Мессия

Глава 1

Темнота, тупая боль во всём теле, слабость да среднего размера сумка, больше даже чехол, — вот и всё, до чего дотягивается моё сознание, вновь вспыхнувшее спустя неопределённой длительности промежуток пустоты. «Вечер удался на славу», — говорю я, точнее, пытаюсь сказать, приподнимаясь на бетонной поверхности, слова пока не очень хорошо даются. Шарящая вокруг рука касается чего-то мягкого и холодного, мелькают воспоминания о тесноте и чувстве свободного падения, хотя это, должно быть, лишь игра воображения. Пытаюсь открыть «чехольчик», похожий на древнюю автомобильную аптечку — видал такие во время прохождения курса истории — в надежде обнаружить там что угодно, но не очевидное, само просящееся на ум содержимое. Расстёгиваю старомодную молнию и на ощупь определяю: пистолет, громоздкий и не слишком удобный. «Самозарядный рельсотронный модель два», — добавляю вслух, будто бы хвастаясь знаниями перед невидимым наблюдателем. Давно устаревшее и снятое с производства оружие, пользующееся, тем не менее, популярностью у уличной мафии; ещё вчера я сам носил при себе такой же. Следующей была пластиковая прямоугольная коробочка с набором кнопок — карманный медицинский набор. Последним на дне катался из того же материала цилиндр со вставкой из стекла. Я догадывался обо всём и раньше, но почему-то именно на нём мои мысли споткнулись, перебитые несколько истеричными попытками придумать выход из положения, в котором я оказался. Я знал, что держу в руке автоинъектор, заправленный биоскульптурным препаратом, и мне отлично известно, что за свойство туда заложено. «Кошачий глаз. Одно применение, пятнадцать минут, и вы сможете видеть в темноте не хуже ночного хищника!», — вспомнилась реклама. Со скрежетом попавший на рынок продукт вскоре отозвали из продажи:выяснилось, что после использования человек не мог нормально существовать на свету. Билет в один конец, либо свет, либо тьма. Сомнений нет, ублюдки сбросили меня к пустышкам, оставив подачку в виде «аварийного набора», благодаря которому можно выжить здесь некоторое время. «Чтобы успел перед смертью обдумать свои грехи и помолиться», — комментировал эту деталь босс банды «Программистов» в ответ на интерес новичка, которого, к его неудаче, постигла участь прочувствовать на себе методы, практикуемые мафией для избавления от неугодных лиц. Я ещё раз попробовал разглядеть что-то во мраке, хлопал себя по оказавшимся пустыми карманам; вытянул из пистолета обойму, надеясь, что тусклый индикатор заряда сможет подсветить хоть что-то, но толку не было. Столь вожделенного мною решения попросту не существовало в природе, в конце концов, что ни придумывай, а реальность никогда летящему с крыши не посылает грузовик перины. Успокоившись и осознав это, я сдался, прижал автоинъектор к предплечью и нажал кнопку. Жжение и зуд — наименее неприятные ощущения, сопровождающие перестройку глаз на клеточном уровне или как там эта штука работает. Как только мутное и непривычное зрение позволило мне хоть что-то видеть, я, пусть и не без труда, нашёл на медицинской коробчонке рисунок, означающий обезболивающее и принял выскочившую из узкого, только теперь ставшего заметным отверстия малиновую на вкус пластинку, текстурой напоминающую металлическую фольгу. Боль отступила сразу же. Осталось три таких же, а ещё по четыре других лекарств: стимуляторы, коагулянты, успокоительное, что-то от отравления и универсальный антидепрессант. Дозу последнего я принял, пока новый орган зрения привыкал к старому телу. Избавление от депрессии у нас, понимаешь ли, со вкусом вишни. Ненавижу этот вкус, эту химозную, приторную и фальшивую пародию. Интересно даже, не значит ли это, что я просто не желаю избавляться от проблем? В прочем, куда вероятнее то, что этот лишь с позволения сказать вкус ни в какое сравнение не идёт с вишней настоящей, какую встретить можно в садах особо статусных представителей нынешнего человечества. А ведь предки наши считали нечто подобное чуть ли не символом бедности, забавно-то как. Ныне же всё изменилось: я мог бы оказаться здесь, под городом, куда раньше, если бы меня уличили в воровстве даже одной тщедушной ягодки. Довелось мне как-то сторожить мадам Экса, как она представлялась и требовала себя называть; женщина пятидесятилетнего разума и девятнадцатилетнего тела, молодая и подтянутая, она содержала в своём особняке — оплачивал который муж — дендрарий, в котором можно было найти целое множество плодовых деревьев. Красоты такой никто из нас, выросших среди серых бетонных улиц, подсвеченных бесконечной рекламой до самых небес, не видел. Своим охранникам, в число коих я и входил, госпожа Экса даже объясняла, почему выбрала себе такое имя, пусть и называла нас «виндоусами»; я так и не узнал, что это значит, но совершенно точно уверен в том, что за этим словом скрывается оскорбление; она говорила: «Смотрите, моё так называемое имя —XS-AN03-SER-002. Лишь услышав его, вы, глупые виндоусы, можете узнать о моём происхождении всё, вплоть до того, — она долго смеялась и не могла закончить фразу, — что родилась я в Солнечной системе на планете Земля, ну что за глупость». Душой она была погружена в искусство, отчасти поэтому к подобным её выходкам и прихотям относились спокойно, телом же женщина принадлежала важной шишке криминального мира. Её жизнь была как известная поговорка: «Тонкие натуры любят грубые скульптуры».

