Между долгом и горизонтом

Глава 1

I

Пока капли дождя ритмично стучали в окно, капитан Адюлон неспешно почитывал книгу, согреваясь у камина и попивая чай из фарфоровой чашки. Некогда французские мастера могли лишь имитировать качество китайского сервиза — однако с недавних пор (во многом благодаря удачным открытиям) научились изготавливать собственные произведения искусства. Капитан получил оный в качестве подарка от своего боевого товарища, с которым они вместе прошли Семилетнюю войну.

В те годы — в годы «недавней войны», как говорили во Франции, — Франсуа Адюлон отважно сражался в Новом свете. Будучи капитаном фрегата, он отважно боролся с английским флотом, отстаивая влияние короны Бурбонов по ту сторону океана. Моряки называли его одним из самых смелых, но в то же время самых загадочных офицеров королевского флота. Как минимум потому, что несмотря на множество побед и отважные маневры (капитан Адюлон не боялся боя даже с линейным судном), многим Франсуа больше запомнился нелюдимостью и задумчивостью. Даже собственные матросы боялись прервать его размышления. Что занимало этот отважный ум — одному Богу было известно. По крайней мере, так решили на корабле. Позже эта мысль разнеслась по всему флоту, как заразная болезнь — подобное еще принято называть слухами.

Служившие сторонились Адюлона — даже часть офицеров. Но только не Пьер Жираде, его верный товарищ со времен первых боев в далеких водах, еще до Семилетней войны. Когда Франсуа назначили капитаном, он тут же взял Пьера на роль первого помощника. Казалось, что задумчивый капитан доверял только ему — своему единственному другу. Лишь один Жираде знал, что в личности Адюлона не было никакой загадки. Это был простой человек, чьи мысли занимала война, ведь больше в его жизни ничего особого не происходило.

Когда Франция потерпела поражение, что-то случилось и с самим капитаном. После войны едва ли можно было говорить о каком-то флоте, а дальнейшие попытки хоть как-то реформировать армию лишь удручали. Иностранные полки, рост влияния знати, упадок офицерства — все это ужасно огорчало Адюлона. И он ушел в торговлю. Репутация героя войны и хорошее состояние (спасибо службе, которая не давала времени на пустые траты денег) позволили капитану обзавестись неплохим судном: чуть меньше и слабее былого фрегата, но оказавшимся весьма добротным, с обжигающе белыми парусами и гордым видом. Оно было достаточно быстроходным для торговых дел — но капитану этого было мало. То ли для подстраховки, то ли в силу привычки он установил еще несколько пушек.

Найти партнеров оказалось посложнее — но только в самом начале. В пользу капитана сыграла та самая репутация. Торговые компании с радостью заключали с ним сделки, ведь если груз перевозил сам Франсуа Адюлон, заслуженный ветеран, — можно было не сомневаться в сохранности товара.

Такой успех отчасти был связан с еще одним человеком — старпомом Жераром Фонтье. Он был несколько моложе капитана и ловко управлялся с торговыми делами, находя новых клиентов. Людей поражала воспитанность, грамотная речь и образованность Фонтье. Хоть он и работал на торговом судне, Жерар происходил из высшего сословия, чьи порядки ему однажды изрядно надоели — и он отправился на поиски более, как ему казалось, правильной жизни. Но даже так прошлое давало о себе знать, чего сам Фонтье порой не замечал. От матросов он требовал идеальной чистоты на всех палубах, тщательно следил за состоянием товара, стремился к тому, чтобы все укладывалось в сроки. Порой именно Жерар казался главным на судне: он общался с заказчиками, вел учеты и контролировал экипаж.

На фоне всегда гладко выбритого, ухоженного и достойно одетого старпома Адюлон выглядел его полной противоположностью. После ухода из армии капитан заметно расслабился: сменил изящный парик на родные вьющиеся волосы с ниспадающей прядью на левый край лица, а вместо вылизанного мундира взял потрепанный темный камзол длиной до колен. Единственное, что осталось неизменным, — шпага, которая все так же виднелась на поясе. Ее Франсуа не снимал, что поначалу заметно озадачивало торговцев при встрече с капитаном — но позже все привыкли. Удивлялись только новички рынка.

А что же Пьер? Куда делся старый друг Адюлона? Что вообще могло занимать его разум? Увы, Франсуа не мог даже предположить. После войны им не довелось пересечься: каждый отправился обустраивать собственную жизнь. Капитан точно знал, что Жираде тоже покинул флот — поскольку они вместе обсуждали это в последние месяцы сражений. Но чем он займется дальше… Какие-то мысли вроде бы были, но Адюлон их не помнил. Он дал другу собственный адрес, в то время как Пьер обещал написать позже. Сначала он хотел где-нибудь обустроиться, а уже потом встретиться с Франсуа. Но этого так и не случилось. Для Адюлона боевой товарищ стал светлым пятном на мрачной картине войны, выгравированной в памяти. Франсуа не знал ни увлечений, ни прошлого, ни желаний ближайшего соратника. Им просто некогда было об этом думать — а когда наконец появилась возможность, они просто разошлись.

Адюлон редко вспоминал о друге, но если это происходило, то задумывался он сильно и надолго. Наверное, он так бы и гадал, что стало с Пьером, если бы не тот день.

II

Адюлон продолжал вчитываться в книгу, которую ему дал Пьер. Чай из нового сервиза должен был украсить встречу давних друзей — но вместо этого с каждой страницей лицо Франсуа все больше озадачивалось. Жираде молча наблюдал за другом, легонько постукивая по столу и лишь изредка отпивая напиток далекой страны.

— Что-то все равно не понимаю, — отложил книгу тяжело вздохнувший капитан. — Может, ты скажешь мне напрямую, с чем пришел? Эти загадки… К чему это все?

— К богатству, мой друг, к богатству, — вдохновленно произнес Пьер. — Посмотри еще раз.

— Не буду, — отрезал замученный чтением Адюлон.

— Нет-нет, ты лучше посмотри! Иначе сколько времени мы убьем на пустые вопросы — а ведь время не ждет.

Франсуа с сомнением заглянул в глаза старого друга: они сияли от волнения. Адюлон продолжил чтение. Жираде смиренно дожидался окончания этого поистине важного для него события — он словно наблюдал за ритуалом посвящения в секретное братство, обладающее тайным знанием.

Капитан неспешно пробегался по строчкам, написанным не самым лучшим почерком на пожелтевшей бумаге, вглядывался в приложенные старые карты с рисунками морских чудовищ и отважных кораблей, сопоставлял слова с изображениями, то и дело покачивая головой. С каждой минутой напряжение Пьера росло — вместо восторга во взгляде друга он наблюдал крайний скептицизм.

Они провели так еще пару часов, пока капитан наконец не отложил раскрытую книгу. Достав из ближайшего ящика трубку с табаком, он неспешно закурил.

— Что скажешь? — скромно спросил Пьер. В ответ ему прилетел клубок табачного дыма, который вызвал у Жираде кашель.

— Годы прошли с тех пор, как мы пережили великие баталии. И тут ты появляешься из ниоткуда, отказываешься нормально посидеть и поговорить... И вместо этого суешь мне эту книгу и чего-то ждешь. Все это время ты занимался этим, — капитан указал на книгу, — так ты сказал, да?

Пьер окаменел от разочарованного тона Адюлона и попыток сдержать кашель. Он не хотел прерывать речь Франсуа, однако тот и не собирался продолжать.

— Очень… кхе-кхе… зря, мой дорогой друг… кхе-кхе! Кхе-кхе! Адю… кхе-кхе! Можно ли в конце концов не курить при мне? Ты же… кхе-кхе… Ты же знаешь, что я этого не выношу!

Адюлон вопросительно посмотрел на Пьера.

— Впервые слышу! В былые годы ты и не такое выносил.

— Ну, а теперь не выношу!

— Мирная жизнь сделала тебя мягким — и оттого наивным и мечтательным, — он отложил трубку подальше от стола, за которым они оба сидели.

— Послушай… — произнес Пьер. Хотя он не сделал ничего плохого, Жираде выглядел так, будто в чем-то провинился. — Я понимаю, как это все выглядит. Понимаю. После окончания службы я и вправду пропал и, каюсь, никак не пытался связаться с тобой — но на то были причины. Ты должен понимать… Как друг ты должен понимать, Франсуа, — жалобно вымолвил Пьер. — Сейчас ты единственный, кто может мне помочь. Это дело… Оно определит всю мою жизнь. И я очень прошу тебя о помощи!

— Я так понимаю, тебе нужен…

Адюлон не стал завершать мысль, значительным взглядом передав это право другу.

