Место серебряных дождей

Глава 1

В те годы, когда пил, меня часто спасала какая-то неведомая сила. То интуицией. То выводила куда надо. То давала нужных людей. Идёшь, бывает, с похмелья, трясёт, похмелиться надо позарез. Видишь пьяную компанию - агрессивные, орут чего-то. Но интуиция подсказывает, что с ними проблем не будет. Подходишь - и точно: доброжелательно наливают. А бывало и наоборот: вроде тихие, спокойные, а интуиция кричит, что лучше обойти их десятой дорогой. Бывало, что не слушал свою интуицию, и в таких случаях всегда огребал.

Я в запое третью неделю. Кое-какие деньги ещё есть. Пьём в основном аптечный спирт. Точнее, «раствор медицинский антисептический», 10 рублей за стограммовый пузырёк. У меня ещё есть целый пузырёк такого спирта, и около тридцати рублей. Богатство для алкаша в запое. Я сижу на лавочке, во дворе, где бухаю последнюю неделю в одной и той же компании. Сижу один, клюю носом. Пацаны - кто где. Кто дома спит пьяный, кого в милицию забрали, одного жена утащила домой, другого родители. Сижу один. Но это не принципиально, скоро кто-нибудь появится.

Казалось бы - пей и радуйся. Но что-то резко толкает меня в бок. Какое-то необъяснимое чувство. Надо уходить. Надо сдаваться. Надо в родные места.

Сейчас я понимаю, что если бы не послушал свою интуицию - погиб бы в том запое. Или убили, или под машину попал, или просто упился до смерти. Но я тогда послушал. Слишком мощным был этот необъяснимый импульс. Я встал и, шатаясь, пошёл самым коротким путём: в кабинет психиатра. Он буквально через два дома.

У кабинета очередь. Из кабинета выходит человек. Я захожу.

- Молодой человек, куда без очереди?!

- У меня экстренный случай.

Захожу. Психиатр у нас вечно сонный и невозмутимый.

- Здравствуйте. Можете мне направление дать в больницу? Чтобы прокапали, надо из запоя выйти любой ценой.

- Дам, конечно - его флегматичный сонный голос резко контрастирует с моим надрывным - Но как добираться будешь? На ногах не стоишь. Тебя бы там и без направления приняли, но ещё добраться надо.

- Тоже верно. А на скорой меня отправить?

- Нет причины для вызова скорой - пожимает плечами врач - Ты же не буйный.

- Ну, это легко поправимо - усмехаюсь я.

Беру с его стола графин с водой - воды там почти нет - и разбиваю о свою голову. Одна из стекляшек оставляет порез на щеке. Потом ударяю головой в стену. Там перегородка из гипсокартона, поэтому на стене остаётся вмятина.

- Так нормально?

- Да, вполне - сонные интонации психиатра ничуть не меняются, голос остаётся таким же тихим и ленивым. Он поднимает трубку и набирает «03»

Потом я, кажется, рассказывал ему какие-то древние анекдоты в ожидании скорой. Потом уснул на кушетке.

Проснулся от толчка в плечо. Вокруг меня стояли трое здоровенных амбалов под два метра ростом, в синем камуфляже. За их спинами маячила испуганная девочка из скорой. Ну да, там где нет специализированной психибригады, её заменяет связка «скорая + менты». Только обычно это простые ППСники.

Один из мордоворотов легко поднял меня на ноги, развернул и защёлкнул наручники за спиной.

- ОМОН, что ли? - уточнил я у него

- Да, ППС все на вызовах - спокойно и беззлобно ответил омоновец. Он ничего против меня не имел, парень просто делает свою работу.

- Раньше скорая приезжала с ППСниками, теперь с ОМОНом. Я всё круче. В следующий раз жду СОБР, потом спецназ ФСБ.

Девочка из скорой, немного осмелев от того, что я в наручниках, начала задавать мне какие-то банальные вопросы: какой сейчас год, где я нахожусь. На что-то отвечал нормально, на что-то - со своим обычным юмором. Наконец меня вывели из кабинета и повели в машину скорой. Очередь в коридоре смотрела на меня испуганно.