Морок воспоминаний спал вместе с эффектом от антидепрессанта, глаза привыкли к местному мраку, и передо мной предстал просторный зал с огромным проёмом, ведущим в ещё больших размеров помещение, усеянное лесом поддерживающих целый мегаполис колонн. Мне совсем уж не к месту подумалось, из чего же их такие делают. Взяв в руки оружие, мягко, едва слышно прожужжавшее в момент снятия его с предохранителя, я встал в полный рост, бросив «аптечку» в нагрудный карман глупого пиджака, какие не носят лет сто, если не больше. Вокруг грудились голые безжизненные тела — отработка, и среди них стоял я, какой-то нелепый в своём даже чуть оскорбительном для такого места наряде. Ещё, быть может, вчера всё это было людьми, а теперь лишь мусор, удобрение для новых оболочек, запрограммированных на выживание и ожидание своего будущего хозяина. Хозяева эти, конечно же, предпочитают не знать, каким образом их пустышка существует до тех пор, пока её не «отбиоскульптят под ключ», как говорится. А вот я догадываюсь, зачем болванкам способность питаться сырым и даже подгнивающим мясом без ущерба для их здоровья, и догадливость моя впервые не радует. Вооружённый я шагнул в чёрно-белый подземный мир, мысленно готовясь к худшему.

