Мелюзга

Десять-двадцать-тридцать

Удар.

Тело на асфальте. Руки раскинуты, глаза, не мигая, в небо.

Подбегаю, пальцы на шею. Пульс? Нет. Дышит? Не дышит.

- Скорую, - растерянным зевакам.

Руки на грудину, всем весом десять-двадцать-тридцать ... вдох. Вдуваю пахнущую мятной жевачкой жизнь в беззащитно приоткрытый рот.

Еще. Десять-двадцать-тридцать ... вдох.

Десять-двадцать-тридцать ... вдох. Время перестает течь словно застывший холодец. Каждое "десять-двадцать-тридцать ... вдох" режет его на порционные ломти.

Десять-двадцать-тридцать ... вдох. Возня, шум крики.

Десять-двадцать-тридцать ... вдох. Хрустят ребра, голова беспомощно болтается.

Десять-двадцать-тридцать ... вдох. Колени болят на жестком холодном асфальте.

Десять-двадцать-тридцать ... вдох. Пот катится по лбу градом, застилает глаза.

Десять-двадцать-тридцать ... вдох. Руки мелко подрагивают.

Десять-двадцать-тридцать ... вдох. Нательный крест в такт толчкам колотится в грудь.

Десять-двадцать-тридцать ... вдох. Сколько прошло? Ну где же... Скорей ... Скорей...

Десять-двадцать-тридцать ... вдох. Волнение в толпе. Слышатся: "Там-там" "Пропустите".

Пластиковый саквояж фельдшера скребет по асфальту. Фигура в синем опускается, склоняет ухо.

Похлопывание по плечу.

- Все, все! Дышит! Дышит. Дальше мы сами.

Спорая работа без суеты. Отстраняюсь. Не могу подняться. Силы кончились. Выдонулись. Вышли с потом. Тяжело. Сердце бешено: раз-два-три. Вдох.

Понемногу отпускает. Прохожу себя, поднимаюсь на ноги, отряхиваю одежду. Смотрю на часы: 08:45, надо ускориться пора на работу.

21.05.2026

Храм

Сегодня Шраман впервые взял с собой сына в Храм.

Иесоакх был еще слишком мал, чтобы понимать свю глубину смысла ритуала причастия, но отнесся к нему предельно серьезно омыл тело по всем правилам и обрядился в самую дорогую праздничную одежду.

Шраман вел сына той же дорогой, по которой десятилетия назад его самого привел в Храм отец. А того еще раньше его отец — дед Шрамана.

Шраман вернулся мыслями в день в свого первого посещение Храма. Боже, как же эдавно это было! И тем не менее он помнил все отчетливо, в мельчайших подробностях. Так, словно это случилось не много-много лет назад, а только вчера!

Да и разве можно забыть ту вспышку истовой радости на грани экстаза, тот незнающий пределов восторг, поглощающий тебя всего без остатка, тот чистый свет, озаряющий душу, в момент когда в Доме своего б/га причащаешься его плотью и кровью? Нет. Никогда. Это просто невозможно.

Глаза Шрамана увлажнились. Иесоакх, заметив это, что-то встревоженно пролепетал, но отец быстро успокоил его, заверив, что все в порядке.

Храм был уже рядом. Шраман хорошо видел его и сердце наполнялось всевозрастающей радостью и благоговением. Он заметил, что посетителей не много, а значит, ожидание не затянется слишком надолго и таинство произойдет скоро.

— Отче, а что это? — спросил мальчик, глядя на изображенный, на фасаде Храма символ.

— Это знак твоего б/га, сынок! — торжественно и благоговейно провозгласил Шраман, — Грудь, питающая верных! Б/г питает праведника как мать дитя. Стремись же быть среди верных, Иесоакх, иначе страшная худоба обнажит твои кости!

— А это? — маленький пальчик указал на стоявшего у входа облаченного в золотое одеяние кумира с пламенеющими устами.

— Это Его посланец.

— А почему у него такое белое лицо и красный рот?

— Потому, сын, что лик его есть воплощение света и чистоты, уста же раскалены от божественной мощи, ведь через них б/г сообщает свою волю праведным.

— Я хочу внутрь! — нетерпеливо пискнул Иесоакх.

