Меняю мину на зарплату

Глава 1

— Разрешите, Валерий Михайлович?

— Да, Виталик, что там у тебя? А то барбоскины с КПП блеют овцами и какие-то ужасы рассказывают. У меня и так сердце пошаливает, а тут ещё этот хор тебе славу поёт...

Старший подпоручик Овечкин вежливо прикрыл за собой двери и, аккуратно держа за стабилизатор, положил перед младшим полковником ржавую немецкую мину. Она глухо стукнула о стол и слегка покачнулась в сторону начальника, как будто тоже устала лежать в земле.

— Вот, трубу в зоне откапывали, пацаны вытащили. Зуб даю, она ещё с войны тут лежала, ждала своего часа. А что делать с такой штукой — не знают. Они в санчасть с нервами рванули за витаминками, а я её за хвост — и к вам.

Начальник колонии как раз вышел в ближайшее окно — не упал со второго этажа, а именно вышел, аккуратно, боком, как выходят из трамвая на ходу. Уселся на бронзовую голову барельефа педагога Сухомлинского, чьё имя гордо носило его учреждение. Голова была тёплая — солнце весь день жарило, и Сухомлинский, судя по выражению бронзового лица, терпел это с педагогическим смирением. Дальнейшая беседа шла через подоконник.

— А чего сразу ко мне-то? Я тебе кто, МЧС?

— Вы мне начальник. А начальник — он как отец родной. Тоже зарплату не даёт.

— Это ты сейчас к чему?

— Ни к чему. Это я так. Наблюдение из жизни.

— А я разве сапёр, Виталик? Ну отнёс бы железяку в ярок да и кинул в лужу, где поглубже. И всё. Проблема решена.

— А если рванёт?

— А если не рванёт? Ты же не знаешь.

— Вот именно, что не знаю! Я же не сапёр. Я простой мастер на производстве нашей любимой колонии. У меня вон и эполеты еле блестят, второй срок до следующего звания перехаживаю.

— Блестят, — согласился Валерий Михайлович. — Как у кота... глаза ночью. Зелёные...

— Так что делать-то, Валерий Михайлович?

— Ты ж понимаешь, если сюда сапёров вызывать, они нам всю территорию перекопают. Производство встанет. А оно у нас давно уже не советское — в цехах кино про окопы Сталинграда снимать можно, и без декораций. Там даже фактура настоящая. Пыль, пустота, отчаяние.

— И что? Нам все равно не платят, так хоть посидим...

— А с сапёрами ещё парочка полковников и их комбриг припрутся, рядом постоять, чтобы за участие им ксивы участников боевых выписали. Ты их кормить будешь?

— Я не буду. И в столовой обед им не отдам. Меня и так там восьмой год в счёт зарплаты соевыми гуманитарными котлетами кормят. Компот дают — и тот из концентрата. И то только на старый День милиции.

— Вот я и говорю…

— Погодите-ка, господин… товарищ… Валерий Михайлович, — Виталик аккуратно пододвинул мину к краю стола, как будто она могла подслушивать. — А давайте я её у вас на столе оставлю и пойду работать. А вы уж сами как-нибудь. Вам ведь из бюджета платят. Вовремя и с управленческими надбавками. Значит, вы умнее. Разберётесь.

Валерий Михайлович посмотрел на мину. Мина посмотрела на Валерия Михайловича. Обоим было неловко. Мина, во всяком случае, держалась достойно.

— Виталик, — сказал наконец начальник колонии, — ты же понимаешь, что я тебя сейчас пошлю.

— Куда?

— В бухгалтерию.

Виталик вздохнул. От бухгалтерии с первого этажа несло застарелым валидолом и дореволюционной отчётностью. Щёлкали костяшки купеческих счётов, положенных поверх клавиатур.

Он пошел.

Бухгалтерия, увидев Виталика в дверях с миной под мышкой, с визгом разбежалась по кустам и канавам, сделав вид, что дружно собирает скрепки. Скрепок там не было.

Остался только героический главбух, премьер-майор финансовых войск в отставке Владимир Антонович. Человек, который пережил три реформы, две деноминации и одну проверку из столицы. После проверки он окончательно поседел, но не сдался.