— Твой корабль, — подтвердил Пьер. — А еще твой экипаж и ты сам. Только ты, Франсуа, сможешь мне помочь.

— Но дело не в таланте, не так ли?

Жираде встревоженно посмотрел на Адюлона.

— Просто больше никто не захотел, — пояснил капитан. — Либо ты даже не пытался обращаться к кому-то другому. Все вынашивал эту идею, строил теории — а когда вроде как вышло складно, пришел ко мне в надежде, что уж я-то тебе не откажу.

— Франсуа…

— О, или же нет! Или ты все-таки пробовал обратиться к другим, но каждый раз получал отказ... И тут ты услышал от кого-то мое имя и решил использовать узы прошлого ради собственной выгоды.

— Все не так, я…

— Хватит.

Жираде увидел то выражение лица, которое не покидало Адюлона в годы войны. Все его черты застыли, и лишь тяжелый, задумчивый взгляд временами менял направление, избегая контакта с миром.

— Ты должен понять. Я не могу втягивать своих людей в эту сомнительную авантюру. Я капитан — а это значит, что я несу ответственность за целый экипаж. Я не могу тратить ни свое, ни чужое время — и тем более я не могу никем так рисковать. Мы не на войне и не во флоте. Как мой… ближайший друг… ты должен понять.

Адюлон с горечью посмотрел на Жираде.

— Больше мне нечего тебе сказать. Если это все, с чем ты пришел, то лучше уходи.

Без прочих слов Пьер покинул дом капитана. Адюлон вспомнил про стоявший на столе чай — но было поздно. Чай остыл.

На следующее утро у Франсуа не было никаких планов, так что, как и до прихода Пьера, он мирно почитывал книгу, сидя в умеренно мягком кресле у пустого камина. Приближалось лето. С улицы доносились отзвуки городской жизни.

— Месье Адюлон, я планирую отправиться на рынок. У вас будут какие-нибудь пожелания? — спросила служанка.

— Нет, Мари, все на ваше усмотрение! — ответил с улыбкой обернувшийся к ней Франсуа.

Едва девушка открыла дверь, как наткнулась у порога на группу из четырех человек — тот, что был впереди всех, застыл с вытянутой рукой.

— Ха-ха, удачно. А я только собирался постучать.

Адюлон услышал голос пришедшего и тут же отложил книгу. Опешившая Мари округлила глаза — на что группа из нескольких месье ответила кривыми улыбками. Она не успела окликнуть капитана — потому что он заговорил раньше.

— Впустите его, Мари! — раздался пронзительный голос из гостиной.

Служанка сделала несколько шагов назад, чтобы взглядом на капитана убедиться в его намерениях. Она получила одобрение в виде кивка и легкой улыбки. Поклонившись гостям, Мари указала в сторону гостиной, а сама отправилась на рынок.

Адюлон смиренно смотрел в сторону коридора. Когда там появилась физиономия Пьера, лицо Франсуа не изменило выражения. А вот остальная троица месье его напрягла: одетые вполне прилично — в приятные бордовые камзолы и качественные туфли с серебряными пряжками — они вызывали не то опасение, не то страх из-за своих суровых лиц. Поймав взгляд капитана, все трое приветственно поклонились.

Жираде уловил настроение друга и попытался как можно скорее все прояснить.

— Вчера ты мне не поверил. Так что я привел тех, кого тебе точно стоит выслушать.

Пьер очень радостно улыбался — и это не могло не вызвать подозрений у сбитого с толку капитана. В голове Франсуа начали прокручиваться сцены самообороны, анализ возможного хода явно неравного боя.

— Месье Адюлон, — начал один из гостей. Конкретно этого отличал низкий рост и хрипловатый голос. — В первую очередь, я хочу попросить у Вас прощения за столь неожиданный визит. Вероятно, мы сильно вас напугали, явившись такой толпой в ваш дом.

Низкий месье поклонился. Как и Мари пару минут назад, Адюлон опешил. Учтивость странного гостя сильно отличалась от того образа, что сотворила капитанская фантазия.

— Господа, прежде чем я предложу вам присесть, не соизволите ли вы представиться?

— Да-да, конечно, еще раз извините, — ответил низкий месье. — Мое имя — Шарль Ламбер. Это месье Дюкамп, а это месье Шатильон. Мы ученые, месье Адюлон.

Говоря Дюкамп, он указал на человека справа — если смотреть глазами Адюлона. Высокий, тонкий, как шпага, с вытянутым лицом — он сразу не понравился капитану. Месье Шатильон был не лучше: широкоплечий бочонок со сплюснутой макушкой — чем-то напоминал гориллу. Оба будто сошли с какой-то карикатуры, а коротышка Ламбер только добавлял комичности их трио. Во всяком случае так подумалось Адюлону, которому ни о чем не говорили произнесенные имена.

— Рад знакомству, месье, — произнес капитан. — Что ж, тут есть пара стульев и еще одно кресло. Располагайтесь.

— Благодарим, — сказал Ламбер и вместе с товарищами и Пьером оккупировал все свободные в гостиной места — хватило как раз на четверых.

— Собственно, с чем вы пожаловали? — Адюлон тут же перевел взгляд на Пьера и ухмыльнулся. — Неужто месье Жираде попытался и вас уверить в этой глупости про сокровища?

— Глупости? — явно удивился Ламбер. — Это вовсе не глупости, капитан. Что именно вам рассказал месье Жираде?

— Разве не то же самое, что и вам?

— Не знаю. Вот мы и сверимся. Прошу, месье Адюлон, поведайте нам услышанный рассказ.

— Скорее прочитанный, — вставил с ухмылкой Франсуа.

— Это, собственно, не имеет значения. Важна сама история, капитан.

— История? А в чем здесь история? Если я правильно понял, то это всего лишь глупая легенда. Пьер… Месье Жираде услышал ее в колониях и соизволил записать, чтобы потом дурить всех кого ни попадя. Ты… Вы услышали ее в Порт-о-Пренс, верно? — Он бросил взгляд в сторону молчаливого Жираде. — Я понимаю, дух приключений манит моего друга — но нельзя же верить во все, что тебе рассказывают местные любители баек. Старое сокровище местного народа, что таится в джунглях… Сокровище, способное озолотить целую страну… Пф… — Капитан ухмыльнулся. — Месье Ламбер, вы же ученый, да? Что именно вы с коллегами изучаете?

— Вы, вероятно, удивитесь, — заговорил Шарль, — сколь разностороння наша небольшая компания. Месье Дюкамп — картограф, а месье Шатильон — археолог. Думаю, здесь все очевидно: неизведанное место — настоящий магнит для тех, кто стремится дополнить картину мира или буквально докопаться до его прошлого. — Ламбер ухмыльнулся. Адюлон с легким прищуром посмотрел ему в глаза. — Кхм-кхм, что же касается меня… Еще с раннего возраста я закапывался в художественных книгах прошлого и современности, вслушивался в музыку, находил в ней ритмы жизни — а потом видел их же отражение на блестящих картинах разных эпох. И все это порождало во мне различные мысли и рассуждения о нашем мире, о людях, о прошлом и будущем. Иными словами, месье Адюлон, мое пристрастие — философия.

— И что, вы ее там на своих кафедрах как-то по-особенному изучаете? Я слышал об этом, но все равно как-то сложно представить ученого-философа…

— Что вы хотите этим сказать? — в голосе Ламбера возникли первые нотки недовольства.

Адюлону жутко хотелось ответить: «Ну, просто знаете, философом можно быть и в бочке на улице». Но он решил лишний раз не нагнетать.

— Не берите в голову.

— Видите ли, месье Адюлон, философия… — резко вклинился Ламбер, — это нечто возвышенное, выходящее за рамки всего. Необъятное и великое. Царица наук, как вы наверняка знаете. Если вы ее постигаете, углубляетесь в нее, начинаете ею жить — то осознаете, сколь сложен и впечатляющ этот предмет. А в моем случае это еще и способ обеспечить себе жизнь. Вас устроит такой ответ? Не хотелось бы тратить на знакомство и сторонние рассуждения слишком много времени.

— Вы куда-то торопитесь? — удивился Адюлон.

— Понимаете… — вступил в разговор тонкий месье Дюкамп.

— Месье Дюкамп, — прервал его Ламбер и на мгновение бросил раздраженный взгляд, — позвольте мне самому все объяснить. — Дюкамп сделал тяжелый глоток и отступил. — Понимаете, месье Адюлон, нам нельзя медлить. Нам необходимо как можно скорее найти этот клад.

— Почему вы так интересуетесь этой историей Пьера?

Франсуа забыл про формальное «месье Жираде», поскольку его теперь куда больше волновал предмет разговора, а не обстановка.

