Мемуары програмиста и хакера...

Глава 1 До дождя

Если внимательно посмотреть на жизнь любого программиста, почти всегда можно отыскать тот самый момент, когда всё пошло не так. У кого-то это был первый компьютер. У кого-то — калькулятор. У кого-то — книжка по BASIC. В моём случае виноват оказался радиоприёмник.

Точнее, радиола «Урал-111», которая стояла у бабушки в Казахстане и занимала в комнате примерно столько же места, сколько сейчас занимает хороший двухкамерный холодильник. Впрочем, холодильник хотя бы хранит продукты, а «Урал-111» хранил в себе тайны мироздания, хотя в девятилетнем возрасте я об этом ещё не догадывался.

Родители отправили меня к бабушке на лето. Насколько я понимаю сейчас, они преследовали благородную цель оздоровления подрастающего поколения. Подрастающее поколение считало иначе и было уверено, что его просто сослали за хорошее поведение. Тем не менее, выбора никто не предлагал, поэтому я оказался в казахстанской степи, где до горизонта было примерно столько же километров, сколько до ближайшего интересного события.

Первое время меня пытались развлекать пластинками со сказками. Надо сказать, что советская индустрия детских пластинок работала добросовестно. Уже через несколько дней я знал все реплики героев, а ещё через неделю мог бы заменить любого персонажа без ущерба для сюжета. Более того, я начал подозревать, что волк в некоторых сказках действует гораздо логичнее остальных участников событий.

Когда пластинки окончательно исчерпали свой ресурс, взгляд упал на радиолу.

«Урал-111» выглядел солидно. В те годы техника ещё не научилась притворяться предметом интерьера. Она честно выглядела техникой. Большой деревянный ящик с огромной шкалой настройки производил впечатление прибора, который в свободное время поддерживает связь с подводными лодками, космическими станциями и, возможно, лично с инопланетянами.

Естественно, мне захотелось покрутить ручки.

Вообще, если бы человечество хотело избежать множества проблем, детям следовало бы запретить крутить ручки незнакомых устройств. С другой стороны, тогда бы не было инженеров.

Я начал медленно вращать настройку.

Из динамика послышалось шипение. Потом — какие-то голоса. Потом — другие голоса. Затем внезапно полилась музыка, которую я никогда раньше не слышал.

Сейчас я знаю, что это была индийская радиостанция. Но тогда для меня это звучало так, словно сигнал прилетел с другой планеты. Люди пели на совершенно непонятном языке, музыка была странной, красивой и совершенно непохожей на всё, что я слышал раньше.

И тут меня накрыло первое в жизни инженерное откровение.

Оказывается, мир огромный. Не просто большой, как нам рассказывают на уроках географии, а по-настоящему огромный. Настолько огромный, что где-то за тысячи километров люди живут своей жизнью, разговаривают на незнакомом языке, поют свои песни, а я могу сидеть посреди казахстанской степи и слушать их через старую радиолу.

Самое смешное, что меня заинтересовали даже не индийцы. Меня заинтересовал сам факт.

Как? Каким образом их голоса вообще сюда попали? Кто их сюда принёс? Почему они живут внутри деревянного ящика?

Именно тогда я впервые совершил ошибку, которая впоследствии привела меня сначала к радиотехнике, потом к компьютерам, потом к программированию и ещё к куче сомнительных увлечений.

Я задал вопрос:

— А как это работает?

Глава 2 Три мушкетёра

После того как я в девять лет случайно поймал в бабушкиной радиоле Индию, Китай и ещё половину планеты, жизнь уже, честно говоря, пошла не по плану. Потому что нормальный ребёнок после такого либо забывает, либо идёт играть в футбол. А ненормальный начинает подозревать, что внутри всех коробок с проводами живёт какая-то скрытая магия, и её просто плохо объяснили взрослые.

И вот в районе двенадцати-тринадцати лет мне попался журнал «Техника — молодёжи».

Ну знаешь, это сейчас «журнал» звучит спокойно. А тогда это был почти артефакт. Бумага пахнет типографией, картинки как будто из другого мира, и главное — внутри какая-то наглая уверенность, что ты это всё можешь повторить у себя на кухне.

И там была схема. Простой радиоприёмник.

«Простой», ага. Это слово вообще любят люди, которые уже всё собрали и забыли, как оно выглядит в разобранном виде.

Я смотрю на схему, потом на список деталей, потом снова на схему… и внутри начинает тихо щёлкать мысль: а чего тут сложного-то?

Вот это, кстати, опасный момент в жизни любого инженера. Даже будущего. Потому что после фразы «а чего тут сложного» обычно начинается цирк.

Список деталей был написан так, будто у каждого нормального школьника дома есть маленький склад электроники. Транзисторы, конденсаторы, резисторы… всё это звучало уверенно и издевательски спокойно.

Я перечитал ещё раз. Потом ещё. Детали от этого, к сожалению, не появились.