- Как я понял, тебе просто в больничку надо, и ты себе бесплатное такси вызвал? - уточнил омоновец - То есть проблем с тобой не будет?

- Правильно понимаешь. Но не претендуй, ты не самый умный. Самый умный тут - я. А ты - всего лишь самый здоровый.

- Не, самый здоровый вот он - омоновец показал на одного из своих коллег. Все трое заржали. Видимо, это была отсылка к каким-то приколам, известным только им. Парни расслабились, поняв, что перед ними «не настоящий псих» и поездка будет лёгкой.

В машине скорой, окончательно убедившись в моей безобидности, они сняли с меня наручники, и под конец пути мы уже травили анекдоты. Они же примерно мои ровесники.

- Вроде нормальный парень, как ты дошёл-то до жизни такой? - спрашивал меня омоновец.

- А ты думаешь, ты застрахован? Можешь гарантировать, что через пять лет не окажешься на моём месте? Никто не может этого гарантировать, поверь.

- Я пью в меру.

- Вот, первый шаг к моей карьере ты уже сделал. Я с того же начинал.

- Всё, Лёха, через пять лет будем и тебя в дурку сопровождать! - хохотали его коллеги.

- Я пожрать люблю, как хоть там кормят? - поддерживал он юмор.

Наконец приехали. Приёмный покой. Разговор там был недолгим - меня там знали. Даже косить под белую горячку не понадобилось. Сказал честно: в запое третью неделю, что-то стало страшно, рванул сюда, чтобы спрятаться от самого себя.

Направили опять в шестое. По дороге туда я похлопал себя по карманам:

- А где мой пузырёк со спиртом?

- Когда мы вошли, он на полу около тебя валялся - ответил омоновец - Мы его на стол врача поставили. Выпишешься - с него спрашивай.

- Он не отдаст, заберёт в качестве компенсации за разбитый графин! - выдал другой омоновец. Все, включая меня, снова заржали. Парни они были весёлые и позитивные.

У самого отделения я стрельнул у них сигарет. Курил только один. Он протянул мне пачку, и я нагло вытащил оттуда сразу пять сигарет.

- А ты не обнаглел?!

- Да ладно, ты на свободе, ты себе всегда купишь. А там они на вес золота, поверь.

- Ладно - махнул он рукой.

В отделении я повторил заведующей то же самое, что говорил в приёмном покое. Ей до меня особо дела не было, она любила лечить всякие сложные психические расстройства. А алкоголики, как и косящие солдаты, шли у неё фоном.

- В какую его? - спросила медсестра у заведующей.

- Пока в четвёртую - ответила она - Он нормальный, но пока есть небольшой риск возникновения белой горячки. Пару дней понаблюдаем.

Четвёртая палата в этом отделении была наблюдательная. А наблюдательная палата в психушке - это совсем не то, что в наркологии. Каких только интересных личностей там нет. Причём если в наблюдательной палате наркологии лежат несколько дней, с белочкой - неделю или чуть больше, то здесь многие находятся в наблюдательной палате годами.

Первые сутки я почти непрерывно спал под капельницей. Чего-чего, а препаратов здесь не жалеют. Похоже, и нейролептиков вкатили от души. Правда, суставы не выкручивало и слюни не текли, как у меня с них порой бывает, но ощущение того, что все мысли остановились, было знакомо.

К концу вторых суток эффект нейролептиков начал отпускать. И нахлынула тоска. Просто лютая тоска, хоть вой на Луну в решётку. Это же мне здесь ещё месяц лежать! Что же мне на свободе не жилось-то?!

Алкоголиков здесь держат по стандарту месяц, как в наркологии. Но психушка - это не наркология. Из наркологии можно убежать и всем будет плевать на тебя. А если убежишь отсюда - будут ловить с милицией. И когда вернут - оттуда не выйдешь уже очень долго. Или вообще не выйдешь, превратят в овощ. Поэтому попал сюда - лежи свой месяц и не дёргайся. И молись, чтобы через месяц отпустили. Небольшая, но реальная возможность зависнуть здесь на годы - есть всегда.

