Михаэль.

Глава 1

Решил писать дневник.Весьма обидно, что не писал его ранее...Многое в памяти, под тяжким влиянием времени, перестало давать свои первоначальные данные и очертания.Вот найдут мои внуки эту книжку,уже с гнилым переплетом, но будут знать меня не только по рассказам моих детей, старым фотографиям и прочему , но ещё и по моим бесконечно-длинным рассказам.

Начну с того, что меня зовут Михаэль Эрих Шнайдерманн.

Так вышло, что судьба распорядилась дать мне очень интересную и насыщенную жизнь !

Я не помню, как меня зачали, но я уверен.. было скучно.

Родился я в семье потомственного портного и крестьянки.

Местом моего рождения, Господь распорядился дать город под наименованием: Кальтенград, что в Королевстве Винтерлянд, на улице Красной, в доме, под но номером: двадцать один.

Мой отец -Эрих Шнайдерманн, от которого я унаследовал второе имя, родился тут же.

Совершенно не имея даже обыкновенного образования в шесть классов, он всю жизнь портняжничал, ибо этому он научился еще когда был в люльке.

Сам он, родился в весьма набожной семье.

Строг в воспитании, он не давал мне покоя, и я благодарен ему за это, ибо он воспитал меня, настоящим мужчиной!

Слово же мать , навевает на меня воспоминания из самой ранней юности...

Передо мной, из тумана, вздымая ввысь пепел времени, возникает могучий, снежный лес и не менее могучий-отчий дом.

Сквозь закрытое окно, я не слышу и не вижу ничего, кроме тусклого света, но я прекрасно знаю, что на кухне хлопочет мама.

Мама!

Раньше, я этого совсем не понимал, но когда судьба забрала у меня её, я стал понимать: Как же мне не хватает её!

Никого не надо, только бы мать...

Моя мать - крестьянка, её родители поселились здесь после того, как им дали дом.

Она была строгой, но понимающей и честной! Когда отец ругал меня, за какой нибудь проступок, она всегда становилась на мою сторону.

Скорее всего, так поступает абсолютно каждая мать.

Она была расточительна во всём, начиная от денег и вплоть до сердечной доброты.

Мать была для меня всем: другом, учителем, ближним, источником радости и надёжности, судьёй и искупителем — такая мать, по всей видимости, есть то самое “добро” из книжек и сказок.

Только мать способна достоверно чувствовать своих детей.

Я потерял отца в семь лет.

Задавал я в тот момент себе, неразумному, один вопрос: как так вышло?

Прошло много лет с того момента и я до сих пор не знаю обстоятельств его гибели.

Мама сильно переживала потерю отца, она всё меньше была дома и всё больше работала, чтобы прокормить в первую очередь меня, а не себя. Я был слишком мал и глуп, чтобы оценить это в полную силу.

Школу я закончил в пятнадцать лет.

Очередной раз, она пошла на работу, но не вернулась.

В тот день была сильная метель... она замерзла по пути с работы...

Это был один из самых переломных моментов в моей жизни.

Я потерял смысл жизни, она потеряла свои краски, но собравшись с силами, я пообещал себе, что не оскверню свою фамилию, что проживу свою жизнь так, что если бы она была в живых, она бы мною гордилась!

Я, совершенно голодный и холодный, вышел к порту.

Там я встретил человека, который сыграл немаловажную роль в моей истории, это дедушка Рихард.

Он раньше гонял нас с друзьями, когда мы, в очередной раз хулиганили , но и с этим, он очень нас любил.

Он выдал мне пропускной билет, совершенно не взяв ни одной монеты. Этот билет стал ключом от двери, в мою неизвестную даль.. .

Прибыл я в Королевство Вайсенберг, в град Нордланд.

Узкой тропой поднимаясь на заснеженный холм, я только и думал, что о доме, о матери и о том, насколько судьба может быть не благосклонна к нам.

Ну вот, перед моим взором открылся замок Фелдштейн, а под ногами: Нордландская брусчатка.

