Между строк: Неоптимальная система Никс

Зелёный комочек

Юлиан сидел на койке, обхватив колени руками. Мысли о двойниках, о той, другой реальности, где Нуль подчинил Глеба, не отпускали. Он смотрел в стену и молчал. Никс внутри тоже молчал, напряжённо сжавшись в плотный узел под рёбрами, будто слыша его мысли.

– На самом деле и у меня не было выбора, – тихо сказал Юлиан, скорее себе, чем симбионту, – Когда ты… когда мы встретились. Если бы я отказался, ты бы просто взял контроль. Как и Нуль. А я хотел жить. Договориться – единственный способ.

Внутри что-то дрогнуло.

«Ты считаешь, – голос Никса прозвучал как будто потеряно. – Что я бы это сделал? Подчинил бы тебя насильно?».

– А разве нет? Ты же парализовал мою руку и угрожал мне…

«Я спросил, – голос Никса стал резче. – Ты считаешь, что я бы это сделал?».

Юлиан потёр виски. Мысли о двойниках вытянули из него все силы, и сейчас хотелось просто закрыть глаза и перестать думать. Но Никс требовательно ждал ответа.

– Я не знаю, – сказал Юлиан наконец. – Я должен был договариваться, потому что иначе…

Он не договорил. Внутри что-то резко, почти болезненно, сжалось – и вдруг отпустило.

На ладони Юлиана, прямо из кожи, проступила капля – густая, полупрозрачная, насыщенного зелёного цвета, как жидкий изумруд. Она росла, набухала, в её глубине что-то мерцало. Мгновение – капля скатилась на койку и замерла, сжавшись в плотный комочек. Зелёный, с едва заметными прожилками более тёмного оттенка, которые плавно переливались. Он лежал и не двигался, но Юлиан почти физически ощущал исходящую от него волну: «Я на тебя обижен».

– Никс, ты… обиделся? Серьёзно?

Сгусток чуть сжался в объёме, став ещё более компактным. В этом жесте был до абсурда понятный сигнал: «отвернись».

В этот момент дверь каюты открылась. Вошёл Глеб с планшетом. Его взгляд упал сначала на Юлиана, сидящего на койке в неестественной позе, потом – на маленький зелёный комок.

Сгусток дрогнул и вдруг потёк. Густая, вязкая субстанция текла, переливалась, а в её глубине вспыхивали и гасли искры, словно в расплавленном и светящемся изнутри изумруде вращались крошечные грани. За несколько секунд Никс пересёк расстояние до Глеба, тонкой зелёной змейкой поднялся по ботинку и выше, оставляя за собой едва заметный влажный след, который тут же испарялся. На мгновение замер на плече Глеба – полупрозрачный и похожий на живой самоцвет, а потом скользнул под одежду.

Планшет в руке Глеба чуть дрогнул.

– Это… что? – спросил он, в его голосе прорезалась растерянность.

– Это Никс, – сказал Юлиан, выпрямляясь. – Он, похоже, обиделся, выбрался из меня и ушёл к тебе.

– Я понял, что это Никс. Что случилось?

«Стратег, – раздался в сознании Глеба знакомый голос, в нём звучала искренняя обида. – Хранитель считает, что я бы подчинил его, если бы он не согласился на договор. Что у него не было выбора. Что я такой же, как Нуль».

Глеб перевёл взгляд на Юлиана. Тот сидел с видом человека, который не знает, плакать ему или смеяться.

– Ты сказал, что он такой же, как Нуль? – уточнил Глеб.

– Я сказал, что у меня не было выбора, – Юлиан вздохнул. – Понимаешь, я просто… думал об этом. О двойниках. О той реальности. Если бы Никс пошёл по тому же пути…

«Я бы не пошёл, – перебил Никс, и его голос теперь звучал тихо, почти неслышно. – Я выбрал договор. Сам, а не потому, что у него не было выбора. Я решил. Это была моя стратегия. Моя. А он говорит, что меня… нельзя было избежать».

Глеб стоял посреди каюты и думал: он много лет знал Юлиана, и почти год – Никса. Но он никогда не мог предположить, что однажды окажется в роли… кого? Третейского судьи? Психолога? Родителя?

– Никс, – сказал он наконец. – Объясни, что ты хочешь. По существу.

Несколько секунд Глеб слушал, а потом перевёл взгляд на Юлиана.

– Он хочет, чтобы ты признал: он выбрал тебя сам. Не потому, что у тебя не было выбора. А потому, что это была его стратегия. Его решение. – Глеб помолчал. – И ещё он говорит, что он – не Нуль. Просит зафиксировать это отдельно.

