Мётлы

Глава 1

Мётлы тихо двигались по полу и пыль, поднятая ими, медленно оседала в косых линиях света. В спокойных и размеренных движениях мальчишечьих рук, которые направляли инструменты, чувствовалось привычное смирение с судьбой, какое встречается разве что у глубоких стариков, стоящих одной ногой в могиле. Огромное окно манежа было чисто и лучилось ослепительно, не закрытое никакой лишней преградой, казалось, чистейшая энергия свободно лилась из него и не поглощала всё вокруг лишь по своему причудливому, странно утаённому желанию, но, раскрываясь даже в таком малом великолепии, обещала, что снаружи ожидает жизнь, чудесная, могучая, прекрасная, изумительная и вдохновляющая жизнь, которая наполнена счастьем, теплом и заботой, пронизана мудростью и добротой, где все приняты, все нужны, та жизнь, за которую только и стоит бороться, которую только и стоит любить всей душой, всем своим ликующим естеством!

Парящие пылинки мимолётно блистали в сиянии...

Вдруг один из подростков, белобрысый и пружинистый, не выдержал, махнул метлой с силой и остановился: —Реально, Мэроль, надо ведь было соглашаться. Условия были достойные.

—Но послушай, ты сам хитрил да выкруживал и в итоге себя запутал до безвыходной ситуации.

—Хах, ты считаешь, мне надо было сдаться?

—Я считаю, что соглашаться надо было тебе. — пожал худыми плечами Мэроль, опёршись подбородком на метлу.

—У меня было больше ракет и подлодок, плацдарм ты так и не развил.

—Моих ракет хватало для дважды гарантированной аннигиляции, а их количество после некоторого предела не имеет особого значения. По гуманитарному же развитию я опережал тебя.

—Что-то твои гуманитарии не особо от скатывания в тотальную войну удержали.

—Позволь напомню, у тебя гражданские войны почти каждое столетие случались, да и может поговорим про зелёные огни?

—Да что уж там, давай сразу Армагеддон! — с явным неудовольствием отозвался его светловолосый оппонент. —Лан, перед смертью не надышишься, мы всё равно уже умерли. Куратор! Прошу, резюмируй итерацию!

Металлический голос зазвучал: —Ученики, итерация 146 закончилась неудачей и уничтожением жизни на Земле. Механизм уничтожения типичен — решение проигрывающей стороны привести в действие доктрину гарантированного взаимного уничтожения посредством нанесения массированного термоядерного удара, инициировавшего каскад запусков средств массового поражения в парадигме «все против всех». Далее начались необратимые процессы изменения климата, разогрев ядра, атмосферы и терратрансформация в непригодную для жизни планету.

Восемнадцать процентов населения Земли погибло в течение суток, за неделю смертность поднялась до сорока процентов, через месяц скончалось семьдесят два процента, спустя год умерло восемьдесят восемь процентов, пятилетняя смертность достигла 99 процентов. Оставшиеся разрозненные группы в бункерах умирали ещё сорок восемь лет.

Уровень прогресса цивилизации низкий, самоликвидация случилась на втором витке развития оружия мощности планетарного масштаба. Ваша задача — достигнуть технологии создания чёрных дыр и выйти за пределы пространства-времени — провалена.

Причины, ошибки, верную стратегию надлежит вам выработать в межитерационном интервале. Сейчас будут предъявлены записи ощущений, эмоций и чувств во всей своей полноте от людей — или, как вы их называете, парткодов — в моментах истории особо значимых, как для всей планеты, так и для простого человека. Начнем с Маркера массового убийства, известного, как ночь зелёных огней. Омниграмма готова к показу.

И по изъявленному заказу им были предъявлены записи завершившегося цикла.

"Тёмные фигуры, над которыми висели изумрудные маячки, двигались по улицам и, казалось, волшебные духи вышли из лесов, чтобы одарить благополучием и здоровьем спящих людей, но когда свет месяца падал на сокрытое плащами, там холодно блестела сталь. Защитники природы распределились по городу за какой-то час, отлично тренированные и фанатично преданные страдающей и изнурённой матери-Почве. Пять отрядов на квартал, отряд на пять домов — ненавистные человеческая размеренность, структурированность, упорядоченность в этот раз сыграли на руку зелотам первозданной жизни в их крестовом походе против разумности.