И вот тут я начал смотреть на мир немного неправильно. Обычные люди видят старый телевизор и говорят: «ну, мусор». Я смотрю и думаю: «так, а где тут у тебя начинка…» Обычные люди проходят мимо сломанного магнитофона. Я замедляюсь. Потому что внутри него может жить будущее.

И, кстати, оно там действительно жило. Просто в разобранном виде.

Дальше начался мой личный период, который сейчас можно назвать «промышленной археологией». Тогда это называлось проще — я просто шатался по местам, где техника переставала быть техникой и превращалась в воспоминание. И самое смешное — я тогда реально считал, что это нормальная активность для ребёнка. Типа ну а что, свежий воздух, прогулки… Просто иногда домой приносишь телевизор без половины органов.

Однажды мне повезло особенно сильно. Я нашёл японский магнитофон.

Слово «японский» тогда работало как магия. Даже если вещь лежала в состоянии «меня били, бросали и, возможно, немного ненавидели». Этот выглядел именно так. Но это вообще не имело значения. Потому что внутри были детали. А детали — это и есть смысл жизни, если тебе двенадцать и ты уже начал подозревать, что мир можно разобрать и собрать обратно.

Я притащил его домой с таким видом, как будто нашёл не мусор, а клад. Просто окружающие ещё не в курсе.

И вот дальше начались два дня чистого счастья и технического безумия. Паяльник у меня был такой, что сейчас бы его, наверное, продавали с предупреждением «не прикасаться к жизни без крайней необходимости». Он грелся, плевался оловом и вёл себя так, будто лично устал от моего энтузиазма. Но кого это останавливало.

Я выпаивал детали из магнитофона как археолог, только вместо кисточки у меня был паяльник, а вместо аккуратности — азарт и полное отсутствие опыта. Иногда что-то отлетало, иногда падало под стол, иногда я вообще не понимал, что сейчас происходит, но процесс шёл, и это было главное.

Каждый спасённый транзистор ощущался как маленькая победа. Каждый конденсатор — как трофей. И где-то к концу второго дня у меня уже лежала кучка деталей, которую я воспринимал почти как богатство. Хотя если честно — это был просто мусор с точки зрения цивилизации. Но не моей. Потому что я уже видел в этом будущее устройство.

И вот наступил момент сборки.

Схема перед глазами, детали добыты, уверенность на максимуме — ну потому что «я же уже почти понял». Вот это состояние потом ещё не раз меня догонит в жизни. Оно очень обманчивое. Оно шепчет: «да тут всё очевидно».

Сборка заняла время. Что-то не совпадало, что-то упорно не вставало на место, что-то я впаивал так, что потом сам на себя смотрел с лёгким подозрением. Но в какой-то момент всё стало готово.

И наступила тишина перед запуском.

Подключаю питание. Крона. Отдельная легенда. Сейчас это просто батарейка. Тогда это был почти артефакт, который вообще не должен был попасть в детские руки, но каким-то образом оказался.

Подключаю. Сижу. Жду.

Тишина. И вот это была не просто тишина. Это была тишина с характером. Такая уверенная, как будто устройство специально демонстрирует: «я не обязано работать по твоему желанию».

Я смотрю на схему. Она смотрит на меня. Ну ладно, не смотрит, но ощущение было именно такое.

И дальше начинается классика. Сначала лёгкое отрицание. Потом злость. Потом очень рациональный инженерный анализ, который почему-то всё равно ничего не находит. Потом стадия «да ну его вообще».

И вот в этот момент мозг подкидывает предательскую мысль: может, правда ну его…

Но нет. Потому что где-то внутри уже включился упрямый режим. И он не выключается просто так.

На следующий день я иду в библиотеку. Сейчас это звучит странно. Сейчас это выглядит как «почему ты не загуглил». Но тогда это было нормально. Даже правильно.

Книга по радиоэлектронике оказалась тяжёлой, скучной и одновременно странно живой. Потому что она начинала объяснять то, что раньше выглядело как магия.

И вот это, кстати, отдельное чувство. Когда магия перестаёт быть магией и начинает быть схемой.

Постепенно я начинаю понимать, где накосячил. И это, честно говоря, неприятный момент. Потому что ты вдруг обнаруживаешь, что проблема не в мире. А в тебе. Но зато это и даёт шанс всё исправить.

Я перепаиваю. Пересобираю. Снова подключаю.

И сначала — ничего. Потом динамик тихо хрипит. Потом ещё раз. И вдруг сквозь шум, треск и помехи начинает пробиваться голос. Сначала далёкий. Потом ближе. И наконец — вполне реальный:

— Говорит Москва…

И вот в этот момент внутри происходит странная тишина другого типа. Не та, что «ничего не работает». А та, что «оно работает… и это сделал я».

И самое смешное, что тогда я ещё не понимал главного. Это был не конец истории. Это был первый раз, когда я случайно понял, что любую сложную штуку можно разобрать до понятных кусочков. И с этого момента у меня начались проблемы.