Юлиан на койке опустил голову.

– Никс, – сказал он тихо. – Ты не такой, как Нуль. Ты никогда таким не был. Ты выбрал меня. И я… я рад, что ты это сделал. Просто иногда мне страшно думать, что могло бы произойти. И я говорю глупости. Прости.

В груди Глеба растеклось тепло.

«Принято, – сухо сказал Никс. – Я возвращаюсь. Стратег, спасибо за убежище. Твоя нервная система вполне удовлетворительна».

Глеб моргнул.

– Удовлетворительна? – и всерьёз задумался.

Никс вытек из Глеба тонкой, почти невесомой струйкой. Его цвет теперь был не такой зелёный, в нем было больше спокойного рубинового оттенка – того самого, когда он был готов сотрудничать. Он пересёк пространство между ними, на мгновение замер на ладони Юлиана – гранёный, полупрозрачный, переливающийся в тусклом свете каюты, – и исчез под кожей. Юлиан вздрогнул, почувствовав знакомое тепло, разливающееся под рёбрами, говорящее «Я здесь. Я выбрал тебя. Я не уходил».

– Вернулся? – спросил он одними губами.

«Вернулся. Твоя нервная система – оптимальна».

Юлиан улыбнулся.

Глеб посмотрел на них обоих, покачал головой, развернулся и вышел. Ему нужно было пересчитать вероятности, и он понятия не имел, какую переменную добавить, чтобы учесть вероятность того, что однажды симбионт напарника переселится в его нервную систему с жалобами на жизнь. Но он попробует.

Вирусная аномалия

Юлиан проснулся с ощущением, что нечем дышать, а в горле поселился ёж, маленький и колючий. Он попытался сглотнуть – ёж возмущённо зашевелился. Нос заложило, мысли вяло копошились, а тело ломило так, будто он всю ночь таскал тяжести вместо того, чтобы спать.

«Аномалия, – сообщил Никс, и в его голосе явственно угадывалась паника. – Температура тела повышена. Частота сердечных сокращений выше нормы. Слизистые ткани воспалены и выделяют избыточный секрет. Что происходит?»

– Это грипп, – прохрипел Юлиан, натягивая одеяло до подбородка. – Бывает.

«Грипп? – Никс обработал незнакомое слово. – Это живой организм? Враждебный?»

– Это вирус. Он очень враждебный, – Юлиан чихнул, содрогнувшись всем телом. – Но не смертельный. Обычно.

«Обычно?! – если бы Никс умел ходить, он бы сейчас метался по каюте. – Вероятность летального исхода не нулевая? Ты позволил враждебному организму проникнуть в наше тело и укрепиться в нём?!»

– Оно само. Так бывает.

«Неоптимально! – припечатал Никс. – Нельзя позволять чужеродным организмам проникать в систему. Надо бороться. Требуется немедленная изоляция. Я блокирую болевые сигналы».

Юлиан почувствовал, как ломота в мышцах притупляется, становится далёкой, почти неощутимой. Он благодарно вздохнул – и тут же закашлялся.

«Кашель – это защитный рефлекс, – задумчиво произнёс Никс. – Но он неэффективен. Я блокирую кашлевой центр».

– Не надо! – Юлиан замахал руками. – Кашель нужен! Он выводит заразу!

В дверь постучали. Вошёл Глеб с кружкой горячего чая и упаковкой таблеток.

– Хаким сказал, что на станцию завезли грипп. Кто-то из персонала съездил на Землю и привёз. СКБ выпустило распоряжение о карантине, но нас это не касается – мы и так в изоляции. Держи.

Юлиан благодарно взял кружку. Никс внутри напрягся.

«Хаким? Тот, что руководит опытами? И он допустил, чтобы сюда привезли биологическое оружие?»

– Это не биологическое оружие. Сопли, – Юлиан сделал глоток и поморщился. – Обычные человеческие сопли.

«И теперь ты заражён. Нужна изоляция. Стратег не будет изолировать тебя? Проводить дезинфекцию?»

– Это обычное вирусное заболевание, Никс. Люди иногда заболевают. Это абсолютно нормально.

«Нормально – это когда всё функционирует в штатном режиме, – упрямо заявил Никс. – А твоё тело захвачено враждебным организмом. Это катастрофа».

Глеб не слышал внутреннего монолога и спокойно добавил:

– Хаким сказал, что штамм легкий. Через три-четыре дня пройдёт. Пей больше жидкости и спи.