— Антоныч, — сказал Виталик, ставя мину на столик рядом с самоваром. — Выручайте.

— Виталя, — ответил Антоныч, не отрываясь от бумаг. — Ты знаешь, что я тебя люблю?

— Знаю.

— А знаешь, что я тебя люблю, как родного сына?

— Знаю. Вы мне это каждый раз говорите, когда денег нет. А теперь смотрите сюда.

Антоныч поднял голову. Увидел мину. Поправил очки. Посмотрел на Виталика. Посмотрел на мину. Посмотрел на Виталика.

— Это что?

— Мина.

— Вижу, что не пирожное. Ты почему её в бухгалтерию принёс?

— Потому что вы — последняя надежда, Антоныч.

— У меня нет денег, Виталя.

— У всех нет. А вы — главбух. У вас должен быть резерв.

— Какой резерв? Ты в каком году двадцать первого века живёшь? У меня резерв — это мешок рублей на такси для ревизора, если он вдруг приедет. И то — если до такси на метро.

— Антоныч, ну вы же понимаете. Мне зарплату не платят восьмой год. Я уже забыл, как деньги выглядят. Я на них смотрю в магазине, как на экспонаты. «О, — думаю, — купюра. Интересно, она настоящая?»

Владимир Антонович вздохнул. Вздох был тяжёлый, как вся его финансовая жизнь. Он подошёл к сейфу — старому, ещё с тех времён, когда сейфы делали на совесть, — и открыл его. Внутри лежала пачка денег, перетянутая аптечной резинкой, с надписью «На всякий пожарный». Для пожарной инспекции.

— Вот, — сказал он, выгребая резервный фонд. — Всё, что есть.

Виталик пересчитал.

— Маловато, Антоныч.

— А ты в управу поезжай, Виталя. Там много.

— Думаете, дадут?

— Дадут. У них там госбюджет, фонды, транши, субвенции. Они на это живут. Только ты просто с миной не заходи, а то они мало ли чего подумают. Поставь там где-нибудь на подоконнике. Заходи сначала с улыбкой. Улыбка — это главное оружие финансиста. Вымученная, кап будто он много работает.

— А если не подействует?

— Тогда заходи с миной. Но сначала с улыбкой.

— И то верно, — сказал Виталик и пошёл на выход.

— Виталя! — крикнул ему вслед Антоныч.

— Что?

— Мину-то забери. У меня тут не склад боеприпасов. У меня тут бухгалтерия. Хотя, если честно, разница уже невелика.

Овечкин вышел на трассу и, небрежно помахивая миной, остановил автобус. Тот обычно у колонии по требованию не останавливался — но сейчас остановился. Причём так резко, что из выхлопной трубы вылетело что-то чёрное, похожее на душу водителя.

Двери открылись с таким скрипом, что у Виталика заныл зуб.

Водитель — пожилой мужик с усами, как у Семён-Михалыча, и глазами человека, который видел всё, — высунулся из кабины.

— Слышь, начальник, — сказал он. — Ты чего это с миной по трассе ходишь?

— А что, нельзя?

— Можно. У нас тут всякое ходит. В прошлом году один с гранатой ходил. Только он без чеки был. А ты вроде с чекой. Уже легче. Или это проволокой подвязано? Вас, служивых, не разберёшь.

— Слушай, дядьку, — сказал Виталик. — Мне до города надо. Подбросишь?

Водитель посмотрел на мину. Мина посмотрела на водителя.

— А она не того? — спросил водитель.

— Не должна.

— «Не должна» — это не ответ.

— А какой ответ?

— «Не рванёт» — вот это ответ. А «не должна» — это из области предположений.

— Хорошо. Не рванёт.

— Уверен?

— На девяносто процентов.

— А на десять?

— А на десять — я старший подпоручик Овечкин. И я еду получать зарплату, которую мне не платят восьмой год. Так что если рванёт — то это будет самое справедливое, что случилось в моей жизни.

Водитель хмыкнул.

— Ну, заходи. Только мину на торпеду поставь. Я на неё смотреть буду. Если что — хоть увижу, от чего помираю.