К назначенному времени кучки сподвижников нетронутой натуры заняли свои места, низко в небе засияли зелёные факелы и очищающее кровопролитие началось. Быстро двигались люди и люди быстро умирали, а наблюдающие полудемиурги пребывали на обеих сторонах конфликта, подобным двойным присутствием получая стереоскопическое зрение и картина приобретала требуемую глубину и объём.

"Посмотрите на это богомерзкое вырождение — деревце к деревцу, травинка к травинке, всё параллельно-перпендикулярно, угловато, линейно, равномерно, тьфу! И эти квадратные симметричные дома... Только умопомешанное больное сознание отщепенцев могло создать подобное. Какая ублюдочность, какая нечистотность пронизывает всё это отвратительное творение врагов Природы. Ничего, матушка, скоро мы всё исправим, вновь засияют твои чертоги, вновь исполины зашелестят листвой на твоей груди..." — быстро шептал человек ведомой группе. Его лидерство отмечалось особым малахитовым отблеском огонька. Вскоре действо началось.

Человек в тревоге выбежал из аллеи, привлечённый грохотом и упал, сбитый с ног мощным ударом, резь в груди не давала вдохнуть.

Одержимый благостным позывом человек схватил длинные волосы и легко вывернул голову, невыразимо счастливый от служения матушке Природе.

Скованный страхом человек слабыми тонкими пальцами сдавил кулак, руки лишь скользнули по костяшкам, ум заполнен кровавой пульсирующей обречённостью.

Яркие, красочные видения вставали перед взором — залитые солнцем луга, над ними далёкие, могучие горы, витает запах нагретой травы и простота, везде и всюду природная простота, врождённая, нативная лёгкость бытия и благословляющая, всепринимающая богиня Натура.

Тёмная фигура нависала сверху: воплощение террора, правящего действием, поглощающего всю волю и всю жизнь, и напитавшего в оплату яростной силой своё орудие уничтожения.

Очистительным движением тонкий кинжал вспорол кожу шеи, мерцавшую бледным пятном в мертвенном свете луны, и тёмная жидкость закрасила этот слабый свет.

Жестокий разрез отозвался острой болью, быстро затупившейся вместе с остротой чувств, а эта тупость расплывалась на весь мир, скоро ставший плоским, одномерным, точкой, тьмой...

Воитель задержал взгляд на застывшем лице девушки и покачал головой — теперь, когда она была очищена от плохих стремлений, он мог видеть в ней дитя Природы: "Ей бы ещё жить и жить, если бы не греховный разум, отвративший нас от богини, заменивший благодать на потеху телу и наслаждениям. И даже тут они просчитались! С творением нечистого — разумом — они сразу получили величайшую пытку понимания своей смертной обречённости. Воистину, это дьявольское творение должно быть стёрто! А мы вернёмся в лоно матушки и будем жить вечно..."

Ученики синхронно вздрогнули, цепочки молний забегали по пепельно-серым телам. Жок помолчал и неестественно спокойно произнёс: —Да, омниграммы парткодов в этот раз особенно впечатляющи.

Мэроль деликатно кивнул: —Досталось твоим сильно... Но вот я по максимуму вкладывался в непротивление. А толку? Этим лишь спровоцировал Таллема на агрессию, как лёгкая добыча. Считаю, что мне надо было действовать тоньше и аккуратнее, как-то соблюсти баланс.

—Ага, это ты мне втираешь?! У меня было очень аккуратно, когда остолопы в парламенте закон Вековых Обид провели. По мне так с этого окончательная эскалация и началась.

—Да разве?!.. — и они погрузились в жаркий спор.

Наконец, спустя несколько минут, они вспомнили про других участников.

—Тал, ты до сих пор молчишь. — обратился к нему Мэроль. Таллем подавленно смотрел в пол лишь помотав головой. Он продолжал мести, как будто этим можно было что-то исправить.

—Ну что же ты? Не куксись, мы все через это проходили, ты последний. — наигранно небрежно выпалил Жок.

Подросток апатично пожал плечами. Жок продолжал: —Я лично четыре раза армагеддон устраивал. Помнишь, особенно второй нелепый был, когда пилот при перехвате голодный полетел, хотел побыстрее выгнать из воздушного пространства и врезался, а потом как завертелось... А всё из-за того, что простой повар напортачил с обедом. А в этот раз твоих откровенно и нагло провоцировали, ожидали, что сдадут всё и всех.

Наконец, Таллем процедил через зубы: —Ты знаешь правила. Кто начал атомную войну, тот проиграл.

—Ага. Но ты проиграл меньше всех раз и поэтому...