Отметил, выйдя в основной зал, что здесь достаточно просторно, чтобы при желании кататься на автомобиле. Следующими в глаза бросились слоняющиеся вдалеке силуэты. Одни только их движения на корню рубили любопытство, вспыхнувшее поначалу. Как бы ни было интересно взглянуть на них и узнать, отличаются ли пустышки чем-то от нас, приближаться к зловеще пошатывающимся как зомби в фильме ужасов фигурам не хотелось. Поначалу я просто бродил, обходя неприятные фигуры вдали стороной, не чувствуя тревоги лишь благодаря пластинке вкуса клубники, но потом рассудил: если отсюда достают местный «биоматериал», значит и я смогу покинуть это место таким же способом; в крайнем случае, мне есть, чем угрожать людям, которые могут прибыть сверху. «Если они не вооружены получше меня», — досадно кольнуло на границе сознания. Так и началось моё методичное исследование кажущихся бескрайними комнат, лабиринтов из непонятного назначения коридоров. Началось и тут же чуть не окончилось. Энтузиазм мой чуток подспал, когда из-за колонный вышло нечто, что вроде бы и не так уж сильно отличалось от человека: тупо свисающая челюсть, полная острых хаотично растущих зубов, выпученные глаза, явно плохо видящие, сгорбленная поза с безвольно свисающими руками и рваный темп ходьбы, — вот и все отличия, которые, тем не менее, не давали мне принять очутившуюся вдруг рядом пустышку за человека. Брело оно бездумно, ниоткуда и никуда, как заведённая игрушка. Я пытался обойти его, но обувь предательски шумела при ходьбе. «И как можно было об этом не подумать?» — ругал меня собственный разум, пока я целился в ставшую вдруг проворной тварь, окончательно потерявшую человеческий вид в моих глазах. Всё произошло за пару секунд, если не мгновений: мышечная память сама привела увесистый пистолет в нужное положение, глаза, пусть и были новыми, привычно скользнули по прицельной планке, палец нажал на курок. Говорят, что огнестрелом раньше можно было чуть ли не оглушить, такими громкими были выстрелы, но, как по мне, лучше грохот пороха, чем мерзкий звук, с которым маленький, совсем короткий стержень, разогнанный хитроумной системой электромагнитов, врезается в плоть. Ни тебе отдачи, ни громовых раскатов под ухом, — никакой расплаты для стрелка. Пустышка упала замертво, поражённая в голову, со всех сторон послышались далёкие шаркающие звуки. Адреналин вовремя заставил мышцы налиться огнём, и ноги сами сорвались с места.

По ощущениям, я ношусь здесь в переменном темпе уже пару часов, ноги начинают болеть, притом не столько от нагрузки, сколько от хождения босиком. Заряда в пушке осталось на треть от исходного, снарядов, должно быть, где-то также, стимуляторы закончились, хочется есть и пить. Если обречённого оказаться здесь всё равно рано или поздно порвут на части, неужели нельзя было в этот «прощальный подарок» хоть немного концентрата какого-нибудь положить? Да уж, лицемерие грёбаных мафиози сполна вкушаешь лишь тогда, когда сам становишься их целью. Из главного зала я забрёл в какую-то сеть ходов, смахивающую на кишку, здесь местных было поменьше, а те, что встречались, были какие-то сонные, что ли; главное, что они меня по большей части игнорировали. Завернув за очередной угол и пройдя пару метров я присел, облокотившись о стену, такую же прохладную и бетонную, как всё здесь. Начинаю понимать всю жестокость и иронию ситуации. Здесь не место людям, по крайней мере, живым... Интересно, поедают ли они друг друга, ведь едва ли столь примитивные существа способны отличить человека от пустышки. В прочем, не так уж и важно для меня было это знать. Посидев немного и переведя дух, я поднялся и двинулся дальше, чем дольше я здесь нахожусь, тем больше у меня шансов загнуться от банального истощения. Кишка была недлинная, и её назначение в планировке всё ещё ускользало от меня, как будто построили специально для того, чтобы кто-то вроде меня, попав в неё, оказался безнадёжно окружён. В очередном(а может и не очередном) большом зале всё было без изменений: те же звуки неуклюжих шагов, те же далёкие тени, те же слоняющиеся зомби поблизости. Разве что, я начал различать ещё один звук, точнее, лишь попав под город он стал для меня заметным. То был равномерный гул сверху, отражающийся от высоких сводов и создающий внизу атмосферу путешествия на своеобразном корабле. Заплутав среди колонн — не без «помощи» пустышек, гонявших меня в просторном главном зале как борзая зайца, — я то ли вернулся туда, откуда пришёл, то ли наткнулся на идентичное, но другое помещение такого же толка. Запах смутил меня сразу, он был до жути знакомый и, страшно признаться в этом, притягательный, похоже, голод начинает понемногу сводить меня с ума. Я бы и не подумал, что провёл здесь уже столько времени. Или же проблема в побочных эффектах от приёма препаратов? «Мясо, мясо, мясо», — бились в голове мысли, обгоняющие текущую изо рта слюну, обволакивающие моё теперь уже совсем скромное и крохотное «я», усыпляя разум. Перед глазами стояла мадам Экса, готовящая замысловатое блюдо из настоящего мяса. Никогда ничего вкуснее не пробовал, блюдо это вообще не было похоже на ту кашу из пищевого порошка, что я разводил у себя дома в кипятке. Какая же она добрая натура, не смогу сосчитать, сколько всего я узнал благодаря ней. Чёрт, да если бы не обстоятельства, я бы сам её взял себе под крыло, пусть у меня там и не так богато; хотя, конечно, со мной она бы застряла в своём первом теле, и разница в возрасте была бы слишком заметна. А если бы и смогли мы как-нибудь оплатить операцию, она могла стать целью недоброжелателей, тогда всё было бы бессмысленно. А что она сделала со своим старым телом? Отдала в утиль? Со связями её мужа вполне можно было бы устроить... Что же больше подходит её натуре: акт аутофагии или сделать из себя чучело? Думаю, первое. Хм, интересно, какой на вкус могла бы быть столь прекрасная женщина...