Виталик зашёл. Пассажиры при виде мины дружно решили прогуляться. Бабушка с сумкой на колёсиках сказала: «Ой, я, пожалуй, пешком. Тут недалеко. Километров пять. Полезно для сердца». Мужик с газетой сказал: «Я вообще на следующей». Хотя автобус ещё не тронулся. Молодая мамаша с коляской сказала: «Мы лучше на такси». Все они отошли в лесополосу, и сделали вид, что там теперь пикник.

Водитель посмотрел им вслед.

— Смотри-ка, — сказал он. — Все вышли. А ты говоришь — не рванёт.

— Может, они просто гулять любят?

— Ага. Особенно бабушка с сумкой. Она всегда тут гуляет в посадке. Прямо до города. Это сарказм, если тебе фуражкой мозги натёрло.

Водитель вздохнул и похлопал по капоту.

— Ладно. Слушай сюда, начальник. Ты «Икарусом» управлять умеешь?

— Нет.

— А чего умеешь?

— Мины находить.

— Это ты молодец. А водить?

— Не пробовал. Всё больше на велике...

— Ну вот больше никогда и не пробуй. А сейчас сгодится. Потому что я тебе сейчас проведу небольшой инструктаж, а ты внимательно слушай. Я с этой миной в одном автобусе не поеду. У меня дети. И внуки. И кот.

— У вас кот?

— У меня кот. И он, между прочим, тоже не хочет, чтобы его хозяин взорвался. Так что смотри сюда. Вот это — руль. Вот это — тормоз. Вот это — газ. Вот это — сцепление. Не путай. Вот это — поворотник. Он тоже не нужен. Вот это — дворники, если вдруг дождь. Вот это — не трогай вообще. Понял?

— Понял.

— А теперь повторяй.

— Руль, тормоз, газ, сцепление. Не путать. Поворотник, дворники. И вот это — не трогать.

— Молодец. Только вот это — тоже не трогай. И вот это. И вон то. Оно всё равно не работает. Но если тронешь — я узнаю.

— Как вы узнаете?

— Автобус мне расскажет.

Водитель хлопнул дверью и ушёл в лесополосу. Через минуту оттуда донёсся его голос: «А ты, бабушка, чего тут сидишь? Ты же пешком пошла! Я тебе билет дал, чтобы ты тут по посадкам сидела?!»

Виталик сел за руль. Мина стояла на торпеде и слегка подрагивала на колдобинах. В зеркало заднего вида было видно, как пассажиры из лесополосы махали ему руками. Кто-то крестил. Кто-то крестился сам. Водитель выталкивал бабку с сумкой на дорогу.

Автобус тронулся.

На первом посту его остановил гаишник. Молодой, веснушчатый, с жезлом, как у дирижёра, только толстым и полосатым.

— Ваши документы, — сказал он, подходя к окну.

Виталик посмотрел на него.

— У меня нет документов.

— Как нет?

— А зачем они мне? Я в колонии работаю. У меня там всё есть. Кроме зарплаты. Но справка о том, что зарплаты нет, у меня есть. Хотите?

Гаишник заглянул в кабину. Увидел мину. Побледнел. Потом позеленел. Потом стал цвета маренго, как его форма и мундир императора Наполеона.

— Это что?

— Мина.

— Зачем?

— Везу.

— Куда?

— В управу.

— Зачем?

— Зарплату просить.

Гаишник замолчал. Было видно, что в его голове идёт борьба. С одной стороны — служба. С другой — желание жить. С третьей — желание получить очередное звание. С четвёртой — желание получить очередное звание и жить.

— А она… того? — спросил он наконец.

— Не должна.

— А если должна?

— Тогда я не доеду. А вы не дослужите.

Гаишник выпрямился. Отдал честь. Причём сделал это так чётко, что у Виталика заныло под погоном, в правом плече.

— Счастливого пути, товарищ… — он запнулся.

— Старший подпоручик Овечкин.

— Товарищ старший подпоручик. Проезжайте.

— Спасибо.

— Только, — гаишник наклонился, — если можно, обратно не через наш пост. У нас тут дети. И кот.

— У вас тоже кот?

— У всех коты, товарищ старший подпоручик. У всех.