— Скажем так, она любопытна и требует проверки. Дело в том, что многочисленные описания в этой легенде совпадают с различного рода записями, изученными мной и моими коллегами.

— И что же вы там обнаружили?

— Капитан… Как я сказал, время…

— Вы хотите, чтобы я вас доставил туда. Вы же понимаете, что это имеет свою цену? И что, прежде чем я дам согласие на дело, мне необходимо понимать, в чем суть и стоит ли оно того. Вы не торговцы, не военные, не правительство — если мы и будем сотрудничать, то, очевидно, без серьезных договоров и прочего, не так ли? Как-никак вы пришли ко мне группой из трех человек, без всяких представителей каких-либо комитетов и без глупых бумажек. А значит, это, господа, — авантюра. Ваша научная авантюра в попытке прославиться, я прав? А, может, в случае с кладом и что-то похлеще…

Дюкамп и Шатильон переглянулись.

— Почти верно, месье Адюлон, — ухмыльнулся Ламбер. — Почти верно. Мы действительно обращаемся к вам от собственного лица — но наши цели вовсе не корыстны. Мы составим карту местности, изучим останки прошлого и попытаемся их осмыслить — вот что нас влечет. Не сокровища — а дух познания! Месье Жираде лишь указал путь к возможному источнику знаний. Возможно, местная легенда окажется вымыслом. Что ж, пусть так. Но пока это только гипотеза — а значит, тут не обойтись без доказательств или опровержений, понимаете? Так работает наука.

— Наука… Но почему бы не оформить официальную экспедицию? К чему такие… тайны?

— Видите ли, найти этот клад — задача не из простых. На такое дело потребовалось бы много денег, а успешный результат вовсе не гарантирован. Комиссия такое не одобрит. Поэтому мы и решили действовать самостоятельно.

— Что ж, допустим, вы найдете сокровища — тогда я и мой экипаж получим долю, верно? — капитан исподлобья посмотрел на Ламбера. Тот кивнул. — А что, если, как вы только что упомянули, никакого клада там не окажется? Как вы тогда оплатите услуги? Неужели и вправду сможете сами покрыть все расходы? Насколько знаю, ученые не славятся богатством.

— О, об этом не беспокойтесь, капитан! Средства у нас есть. И чтобы у вас не возникало больше лишних вопросов, думаю, можно начать с этого.

Ламбер положил на стол мешок с внушительной суммой.

— Считайте это авансом.

Адюлон осмотрел содержимое. Его взгляд ненадолго застыл.

— И что, уже есть курс? — он оглядел гостей.

— За это не переживайте, месье Дюкамп обо всем позаботился.

Тонкий гость достал карту и раскрыл ее на столе. Адюлон внимательно следил за проложенным курсом и объяснениями Дюкампа — об ориентирах, ветрах и течениях. Франсуа на мгновение ухмыльнулся, но в итоге все же убедился в потенциале дела: в подавляющем большинстве случаев он и его команда оставались в выигрыше.

— Что ж, господа! Все хорошо — но я не получил ответ на один вопрос: откуда все-таки такая спешка? Почему вы так рветесь к этим сокровищам?

— Кладоискатели, капитан, — отметил Ламбер. — Эти изверги готовы уничтожить любое культурное наследие — лишь бы разбогатеть.

— Почему вы обратились именно ко мне? Вас ведь нужно всего лишь доставить — для этого подошло бы любое судно, разве нет?

— Дело в том, — вклинился Пьер несколько дрожащим голосом, — что путь предстоит тяжелый. Хотя у нас и есть приблизительный курс, нельзя исключать того, что в течение экспедиции расклад изменится. Это, собственно, заметно по самой истории… Месье Дюкамп проложил лишь примерную версию, основанную на легендах — скорее всего, в действительности все окажется несколько… иначе. И в таких условиях нам безусловно понадобится опытный и отважный капитан.

Взгляды закивавших голов вновь вцепились в Адюлона. Капитан более не стал размышлять и встал — а вслед за ним поднялись и все остальные.

— Жду вас ровно через неделю у причала на рассвете. Синий корабль с золотой фигурой на носу.

— Благодарим вас, капитан! Это большое дело!

Адюлон и Ламбер пожали руки, после чего гости удалились. Через несколько минут после их ухода вернулась Мари. Она застала Франсуа, когда тот задумчиво глядел в пустоту, сидя в том же кресле. Служанка оповестила капитана о том, что обед будет готов через два часа — Адюлон молча кивнул и продолжил обдумывать случившийся разговор.

III

— Доброе утро, господа! — поприветствовал Адюлон попутчиков у причала ровно в указанный срок.

Солнце начинало выглядывать из-за горизонта, море вело себя относительно спокойно. Легкий ветер окутывал попадавшиеся навстречу лица. Ламбер, Дюкамп, Шатильон и, конечно же, Жираде — все, кроме Пьера, взяли с собой небольшую сумку (видимо, с научными принадлежностями, предположил капитан).

Адюлон сопроводил исследователей на борт. По пути они не сводили глаз с «Солитюда» — величественного трехмачтового темно-синего корабля с золотой отделкой кормы и носовой фигуры. На палубе они то и дело натыкались на суетившихся в подготовке к плаванию матросов, каждый из которых занимался своим делом: кто-то взбирался на мачту, чтобы потом распустить паруса; кто-то относил в трюм свежую провизию; а некоторые сверялись с судовой ролью — все в соответствии с приказом первого помощника.

Жерар Фонтье находился на верхней палубе. Он пристально следил за тем, как выполняются его поручения — настолько пристально, что не заметил, как на борт поднялся Адюлон с гостями. Вероятно, он так и не обратил бы на них внимания, если бы Франсуа не окликнул его, чтобы представить ученым и Пьеру. Пока Адюлон объяснял всем, кто есть кто, Фонтье обвел прибывших невозмутимым взглядом и после речи капитана сказал:

— Мне очень приятно наше знакомство — однако вынужден просить прощения. Увы, необходимо завершить подготовку к отплытию, и боюсь, команде будет трудно справиться без меня. Разрешите откланяться.

Выразив почтение, Фонтье вернулся к обязанностям, а Адюлон проводил гостей в трюм — где ближе к корме нашлась пара кают. Капитан сообщил, что приготовления на верхней палубе займут еще некоторое время, так что у Ламбера и его приятелей есть возможность пока обустроиться — чем те с удовольствием воспользовались.

Когда Адюлон вернулся к Фонтье, тот продолжал вовсю раздавать команды с квартердека многочисленными жестами — указывая, кому куда направиться и что и как сделать. Иными словами, на борту «Солитюда» все было как обычно.

Жерар встретил подошедшего к нему капитана выпрямившись, однако взглядами они не пересеклись. Франсуа осматривал палубу с задумчивым видом, словно его что-то настораживало.

— Жерар.

— Да, капитан?

— Что думаешь о наших… попутчиках?

— Как вы могли заметить, я не имел чести побеседовать с ними — так что не смею составлять мнение.

— Что, даже первым впечатлением не поделишься?

Черты лица Жерара несколько огрубели, приняв более строгие контуры — в миг он сделался серьезнее прежнего.

— Раз вы ставите вопрос таким образом, капитан… Что ж, я…

— Не тяни. Говори, как есть.

— По правде говоря… на ученых эти господа совершенно не похожи.

Франсуа с приподнятыми бровями и нахально надутыми губами посмотрел на помощника:

— Да ты, я гляжу, не очень-то любишь этих ребят. И уже даже в чем-то подозреваешь, а? — капитан ухмыльнулся, вспомнив, что в самом начале вел себя таким же образом.

— Мне бы следовало извиниться, — начал Фонтье, — однако и Вас, капитан, я попрошу понять. Ни я, ни экипаж не питаем энтузиазма относительно данной экспедиции. Команде неизвестны ни маршрут, ни точная цель плавания, ни надежность оплаты проделанной работы — и это вызывает серьезное беспокойство, в котором я считаю должным поддержать наших людей.

— Насчет денег переживать не стоит. Они выдали аванс. Я потом его тебе передам — в более подходящей обстановке. Разделишь с командой. Мне не надо.

— Дело не в авансе, капитан. Это одно, а вот… вернемся ли мы из неизведанного? Я бы сказал, именно этот вопрос беспокоит команду в наибольшей степени.

Задумавшийся капитан собирался что-то ответить (именно ответить, не возразить), как вдруг разговор прервал вернувшийся из трюма Ламбер. Он сообщил Адюлону о необходимости обсудить весь маршрут еще раз — на сей раз в деталях — и заодно пригласил Фонтье присоединиться к ним. Жерар посмотрел в сторону работавших матросов.

