердце оборвалось.

– Забрать?! – Мой голос предательски зазвенел. – Но условие контракта...

– Мы не станем исключать его из проекта, пока он здоров и может принести пользу популяции, – тонко улыбнулся зоопсихолог. – Мико и Мерро образовали прекрасную пару... и мы ждём от них сильное потомство. Работая с нами, вы получите возможность наблюдать за их жизнью. Видеть, как они воспитывают и заботятся о своих котятах, сможете влиять на то, как они будут их обучать... Теперь вам интересно?

– Вы сказали, я смогу его забрать?! И в то же время говорите, что он полезен для вашего проекта! – нетерпеливо и раздражённо ответила я.

– Да, и вы его заберёте, когда его полезность для проекта исчерпается. Когда он станет стар. Но до этого момента вы будете видеть его удалённо... и ваш голос он будет слышать. Помните? Адам и Ева не видели Бога, но слышали его Голос. Вы будете рядом. И будете его опорой. Вы, как Мама, останетесь рядом. Итак? Что вы скажете?

Я буду рядом... Я буду его видеть, говорить с ним... Видеть его малышей...

Я останусь его Мамой...

– Да... Да! Но что вы хотите от меня?!

Зоопсихолог поставил кофе на блюдце, кивнув, и ответил:

– Помогите нам закрепить речь в подопытных группах. Нам придётся действовать опосредованно, удалённо, обучая и контролируя обучение новых поколений через роботов и создание определённых ситуаций. И ваша помощь будет бесценна.

Разве я могла отказаться?

Нет.

День 6: Изгнание

За ручьём, который впадал в небольшой пруд с рыбками, находились скалы.

Для Мико и других кошек это была целая огромная скала. Днём каменная громада нагревалась под солнечными лучами, что заливали Сад сквозь прозрачный купол. Мерро и Мико устраивались на каменной плите у скалы и лежали рядышком, нежась на нагретом камне и жмурясь от яркого света. Было тепло, спокойно, и они были сыты и довольны. Мурчание подруги убаюкивало, и в тот раз, перед тем как произошло это он уснул особенно крепко.

Уснула и Мерро.

Уснули и другие кошки в Саду, оставив свои игры и занятия.

Первое, что он почувствовал – это запах. Воздух изменился. Он был настолько иным, что в его сознании и памяти не нашлось ничего, что дало бы хоть какой-то образ. Затем он ощутил пространство... и ветер. Сильный, устойчивый, полный тысячами оттенков запахов. Тогда Мико встрепенулся, сбрасывая с себя сон, и привстал, открывая глаза. Он лежал на плите... но Мико чуял, что это не та скала, на какой он засыпал. Он встревоженно, непонимающе повёл головой, чутко прислушиваясь к окружающему пространству. Рядом сладко потянулась Мерро и растерянно встрепенулась, также почуяв неладное.

Мир расширился.

За деревьями и кустами, что окружали скалу, меж которых весело тёк ручей, сияло в вышине небо. Мико более не видел купола, но зато увидел белые облака и стремительный полёт стрижа. Неба в Саду не было, и птицы летали под куполом. Мико нервно привстал на лапы, обеспокоенно муркнула Серая Рыбка Мерро. Мико боднул её головой и побежал к склону скалы, где та шла уступами. Используя их как ступени, Мико вскарабкался на самый верх, и приземистые – но такие высокие для него! – деревья стали ниже. Мико застыл на вершине, и глаза его расширились от вида, что предстал перед ним.

Стен Сада больше не существовало. Там, за деревьями, начиналась бескрайняя равнина с высокой травой, что волнами качалась под порывами ветра.

– Ма-а-у!! – протяжно и низко издал призыв Мико.

Он перебежал на другойкрай скалы и увидел, как там раскинулся во все стороны лес. И деревья, высокие до небес, стояли плотно... и за ними тоже не было стен. Мико вновь перешёл на другую сторону, к равнине... и напряжённо всмотрелся в далёкий горизонт. Там, на границе его зрения, в туманной дымке высились тонкие столбы, над которыми в ярко-голубом небе плыли облака.