Долгими дорогами, сквозь злые ночи,

я увидел то, что навсегда изменило мою жизнь, я увидел Вайсенбергскую землю!

Колонна юношей, в черных плащах, что чеканила твердый шаг, напевав что то из "Взываем к Господу в злобный час" прошла мимо меня. Над их головами реял бело-красный флаг с чёрным орлом, в стиснутых руках, металлическим блеском флагштока, блестело солнце.

Долгим и усердным трудом, я зарабатывал себе на хлеб и воду.

Позже, меня взяла, под своё крыло, организация "Юнг фольк".

Как оказалось, она занималась тем, что предоставляла малоимущим жителям помощь, к тому же, это была молодежная патриотическая организация.

Те гордые, подтянутые ребята, были из неё.

Позже, я сам вступил в нее. Они помогли мне получить гражданство и первую финансовую помощь.

Если писать про студенческие годы, то можно было исписать множество таких записных книжек ,но я буду краток.

Моя "высшая школа" расположилась в прелестной долине, укутанной, по весне вплоть до осени, цветами и прелестными дубами, которые всем своим видом, олицетворяли мощь этого народа.

Наверху, высится замок, это и есть мое училище.

У его подножья поют студенты.

Холмы перерастают в горы, а затем в поля! Услада глаз моих !

Вот я уже бегу с лекционными конспектами и книгами, в это прекрасное место.

Длинные аудитории внутри напоминают Кирху .

Я жаден до новых знаний, читая взахлеб, я понимаю: Что я - живой!

Первая влюблённость и первое разочарование в любви. Она ушла к парню, с толстым бумажником и громкой фамилией.

На тот момент, меня более интересовал очередной параграф, что задал нам профессор Вагнер, чем обида или ненависть.

И вот, год за годом, пролетела это божественная история беззаботной жизни, но потом, случилось то, из за чего на моем лице вереница шрамов и химических ожогов: Началась первая и вторая война...

Об этом, я много писать не хочу: Человеческий мозг устроен так, что всеми силами пытается вытеснить удручающие моменты из памяти.

Скажу лишь одно, там я встретил человека , который стал для меня вторым отцом .Он был для меня другом и братом, командиром и соратником, это был Михаэль Фон Мюллер.

Полевой обер-офицер разведки.

С ним мы учились в одном училище, я часто видел его идущим вдоль реки, с сигаретой в зубах.

Это был человек с большой буквы!

Промчала юношеская пора, закончились тяжкие военные времена и вот я стою на перроне...

Я безумно стал скучал по родине!

Мюллер отреагировал на это спокойно, он понимает меня.

"Пять минут".

Мюллер ударил по сигарете, пепел упал ему на штаны.

"Четыре минуты".

Безо всякой интонации сказал: "Четыре минуты осталось. Я боюсь покидать родные края... Хотя, с каких пор они мне родные?"

Мой разговор с Мюллером был весьма обширен, мы словно читали заготовленный текст, но искреннего в этом тексте было больше, чем искренности в последних моих словах с признаниями в любви.

Мы припомнили всё: как вместе сражались под Вайсенбергом, учились и жили! Мы вспомнили всё, словно это были последние слова в нашей жизни.

Стоял я облаченный в черное пальто, на котором, по старым традициям, была пропущена через вторую пуговицу лента от железного креста, а также лента "за ноябрьские битвы".

Я стоял с чемоданом на вокзале. Скоро, уже прибудет мой поезд, далее же, меня ждут не менее двух пересадок. У меня в чемодане было всего-ничего вещей: Средства гигиены, брюки и пару рубашек. “Не по сезону”, сказал я.

Снег срывается так обильно, что кажется - словно я приехал. Хоть по сути, я только на полпути к славному городу “Нордланд”

Я медленно встав, тут же упал на свою полку, видимо, мне досели не приходилось так долго ехать на поезде.

31 января.

Почему бы мне не начать писать даты на полях? С последней записи прошло около пяти, а может и все шесть часов. Я сидел у окна и разглядывал заснеженные поля. “Скоро буду” вырвалось у меня.