— Я рассказал нашим гостям о твоих талантах, — пояснил Адюлон. — Они восхитились тем, что ты способен совмещать столько обязанностей — включая роль штурмана. Так что было бы неплохо, если бы ты смог поучаствовать в обсуждении столь важного вопроса.

— Что ж, раз такое дело… — ответил старпом и подозвал к себе одного из матросов, попросив приглядеть за ходом работы.

Адюлон предложил обговорить все в его каюте: просторном помещении, в дальнем конце которого расположился письменный стол с креслом. За ними раскрывался прекрасный вид на порт, а рядом в углу, среди пары сундуков, была обустроена капитанская кровать, окруженная связанными стопками книг и бумаг. В середине каюты находился еще один стол — круглый, со множеством стульев. Как раз на случай различного рода дискуссий.

Когда все собрались, месье Дюкамп разложил на круглом столе карту французских колоний в Америке. Зарисовки были не первой свежести, но тем не менее этого хватало, чтобы проложить примерный маршрут. Украшенная рисунками кораблей на океанских волнах, карта представляла собой настоящее произведение искусства. Правый нижний угол занимали крупные проработанные изображения ангелов и первопроходцев. Местами попадались неопределенные названия: к примеру, стоило подплыть к Новому Свету, как тут же можно было наткнуться на «Атлантические острова или Карибы». В самом верху читалось наименование «Арктика», чуть ниже которой находилась «Земля эскимосов» — самый северо-восток континента. В другой стороне, на северо-западе, была «Страна ассинибойнов». Всю сушу покрывали обозначения местных народов — а по центральной части материка раскинулись буквы: «F», «R», «A», «N» и чуть ниже в качестве продолжения «C» и «E».

— Новый Свет! — с восторгом протянул Жираде.

— Что ж, месье Дюкамп, — сказал Адюлон, — выкладывайте: что там за детали, о которых сообщил месье Ламбер?

— Видите ли, капитан, — начал картограф, — здесь и вправду стоит кое на что обратить внимание. Как вы помните…

Он мельком бросил взгляд в сторону Фонтье. Жерар его поймал и попытался успокоить гостя:

— Не думайте обо мне. Я быстро вникаю в суть — справлюсь, — сказал он с вежливой улыбкой.

Дюкамп одобрил ответ кивком и продолжил:

— Мы имеем дело с явлением таинственным. По местной легенде, остров скрывается от людских глаз, сохраняя древние сокровища одного из диких народов. Зная о богатствах Нового света, мы можем смело предположить, что сокровища весьма ценные даже по нашим меркам.

— А как именно сокровища попали на, как вы говорите, скрывающийся остров? — спросил Фонтье.

— Вы хотите, чтобы ради вас мы отвлеклись на содержание легенды? — прорычал Шатильон и усмехнулся. — А говорили, что схватываете на лету, месье Фонтье.

— Мое утверждение остается истинным. Но даже так, было бы неплохо услышать некое пояснение, которое придало бы происходящему… долю рациональности. Нам нельзя действовать необдуманно. Вам напомнить, насколько сильно мы все рискуем, месье…?

Ученый нахмурился.

— Шатильон. Луи де Шатильон.

— Как скажете, месье Шателон. Ну так что, месье Дюкамп, будьте любезны, просветите меня — быть может, обремененный хотя бы малым знанием, я окажусь куда полезнее.

Адюлон не проронил ни звука, продолжив с любопытством наблюдать за перфомансом подопечного. Чего-то подобного капитан и ожидал. Дюкамп не рискнул вступать в словесную дуэль с Фонтье.

— Просветить… — начал месье картограф. — Что ж, если верить сказанию, когда одно из островных племен (точного названия мы не знаем) познало силу Божественного провидения в лице первых европейцев, часть местных поспешила спрятать все самое ценное, что у них было, на ближайшем островке — до которого даже не приходилось плыть, поскольку дно было очень близко к поверхности. После они устроили молитвы своим богам. Те, если, опять же, верить все той же легенде, услышали печаль смертных и отделили маленький остров от основного. Сокровища пустились в бесконечное плавание по морю, а великие небожители до сих пор скрывают его от чужих глаз. Говорят, что сокровища — это не только золото, но и целый ряд реликвий данного народа. Но это только слухи. В целом это все, что мы знаем из легенды. Я прав, месье Жираде?

— Да-да, все верно!

Пьер сумбурно закивал головой — на мгновение лицо Адюлона сделалось недовольным.

— То есть остров меняет местоположение? — удивился Жерар.

— Мы не можем этого точно утверждать, — подметил Дюкамп. — Но и однозначно отрицать не спешим.

Фонтье повернулся к Адюлону, словно скрыв насмешку, после чего вновь обратился к собеседнику:

— Как же вы собираетесь искать то, что, вероятно, находится в вечном движении?

Ученые переглянулись, Франсуа исподлобья взглянул на поставленных в неловкое положение авантюристов.

— Ну что, господа, найдется ли у вас ответ на сей вопрос? — произнес капитан спокойным тоном, в котором все же мелькали нотки вызова.

Если судить по переглядываниям и неловким движениям, дать ответ поручили месье Дюкампу — раз он ответственный за маршрут, то ему и объяснять все до конца.

— Видите ли, такова суть науки — искать неизведанное, даже если оно рискует оказаться простой выдумкой. У нас есть гипотеза, которая, увы, может не найти подтверждений. Однако даже в таком случае мы послужим на благо науки: ведь наш опыт смогут учесть будущие поколения — и уже следующие экспедиции при опоре на наше исследование смогут найти другие способы для поиска острова. Либо же полностью убедятся в бессмысленности этого дела и займутся другими направлениями — такое тоже может быть. И это так же замечательно. Это наука, месье Фонтье.

Адюлон положил руку на плечо своего помощника.

— Что ж, Жерар, надеюсь, такой ответ тебя устроит. Они знатоки своего дела — пусть и разбираются. Наша работа — лишь помочь им. Что, как, куда — уже неважно. У нас есть срок.

— Срок? — удивился Фонтье.

— Да, — заверил картограф. — Мы условились, что экспедиция займет не больше года.

В этот момент Адюлон заметил, как Пьер увел взгляд в сторону и о чем-то сильно задумался.

— Сначала действуем стандартно, — продолжил Дюкамп, водя пальцем по карте. — Доплываем до западного берега Африки, а оттуда за счет пассата доберемся до юга Карибского моря. Тут проблем не должно возникнуть. На это уйдет максимум два с половиной месяца, так что времени на поиск острова останется вполне достаточно.

— Срок экспедиции — один год, говорите? — пробурчал Фонтье.

— Верно, — с легкими нотками раздражения подметил Дюкамп.

— Пу-пу-пу… — выдул штурман.

— Вас что-то смущает? — напрягся картограф.

— Капитан, прошу, усмирите своего помощника! — возопил Шатильон.

Адюлон нагло улыбнулся.

— Право, не будьте столь грубы, месье. Жерар всего лишь хочет убедиться, что все пройдет как надо. Верно, Жерар?

— Скажите, — спросил Фонтье. — А вы учли, что с августа по ноябрь Карибское море — место, где, по вашей версии, скрывается плавучий остров, — накрывает волна ужасных ураганов. Кроме того, если мы собираемся плавать туда-сюда в поисках чудес, то нельзя исключать попадания в конские широты.

— Конские широты? — удивился месье Ламбер.

— Да, места, где часто можно наткнуться на штиль. Там можно застрять на две-три недели — остаться на съедение жаре и жажде. Скажите, это вы учли?

Ученые уперлись взглядом в стол.

— Без риска не бывает открытий, — пресек не успевшую разрастись тоску Пьер Жираде. — В Колумба тоже не верили, и посмотрите, чем все обернулось, когда он все же получил свой шанс. Уверен, мы ничем не хуже.

Все тут же приободрились. Все, кроме Фонтье и Адюлона.

IV

Берег постепенно уходил за горизонт, оставляя корабль в окружении бескрайних вод. Попутный ветер обещал хорошее начало и вселял в матросов надежду на удачное плавание.

— Зря вы согласились, — рассуждал Фонтье за штурвалом. — Еще и вот так спонтанно. Может, я позволяю себе слишком много, капитан, но… — Он поймал задумчивый взгляд Адюлона. — Неужели вам это не кажется глупой затеей? Почему именно мы должны участвовать в этой авантюре?

Франсуа ничего не ответил, устремив взор на море.

— Сколько именно они вам предложили?

Адюлон резко обернулся и едва не прожег Фонтье своим хмурым взглядом.

— Думаешь, дело в деньгах? Я хоть теперь и в торговле, но помню... Помню, что в жизни деньги это далеко не все.

— Тогда что вас сподвигло… м-м-м…

— Говори.