Внезапно Таллема взорвало и его зажатость сменилась безудержной яростью: —Видишь вот эти пылинки, что осели на твоих ногах? Может быть это был я? Может быть это был мой город?! Или может быть это была его семья? — он ткнул пальцем в соседа. — Помогает ли тебе воспринимать циклы универсума абстрактно то, что мы называем людей частичками Вселенского кода?! Облегчает это боль? Помнишь, как мы горели?! Ты помнишь?! Я помню каждого. Я был сожжён в Братиславе, испепелён в Бангалоре и развеян в Пусане. Я помню, как кожа слезала с лиц, испарялись и сплющивались распахнутые глаза, а ногти на руках, в отчаянии простёртых к небу, чернели углями. И это были ещё те, кому повезло. Помнишь, как мы молились? Помнишь, как умоляли о пощаде? Помнишь?! Проявить тебе последние часы омниграммы выжившего в Исламабаде, раздавленного балкой, но не умершего, который только и просил Бога, чтобы покосившаяся стена упала на голову и закончила всё?!

Глаза антропоида сверкали багрово-красным: —К чему все эти издевательства над нами, почему нельзя сразу вложить алгоритм, проверенный тысячами циклов до нас?! Мы всё равно придём к одному и тому же золотому избитому правилу: относись к другим так, как к самому себе — только лишь дополненному тем, что другой это и есть ты сам! Ведь всё, что существует это квадриллионы нитей кода и все они сплетены в один узор!

Вся эта учёба — сплошное издевательство и мучение! Я могу свернуть галактику в рог, могу собрать ожерелье из чёрных дыр, трансформнуть всю материю в энергию и закольцевать уроборосом на миллионы лет, но я обречён торчать здесь до трёх побед, хотя за всё это время у нас была только одна и случайная успешная концовка универсума! Сколько раундов мы ещё будем терпеть это глумление?! Мы уже достаточно получили наказания за свою наглость и злость! — Таллем кинул метлу в стену с такой скоростью, что там разлетелась на щепки.

Мэроль смотрел на него молча, наконец мягко ответил: —Мы получаем опыт, ведь наши силы слишком велики, чтобы пропускать дальше и давать волю в сотворении.

—Я знаю идею. Просто душа скорбит. Давайте прогрузим разбор и закончим с этим, чёрт побери. — Он вытянул ладонь, щепки, искрясь, слетелись к нему и соединились вновь.

После окончания уборки и просмотра оставшихся Маркерных записей ученики разбрелись по углам, обдумывая прочувствованное и промысленное, определяя ошибки и алгоритмы решения.

Наконец голос Куратора разнёсся с гулким эхо по залу: —Итерация сто сорок семь. Время до начала тридцать минут. Напоминаю правила, после запуска программы ваше сознание будет расщеплено на множественные личности, вы будете лишены памяти и сил. Сохранятся только настройки бессознательного в виде интуитивного влияния духа. Цель — выжить каждому ученику на обратном пути в этот зал. Засчитывается вызволение даже одного парткода каждого из школяров. Желаю удачи.

—О, нет, опять!

—Уже что ли?

—Чтоб тут всё закоротило!

Поднялись пылевые столбы и забегавшие огоньки соткали шлемы, опутанные густой сетью серых проводов, которые сливались от мелких к крупным до одного чёрного кабеля, подключаемого в основание черепа. Сквозь паутину виднелись овальные вентиляционные отверстия, на лбу же было каллиграфически начертано имя ученика. Подростки разобрали шлемы и разошлись, собираясь духом перед следующим тяжёлым уроком. Свет начал угасать, осталась только контурная подсветка вдоль пола, все звуки стихли, даже воздух будто застыл — ничего не должно было отвлекать учеников. С началом раунда они зависнут невысоко над полом в долгом и напряжённом сне.

—Надеть шлемы. Создание универсума через сто, девяносто девять, девяносто восемь...

Таллем лёг на пол, гаджет в руке, уставился в тьму потолка — впереди ждали сомнения, мучения, терзания смертных, миллиарды жизней, заполненных непрестанным поиском ответов, бесконечные скитания рассеянных материальных проекций частичек Кода, лишь иногда озаряемых радостью в те редкие моменты, когда они забывают про вращение в кипящем котле страданий под названием жизнь. Есть ли надежда? Что может спасти их?

Он приподнялся на локте: —Эй, Жок.

—Что? — тот скосил глаза из-под полунадетого шлема.

—Я люблю тебя.