Начальник управления с фамилией космонавта, но не Гагарина, а из новых, и в чине генерал-аншефа ждал в своём кабинете. Ему больше негде было ждать, потому что адъютант аккуратно запер кабинет и оставил ключ в замке, срочно убегая. Сразу за дежурной частью и шестью первыми заместителями. Позднее рассказывали, что их видели на станции метро перед тем, как были задвинуты бронедвери. Кто-то даже утверждал, что они купили билеты в разные стороны. На всякий случай. Хотя билетов в метро не было, сначала были пятачки, а потом разнообразные жетоны. И вообще, у них был бесплатный поезд.

Овечкин с миной прошли в генеральский кабинет в полной тишине. Проскрежетал ключ. Кто-то с той стороны подпёр дверь стулом — но стул был мягкий, директорский, на колёсиках, и дверь подпирал плохо. Он даже не скрипнул, а просто устало отъехал в сторону.

— Ваше превосходительство…

— Проходите… э-э-э… Виталий. Я как раз министру звонил о вас.

— И что министр?

— Сказал, что вы — молодец. И что такие люди нам нужны. На передовой.

— На какой передовой?

— Неважно. Был бы человек, а передовую мы ему найдем. И начальниками обеспечим... Короче, не ехать же вам в столицу за такой мелочью, как зарплата. Тут, на месте, всё решим. Культурно.

— Культурно — это хорошо, — согласился Виталик и поставил мину на стол. — А то я уж думал — некультурно получится.

Генерал-аншеф посмотрел на мину. Мина посмотрела на генерал-аншефа. Тот был человеком опытным, видел всякое. Но мины на своём столе он не видел никогда. И, честно говоря, не хотел.

— Виталий, — сказал он. — А ты не мог её как-то… того?

— Как?

— Ну, не знаю. В мешок положить?

— А зачем? Мину в мешке не утаишь.

— Чтобы не так страшно было.

— А мне не страшно. Мне уже восьмой год не страшно. Мне уже всё равно. Я на неё смотрю как на коллегу.

— Как на коллегу?

— Ага. Она тоже ждёт, когда её разрядят. Только её — сапёры. А меня — бухгалтерия. Или вы.

Генерал-аншеф вздохнул. Он понял, что спорить бесполезно. Он открыл сейф. Достал папку. Потом вторую. Потом третью. В третьей была тонкая пачка иностранных денег.

— Вот, — сказал он. — Всё, что есть.

Виталик пересчитал.

— Маловато.

— А-а-а... выходит, не оправдал я твоё доверие. Ну что ж, ты в министерство тогда всё же поезжай, Виталя. Там много.

— Думаете, дадут?

— Дадут. У них там фонды. Они на это живут.

— А если не дадут?

— Ты же с миной, уже знаешь, что делать.

— Знаю, — сказал Виталик и посмотрел на мину.

Мина посмотрела на него. Кажется, она улыбалась ржавым корпусом.

Однажды вечером, по возвращении из столицы, новоиспечённый секунд-майор Овечкин ждал коллег и соседей на обмывание новой звёздочки. Мешка денег из министерства как раз хватило, обещали потом прислать, как новый бюджет примут. К президенту просили пока не ходить. Впрочем, ходить на службу он теперь тоже мог по своему желанию. Жаль, до пенсии не дорос, пенсию платят исправно и деньгами, — но это дело наживное. В огороде тоже работы полно.

Немецкую мину он прикрутил к своим воротам. С благодарностью. Соседи сначала косились, а потом привыкли. Даже здороваться с ней начали. «Здравствуйте, — говорят, — госпожа мина». А она молчит. Но как-то по-доброму молчит. С пониманием.

А с КПП, как выяснилось, всё это время блеяли не просто так. Они чуяли: что-то в этой колонии скоро рванёт. Не мина — так зарплата. Не зарплата — так терпение.

Терпение, кстати, рвануло первым.

Но это уже совсем другая история.

*****

Вы думаете, Анчутка всё врёт? Не всё. Даже настоящие имена сохранил. Немножко додумал, конечно, чтобы смешнее получилось.

А вот и эта мина, можете приехать, посмотреть...

(фото автора)