Жерар опешил.

— Почему… вы все же решили втянуть всех нас в это дело? Я подозреваю, что причина должна быть весьма серьезной.

— Пьер, — холодно отсек капитан.

— Месье Жираде? Не понимаю. Неясно даже, зачем его взяли. Уж он-то точно не ученый.

— Экспедиция — его идея. — Адюлон повернулся лицом к штурману. — А он… каким бы чудным ни казался, был моим первым помощником в годы войны. Он мой друг. Я хотел отказать, но раз все настолько серьезно, что даже серьезные люди идут на риск… то я готов ему помочь.

Франсуа почуял намерение Фонтье что-то добавить и пошел на опережение.

— Не переживай, я не возьму ни гроша из гонорара. Повторю: все деньги — команде. Они рискуют только потому, что я одобрил эту экспедицию. Думаю, так будет честно.

— Но я о другом.

Адюлон сделался серьезнее. Фонтье взял штурвал одной рукой, а второй подозвал капитана к себе.

— Нам с вами лучше обсудить это подальше от других. Это насчет наших заказчиков.

Они условились встретиться ночью в капитанской каюте, когда помощника подменит один из матросов.

С наступлением темноты и окончанием своей смены Жерар постучался в каюту капитана и получил разрешение войти. Оба некоторое время молча переглядывались: они пытались убедиться, что звуки морского ветра и скрип корабельных досок хоть сколько-нибудь приглушат их разговор — ведь на корабле даже закрытое помещение не позволяло рассчитывать на секретность беседы. Из еще большей осторожности они заговорили полушепотом:

— И что же ты хотел сказать? — устало выдохнул капитан Адюлон.

— Я не доверяю нашим гостям, месье.

Франсуа исподлобья посмотрел на Фонтье.

— Мне кажется, они не те, за кого себя выдают, — заключил Жерар.

— Что же навело тебя на такую смелую мысль?

— Их поведение при обсуждении экспедиции.

— Тоже заметил?

— Иное было невозможно. Они не понимали базовых вещей и все списывали на необходимость риска — «во имя науки», как они настаивали. Разве могут люди рациональные так поступать?

Задумчивое лицо Адюлона дополнили скорчившиеся от сомнений уголки рта.

— Это все понятно. Уже сама идея показалась мне наивной. В одном разговоре со мной они сказали, что затея оказалась настолько безумной, что группе ученых-энтузиастов пришлось заметно постараться, чтобы найти таких же авантюристов, как они — ведь никто другой не согласился бы.

— Но мы не авантюристы.

— Нет. — Капитан легонько улыбнулся. — Но мне сдается, что вот они-то как раз чистокровные любители приключений — особенно если эти приключения могут обернуться славой и богатством. Чудаки… Поверили в бредни Пьера и ввязались черт знает во что.

— Признаться, я немного сбит с толку, — заметил Фонтье. — Вы жалеете этих людей или месье Жираде?

— Я боюсь, — начал капитан, — как бы эти люди в случае разочарования на разорвали месье Жираде в клочья. Остальное меня не волнует.

Они условились последить за гостями на протяжении следующего дня и позже снова встретиться в такой же обстановке. Фонтье встал, поклонился и отправился на боковую. Туда же вскоре потянуло и Адюлона.

Разговор с Жераром подогрел беспокойство капитана за друга. Прогуливаясь по палубе, стоя у штурвала или время от времени заглядывая в трюм, Адюлон старался подметить странности в поведении попутчиков. Однако ничего особого не выявил. Впрочем, вероятно, было еще слишком рано, подумал капитан. Путь только начинался — они, по сути, еще даже не приступили к полноценной работе. Возможно, ближе к делу что-то да прояснится — если не будет слишком поздно. Такая мысль немного тревожила Адюлона, но он ничего не мог с этим сделать. Оставалось только ждать.

У берегов Африки экипаж пополнил запасы и по плану двинулся в сторону Нового Света. Путь по Атлантике прошел на удивление спокойно. Пару раз шел дождь, местами встречались средние волны — но ничего угрожающего.

Капитан был в напряжении. Все складывалось слишком спокойно: а полная тишина, словно штиль, — самая настоящая угроза. И чем дольше не возникало трудностей, тем сильнее переживал Франсуа. Он видел в этом предвестие беды.

В отличие от Адюлона, у Фонтье не было повода терзаться. Исследователи представали в его глазах скорее просто сложными заказчиками, а Жираде — обычным простофилей, которым по непонятной причине по-своему дорожил капитан. Все-таки с виду не казалось, что Пьер прошел войну бок о бок с Франсуа. И все же Жерар беспокоился. Его волновала судьба экипажа, корабля и самого капитана. Как старпом он ценил навыки и дух Адюлона, а как человек считал его хорошим другом. Видевший во всем этом деле нечто непонятное и неоправданно рискованное, Фонтье переживал, как бы капитан не стал жертвой гнусного обмана.

Подходил к концу 20-й день плавания. Адюлон сидел в каюте и изучал карты, размышляя о том, чтобы зайти в один из карибских портов. При определенных обстоятельствах можно было бы остановиться где-нибудь севернее — но пока этот вариант казался сомнительным и маловероятным. В любом случае причал воспринимался как самая что ни на есть необходимость. Корабль практически переплыл целую Атлантику: было бы глупо продолжать экспедицию без пополнения сил и припасов. Вероятно, господа ученые поймут и согласятся, рассудил Франсуа и решил сверить текущее местоположение судна с картой.

Выйдя из каюты, Адюлон обнаружил на кватердеке Жерара. Тот смотрел на звездное небо и делал заметки. Капитан поднялся к нему.

— Что это ты тут?

— Хочу понять, где мы сейчас находимся.

Адюлон ухмыльнулся такому совпадению.

— И как успехи?

— Ищу спутники Юпитера — вроде уже нашел. Сверяюсь.

— Юпитера? — Франсуа посмотрел на помощника с любопытством. — Необычно.

— Да, редкий метод в наше время и весьма сложный. Поэтому простите, капитан… но я должен заняться расчетами.

— Это подождет. Лучше собери-ка всех ученых и вместе с ними приходи ко мне в каюту.

— Сейчас?

— Сейчас.

Фонтье понимающе кивнул и без всяких расспросов отправился выполнять поручение капитана — который с любопытством вгляделся в ночное небо.

— Юпитер… — произнес он с легкой улыбкой. — Вот парень дает.

Разбуженные ученые и Пьер выглядели не очень довольными, сидя за круглым столом в каюте Адюлона.

— Надеюсь, у вас была веская причина оторвать нас от сна в столь поздний час, — пробрюзжал Ламбер.

— Право, господа, приношу извинения, — ответил капитан. — Не думал, что вы уже отправились на боковую. Но с делом и вправду лучше разобраться сейчас, чтобы уже в начале дня команда имела представление о дальнейших планах.

— Что-то случилось? — приподнял брови Ламбер.

— Ничего такого. Нам просто нужно остановиться в порту для пополнения припасов. Видите ли, — Адюлон указал на карту, — мы вот-вот пересечем Атлантику и доберемся до Нового света. Как вы понимаете, был проделан немалый путь — а впереди, как вы говорили, месье Дюкамп, еще неизвестно сколько миль в поисках таинственной земли. Поэтому такое решение кажется мне вполне очевидным. Просто хотел поставить вас в курс дела, чтобы это ни для кого не стало сюрпризом.

Возражений ни у кого не возникло.

— Неужели это не могло подождать до утра? — возмутился после месье Шатильон.

— Мы ориентируемся по звездам, так что сейчас самый лучший момент для выбора маршрута.

— И где же вы планируете остановиться? — поинтересовался Дюкамп.

— Что ж, если учитывать наше текущее движение, логично будет подыскать место в районе Карибов. Я думал о Гаване. Но если вдруг судьба занесет нас в залив, то можно зайти и в Новый Орлеан. Хотя испанцы отбили его у нас, в целом проблем возникнуть не должно. В общем…

— Новый Орлеан! — ворвался в разговор Пьер, поймав сбитые с толку взгляды. — Ой, простите, да… Ночь. Я… просто хотел сказать, что Новый Орлеан… был бы идеальным вариантом. Мы бы не только пополнили припасы, но и смогли бы получше отдохнуть от долгого плавания…

Остальные все еще смотрели на него.

— И можно было бы тщательнее продумать дальнейший план действий, — с неловкой улыбкой добавил Жираде.

Лица ученых выразили сомнение. Адюлон и Фонтье ждали их вердикта: они не хотели перебивать раздумья гостей и с интересом наблюдали за их реакцией на сложившуюся ситуацию.