— Идем же скорей, — ласково, с умилением, ответил ему отец.

Храм был прекрасен, как и всегда. Воздух наполняли чудесные ароматы драгоценного масла и пряных благовоний. Преисполненные внутренним достоинством, облаченные в церемониальные одеяния служители неспешно двигались, совершая предписанные им ритуалы. Все здесь дышало святостью, сокровенной тайной приобщения к б/гу.

Шраман усадил сына в углу, а сам, в числе остальных посетителей, проследовал к алтарю. Волнение, как и всегда прежде охватило его. Как все пройдет? Как же это будет? Пальцы Шрамана судорожно сжимались и разжимались.

Наконец, повинуясь, жесту жреца величественно вскинувшего руку, Шраман спешно приблизился, прокашлялся прочищая горло и, трепеща и благоговея всем сердцем, начал нараспев произносить священную формулу.

Когда же он закончил, жрец назвал ему размер жертвы. Шраман незамедлительно выложил на алтарь деньги. Удовлетворенно кивнув, служитель велел ему ждать.

Шраман подошел к сыну и сел напротив, на его побледневшем от напряжения лице играла усталая, многообещающая улыбка.

— Ждать осталось недолго, сын, — сообщил он уверенно.

Время в ожидании текло медленно, словно старый мед по стенке горшка. Шраман с трудом удерживался от оскорбительно нетерпеливых взглядов на жрецов.

Наконец служитель подал сигнал.

Шраман вскочил и опрометью с невоятной для столь тучного тела, поспешностью бросился к алтарю. Обратный путь, с подносом Даров, он напротив проделал неспешно. Он не шел — ступал. Вышагивал чинно презрев суету бренного мира.

— Что это? — сгорая от любопытства, спросил Иесоакх, когда Шраман поставил перед ним кубок наполненный бурой игристой жидкостью шипящей, словно змея.

— Кровь б/га!

— А это, наверное его плоть? — уточнил он, глядя в приоткрытый ларец где в обрамлении хлебов покоился подрумяненный, источающий жар и жир кусок.

— Да!

— Так вот значит как они выглядят!

— Да сынок! — Шраман смотрел на продолжение своего рода с неизбывной любовью, — Готов ли ты принять в себя кровь и плоть своего б/га? Б/га твоего отца, твоего деда и прадеда. Б/га всех благочестивых и праведных? Готов ли к нерушимому завету с ним? — голос его в конце чуть дрогнул.

Мальчик осторожно вынул дар из ларца, чувствуя пальцами исходящее от него живительное тепло и взял кубок чувствуя пальцами исходящуу от него благостную прохладу.

Руки Иесоакха немного тряслись, как когда-то у самого Шрамана в этот же момент. Он застыл, собираясь с духом. Для его отца потянулись томительные мгновения. Его выпученные немигающие глаза впились в сына, в стремлении не упустив ни одной мелочи, полностью запечатлеть судьбоносный момент.

Боже, как же Шраман хотел очутиться на его месте! Чтобы снова пережить это грандиознейшее из откровений.

К сердцу Шрамана подступило. Оно сладостно заныло Внутри у него все сжалось в предвкушении. Вот вот должна была наступить развязка. Вот сейчас настанет тот миг посвящения в божественную суть, после которого жизнь Иесоакха бесповоротно изменится навсегда, разделившись на «до» и «после».

Примет ли б/г Иесоакха, и примет ли Иесоакх б/га? И если в собственном первенце он не сомневался ни на йоту, то в б/ге не сомневался тем более.

Шраман еле заметно кивнул «пора», придавая отпрыску решимости, и тот с готовностью вступил в новую жизнь.

***

Когда они вышли на улицу города с безоблачного лазурного неба ярко светило солнце. Воздух был напоен ароматами весны. Груди, принявших в себя плоть и кровь своего б/га, Шрамана и сына его Иесоакха вздымались легко.

Оба они преисполнились светлой безмятежной радости. Им хотелось воспарить в безоблачное синее небо, как вдруг окружающее благолепие разрушил где-то совсем рядом раздался грубый хриплый, каркающий голос:

— Э-э, Алебарда, ты куда?

— Мне в макдак надо!

— Нафига? Ты же только что шавуху умял!