Шорох за его спиной. Он оглядывается и видит Рыбку, что взобралась на скалу вслед за ним. Мерро подбежала и встревоженно окликнула его:

– Мик-к-ко?

Мико сел, негромко и растерянно муркнув. Мерро потёрлась об него головой и села рядышком, ласково став прилизывать его шёрстку чуть ниже ушей. Она тоже поняла, что Сад изменился... и это тоже тревожило её. Но она ничего не могла сделать, чтобы успокоить Мико. Только одно:

– Мерро любит Мик-ко, – пропела она с урчанием.

Это всё, что она могла сказать. Речь была слишком скудна и проста.

Мико вдохнул пряный запах, принесённый ветром с равнины, и вздохнул.

– Мик-к-ко любит Мерро... – с рокотанием произнесло его горло.

Серая кошечка села рядышком, и вдвоём они долго были там, на вершине скалы...

*** *** *** *** *** *** *** *** ***

Вскоре они обнаружили, что не только Сад изменился. Изменилась и скала. Мико и остальные кошки с интересом исследовали глубокий узкий каменный лаз внутрь, где в глубине была низкая широкая пещера с песчаным дном. Внутри не было слышно ветра, здесь было тихо и уютно. Стены пещеры ограждали от внешнего мира, а затем пошёл дождь, первый внешний дождь на памяти Мико и других кошек. Тогда они поняли, что пещера защищает и от воды с неба.

С первого дождя все кошки и коты поселились в пещере, уходя туда от непогоды.

Исследуя пространство вокруг скалы, Мико и другие кошки обнаружили, что во многом мир их остался прежним. Они по-прежнему находили "манну", раскапывая землю и мох. Вкус манны изменился, стал более резким, травянистым, но так же насыщал. Насекомых стало больше. Вкусные кузнечики, жирные большие мотыли, ловить которых было одним удовольствием, здесь водились в достатке. Рыба в пруду изменилась, но на вкус осталась той же.

Со временем кошки из группы Мико стали отходить от скалы всё дальше, изучая равнину и лес. Мико захватили новые просторы. Иногда он на несколько дней покидал Серую Рыбку и остальных у Скалы, отправляясь в лес. Он шёл и бежал вдоль ручья вглубь, под кронами шумящих листвой деревьев, замирал и поднимал голову, когда слышал резкую птичью трель. Иногда он видел белок, живых и весело скачущих по ветвям. Он вскарабкивался по толстым стволам наверх и находил гнезда с птичьими яйцами, чьё содержимое было невероятно вкусным...

Однажды ручей, вырвавшись из густой травы, обернулся широкой полноводной рекой.

Мико сделал шажок, и вдруг над головой раздался полузабытый голос:

– Мико, стой! Опасность!

"Мик-к-ко ри! Кек-ке!"

Серый с голубым отливом кот резко остановился, приседая на задние лапы. Вскинул голову вверх, к небу, что виднелось над ветвями деревьев.

– Ма-аа!! – протянул он.

А затем услышал шипение... Он отскочил и уставился в сторону странного звука. В паре метров от него трава зашевелилась, и сквозь изумрудную траву прошуршала чёрная лента... Мико отступил...

"Кек-ке!" – вновь предупредил мамин голос с вышины.

Лента, извиваясь, ползла мимо отступившего и притаившегося кота, впервые в жизни видевшего змею. Зрачки его расширились во всю радужку, и тело наполнила дрожь. Тело требовало прижаться к земле, затаиться и напасть на непонятное!

"Кек-ке!"

Опасность.

Плохо.

Мико знал Ма. Значит, нельзя. Нельзя нападать... Чёрная лента вдруг резко взвилась, и по кошачьему слуху резанул оборвавшийся визг полёвки. Расширенными глазами Мико смотрел, как змея заглатывает мышь, а потом медленно попятился назад.