— Прошу простить, мы на минуту, — сказал Ламбер и вместе с Шатильоном и Дюкампом направился к выходу. — И вы тоже, месье Жираде. Как же мы без вас?

Адюлону не понравилась ухмылка Ламбера и неуверенность Пьера. Спустя минуту в дверь никто не постучался.

— Видимо, господам нужно больше времени, — с насмешкой отметил Франсуа, попытавшись скрыть от самого себя переживания за друга.

Адюлон хотел их проверить, но Фонтье попросил его воздержаться и взял это на себя. Однако за дверью каюты никого не оказалось — что не очень-то и сильно удивило капитана и его помощника. Очевидно, гости хотели сохранить разговор в строжайшей тайне от них обоих. Вот только почему? Сейчас Франсуа решил ничего не обсуждать с Жераром — но поговорить точно было о чем. Он попросил старпома не пытаться их найти и подслушать.

— Не будем пока рисковать.

— Но потом может стать поздно, капитан.

Адюлон задумался. Прежде чем он успел что-то сообразить, гости вернулись в каюту. В первую очередь Франсуа обратил внимание на Пьера. Затем обвел взглядом остальных. Вроде ничего странного не произошло: либо они все утрясли, либо очень хорошо притворялись — во всяком случае, так расценил капитан.

— Что ж, мы решили, что остановка в Новом Орлеане — вполне приемлемый вариант, — заключил Ламбер.

— Любопытно, что же сподвигло вас к такому решению? — поинтересовался Адюлон.

— Аргументы месье Жираде показались нам… вполне убедительными. Во многом благодаря его любезным разъяснениям.

— Что ж, могу ли я в таком случае узнать, почему же мы с месье Фонтье не удостоились чести услышать эти самые разъяснения?

— Прошу прощения, капитан, что так получилось. — Сидя Ламбер слегка поклонился. — Видите ли, в данной экспедиции есть научная составляющая, которую мы предпочли бы обсуждать строго в собственном кругу — не нагружая ни вас, ни прочих членов команды ненужными знаниями. И в данном случае было необходимо уточнить часть деталей как раз подобного рода. Очень рассчитываю на ваше понимание.

— Конечно, конечно! О чем речь — я не лезу, месье Ламбер, можете не переживать. Простите, господа, что вынудил отвлечься от отдыха так поздно. Желаю приятных снов! Месье Фонтье, проводите, пожалуйста, гостей, — закончил капитан с улыбкой.

Когда попутчики вернулись в свои каюты на нижней палубе, Жерар вновь явился к Адюлону. Он заметил, насколько серьезным сделался Франсуа после разговора с учеными.

— Капитан?

— И впрямь что-то нечисто. Я просил их быть честными еще перед отплытием, и вроде как все шло более-менее… нормально. Но они все равно решили что-то утаить. Не дело это.

— Думаете, господин Жираде сам не знает, во что всех втянул?

— Да нет, полагаю, проблема-то не в этом… Тут… Хм…

Фонтье вцепился в капитана взглядом в ожидании ответа. Но вместо прямых слов услышал лишь:

— Ладно, оставим это на завтра. Значит, курс на Новый Орлеан, да? Ну, что ж… Посмотрим, к чему это приведет.

V

Утром Фонтье застал капитана стоящим у штурвала и сверяющимся с компасом и картой.

— Не ожидал вас встретить тут так рано, месье, — сказал он Адюлону после приветствия.

Франсуа признался, что ему просто не спалось, и настоял на том, что верхняя палуба не лучшее место для бесед — особенно утром.

Ветер вел корабль как раз в нужную сторону. Адюлон — несмотря на бессонную ночь — выглядел весьма бодро. Он хотел как можно скорее добраться до Нового Орлеана, чтобы понять, почему Пьер так страстно желал остановиться именно там. Спрашивать самого Жираде казалось бессмысленной затеей — Адюлон в целом не хотел общаться ни с кем из компании гостей. Он предпочитал наблюдать за ними со стороны. Тем более вчерашний случай показал, что между ними — капитаном и гостями — есть определенные границы, о которых Франсуа почему-то пришлось узнать только на судне, а не до отплытия. Это огорчало и злило, но Адюлон, повидавший достаточно неразумного еще во время войны, уже привык к подобному. Он то и дело переводил взгляд: бросал его на компас с картой и регулярно пробегался по палубе в надежде поймать кого-нибудь из ученых. Но даже в полдень никто так и не появился.

— Жерар, — подозвал он старпома. — А не проведаешь наших гостей? Что-то они засели там у себя. Может, что-то не так?

— Вроде им и не нужно тут появляться, — подметил Фонтье.

По взгляду капитана он сразу же понял, что такой ответ Адюлона не устроил, и спустился на нижнюю палубу. Всего через пару минут Жерар вернулся на верх — и вид у него был если и не тревожный, то очень озадаченный.

— Капитан, у нас проблема. Возможно, даже беда. Месье Ламбер мертв.

Франсуа сделался мрачным. Однако никакого трагического молчания не последовало: капитан ожидал, что плавание получится непростым — да и к смертям он уже привык.

— Проблема. И печаль. Обе крайне серьезные, — вздохнул он. — Твое мнение?

— Очевидно, кто-то поспособствовал. По неприятной гримасе… Могу сделать вывод, что месье Ламбер был задушен. Но… проблема в том, что это не все.

— Что еще?

— Месье Дюкампа и месье Шатильона тоже убили.

— Отдать якорь! — крикнул Адюлон, после чего матросы тут же ринулись к шпилю. — Чего ж ты сразу не сказал-то?

— Простите, капитан. Подумал, что лучше будет рассказать обо всем постепенно. Убийства откровенно жестокие: судя по всему, господа пытались сопротивляться — по крайней мере месье Шатильон точно, поскольку он был убит ударом холодным оружием спереди — если судить по следу. Месье Дюкампа же зарезали со спины.

— А Пьер? Что с ним?

— Да… насчет месье Жираде. Вот.

Фонтье протянул небольшой клочок бумаги, на котором небрежным почерком было написано:

«Увиденное мною не могло не шокировать. Трое ученых совершили невероятный грех — и из-за чего! Одно мое глупое предложение породило между ними распри: каждый видел ситуацию по-своему, у каждого был свой взгляд — и, если учитывать, что стояло на кону… Боже! И я стал всему виною… Простит ли меня Господь за содеянное? Простит ли меня мой друг…

Передо мной лежат тела. Тела убитых друг другом товарищей… Как жестоко Шатильон задушил Ламбера. На протяжении всего плавания он выражал недовольство Шарлем, и вот во что это вылилось. Дюкамп попытался избежать такой участи и нанес удар имевшимся у него ножом прямо в грудь Шатильону — а тот, будучи более внушительного вида, воспользовался последними силами и согрешил неумелым, но смертельным ударом по спине попытавшегося убежать Дюкампа…

О как ужасно… И что же делать мне? Я… Я не могу остаться. Не хочу, чтобы всю вину повесили на меня. А ведь так и сделают. Кто бы не сделал… Учитывая обстоятельства… Боже! Прости меня! Прости меня и ты, о друг мой, Франсуа… Если ты это читаешь — прости. Прошу: посмотри на океан и помолись Господу за упокой моей души, что ныне уже погребена на дне…

Невинный искатель чудес,

Пьер Жираде»

— Нож был? — спросил Адюлон у Жерара.

— Ничего такого.

Франсуа молчал. Фонтье так же безмолвно наблюдал за капитаном. Тот посмотрел за борт и попытался взглядом проникнуть в морские глубины — но, увы, природа не позволяла увидеть так далеко. Солнце все еще продолжало подниматься. До вечера еще было нескоро. Франсуа решил, что нельзя терять время.

— Пусть история странная, но этого письма вполне достаточно. Узнаю почерк — это точно рука Пьера. — Адюлон положил руку на плечо Жерару. — Можете поднимать якорь и разворачивать корабль. От трупов будет, конечно, ужасно смердеть, так что, не знаю… накройте их рыбой. Довезти-то все равно надо. А там сообщим обо всем, куда надо и все дела.

— Мы возвращаемся? — уточнил Фонтье.

— Ну а что? Куда нам плыть? Это плавание — не наша задумка. Вот и нечего больше тут делать.

— А нож, капитан? Что делать с этим? Тут явно еще не конец.

— Что ж, с этим пусть разбираются другие.

— Но подозрения могут пасть и на нас. Здесь вполне широкий простор для теорий.