“Полчаса до станции “Нордланд”” Проговорил кондуктор. Я стал готовиться. И вот я стою на этой самой станции. Отсюда мне предстоит идти пешком в город, что в трех километрах отсюда.

К слову данная станция находится в поле, раньше до первой войны, местечко было явно больше, оно охватывало и эту местность, но сейчас, тут одно пустое поле. Но ведь когда то это место изобиловало красивыми строениями, сейчас-же чтоб попасть в центральный район, нужно либо прыгать к местным на телегу, либо идти пешком.

5 Февраля.

Я вышел до первых домов. изнеможенный, я страшной усталостью упал на порог какого-то дома... Не помню как я дошёл, как меня затянули или же я сам сумел заползти, но по приходу в сознание: я уже был укутан в теплое одеяло. Моя верхняя одежда тихо покоилась на вешалке у двери.

Я встал и немного прошёлся по комнате, дабы хоть чуть освоиться и стряхнуть с себя сонливость. Тут было уютно и даже чуть нелепо из-за своей старины, но тут так пахло малиной, что моё сознание было не в себе от такого, настолько приятного запаха.

Через некоторое время, в эту комнату вошла девушка, от такого неожиданного мною появления, я невольно испугался.

Она была прекрасной, тонкие брови, голубые глаза, темно-каштановый волос, лицо Ангела.

Я упал на кровать, осознав, что сил у меня нет. Понимал это, не только я.

Диана, так её звали, налила мне очень горячий чай, к нему батон хлеба и свинину.

Я ел неохотно.

Из-за чего мы заговорили - я сам уже не вспомню, она была слишком умна и казалось, ей явно не хватало общения.

Как я узнал, ее муж воевал и погиб на первой войне, она работает в маленьком банке.

Мы проговорили до четырех часов ночи, всё было съедено и она встав сказала: "Завтра еще поговорим, ибо ты слишком слаб и тебе действительно нужен отдых, спи сладко, Михаэль".

После чего она, наклонившись, поцеловала меня в лоб...

Я потом ещё полчаса лежал и думал об этом всём, но потом Морфей сам забрал меня из этого мира в своё царство.

7 февраля.

Спал я словно убитый, снились мне снегопады. Как раньше я жил с этой страшной тоской?

По утру Дианы уже не было. На столе что стоял неподалёку от моей кровати, лежала записка, на которой женским почерком красовалась надпись:

"Я ушла, буду через несколько часов, приятного аппетита и много отдыхай."

Диана ушла на работу, у записки стояла тарелка с едой и кружка с крепким кофе.

Я заболел, у меня сквозная боль в спине, воспаление лёгких? Если это действительно оно, то есть ли мне смысл умирать на родине?

Я никогда не боялся смерти, когда под огнем мортир я бежал с запиской от офицера под Вайсенбергом, я не думал что умру, тут же - мне действительно стало страшно.

Не самая благородная смерть полевого унтер-офицера.

Прошло пару часов с моей последней заметки, она вернулась с работы, я помог ей с вещами и прочим.

Вечно я выдавал "фуги Баха", Господь пастырь мой, да будь ты милостив ко мне.

Диана Молле, таковым было её имя и фамилия, не знаю почему я не написал об этом как только взял в руки карандаш.

Мы вновь общались до самого вечера, по её виду было видно что она совсем измотана этим днем.

В её комнате было все так же старо и уютно, укрыв ее, я поцеловал её в лоб как она сделала мне вчера.

Она явно не ровно к этому дышит.

9 февраля.

У меня был сильный, до ужаса раздирающий горло кашель.

У меня не было сил вновь взять карандаш, но сейчас мне немного легче, это прекрасно, нельзя недооценивать силу природы! Нужен ли человек этому миру?

Это моя последняя ночь в этом доме, завтра по утру я вновь продолжу свой долгий путь домой.

Эту ночь я вряд-ли буду спать, да и мне это не надо, я проведу её с моим спасением.

Я обязан ей, что до сих пор жив и могу писать это, а ведь я мог замерзнуть у порога.