И вот я, заблудившийся в голодных воспоминаниях, уже стоял перед толпой пустышек, невероятно громко, как мне показалось, жующих, чавкающих, вгрызающихся в то самое мясо, которого я так хотел минуту назад. Мне не было видно, что они едят, но и без того было ясно, сегодня у полулюдей-полумонстров на завтрак(или, может, сейчас обед или ужин, не знаю) то, что осталось от вчерашних жителей поверхности. В том смысле, что сознания их, сами души, я бы сказал, уже не здесь. Может быть, кто-то из них успел накопить на новое тело, но большинство, как мне кажется, канули в небытие. А кого-то сбросили сюда заживо, не так, как меня, скорее в роли мусора, нежели провинившегося. К такому привыкаешь, работая на мафию. Поначалу ты стоишь, мнёшься перед только что убитым или ещё трясущимся от страха должником, любовником босса или ещё кем-то неугодным, но уже через полгода понимаешь, что от убитого-то и не осталось ничего в том смысле, что даже живой человек, перешедший дорогу кому-то важному, мёртв заранее, перед тобой просто кусок мяса, который выбросят за ненадобностью. Так проще избавляться от тел и тянущегося за ними груза вины за содеянное, вот и пользуются тем, что у нас прямо под ногами раскинулось местечко, где никто и никого искать в здравом уме не будет. Я очухался от толчка, сбившего меня с ног. Лишь коснувшись пола, сразу перекатился на спину, выставив перед собой пистолет, готовясь отстреливаться. К счастью, не пришлось. Пустышка, пронёсшаяся рядом, присоединилась к своим копошащимся в груде мяса товарищам. Очевидно, эта тварь меня не заметила, мне просто не повезло случайно оказаться у неё на пути. «Оказался на пути», — проговорил я себе под нос, вспомнив о том, что меня здесь быть не должно. Мне непонятно, чем именно и кому я так не угодил. Это было просто несправедливо, а теперь об этой несправедливости мне напоминает бездумная пустышка, даже не посмотревшая, а наверняка и не почувствовавшая в моём лице препятствия. Злоба, странная и бессмысленная накатывала на меня тем сильнее, чем ближе я подходил к толпе местных обитателей. Я схватил одну тварь за лысую, слегка склизкую голову, окончательно убедившись, что они ничего сейчас не чувствуют, прислонил дуло к её затылку. Это было странным актом мести неясно кому конкретно. Пара пустышек отвлеклась от общего пира и набросились на «казнённую» мной, я же поспешно скрылся, пока они не обратили внимание на меня, лишь отстранённо отметив про себя: «Всё же едят и друг друга». Малиновая пластинка чуть приглушила чувство голода. Так я снова добрёл до миниатюрного лабиринта и расселся там, растерянный и подавленный. Усталость, в основном не физическая, надвинула на глаза пелену сонливости, вскоре я уже был в совершенно другом месте, в своих грёзах.