— Я подумаю, Жерар… я подумаю…

Франсуа похлопал сбитого с толку старпома по плечам и вернулся в каюту, где вплоть до позднего вечера продолжал размышлять о случившемся, перечитывая письмо Пьера и вспоминая об их былых боевых похождениях. В голову так и лезли образы прошлого. Английские корабли палили по их фрегату изо всех сил, приходился совершать крайне непростые маневры. Пьер старался не терять дух и передавал команде капитанские приказы, подбадривал каждого и призывал ответить английским псам на их дерзкие выходки против французской короны. Адюлон же отважно держал штурвал и направлял корабль против вражеских судов, чтобы создать возможность для наиболее удачного обстрела. Картина минувших дней оживала перед его глазами, пока он смотрел на море сквозь окно. В ушах словно вновь звенело от выстрелов, нос морщился от запаха пороха и гари, разносимых морскими ветрами, а где-то рядом Пьер предупреждал о следующем противнике. «Франсуа, Франсуа, — кричал он. — Франсуа…»

— Франсуа, — послышалось Адюлону уже в каюте.

Он, словно вырванный из глубокого сна, резко огляделся по сторонам. Вокруг никого и ничего не было. В дверь никто не постучался и после нескольких секунд молчания. Решив, что ему послышалось, Адюлон вновь перевел взгляд на море, как вдруг снова пролетело еле слышимое:

— Франсуа.

Капитан встал. Возможно, допустил он, тоска по другу оказалась сильнее, чем он мог себе представить. И после его тяжелого вздоха в каюте вновь раздалось уже начинавшее раздражать «Франсуа».

Адюлон убедился, что ему не послышалось. Его действительно кто-то звал. И на этот раз все прозвучало так отчетливо, что можно было даже понять, откуда шел звук. Он посмотрел в сторону кровати и захотел подойти поближе, как вдруг из-под нее вынырнула человеческая голова, осмотрелась, убедившись, что никого больше нет, и вылезла вместе с остальным телом.

— Фух, ну и неудобно же у тебя тут.

Адюлон как будто вот-вот должен был сойти с ума — то ли от удивления, то ли от ненависти.

— Пьер?

Жираде посмотрел на друга и скорчил неловкую улыбку.

— Да?..

— Я… не понял…

Пьер вздохнул и указал на центральный стол.

— Присаживайся, друг, я сейчас все объясню. И да, прости сразу за то, что вот так все вышло. Но мне нельзя было тебе рассказывать. Хо-хо, ты бы взбесился и тут же отказался от этого плавания — а мне оно было нужно позарез, эхе! Ой. — Жираде тут же прикрыл рот и улыбнулся. — Что ж это я так громко…Наоборот, наоборот. Мне нужно быть тише моря.

Он снова осмотрелся, поглядел на дверь в каюту и позже вернулся взглядом к Адюлону. Хмурый и холодный, Франсуа пронзал Пьера осуждением. Жираде было неприятно, но он вполне ожидал такую реакцию.

— Эх, ну что ж, с чего бы начать…

— С самого начала, — строго пробил Адюлон.

Пьер принял виноватый вид. На секунду ему показалось, что он перегнул со своей затеей — которую с каждой словом становилось все сложнее объяснить.

— Что ж, если с начала… Видишь ли, когда закончилась война, ты решил покинуть флот. Мне не хотелось оставаться там одному — так что я тоже… отправился искать себя в этом большом мире. Случалось разное. Поначалу далеко от прошлого не уходил. Пошел служить на одно из торговых судов — прям как ты, хах. Но надоело. Из-за былых заслуг меня сделали там капитаном, что, как оказалось, совсем не мое. Я перешел в порт. Помогал его начальнику с бумагами, ставил печати, следил за планами маршрутов и сроками прибытий и отплытий. Честно, мне не понравилось. Такая жизнь не для меня. В третий раз менять службу я уже не стал. Вместо этого… Душа потребовала заделать образовавшуюся в ней дыру. Алкоголь, ты знаешь, не по мне, а вот азарт…

Адюлон приподнял брови и прищурился.

— Ну, ты понимаешь, наверное, да? — ухмыльнулся Пьер. — В общем, я там задолжал… да… задолжал одному месье… немаленькую так-то сумму. И, собственно…

— Не тяни, — чуть ли не скомандовал Франсуа. — Лучше скажи сразу прямо: история про сокровища, о том, что ты где-то там услышал какую-то легенду, — это все выдумка, не так ли?

Раскинув руки в стороны, Жираде принял растерянный вид.

— Ну, вроде того, — снова неловко улыбнулся он. — Просто… Ну… Понимаешь, хе-хе… Мне нужны были деньги, а деньги я найти не смог… Поэтому подумал, что деньги-то нужны не мне — а им…

Тут Пьер указал ладонью в сторону. Адюлон уловил это и прервал его.

— Это были не ученые, верно?

Жираде посмеялся.

— Да… Да… Раскусил, Франсуа… Ух. — Он немного приструнил игривость, когда наткнулся на суровость Адюлона. — Нет, это были вовсе не ученые. Люди того человека, которому я задолжал. Ламбер — самый смышленый, поэтому из него слепили философа. Дюкамп прежде был моряком, и оттого показался неплохим кандидатом на роль картографа — из имевшихся вариантов, очевидно. Знаний ему, конечно, все равно не хватило. А Шатильон… Ну, он был приставлен для грубой силы… Поэтому решили записать его в археологи… С условием, чтобы он помалкивал побольше.

— Последнее звучит как-то непродуманно.

— Ну так, хах, я… ну, ты знаешь, я в таких делах несилен, а решать вопрос заставили меня, так что…

Капитан не сводил глаз с друга. Рассказ, к небольшому удивлению Франсуа, не звучал как что-то необычное. От такой авантюры можно было ожидать нечто подобного. Но чтобы Пьер оказался таким… Адюлон пытался обдумать это, как-то осознать — но чем дальше двигалась история Жираде, тем неприятнее было ее слушать.

— Это ведь ты их убил, да? — холодно спросил Франсуа.

Пьер хотел вновь улыбнуться, чтобы смягчить обстановку, но, кажется, уже сам устал от этого притворства.

— Хочешь всю правду? Ну что ж, да. Да, это я их убил. А что мне еще оставалось?

— На моем корабле?

— Подожди, Франсуа. Дай объяснюсь.

— Объясняйся.

Жираде вздохнул.

— Я не просто так обратился именно к тебе. Дело в том, что я мог довериться только настоящему другу. Два слова — Новый Орлеан. Ты только подумай, это же шанс начать новую жизнь. Не думаю, что меня найдут в Америке. Пойду, может, вообще в Новую Англию — или просто куда глаза глядят. Именно это я и планировал. Я изначально хотел попасть в Новый свет, а попутно избавиться от помехи в виде этих троих. Вернетесь в порт, передадите мое письмо — и все, вы чисты! — Пьер наконец снова улыбнулся. — Никаких проблем, видишь? Только дай мне лодку, когда мы окажемся чуть ближе к берегу, а я уж попробую сам разобраться. Ты и так сделал для меня очень много.

Адюлон задумался. Что же подумают Фонтье и матросы? Что капитан воспользовался ими ради помощи безответственному другу? И как объяснить им, зачем дальше плыть в Новый Орлеан, если запастись можно просто в ближайшем порту? Он еще раз посмотрел на Пьера. Тот, закончив с объяснениями, принялся ждать ответа от друга.

С нелегким вздохом и опущенным взглядом Франсуа сказал:

— Что ж, хорошо. В память о нашей дружбе будь по-твоему. Мы доплывем с тобой до Нового Орлеана, а дальше можешь действовать так, как запланировал.

Жираде расплылся в широкой улыбке.

— Я знал, что ты меня не подведешь. Мерси, Франсуа! И да, раз уж такое дело — то до конца плавания мне придется оставаться в твоей каюте. А то было бы странно, если бы мертвец начал расхаживать по палубе, согласен?

В ответ Адюлон понимающе кивнул и пожелал другу приятных снов.

VI

Утром Франсуа пересекся на палубе с Жераром и, постаравшись скрыться от чужих глаз и ушей, пересказал разговор с Пьером. Фонтье с трудом поверил услышанному… но все-таки поверил, ведь об этом рассказал не кто-то, а сам Адюлон. Сразу после капитан призвал не поднимать лишний шум — по крайней мере, сейчас.

— Что вы имеете в виду? — не понял старпом.

— Передай лично каждому в команде, чтобы это не превратилось в слух…

И Адюлон нашептал приятелю свой дальнейший план помощи Пьеру. Фонтье с серьезным взглядом выслушал и запомнил идею капитана в самых мельчайших подробностях.

— Можете положиться на меня, месье, — заверил старпом.