С последней точки прошло часа четыре - я не решился будить её чтоб в последний раз поговорить.

Она так сладко спала...

два часа из четырёх я наблюдал, как этот божий ангел тихонечко спит, я поцеловал ее.

На часах уже пять утра,

она села рядом со мною и положила мне на плечо свою голову, ее волосы меня опьяняли, она понимала что я ухожу, из за чего по щекам ее бежала горькая слеза.

Обняв ее, я пообещал, что никогда не забуду о том что она для меня сделала. Я тоже дал волю эмоциям.

Нет более искреннего чувства, чем то - что появляется в момент расставания с человеком.

На память, я написал ей на листе: "Эта награда, вручается тем, кто действительно обладает благородной кровью.

Я же, старший фельдфебель Михаэль Шнайдерманн, не знаю человека, у которого более благородная кровь чем у вас, моя дорогая Диана Фон Молле!".

Сразу по написанию этого текста, я вынул ленту продетую через вторую пуговицу моего пальто, вместе с крестом, я положил награду поверх листа.

Я не смогу описать словами ее радость и тот огонь в глазах, после этого, последовала улыбка и слёзы.

Как только она смогла чуть погасить этот "пожар",

она меня через чур сильно прижала к себе, как только наши взоры пересеклись тут же последовал поцелуй, теплый и мягкий.

После чего, она подошла к шкафу что стоял неподалёку от моей кровати и вынула из него фотокарточку.

На ней была запечатлена Диана в народном костюме, на фоне кирхи.

Она отдала её мне.

Встав на колено, я обхватил её талию, она же, гладила меня по чёрным волосам .

Через пару минут я встал и подошёл к зеркалу, она подошла сзади и обхватила меня, я же поправив воротник, собрал вещи и перед выходом, на пороге я сказал:

"Не забывай меня, дорогая моя!".

Мы вновь поцеловались и я пошел...

Она смотрела мне вслед пока я не скрылся из виду.

Я пошел дальше.

10 февраля.

Лицезрея заснеженные руины когда-то живых замков, эти роскошные бастионы и равелины, я то и дело думал о Диане, о заснеженных просторах родного Винтерланда.

А вот и кончился этот городишко, началась река, что наименование её я не помню да и с моим акцентом, не смогу выговорить или написать.

Сейчас мне нужно будет сесть в маленькое судно, что доставит меня на родину.

Река эта впадает в безграничные воды, где на старых островках располагаются крупные и не очень провинции моего места.

13 февраля.

Я ждал момента чтоб вновь сесть за написанием своего дневника.

Что-же, да здравствует моя Родина! Я несусь к причалу, словно плавучий остров. Холода и ели, словно бальзамом на кровоточащую рану. Совершенная роскошь для глаз, не видевших ничего более, чем - разруха и отчаяние послевоенного периода. Скорее всего, именно так встречали солнце наши предки.

Я в этом порту был лет пятнадцать назад а то и больше!

тут ничего не изменилось!

Всё тот же покрытый снегом и окруженный сосновыми лесами порт.

Вступив на снег я тут же уловил на себе взгляд рабочего, при виде меня у него отвисла челюсть и он словно блаженный стал на меня удивлённо смотреть, я же просто вскинутой рукой вверх с двумя пальцам стал ему приветственно махать.

После этого, он прихрамывал, пока шёл ко мне и приговаривал что то в духе : "Шнайдер, миленький, ты вернулся!"

На что я с невыносимой тоской улыбнулся и сказал: "Я безумно скучал по этим краям".

Это был старик Рихард, когда я был маленьким он вечно рассказывал мне и моим друзьям байки, раз за разом, мы слушали их и зачастую они повторялись, но мы делали вид, что слышали их в первые, потому-что этот старик всегда нам нравился.

Он пригласил меня в свою каморку, что стояла всю мою жизнь у этого берега, я согласился войти.

Всё то же помещение: ружье на стене, радиоприёмник, ковры и книги, что покрылись паутиной.