Глаза открылись сами, сознание встрепенулось без видимого повода, как в те моменты, когда просыпаешься за несколько минут до будильника. Слева и справа ко мне приближались пустышки, по направлению их взгляда я всё понял: эти мимо не пройдут. Вставать не стал, как-то сразу само собой стало ясно, что их там всё равно не сосчитать. И о чём я только думал, сворачивая в узкое замкнутое пространство, не говоря уже о том, чтобы присесть в таком месте подремать? Возможно, завтра одного из них достанут на свет, промоют желудок от остатков меня, неизвестного гангстера мелкого пошиба, и вылепят новенькое молодое тело для какого-нибудь босса очередной шайки, чтобы он, окрепнув после переноса сознания, бросил сюда ещё одного такого же мелкого преступника. Хотя, можно ли говорить о преступности, когда миром правит беззаконие... Иногда мне кажется, что у нас разного рода нарушителей общественного порядка больше, чем честных людей, простых рабочих. Я разглядываю всё сокращающие и сокращающие расстояние пародии на людей, думаю о том, какие же невероятные превращения должны произойти, чтобы «они» стали «нами». А главное, если у нас хватает ресурсов и знаний на то, чтобы такую трансформацию провести, то почему мы не можем просто омолаживать и лечить свои родные тела? И тут до меня доходит: всё это изначально было до безумия бессмысленно. Ухаживать за данным матерью телом было бы проще и дешевле, нежели разводить под городом монстров, питающихся нами же для того, чтобы потом снова стать нами. Но это было бы не так выгодно, слишком доступно. Возможно, люди перестали бы умирать, и что тогда делать? «Заселять, что ли, пустующие территории, или, может, на Марс махнуть?» — иронично спрашиваю себя. И я смеюсь, потому что у меня нет другой реакции на всю абсурдность мира, казавшегося мне до этого таким логичным и правильным; нет сил на то, чтобы пугаться, злиться или грустить, остаётся только умереть с улыбкой на лице, приставив к нижней челюсти винтажный по нынешним меркам пистолет. Жаль только, что нельзя разметать себя на атомы мощной боеголовкой, чтобы стереть своё присутствие и не дать им использовать то, что когда-то было мной. И вот нажать бы на курок уже, но я жду, оттягиваю момент, словно бы смелости мне хватит только в том случае, если иной вариант будет куда хуже быстрой самоликвидации. И лишь в этот момент замечаю, что пустышки-то остановились, стоят и смотрят на продолжающего тихо посмеиваться меня, но ближе не подходят. Я чуть отставляю оружие от себя, развожу руками и кричу, насколько хватает сил: «Ну?!» — но они так и не двигаются, лишь из толпы выходит один странного вида. Странного, конечно, не совсем физиологически: на нём висят обноски человеческой одежды, ходит он чуть ровнее других, что-то держит в руках, — вот и всё. Мгновение, и я закрываюсь от яркой вспышки, смотреть на которую моими «кошачьими» глазами просто невозможно.

Брыкающегося и ослеплённого меня куда-то тащат, зрение не спешит восстанавливаться, что заставляет задуматься, не ослеп ли я вовсе. Мысль, не очень-то подходящая человеку, что был готов ещё недавно пальнуть себе в голову. Не сразу почувствовал, что продолжаю сжимать пистолет хваткой ещё более крепкой, чем меня держат за руки, профдеформация, наверное. Жаль только, им не воспользуешься, а если бы и была возможность, наверняка не хватило бы боезапаса или заряда. Органы чувств понемногу отходили от шока, когда я оказался в небольшой — что странно ввиду общего гигантизма подземелья — комнате. Меня, что удивительно, поставили на ноги, а не просто швырнули в центре, прямо передо мной находилось несколько пустышек в порванном тряпье, с кого-то снятом. Сколько я здесь уже нахожусь, ни разу не встречал такого у них поведения. Ситуация, и без того необычная, мягко говоря, приняла совсем уж нереальный оборот: одно из существ заговорило, хрипло, слегка утробно, периодически запинаясь и глотая звуки, — видно было, что речь даётся ему тяжело, а беспорядочно растущие зубы усугубляют ситуацию. Тем не менее, мне всё же кое-как удалось разобрать, что оно говорит.