Мико не знал, что это гадюка... но он запомнил, какой была змея.

Когда он вернулся к Скале, то обнаружил в кустах рядом тяжело дышащего кота. Он дышал с хрипом, вздрагивая всем телом. Подойдя, Мико обнюхал его и почуял запах той змеи... и учуял крохотную ранку из двух проколов густой шерсти. Через минуту кот, которого Мико знал и с которым раньше много играл и боролся в шутливых боях, перестал дышать.

Мико растерянно попятился от застывшего навсегда кошачьего тельца...

– Ма-а-а! – громко позвал он. Растерянно и потерянно.

В ветвях, высоко над ним, в шуме ветра прошелестели тихие слова:

– Ма любит Мико.

Мико вскинул голову и отчаянно позвал:

– Ма-а!! МА-А-А!!

Но в ответ была тишина...

Много раз после Мико слышал Мамин голос. Предупреждающий, шепчущий в ночи, что любит его. Но Маму Мико не видел.

*** *** *** *** *** *** *** *** ***

Прошли годы. Родились и выросли первые котята от Мико и Серой Рыбки Мерро. Появились котята и у других кошек. Кошачья стая жила вместе по законам прайда, которые сложились как-то естественно и просто... Но кошки, выросшие с людьми, привыкли "болтать" не только с ними, но и друг с другом. Смотря на них, поневоле выучились "болтать" и их котята.

Язык сохранялся. Примитивный, из трёх сотен слов и не более того, но его было более чем достаточно.

Мико продолжал исследовать изменившийся Сад и однажды покинул Скалу на многие дни. Дни сменялись ночами, а ночи днями, а он шёл через равнину вперёд, к далёким столбам. Иногда, чтобы не потерять направление, он останавливался и вставал на задние лапы, вытягиваясь в столбик. Тогда он мог видеть поверх высокой травы. А затем он шёл дальше...

На десятый день Мико достиг столбов. Высокие бетонные столбы, абсолютно гладкие, вздымались ввысь к небесам. Гулкое, едва слышимое кошачьему уху гудение мерно разносилось в стороны от столбов. Шагнув ближе, Мико ощутил, что воздух стал плотным и будто не пускал дальше. Крохотный шажок, и он болезненно, вынужденно отскочил назад. Столбы и гул не пускали его вперёд, а воздух будто шёл рябью.

За ней была такая же трава, Мико видел деревья... а затем из-за деревьев выступил пёс. Огромный, коричневый, он недобро уставился на кота. Низко зарычав, пёс пошёл вперёд... Мико вздыбил шерсть, выгнул спину, однако не побежал... Пёс бросился вперёд, но потом, захлебнувшись визгом, упал в траву и, заполошно загребая лапами, отполз назад, а затем, встав,кинулся прочь.

Столбы и невидимая стена не пустили пса к Мико.

Постояв, Мико пошёл вдоль невидимой стены. Он шёл несколько дней, а затем, убедившись, что дальше ему не пройти, повернул обратно.

Там, далеко, у Скалы, его ждала Серая Рыбка...

*** *** *** *** *** *** *** *** ***

Годы шли и шли... Я не заметила, как они перешли в десятилетия.

Когда я родилась, репродукционных центров было двадцать... Когда мне исполнилось семьдесят[U1] , их осталось пять. Разделение по поколениям стало нерушимо. Каждый возраст жил обособленно и не имел контактов с другим. Младшие и старшие уже не знали, сколько людей оставалось на Земле.

Я была из тех, кто это знал.

Люди боролись, старались переломить ситуацию, придумывали способы обмануть смерть нашей цивилизации. Кто-то после краха усилий генетиков заговорил о цифровом бессмертии... мол, это единственный возможный выход. Но об этом быстро замолчали. Роботы – не люди. В основе всегда оставалась программа, нули и единицы... и какой бы продвинутой, совершенной ни была их программа, как бы естественно они ни двигались, ни отвечали на вопросы, они оставались... неживыми. Они не осознавали реальности, они просто подчинялись заложенным алгоритмам.

