Металл в нашей крови.

Глава 1

Металл в нашей крови.

# Живи Донбасс

Маштаков Алексей Николаевич

Эскадра выскочила из прыжка над плоскостью эклиптики безымянной системы. Тусклый свет «номерного солнца» едва окрасил броню кораблей, как россыпь галечника на речном перекате. Корявые треугольники крейсеров выстраивались в планетарный ордер, прикрывая грузные овалы мониторов, ожидая, пока те погасят прыжковый дрейф и займут своё место. Там, где-то глубоко под корабельной бронёй на своих боевых постах, вяло шевелились, приходя в себя от гипершока, комки разумной протоплазмы по какому то недоразумению считавшие себя царями природы… Эскадре надо было подзарядить накопители и прыгнуть к своей цели, поэтому промежуточной точкой и была выбрана эта захолустная и почти никому неизвестная система. Однако их уже ждали. Корабль дышал, как почти разумное, живое существо. Он не был живым в привычном понимании и состоял из материалов, основой которых послужил химический элемент, который через несколько миллионов оборотов третьей планеты системы номерного солнца такие же комки протоплазмы почему-то будут обозначать буквами Fe… Но корабль всё-таки был почти живым. Металл, из которого он состоял, уже не являлся простым железом. Он видел, слышал, помнил, передавал, собирал и хранил энергию. И сейчас под бледными лучами светила он почти наслаждался, поглощая его желтоватый свет — комки протонов и других излучений, которых так ему не хватало в межзвёздных глубинах.

Внезапно сильнейший удар потряс корабль. Белый протуберанец протонной торпеды мгновенно прожёг броню. Экипаж даже не успел понять, что их атакуют.Космический бой вообще длится долго, космос слишком велик. Но засада, прикрывшись полями преломления и слившись с поясом каменного мусора, присутствующим в этой системе, подкралась слишком близко. Пустые накопители и гипершок тоже не способствуют внятной обороне. Удар был страшен. Вспышки протонных торпед смешались с лучевыми трассами турелей ПКО. Через несколько минут от эскадры остались только быстро рассеивающиеся облака газа и мелких обломков, сформировавших очередное кометное облако…

Металл спал. От него и осталось-то всего ничего, глыба с облизанным в атомном пламени краем… Крутилась по своей орбите, изредка сталкиваясь с себе подобными, и тогда от энергии удара кристаллические ячейки пытались очнуться, но холод космоса опять сковывал — и сон продолжался. Сколько это длилось, металл не знал. Но однажды он почувствовал, что его снова охватывает огненный океан, энергия наполняет ячейки и процессорный блок снова ожил. Внизу поворачивалась планета. Если бы хвощи, как металл, могли прозреть, они увидели бы ослепительный болид, прочертивший небо над мелководным заливом палеозойского протоокеана.

Металл спал. Эпоха сменяла эпоху, останки хвощей превращались в чёрный горючий камень, жители океана усеивали его дно своими костяками — и чёрный камень перемежался белым. Металл спал, и где то там в металлических снах полыхал свет звёзд на корабельной броне… Из сна металл вырвал сильный удар чем-то родственным… «Эй, Митрич, тут в пласте какая то хрень, всю кирку об неё покорёжил…откуда тут эта железяка!» Митрич подполз в забой, и они с кумом выволокли, упираясь, металл на ходок. «Ладно, пусть коногон заберёт да штейгеру покажет, глядишь в Юзовке сгодится – там по железу спецы, а нас уголёк ждёт» Металл снова увидел солнце. Впрочем, ярче солнца горели плавильные печи. Металл снова тёк, изменялся, сливался в изложницы – кругом кипела работа и память многочисленных молекул сливалась в новый кристаллический строй. Новые шахтные рельсы с наслаждением приняли вес вагонеток. Металл снова жил, снова чувствовал смысл своего существования… Иногда в ясную ночь на полированной головке рельса снова отражались звёзды.

От тяжёлого удара металл вздрогнул, над землёй встал дымный султан разрыва… «Доннерветтер!» — Фигура в мышастом мундире споткнулась о перебитый рельс. «Шнелль, Шнелль,» — Человеческие тени в изорванной одежде втягивались во двор шахты. «Ди Бефеле изт клар?»

«Яволь, херр капитан!» «От курва», — щёлкнула пуля… Горький вкус железа в человеческой крови. Металл оторвали и кинули вместе с безмолвными братьями… Снова печь, огненное перерождение и тесные объятия латунной гильзы в деревянном ящике. «Бевеге зих дас фуле швайн!», «Алесс берайте!» «Фойя!».

Мгновенный удар, полёт — расстилающееся внизу поле, перелески, высота… Удар и разрыв. Последнее что металл ощутил был всё тот же железистый вкус человеческой крови.

Металл спал… Его куски спали в земле постепенно растворяясь в ней. Его снова разбудило огненное дыхание мартена. Куски слились и снова ожили, и ожила память. Он узнал тот самый курган, только над ним уже не вздымались разрывы… Он как часть величественной стеллы возносился к небу, а внизу от подножия живой рекой шли люди… Металл не спал — возносясь над вершиной кургана, он впитывал свет и электромагнитные волны, которыми всё гуще пронизывалась атмосфера, он любовался вспышками, именуемые праздничным салютом, он услышал, как где-то там, за пределами атмосферы, запищал первый космический аппарат этой земли…

Но однажды опять встали по горизонту кустистые столбы разрывов, эфир вскипел писком морзянки и треском помех… зашипел «полёвками». «Восток, восток, на связи Урал, укры прут как оглашенные, вижу до 5 коробочек, по высоте работает Град.»… «Поддержите огнём, лезут густо, потери.» Стелла рухнула искорёженная огнём и человеческим безумием… Металл опять зарылся в землю и горький вкус крови, перемешанный со слишком памятным вкусом взрывчатки, опять захлестнул его. Металл удивился, даже ему рождённому в огне космических температур было больно от этого. А люди, слабые и почти беспомощные люди держались в этом бешеном огне, но металлу казалось, что нет такой силы, способной их сдвинуть. Может, потому что в их крови был «уголь и металл»… Это стоило запомнить.

Земля дрожала долго. Но металл умел ждать. Он снова спал.

Очередное обжигающее пробуждение и мелодичный звон… «Внимание! Челнок маршрутом космопорт Донецк – Москва орбитальная отправляется с пятого стартового стола!»