На третий день я, изнывая от тоски и упаднического настроения, лежал на своей кровати, равнодушно наблюдая типичную для наблюдательной палаты картину. Привезли молодого парня с поехавшей от чего-то крышей. Буйный, здоровый. Позвали солдат из первой палаты, чтобы его зафиксировать. Пришли «деды», в чьи обязанности и входит усмирять буйных. Когда я в этом отделении прихожу в себя, я обычно переезжаю в солдатскую палату и присоединяюсь к дедам. Но пока для них я просто неадекват из четвёртой.

- Ребята, мне надо его привязать, чтобы укол сделать - говорила медсестра - Я сама не справлюсь, помогите.

Солдаты приближались к нему, а псих вставал в какое-то подобие боевой стойки и орал жутким инфернальным голосом. И солдаты отшатывались - настолько мощная агрессивная энергия исходила от психа. Они начинали его уговаривать лечь. Он орал на них, дико вращая глазами. Они снова пытались наброситься толпой и снова отшатывались от его жуткого вопля. Так повторилось несколько раз.

Наконец мне это надоело. Я встал:

- Я фигею с вас, пацаны. Стоит пол-взвода солдат, причём ни разу не первогодки, и ссут одного психа.

- Такой умный?! Иди, привяжи его! - сделал мне приглашающий жест один из солдат.

Я подошёл. Взглянул ему в глаза. И мои внутренние демоны, похоже, нашли в его глазах корешей. Не знаю, что там произошло у него в голове, но он вдруг буквально упал на свою кровать с криком:

- Всё, всё, лежу!

Я взял вязку из рук одного солдата и сказал другому солдату, стоящему напротив меня:

- Смотри, как я делаю, и повторяй то же самое со второй рукой.

- Ноги так же? - уточнил он.

- Да, по тому же принципу.

- Вы, двое, ноги привязывайте! Смотрите как мы делаем, и так же! - скомандовал он.

- Ты сержант?

- Так точно, младший. А ты?

- Я гражданский. Михаил меня зовут.

- Я Серёга.

Совместными усилиями мы привязали психа, и медсестра сделала ему укол.

- Ух ты, мне вкололи какой-то наркотик, от которого мне стало так хорошо! - бормотал псих.

- Аминазин тебе вкололи обычный - заметил я.

- Не знаю как называется, но это классный наркотик, я кайфую!

- Первый раз вижу человека, который кайфует с аминазина! - смеялась медсестра.

- Вот видишь, в каком интересном месте ты работаешь - ответил я ей - пять лет здесь, а не перестаёшь удивляться, каждый раз что-то новое.

- А ты, вижу, в себя пришёл. Узнаю старого Мишу. А заехал - что-то совсем плохой был.

- А разве твоя смена была?

- Я и говорю - совсем плохой. Я же тебя принимала!

- А, да, точно.

Вечером того же дня я уже пил чай в солдатской палате. Познакомился со всеми старослужащими. Обычный процесс вливания в привычное мне общество именно этого отделения начался.

Но тоска не отпускала. Обычно так не было, а тут просто какая-то жуткая тоска. Я не хочу здесь находиться. Я хочу куда угодно, только не сюда. Почему так в этот раз?

На следующий день ко мне подошёл парень из маленькой палаты. В маленьких палатах обычно лежат самые адекватные завсегдатаи. По сути, элита.

- А ты, часом, не в политехе учился?

- В нём, родимом.

- Вспомнил я тебя. У меня отличная память на лица. Я учился на курс старше. Мы с тобой не общались, но я тебя вспомнил. Пойдём к нам в палату?

Его звали Лёха. Как омоновца, который привёз меня сюда. Мы сидели в его палате, чифирили, вспоминали общих знакомых - как студентов, так и преподавателей. Он знал почти всех девчонок из моей группы.

А потом произошло неожиданное. В палату вошёл какой-то мужик лет сорока и, опасливо озираясь, протянул Лёхе что-то, завёрнутое в пакет:

- Грев прибыл. Свою долю я уже забрал.