на столе стояла керосиновая лампа. Рихард любезно протянул мне чай, который он плеснул из своей термокружки.

Я жадно выпил его и он спросил меня - почему я уехал отсюда?

Я рассказал ему этот отрывок из своей жизни: “

Жила моя семья весьма бедно, отец ушёл из жизни когда мне было семь лет, мать чудом сумела пережить этот момент, ведь единственный кто у неё остался - это я.

Моя мать была разнорабочей, да и я весьма рано привык к труду.

В пятнадцать лет у меня скончалась мать от переохлаждения, пока шла домой. тогда я потерял всё желание жить.

Потом я собрался силами и судьба предписала мне путь в Вайсенберг, что находиться "на другом концу холодных вод”.

Старик явно был расстроен сказанным, он плеснул мне еще чаю и попросил продолжить.

Я продолжил:

“Про приезду, я долго скитался, но мне помогли жители. я получил гражданство Вайсенберга,

Там же я учился на журналиста, а затем - работал и писал в главной редакции.

Когда мне было двадцать, наступил переломный момент в моей жизни - началась первая, а затем последовала и вторая война.

Тогда из-за очень быстро-растущего конфликта о принадлежности земли, правительство восточного Нодрланда, объявило войну Вайсенбергу в ожидании того, что последний капитулирует, но это было не так.

Я пошёл добровольцем сперва во вторую стрелковую, а затем меня отправили в качестве военного специалиста в первую разведывательную дивизию.

То была страшная война, которая забрала у меня более четырёх лет жизни, но подарила мне горький, но тоже опыт, а также боевых товарищей, что заменили мне семью. Одним из таких людей, был Михаэль Мюллер, коренной житель Вайсенберга, капитан разведки, а так же Григер Фон Литвин, мой боевой товарищ.

После конца военных действий, не в силах там оставаться, я стал часто думать о родной стране что и побудило меня к мыслям уехать обратно.”

Вкратце я рассказал ему про то как ехал, что со мною было в этот период и так далее.

Старик же, заснул под рассказ на самом конце.

Я разбудил его, поблагодарил за теплый прием, он же выразил своё сожаление и дал мне немного монет, за что я его поблагодарил и пошёл к своему дому. Я шел долгим путем что лежал сквозь могучий хвойный лес.

14 февраля.

Шел сквозь лес. Уставший, страшно замерз. я выбрался к первым домам своего города, я узнал это место:

Парк!

Когда был ещё юнцом, я тут частенько гулял и казалось - он совершенно не изменился с того времени: всё те-же сосны и лавочки. Но пройдя чуть дальше, я увидел бело-синий флаг, страшно соскучился по этим краям, мне они - душу греют.

Кашель раздирал моё горло, “лишь бы дойти до дому”, на тот момент, это была одна из самых главных моих задач, я думал что вот-вот рухну на снег, благо, средь побитых временем улиц и домиков, я нашёл тот самый, с заветной цифрой "Двадцать один".

Как ни странно, ключ подошёл и я отворил дверь.

Сразу-же, будто смертельным ударом на меня нахлынула невыносимая скорбь по ушедшему, когда то действительно “времени".

В этом доме, всё осталось на своих местах, абсолютно всё : У входа вешалка, с моей одеждой, что была вся в пыли, ковры, столы, пианино, всё было на своих местах, не тронутое - забытое.

Но мои мысли перебил кашель, что сразил меня и я впервые за долгое время упал на кровать. Я заснул в пальто, голодный и холодный, лишь смог закрыть дверь и снять обувь.

18 февраля.

Не писал, был слишком слаб и казалось я даже лечился.

Кашель отступил. жизнь возвращается в привычное русло, только сильно скучаю по Диане, как же она там ? Всё ли у неё там хорошо? Где она гуляет по ночам? По каким улицам?

Видимо, это известно лишь ей, да Богу.

За эти года, тут поселилось не так много новых людей как я думал, но открылись новые лавки и магазины. Буквально в доме от меня аптека, что меня и вылечила, надобно бы найти работу, я читал про работу в шахте, может, стоит сходить-спросить? Если станет ещё более лучше.