Попытки оцифровать сознание человека оказались безрезультатными.

А дети окончательно перестали рождаться.

Многие из знавших это отчаялись и опустили руки.

Но мы – те, кто пытался подарить Земле новый разумный вид – продолжали своё дело. Мы методично уничтожали культурные объекты, заводы, прочие производства... экологи закладывали процессы для синтеза новых ископаемых. Чтобы через тысячи лет новой цивилизации было на чём строить свой прогресс и свою цивилизацию. Мы верили, что наши питомцы выживут и станут большим, чем сейчас.

Я постоянно следила за кошачьей группой Мико. Не раз мне приходилось предупреждать Мико об опасности, звать его на помощь котятам. Я регулировала ситуации в кошачьем прайде, помогая воспитанию всё новых и новых поколений.

И каждый вечер говорила Мико:

– Ма любит Мико.

И он отвечал мне...

Это не осталось незамеченным другими кошками.

И однажды вместе с ним мне ответил его котёнок:

– Ма любит Мико!

Через пару лет я и остальные кураторы с удивлением поняли: кошки стали себя идентифицировать как "мико".

Они все стали "мико".

Прошло ещё несколько лет... Мой милый Мико стал стар. Так стар, что не за горами было время с ним прощаться.

– Мико. Хочет. Домой... Мама. Дома. Мико. Хочет. Домой.

Мико стоял на вершине скалы, чуть пошатываясь и смотря с тоской на звёзды. Серая Рыбка давно ушла... а котята и взрослые коты и кошки стали гнать от себя старого Мико. Так века и тысячелетия назад первые люди изгоняли стариков от своих костров.

*** *** *** *** *** *** *** *** ***

– Вы можете его забрать, – сказали мне.

Портативный дрон, невидимый, пролетел к самому стойбищу кошачьего прайда. В ночной темноте под яркими звёздами вниз упал луч света и подхватил старого кота, вознося вверх. Кошки, оставшиеся на земле, изумлённо смотрели на невиданное. Старый Мико исчез в свете... исчез навсегда.

*** *** *** *** *** *** *** *** ***

Я баюкала на руках маленькое тельце и плакала.

– Мико... Мой Мико. Ма любит Мико... Ты дома!

Он вздохнул, сладко, успокоенно... и закрыл глаза навсегда.

День 7: После

Мико умер.

Проект завершался. Было определено пять человек, которые должны курировать проект ещё триста лет. В их числе – я. Мы должны были лечь в криокамеры и "просыпаться" раз в тридцать лет. Нашей задачей было наблюдать, иногда вмешиваться и корректировать развитие нового вида. И на последний год отключить Столбы.

Время уничтожит их само...

Я просыпалась много раз.

Было трудно. Я знала, что, кроме нас, уже никого не осталось. Было непросто смириться, что я и ещё несколько человек – последние из своего вида... но мне помогала наша цель. И вера в тех, кто только начинал свой путь.

Кошачьи стаи разрастались, их становилось больше, и их язык стал понемногу изменяться. Я радовалась, когда обнаружила новые слова в их речи. Да, простые! Но они появились! Они были придуманы! И я была безмерно горда ими. Когда я просыпалась, то следовала не только намеченному плану, я пыталась найти самых умных особей и научить их чему-то новому. Создать такую ситуацию, чтобы побудить их к определённому действию. К примеру, использовать камень, чтобы разбить панцирь рака... или с помощью ветки откатить камень от входа в пещеру. Я научила их рытью примитивных ловушек, чтобы ловить мелких животных.

А ещё я всегда пыталась найти среди них потомков Мико. К сожалению, это было невозможно...

Но в каждом поколении я выбирала одного, самого умного котёнка и следила за ним весь срок своей смены. И учила, и звала его просто... "мико".

"Ма любит мико..."

"Мико" теперь было не именем, но названием народа.

И через тысячи лет прозвучит:

– Мама любит мико!