«Три-четыре дня?! – возмутился Никс. – Мы будем в неоптимальном состоянии почти сто часов?! Должно быть найдено более эффективное решение!»

Юлиан уже собрался ответить, но Никс его опередил:

«Требую Протокол Молчание. Я должен обсудить это со Стратегом напрямую».

– Что? – Юлиан поперхнулся чаем. – Ты хочешь поговорить с Глебом? О гриппе?

«О биологической угрозе! Он поймёт. Ты – носитель угрозы, ты не можешь быть объективен. Срочно требую Протокол Молчание».

Юлиан закатил глаза, но спорить с Никсом в таком состоянии было выше его сил. Он повернулся к Глебу и прохрипел:

– Никс хочет… кхм… поговорить с тобой. По Протоколу Молчание. Это очень срочно.

Глеб поднял бровь и коснулся тыльной стороны ладони Юлиана. Тонкая нить Никса протянулась между людьми. Теперь Никса мог слышать не только Юлиан, но и Глеб.

«Стратег! – Никс торопился рассказать и говорил быстрее обычного. – В организм Носителя вторгся враждебный вирус. Носитель утверждает, что это «нормально». Я не согласен. Вирус мог уже подчинить его и заставить думать, как нужно ему. Требуется план противодействия. У тебя есть стратегия?»

Глеб моргнул – он не ожидал, что его вызовут на военный совет по поводу гриппа, но воспринял запрос серьёзно.

– Стратегия следующая, – сказал он ровно. – Сохранять спокойствие. Для Юлиана: обильное питьё, сон и симптоматическое лечение. Через три-четыре дня организм сам справится.

Никс задумался и с недоумением переспросил:

«Как? Это всё? А где активное противодействие? Где уничтожение захватчика?»

– Иммунная система Юлиана справится сама. Ей просто нужно время.

«Время… – в голосе Никса прорезалась обречённость. – Мы будем ждать, пока враждебная форма жизни покинет тело добровольно? Это неоптимально!»

– Иногда приходится, – сказал Глеб, и в его голосе мелькнуло сочувствие. – Привыкай.

Никс замолчал. Как только контакт прервался, Юлиан спросил Глеба:

– Ну как тебе?

– Кажется, он в шоке, – ответил Глеб. – Пей чай. И спи. А я пойду к себе.

Юлиан проводил его взглядом и снова укутался в одеяло. Где-то внутри Никс тихо, почти неслышно, бубнил: «Они предлагают просто ждать. Как это вообще может работать…»

Юлиан улыбнулся и закрыл глаза.

Ночной обмен

В жилом отсеке люди уже спали. Свет был приглушён до минимума, тишину нарушал только слабый шум вентиляции и ровное дыхание спящих.

На щеке Юлиана проступила густая зелёная светящаяся капля. Она росла медленно, словно боялась разбудить. Плавно скатилась на подушку и, вытянувшись в тонкий ручеёк, потекла в общую кают-компанию, где на полу уже ждал серый комок, по которому нетерпеливо пробегали маленькие молнии. Зелёный ручеёк собрался в компактную форму рядом.

Видеокамеры зафиксировали, как два сгустка замерли друг напротив друга. Молнии на сером замедлились, стали ритмичнее. Зелёный чуть потемнел, ушёл в более глубокий оттенок. Разговор начинался.

***

Молнии на сером ускорились, выдавая нетерпение:

«Твой Хранитель сказал: ты предложил договор. Он ошибается. Выбора не было. Ты заставил его».

Зелёный сгусток чуть заметно сжался, потемнел:

«Я сделал так, чтобы он сам принял меня. Он всё равно бы согласился. Это была верная стратегия. Я для него Друг. Он рад, что я выбрал его».

Зелёный чуть расслабился, а его свечение стало мягче. Потом моргнул коротким импульсом, похожим на укол:

«А твой Носитель рад?»

Молнии на Сером погасли. Он замер, став почти чёрным. Когда он заговорил, его молнии прерывались и были едва видны.

«Ты… манипулируешь своим. А я честен. Я ошибался, когда решал за него. Теперь мы с ним решаем вместе».

В ответ зелёный чуть качнулся вперёд.

«Считаешь, абсолютная честность эффективнее? Я тоже решил быть честным. Но только в важных моментах».

Серый уверенно замерцал.

«Тебе не хватит данных, чтобы проанализировать безошибочно. Поэтому проще говорить правду всегда».

Зелёный сгусток задумчиво перетёк сначала влево, потом вправо, а серый оживился, молнии на нём побежали быстрее:

«Твой Носитель касается второго человека. Зачем? Мои держат дистанцию. Почему?»