20 февраля.

Радостный день на моей холодной улице.

Приступы кашля меня не беспокоят.

чай, отдых да вера в Бога, я всегда в своём пальто ношу Библию.

Жизнь идёт своим грустным но чередом, купил книг и сижу читаю,

Всё было бы хорошо, если не дурные мысли, что тревожат в момент чтения,

смотря на свои руки, которые были усеяны шрамами и рубцами от боевых газов, я начинаю думать о страшных моментах тех длинных войн, что состарили меня, а ведь мне и сорока то нет, Господь мой.

Интересно, что там Мюллер? Вспоминает ли он обо мне? Хотя это не столь важно, как там, моя душа? Вот что меня больше всего беспокоит, всё ли с ней хорошо?

Завтра схожу в администрацию земельно-горных дел, там поинтересуюсь работой.

21 Февраля. Я был в пункте, чтоб устроиться на работу.

У меня проверили документы, мед.книжку, военные бумаги и т.д. По состоянию здоровья меня не должны были принять на проходную в шахте, но им не хватает людей в отделах кадров и канцелярии. Так как раньше я работал в сфере печатного дела, мои документы перенаправили в отдел канцелярии и объявили, что мне следует прийти двадцать второго февраля в час дня, а пока я могу посидеть дома.

Сходив по магазинам, я купил себе немного еды и еще книг на будущее. Придя домой, я принялся обдумывать завтрашний день, что будет? Как будет? Поживём увидим.

Как мои пальцы давно не играли, Господь Бог, мне порой казалось что они сделаны только для того - чтоб нажимать спусковой крючок на оружии. Шерудить по полкам пришлось не очень долго, буквально через пять минут поиска я нашёл то, что искал - Ноты. На пожелтевших от времени листочках, уже мало что можно было прочесть, но ключи и ноты угадывались весьма легко… Чуть поиграв, я прекратил насиловать инструмент и оставил это занятие на более подходящее время.

22 февраля. Я проснулся от того, что в мою дверь постучали, немного отойдя от сонливости, я подошёл к двери и моё сердце чуть не остановилось - передо мной стояла она…

“Так судьба стучится в дверь”.

Не веря своим глазам, я стал их неистово тереть, но ее очертания не изменились, это была - Моя Диана!

Господь Бог мой, я радостно отворив дверь принялся со страшной любовь обнимать её. Слёзы в тот момент были у всех, даже у старика Рихарда, что привёл её к моей двери.

Впустив гостей, я сразу же принялся наводить порядок, да в общем и себя приводить в более благоприятный вид, сразу же как я закончил со всеми этими делами, я усадил гостей в зале… Налив всем чаю, я тут же стал спрашивать Диану о том, как она сюда попала, как долго ехала, и прочее и прочее…

Рихард быстро принялся уходить, сразу же, как был допит его чай. Он сказал что его ждёт работа и ему следует быстрее дойти до порта. Я отблагодарив его, засунул ему в карман пару золотых монет, брать их он не хотел, но я настоял на своём. Попрощавшись, он быстро удалился… Я остался один на один со своей судьбой.

Мы сидели и разговаривали с семи утра до часу дня.

Про работу - Меня взяли на пост главного по делам архивов. Да черт пока с этой работой, Диана тут! Рядом со мною!

После прихода домой, я сразу же спросил у неё: на долго ли она ко мне?

Ее ответ, погасил все мои переживания и весь огонь боли, что бушевал во мне: “Михаэль, я к тебе навсегда, если конечно- ты этого захочешь”.

Как я узнал: Ей было невыносимо, каждый день она ложилась с мыслями обо мне и с ними же просыпалась. Собрав все вещи, она отправилась ко мне. Сразу же как она приплыла, она увидела Рихарда, она тут же спросила про меня, знает ли он меня? Она дала краткую информацию, на что старик с улыбкой добродушной отвел её к моему дому. Очень хорошо, когда ты широко известен в узких кругах.