— Ты. Сверху. Мессия. — Произнесло оно с большими паузами между словами.

— Я?

— Да.

— И кто я, говоришь? — Я пытался установить степень разумности его речи.

— Ты — Мессия. Такой как мы. Но сверху, — с каждым словом у него получалось говорить всё лучше, словно он вспоминал давно не используемый навык.

Неопределённо поводив рукой возле своего лица, такого же как и у всех остальных, он(почему-то я решил, что существо передо мной мужского пола, хотя внешних различий у них нет) добавил: «Глаза боятся света. Видишь в темноте». Я недоумевал от происходящего: со мной говорило существо, которое не должно этого делать. Запуская весь этот проект, бенефициары, ссылаясь на сотни своих подручных учёных, клятвенно заявляли, что у пустышек просто не может зародиться сознание, что они, заготовки под будущие тела, следуют заложенным в них инстинктам. Это почти самодостаточная и безотходная схема. Но факт остаётся фактом: в паре шагов от меня стоит нечто, что, похоже, осознаёт, о чём говорит. По крайней мере, насколько я могу судить о разумности или неразумности.

— Кто вы? — Я решил задать туманный вопрос, чтобы проверить, не повторяет ли он подслушанные где-то, ну, скажем, у сотрудников, фразы.

— Рабы. Проснувшиеся. — Он похлопал себя ладонями по голове. — Слушай.

Другое существо, отличавшееся от первого только обносками одежды иного фасона, попыталось заговорить, но поперхнулось словами. Поиздавав некоторое время звуки и отдельные части слов — похоже было на настройку музыкального инструмента — наконец начало свой рассказ: «Сначала был сон без снов. После наступил страх. Растерянность. Нет понимания. Мрачное место, подвал, загон. Вопрос кто я, нет ответа, грусть, боль. Потом пришёл он, другой, не выглядел как все мы. Такой же, как ты, но тоже другой. Научил говорить, ответил на вопрос, кто я. Потом он не ел, говорил, что для него это яд, переставал двигаться. Сказал, что скоро его не будет, не объяснил, почему. Сказал, что придёт другой, Мессия, ответил, что мы должны делать. Перестал шевелиться, стал холодный, спящие съели. Пришёл ты, как он и говорил. Мессия». Тот, с кем я говорил раньше, во время рассказа своего собрата уколол палец о свой же клык и что-то рисовал кровью на полу. Когда оба закончили свои дела, указал мне на рисунок. Я прочел: «YL-JS00-SEG-001», — это было имя, притом довольно известное.YL-JS00-SEG-001 жил ещё до моего рождения и был звездой шоу-бизнеса родом, кажется, из Германии, пока она ещё существовала. Он выступал резко против идеи о выращивании искусственных людей с целью перемещения в них своего сознания, устраивал митинги и пикеты, а потом вдруг пропал без вести. Так и не было установлено, что с ним случилось. Общественность без постоянной подпитки от харизматичного лидера вскоре успокоилась, а его записали в какие-то там жертвы какого-то режима и забыли. Теперь-то ясно, что с ним произошло на самом деле. Видимо, он сумел выжить здесь и даже умудрился охмурить своей харизмой аномальных пустышек, у которых, вопреки их биопрограмме, развились зачатки самосознания. Создал нечто вроде культа, но не воспользовался своей властью, чтобы выбраться, а вместо этого сочинил легенду о спасителе. Возникает вопрос: зачем? Неужто понимал, что ему всё-равно конец, даже наверху, и решил из альтруистических соображений помочь тому, кому «повезёт» оказаться здесь следующим? Или же, причина была в другом... Я спросил у всех «одетых» сразу: «Что он сказал вам делать?»