Пьер провел весь день в каюте Адюлона за просмотром карт и поглядываниями в окна. Вид моря казался умиротворяющим, но в то же время нес с собой воспоминания о прошлом: о сражениях, потерях и страхе. Где-то там, размышлял Жираде, осталась Франция и Старый свет со всеми их бедами и страданиями. Хотелось верить в новую жизнь. До нее оставалось совсем немного. Самое трудное уже позади. Чтобы все точно получилось, оставалось только помолиться Богу, но Пьер подумал, что после случившегося… ему стало неприятно, и он решил покопаться в капитанских книгах. Ничем не заинтересовавшись, Жираде отправился на боковую. Он знал, что никто на корабле ни за что не вошел бы в капитанскую каюту без разрешения Адюлона, так что можно было смело расслабиться.

Пьера разбудил солнечный свет, поднимавшийся из-за горизонта и огибавший нос корабля.

«Солнце вроде вставало не там», — тут же подумал Жираде. Он попробовал осмотреться и тут же ощутил скованность в движениях: его привязали к мачте. Рядом было несколько матросов. Пьер уже собирался к ним обратиться, но по услышанным разговорам о «планах по возвращению домой» быстро понял: Франсуа развернул корабль.

Жираде все-таки окликнул пару матросов и попросил подозвать капитана. Те переглянулись.

— Ого, а чего это у него рот не завязан? — сказал один другому.

— Видать, парни забыли. Сейчас подправим.

С этими словами второй матрос взял попавшуюся под руку веревку и заткнул Пьера. Проверив узел, он предложил приятелю поговорить в другом месте, и они оба ушли на нижнюю палубу. Связанный и одинокий, Жираде остался размышлять обо всем внезапно случившемся.

Он простоял привязанным весь день, пока ближе к вечеру перед ним наконец не предстал Адюлон. И не один: рядом стоял Фонтье. И если Жерар выглядел недовольным и смотрел на Пьера с отвращением, Франсуа казался скорее разочарованным — по крайней мере, так читалось в его тяжелом взгляде. Пьер сгорал от огорчения и злости, ведь он даже не мог никак высказаться. Сквозь веревку пробилось лишь нервное мычание.

— Поздно уже, — отсек Адюлон. — Тебе следовало раньше так беспокоиться. Прежде чем ты затеял… это. Но ладно. Ты мне вот что скажи…

Капитан ослабил веревку, чтобы Пьер мог говорить.

— Кому именно ты задолжал?

Жираде не хотел отвечать: ему было стыдно. С другой стороны, а разве у него был выбор?

— Огюст Ришаль. Деловой человек.

— Ага, учтем. И где его искать?

Взгляд Пьера принял испуганный вид.

— Ты хочешь меня сдать? Да он же с меня шкуру сдерет! Ты знаешь, какая там сумма? Думаешь, я просто так решил уплыть? Нет, прошу, мы же друзья, ты не можешь…

Он не успел договорить из-за вернувшейся на место веревки.

— Что ж, ты сразу голос повышаешь, а? — усмехнулся Адюлон. — Неисправим ты. Черт с тобой. И так разберусь. В целом достаточно и имени. Ну, бывай!

Жираде пытался выдать жалобные стоны, но Франсуа уже не слушал. Капитан направился в каюту, а своему помощнику приказал следить за курсом и «другом».

На протяжении всего пути Пьер искал возможности поговорить с Адюлоном: кричал, брыкался, глухими звуками пытался позвать капитана — но никто не обращал внимания. Франсуа больше ни разу не подошел к нему.

К концу пути Жираде выглядел опустошенным. Не добившись ни одной из целей, он, словно безжизненный, пялился в незримую точку в ожидании собственной участи. Пьер устал думать, устал воображать. К поникшему обманщику подходили разве что для того, чтобы дать ему еды, воды или ведро для нужд (чтоб не усугублять и без того ужасную вонь). Он продолжал молчать, даже когда на горизонте показался порт.

Найти дом месье Ришаля не составило проблем. Работающий с заказами Фонтье прекрасно знал самых известных торговцев Франции, так что примерно представлял, как найти Огюста.

Получив адрес Ришаля, вернее его компании, Адюлон направился туда сразу же, как только корабль пришвартовался. Предприятие расположилось на стыке двух корпусов L-образного здания с округлыми краями — со входом в самом «углу».

Войдя, Франсуа тут же представился сидевшему у ближайшего стола молодому человеку и отметил, что у него есть дело к месье Ришалю. Изначально капитана хотели записать на другой день, поскольку график Огюста не позволял принять гостей в ближайшее время — однако Адюлон настоял, упомянув фамилию Жираде. Сотрудник попросил подождать и принялся изучать отдельную небольшую стопку бумажек, после чего предложил Франсуа посидеть на стоявшем рядом стуле, а сам отправился на верхний этаж. Ждать пришлось недолго: юноша вернулся спустя минуту-две и сообщил капитану, что месье Ришаль готов его принять в ту же секунду.

Адюлона это не столько обрадовало, сколько насторожило. «Это ж какую сумму задолжал этот оболтус?» — подумал Франсуа.

Кабинет Ришаля слабо привлекал внимание: глазу практически не за что было зацепиться. Ни дорогих безделушек, ни впечатляющих стопок книг, ни изысканного декора — ровным счетом ничего особого тут не было. Только рабочий стол с креслом — надо сказать, все же весьма качественным — и стоявшие напротив пару стульев для гостей. Пара бумаг, перо с чернилами да небольшая записная книжка — все, чем обходился Огюст.

— Bounjour! Франсуа Адюлон, капитан «Солитюда». Разрешите?

— Конечно. Присаживайтесь, месье Адюлон, — пригласил Ришаль вошедшего в кабинет капитана. — Хорошо ли вы добрались?

— Вполне, месье, вполне, — ответил Франсуа, сев напротив Огюста. — Вы извините, что, вероятно, я так резко перехожу к вопросу. Просто не хочется тратить ни свое, ни, конечно же, ваше время. В общем, к сути… Скажите, не вам ли один господин задолжал круглую сумму?

Ришаль ухмыльнулся.

— Я так полагаю, план месье Жираде потерпел неудачу? Раз вы все знаете.

— К сожалению для него. Как понимаю, те люди с Пьером — ваши?

— Раз вы спрашиваете, то, значит, они стали для вас проблемой, не так ли? Что ж, можете не волноваться…

— Простите, месье Ришаль, — строго перебил Адюлон, — но, думаю, волноваться стоит не мне и не вам. Ваши люди были убиты на борту моего судна. И их убийца — задолжавший вам месье Жираде. Он сам признался в этом — и даже сейчас готов все подтвердить.

Франсуа изложил Ришалю всю историю Пьера. После пары минут раздумий в тишине Огюст сказал:

— Буду честен, мне крайне трудно подобрать слова. Признаться, не ожидал такого исхода. Вы лично сдали мне друга, капитан. Позвольте поинтересоваться: что побудило вас на столь… не свойственный герою войны поступок?

— Герою? Это так обо мне говорят?

— Иначе я бы не одобрил затею месье Жираде. Мы следили за ним. Пристально. И он предложил нам ровно то же, что и вам в самом начале. Похоже, он обманул нас всех.

Настала очередь Адюлона ненадолго призадуматься, за чем последовал усталый вздох.

— Я сдал вам Пьера потому, что его побег бесполезен. Окажись он в Новом Орлеане — ничего не изменилось бы. Нашелся бы кто-то вместо вас… Он бы снова оказался весь в долгах. И дальше по кругу. Знаете, как говорится? От себя не убежишь. Да и это создало бы только больше проблем мне и моему экипажу.

Ришаль внимательно следил за выражением капитанского лица.

— Месье Адюлон. Вы же понимаете, что судьба Пьера…

— Меня не волнует. — Ришаль продолжал пристально смотреть на капитана. Тот добавил: — Если Пьер так и не научился отвечать за свои поступки… Повторю: у меня есть свои заботы. Я отвечаю за команду «Солитюда». И я не могу вот так жертвовать стараниями и лишениями своих людей ради эгоистичных целей одного человека.

— Даже друга?

— Даже друга, — не задумываясь подтвердил Адюлон.

Ришаль улыбнулся и отдал капитану сумму, равную той, что пообещал Жираде. Взамен Франсуа действительно выдал ему Пьера. Больше они не пересекались.

После капитан поделил награду между членами экипажа. Жерар Фонтье взял совсем не значительную часть, посчитав, что так проявит уважение к поступку капитана. Меньше него забрал только сам Адюлон. Позже матросы поговаривали, что в тот же день Франсуа все пропил в ближайшей таверне.

Что касается истории Жираде, то точно неизвестно, чем она закончилась. Некоторые, кто краем уха слышал о произошедшем, отшучивались: «Тот самый? Поговаривают, что теперь его кружка всегда наполнена питьем, а руки лапают русалок! Ну, вы знаете — как бывает с этими дожниками!»