Радости моей не было предела… Я так скучал по ней, Господь мой, она прекрасна! Весь день я провёл с ней, накормив, напоив, я уложил ее спать, она моё всё!

Сейчас потушу лампу и пойду спать.

23 февраля. Она рядом, такая милая и беззащитная, свернувшись клубочком - спит. Поцеловав на прощание, я сразу собрался и пошёл на работу, писал долго, о какой то там шахте. В общем, работа далеко не из трудных, трудно сидеть по пару часов на одном месте… Меня это совершенно не тревожило, я думал только о ней.

Вернувшись домой, я был несказанно удивлён, она превратила мой дом в самое чистое место во всем свете, а сама найдя где то нитки, сидела и что то шила да зашивала. Я упал в её объятия, собственно, так этот день и кончился.

24 Февраля.

Не могу уснуть, очень страшно засыпать: в каждом сне, я убегаю от смерти, по местам - где у меня были сражения, но они выглядели так, словно бой окончился, я наступаю на противопехотную мину, она разрывает меня на части, а потом я по кусочкам вновь и вновь собираю себя. Проснулся средь ночи и понял : Вот Диана лежит, вот пальто на вешалке, всё как было, но всё таки у меня остался тяжкий груз на сердце.

Ближе к четырем часам я заснул, встал в семь. Диана к тому моменту уже приготовила завтрак, поев, я попрощался со своей любовью и ушёл на работу, всё как всегда.

27 Февраля. Крах, на моей родине пришел крах, люди отдают последнее, чтоб обеспечить себе кусок хлеба насущного и дать хоть какую-то возможность жить себе и своим детям.

Ворвавшись домой, впопыхах, я застал Диану сидящей и собирающей собственные вещи. Я подошёл к ней. Увидев мое приближение, она что есть мочи толкнула меня, что я даже отступил и упал потянув связку на ноге. Она сказала, что я слишком ударился в работу и совершенно, “не замечаю её”. Она попросила не перебивать и начала: “Михаэль, к чёрту, я устала так жить, я уехала к тебе из своего родного дома для того, чтоб ты мне не уделил хоть капельку внимания? Я ради тебя жизнь готова была отдать. Черт возьми, была бы у тебя честь и совесть, ты бы сам это понял, но видимо, она у тебя работает только по отношению к твоей долбанной работе! Я так не могу, Михаэль!.” выслушав это до конца сказал: “Я настолько сильно люблю тебя что готов буду отпустить тебя, лишь бы тебе было хорошо”.

В тот момент, я сдерживал себя, чтоб не заплакать. Вот она собрала вещи и ушла. Только через час я заметил что моя нога опухла и страшно болит- к чёрту, я не собирался это замечать, мне слишком плохо.

3 Марта.

Кхм, сегодня был весьма обычный день, заядлого алкаша. Но что я понял, что от одиночества я схожу с ума. Да по сути, у меня даже товарища нет. Так уж сложилось, что не совсем я морально здоровый человек. У меня есть душевные проблемы, проблемы с психикой и т.д. Но это не делает меня каким либо зверем, это не значит, что от меня стоит отворачиваться.

Моя сентиментальность сыграла слишком большую роль в моем формировании. Порой мне не хватает человека, которому бы я смог выплакаться, мне не хватает человека, с которым бы я мог быть самим собою, того, который бы принял меня таким как я есть без всякого гнева, порицания и прочего. Я родился чтоб жить! Если и не счастливым, то хотя бы не вынашивать пол жизни мысли о суициде. Во мне человечности больше, чем в всех вас. Дайте мне спокойно вам выплакаться. Я разве что то для вас плохое делал? Лично для этой девчули ? В которую я верил, которой я по своей наивной глупости уделял девяносто девять процентов своего времени. Она не ценила меня. Кому я это пишу? Зачем? Я видимо, совсем схожу с ума.

Я не верю в то, что написал выше, я был в припадке. Шнайдер - она любила тебя.