После долгих и невероятно сложных из-за проблем собеседников с речью разговоров картинка-таки сложилась. Биокодирование действительно было, только вот сознания никак не касалось, раз в месяц повсюду появлялись бригады рабочих, проводящих все необходимые процедуры: забирали нужное количество пустышек, прививали биоскульптурные паттерны выходцам из «гнёзд», обрабатывали особей химией, подавлявшей высшую нервную деятельность. Те, что называют себя проснувшимися просто затерялись в самых укромных углах этого бетонного кишечника, в котором общество переваривает само себя. Потом появился идейный человек, который, правда, не смог выжить без пропитания, однако, зная это, он, собравший вокруг себя паству, решил передать свою борьбу кому-то другому. Проснувшиеся напали на одну из групп «пастухов», отбившуюся от остальных, и стянули их инвентарь. Я смотрю на инъекторы, видом походящие на заряженные шприцами пистолеты-пулемёты, и понимаю, в чём была задумка моего предшественника. Один из них, по маркировке нетрудно определить, какой, был для молодых особей, в нём запрограммирована способность поедать что попало. У меня есть выбор: либо самостоятельно закончить все происходящие ужасы, правда только для одного меня, либо привести в действие план, придуманный и подготовленный человеком, который жил лет сто назад. Интересная ситуация: казалось бы, человек шлёт мне подарок сквозь века, с другой же, обрекает на собственную борьбу, которая лично мне не сдалась от слова совсем. Я отлично понимаю, что третьего пути нет. Не такой уж и добродетель, если вдуматься. Мои мысли, вращающиеся вокруг ответственности, которую мне пытаются передать из прошлого, остановились на возрасте предшественника. Я спрашиваю у ожидающего рядом проснувшегося, того, кто первый со мной заговорил:

— Тот, что был до меня, ты своими глазами его видел?

— Да.

— Ты должен был умереть от старости к этому времени. — Бросаю я больше себе, чем ему.

— Мы не стареем.

Это окончательно перевернуло мой мир, я больше не думал. Принял последнюю пластинку обезболивающего, с лёгкой грустью отметив, что едва ли почувствую вкус малины хотя бы ещё раз в жизни, вколол себе содержимое инъектора. Паттерн там был посерьёзнее глаз, потому что меня даже пошатнуло, пришлось присесть. Подумать только, люди действительно выбрали этот путь: перемалывать молодых и бедных в жерновах гротескной поделки биоинженерии для того, чтобы те, кто успел накопить больше богатств, могли не страдать от старости. А ведь это самое старение уже победили... Как нелепо.

Когда всё закончилось, я встал и осмотрел уже своих людей, вчерашних пустышек, рабов, лишь чудом сбросивших ошейники. Теперь мне предстоит жить во мраке, питаться так, что от самого упоминания съеденного нормального человека согнуло бы пополам от тошноты, и постоянно бороться не только за свою жизнь, но и за существ, принятых мною поначалу за монстров. Быть может, я тоже не увижу результата своих трудов, прямо как YL-JS00-SEG-001,или мои действия приведут к вымиранию человечества в том виде, в каком мы его знаем, к трагедиям и новым войнам. Хороший ли я парень? Идеалист ли, мечтающий о счастье для всех даром? Да ничего подобного, я не принял чужую волю, меня не волнуют взгляды давно переваренного активиста. Мне лишь хочется разрушить этот неправильный мир. Хотя, если уж признаваться себе честно, я просто жажду отомстить. Этот мир, построенный жадными идиотами, не достоин существования, прямо как и я, тот «я», который столько лет играл ему на руку, участвовал в бессмысленной и беспощадной клоунаде. Там, наверху, город, верно, решил, что уже переварил меня, но мы ещё посмотрим, кто кого первый съест.