- Спирт. В окно туалета передали - объяснил мне Лёха - Сейчас остальные подтянутся, а мы с тобой пока закуску приготовим.

Мы нарезали самодельной заточкой пару огурцов, пару помидоров и пару бананов - эдакое фруктово-овощное ассорти. Туда же нарезали маленькими кусочками хлеб из местной столовой.

- Чтобы кусочек взял - и целиком в рот - объяснял мне Лёха.

Пришли ещё двое его корешей, чуть постарше, лет по тридцать.

- Это наш новый друг, Михаил - представил меня Лёха, и по его тону я понял, что в этой компании он решает, кто друг, а кто нет - Учились вместе.

- Ну, за знакомство! - спародировал один из мужиков известного киноперсонажа.

Чокнулись примерно той же жидкостью, что и привела меня сюда. Закусили. Повторили. Всего-то пол-литра разведённого спирта на четверых. Но лютая тоска впервые отступила.

Потом как раз открыли дверь для прогулки, и мы вышли в прогулочный блок. Мы с Лёхой ходили туда-сюда, курили и вспоминали политех. В голове крутилось: «Да не так уж всё и плохо». Хотя умом я прекрасно понимал, что это под действием алкоголя.

- Как бы тебя в нашу палату перетащить - рассуждал Лёха - у нас вчера сразу двоих выписали, два места из четырёх свободны.

- Меня сегодня должны к солдатам перевести. А от них я сам к вам переведусь, если оба места раньше не займут. Это из наблюдательной так просто не выберешься, а из любой нормальной в другую нормальную я и сам перееду.

- Это как?

- Неопытный ты ещё пациент. Увидишь.

- Неопытный? Да меня в пятом полгода держали!

- Ну это пятое, там свои понятия. А что с тобой, если не секрет?

- Да так… ещё с института иногда кукуха улетает. Здесь ставят на место. А у тебя?

- А я чистый алкаш, ничего больше нет. Я вообще не их клиент, а наркологический. Но и здесь лежу иногда. Да, кстати. У меня рублей тридцать есть, возьми, если надо. Ты же меня сегодня угощал.

- Не надо. Сигарет себе купи. Думаю, знаешь, как? Раз знаешь, как самому в другую палату переехать - это тем более знать должен.

- Знаю, конечно.

В этот день, как и ожидалось, меня перевели в палату к солдатам. Но я теперь видел перспективу поинтереснее. Маленькая палата - это всегда лучше. Тем более надо было поторапливаться, потому что одно из двух свободных мест уже заняли. Военный, майор, приехал из горячей точки и увидел дома записку от жены, что она от него ушла. Ну, стресс от войны наложился на этот стресс - и наглотался таблеток. Его, как и всех неудавшихся суицидников, отправили в психушку. Несколько дней он лежал в четвёртой, усыплённый снотворными. Потом перевели сюда. Но, говорят, друзья офицеры обещали вытащить его отсюда, отмазать от психиатрического учёта и вернуть на службу.

Солдаты краем уха услышали звон, не зная где он - мол, какого-то солдата по блату положили в маленькую палату. Младший сержант Серёга, заявившись туда, попытался разбудить «солдата» ещё постоянно спящего от снотворных, и потребовать отчёт - кто он и почему лежит не со всеми. Майор, проснувшись, устроил Серёге такой ответный прессинг, что мы с Лёхой долго ржали: Серёга и ещё один пришедший с ним «дед» долго отжимались в коридоре под счёт этого майора.

А мне перестали давать на ночь снотворные. Поэтому ночью я проснулся. Хотел пойти покурить, но вместо этого просто подошёл к окну. Окно солдатской палаты выходило в прогулочный блок - не в наш, а в женский, тут на втором этаже женское отделение. За окном светил фонарь, а густая осенняя ночь словно хотела поглотить его свет своей вязкой чернотой. Шёл дождь - тихий, густой и мелкий. И его капли в ночном свете фонаря казались серебряными.

На эти серебрянные дожди сквозь двойные решётки мне предстояло смотреть ещё минимум месяц…