Я совершенно стал никчемным и пустым человеком, я пропил каждую монету в таверне неподалеку. Придя домой, после очередного запоя, я посмотрел в зеркало и ужаснулся. Я постарел лет на двадцать. Морщины своей длинной, прямой линией рассекали мой лоб слово - это рубцы. Карие глаза стали чёрными, стеклянными и пустыми, взъерошенные чёрные волосы, щетина, что никогда у меня не росла, вдруг появилась и заполонила мое лицо. Пора приводить себя в порядок, подумал я взглянув на часы. Три:тридцать пять. Я пошёл в ванную.

Постирав одежду, я сразу принялся приводить себя в порядок. На всё - про всё, ушло более четырех часов. И вот, передо мной возник человек лет тридцати, с гладким лицом, с уложенными назад волосами и прочими атрибутами внешности успешного государственного служащего. Бывшего государственного служащего. Единственное, мой взгляд остался пустым и стеклянным.

Чуть перекусив, я стал анализировать то, что со мною случилось за эту неделю: Первое - Пропив все деньги, я не обрел ни свободы, ни душевного успокоения. Второе - Я стал опять кашлять, мне стоило бы обратиться к врачу. Одним словом - Пойду спать. Сон - наипрекраснейший товарищ.

4 Марта. С самого утра, одевшись в спешке, даже не перекусив пошёл по заснеженной тропе, что через километров четыре привела меня к больнице.

Это больница, одна из самых старых в этом крае. Сама по себе, она выглядит ужасно ненадежной. Этот вход, что держится на сосновых досках, с которого смотрят люди, что больше походят на мертвецов, как бы я не хотел туда идти но у меня кажись совершенно бесперспективная ситуация.

Не буду вдаваться в подробности, меня осмотрели. Про ногу я не говорил, поскольку понимаю что мне тут с ней не помогут. Иронично, давно как то я писал, что “умереть от чахотки или чего-то такого - не самая благородная смерть”. Мне сказали то - что я ожидал. У меня очень запущенная стадия воспаления лёгких, я долго не протяну.

5 марта. Не один сон, ни один алкоголь - ничего не может заглушить мою душевную боль, что терзает меня словно гарпия изнутри. Я очень устал, я потерял цвета в этом мире, он стал черно-белым словно в фильме.

Как больно осознавать что теперь я совершенно никому не нужен. Моя жизнь потеряла всякий смысл. Я желаю только одно - поскорее избавится от душенвых страданий.

Нога отдавала своей болью, словно, моля меня о помощи.

Сейчас я лежу на кровати и хочу только одно, спать.

12 марта.

Снег все сыпал и сыпал, укутывая улицы и дома. Через час - другой от привычных улиц не осталось и следа… Они были сплошь да рядом запорошены снегом.

Я понимаю, что чахну, сил у меня - совсем нет. Я кашляю кровью и чувствую, как кто-то, или что то утягивает меня на тот свет. Только совсем недавно, я осознал зачем пишу этот дневник: Чтобы даже если от меня ничего не осталось, память обо мне жила.

Нет мочи писать, завтра я пойду очередной раз в больницу, где мне выпишут склянку с морфием.

30 апреля. Я умираю.

Я не вставал с кровати почти всё время, что не писал. я не знаю, когда я именно покину этот мир, но это будет очень скоро. Если раньше я хотел умереть, пасть героем - ничего более не знать, то сейчас я хочу жить, жить всеми фибрами, что рвутся во мне! И я клянусь, я горю - только не знаю чем, желанием жить, или же я горю от температуры в тридцать девять градусов.

Пора писать завещание. Если меня кто то обнаружит, я прошу вас:

Похороните меня средь снегов и заснеженных деревьев, Похороните меня на моей любимой земле! И прошу всех тех, кому должен я был, или должен сейчас, Простите меня! Если же мне кто то должен - я вас прощаю.

Вот такое завещание, нет ни сил, ни желания более писать. Я вколол себе морфий.

Я пошёл спать.

Как завещал автор, я опубликую этот дневник… Чтоб родина знала, что у неё есть такие сыны!

При обыске тела, нашли дневник, Библию и пару стихов. Спи спокойно, Михаэль!