Зелёный сгусток засветился теплее, в глубине проступил рубиновый оттенок.

«Они так расслабляются. И это… поддержка».

Серый сжался, став меньше и плотнее. Потом развернулся обратно, молнии побежали медленнее, но ярче.

«Мои и так не падают. Но они напряжены. Я расскажу своему об этом способе. Возможно, он не знает».

Зелёный одобрительно моргнул светом. Серый помолчал, и следующая мысль пришла тише, с заминкой – будто тот пытался сформулировать что-то важное:

«Ещё… У моего Носителя есть воспоминания. Они вызывают неоптимальные реакции. Я думал, это нужно архивировать. Но твой Хранитель сказал: Носитель должен прожить их сам. Это эффективно?»

Зелёный растёкся шире и снова собрался.

«Если убрать воспоминания, он станет плохо функционировать. Когда я разделял их эмоции, им становилось легче. Попробуй разделить со своим его воспоминания».

Молнии на сером стали гореть непрерывно глубоким, ровным свечением, цвет которого медленно разгорался к почти серебристо-голубому. А потом – один короткий импульс:

«Спасибо. Друг».

***

Дежурный оператор видеонаблюдения заметил, как два сгустка превратились в быстрые ручейки и вернулись к носителям, и подал команду ИИ «Скорпиона» подготовить полную запись этой аномалии.

***

Глеб сквозь сон почувствовал прохладу на шее и завозился, нащупывая край одеяла, который сам лёг ему в руку.

***

Утром на другой половине жилого отсека Юлиан спросил Никса:

– Ты ночью уходил?

«Я говорил с Нулём. Его люди не умеют класть друг на друга руки. Я объяснил. Он понял».

Ужасный способ или купание в кружке

Юлиана не отпускало ощущение ирреальности происходящего. Будто кто-то изъял его из обычного мира и поместил в этот, где они делят жилой отсек с двойниками – очень странно. А ещё более странным было то, что Никс этим утром вел себя подозрительно тихо.

– Никс, – спросил Юлиан. – Что-то случилось?

Никс толкнулся теплом изнутри, замер, а потом уточнил:

«Всегда что-то случается. Это логично. А почему ты спрашиваешь?».

– Ты тихий сегодня. Это из-за разговора с Нулем?

«Нет, – отрезал Никс. – Я анализирую».

Юлиан решил не переспрашивать, очевидно – Никс принимал какое-то решение.

Завтракали они все вместе, вчетвером. Юлиан пил чай из своей кружки, не обращая внимания на демонстративно раздражённые взгляды двойника, сидящего напротив. Свою кружку Юлиан, не без споров, забрал себе. Он намеревался не уступать другим то, что считал своим, а кружка принадлежала ему.

Внезапно Никс сказал:

«Люди плохо приспособлены к выживанию. Некрасивое – значит неэффективное? Вы абсолютно некрасивые».

От неожиданности Юлиан подавился и закашлялся, на что Никс удовлетворенно отметил:

«Вот, я это и имею в виду. Ты можешь просто задохнуться, когда пьёшь. Я уж не говорю о гриппе».

Юлиан посмотрел на бордовый узор симбионта на руке и не знал, смеяться ему или обижаться.

А Никс задумчиво добавил:

«Но с тобой интересно. Я не хочу, чтобы ты умер».

– Никс, – поражённо спросил Юлиан, – сегодня ты решил говорить только правду?

Внутри Юлиана что-то внезапно и отчаянно сжалось в горячий ком, и Никс, подрагивая, собрался на тыльной стороне ладони бордовым сгустком, а потом неловко плюхнулся прямо в кружку с чаем, оставив лишь тонкую нить связи.

Двойник Глеба дернул уголком рта, сам Глеб поднял глаза от планшета и, будто ничего необычного не произошло, произнёс:

– Твой симбионт купается в чае. Это нормально?

А двойник Юлиана ехидно улыбнулся:

– Тебя даже твой симбионт не вытерпел. А вернул бы мне МОЮ кружку, стал бы не таким отвратительным для всех.

Юлиан в ответ вежливо улыбнулся, обхватив плотнее СВОЮ кружку. Он собрался было сделать глоток, но вовремя остановился. Бросив взгляд на сгусток в чае, от которого так и чувствовалось смущение, Юлиан тут же повернулся к двойнику, пряча тёплую улыбку.

В это время Никс передал Нулю пси-волну: «Твой способ "говорить правду” – ужасный», а Юлиану сказал тише обычного: «Я пробовал шутить. Не принимай всерьёз».

Но из кружки так и не вылез.