— Да мне поссать нужно.

— Ну блиин, ты даешь!

— Да ща я быстро!

— Я с тобой. Срать что-то захотелось.

Грудь сперло, колени Шрамана подогнулись он повалился ничком, скрюченные пальцы в отчаянии скребли землю. Катаясь в истерике, бессильный предотвратить осквернение Храма святотатцами Шраман, безудержно зарыдал, осыпая себя пылью. В следующий миг Иесоакх присоединился к отцу.

05.05.2024 окончательная правка

Хинетера

Дом на отшибе был самым обычным: одна из тысяч панельных «свечек» шестнадцати этажей в высоту, какими застроены целые микрорайоны промышленных милионников. И все же… Все же что-то настораживало Андрея, что-то ему не нравилось. И чем ближе он подходил, тем отчетливей шевелилась внутри тревога. Вот только что ее вызывало?

Парень пересек двор и, усевшись на лавочке возле песочницы, полез в барсетку за смартфоном.

«Детей нет. Во дворе ни „личинусов“, ни их „яжматерей“. Удивительно»

— фоном проплыло в голове.

Андрей выудил гаджет, торопливо написал в ваттсапе, что уже прибыл на место.

В ожидании ответа он принялся разглядывать окна, словно угадывая, какое из них нужной ему квартиры. Несмотря на сумерки света ни в одном из них не горело.

«Странно…»

— начала было вплывать в голову Андрея мысль, но тут ему пришел ответ в мессенджере и стало не до нее.

Парень, встал и торопливым шагом проследовал подъезду, поспешно, подрагивающими от нетерпения пальцами, набрал в домофоне, полученный в ватсаппе код и скользнул внутрь.

Консъержки на посту у входа не оказалось и Андрей, с облегчением, выдохнул. К своим тридцати годам он стал уже опытным «доном», однако всякий раз, под бдительным взглядом сторожевых бабок, заливался краской и смущенно отводил глаза, словно прыщавый юнец, у которого на лице было написано, что идет к проститутке.

Подъезд панельки выглядел также как и в других подобных домах: грязновато, обшарпанные стены, исписанные и изрисованные непристойностями, искореженные молодежью почтовые ящики. В воздухе явственно ощущались: запах застарелой пыли, резкий дух кошачьей мочи и доносившийся от мусоропровода сладковатый смрад разложения.

«Видимо потому и цена такая. Из-за локации»

— прикинул Андрей. Других объяснений неправдоподобной низкой стоимости интимных услуг молодой кубинской хинетеры — обладательницы экзотической внешности и роскошных женственных форм он не находил. Особенно учитывая предлагаемые сексуальные практики. За такие деньги в этом городе можно было рассчитывать разве что на часовой визит к золотозубой, начавшей расплыться среднеазиатке, бревном лежащей под клиентом.

Сперва Андрей даже подумал, что анкета — сутенерский фейк, но стоило ему позвонить и услышать голос… О-о-о! Что это был за голос! Волнующий, томный, зовущий. Сладострастный полный первобытной животной похоти. Он вспомнил, как она назвала его «зайчик» и от одного этого по бедрам побежали колючие мурашки, в штанах заворочался детородный орган, а в чреслах разлилась сладостная истома.

Парень вызвал лифт. Мгновение полной непроницаемой тишины. Андрей почувствовал как где-то на самом дне подсознания, где-то в недрах рептильного мозга, скребет ощущение опасности, тревожное предчувствие близкой беды, словно перед роковым шагом на зеленый покров болота, под которым притаилась беспощадная ненасытная топь.

Гул пришедшей в движение кабины, походил на утробный, раскатистый рык пробудившегося от голода чудовища. Андрея, пробрало.

Лифт, вопреки ожиданиям, был новым и чистым. Блестящие металлические стенки, яркий свет, хромированный поручень, зеркало. Вдавливая кнопку нужного этажа, Андрей заметил трясутся его руки. Вожделение или страх? Но чего бояться?

Андрей глубоко вдохнул и с усилием выдохнул, стремясь прогнать противный мандраж. Чтобы отвлечься оглядел себя в зеркале. Выдавил чернеющий на носу угорь, пригладил волосы, чтобы растущая лысина не так бросалась в глаза, подтянул живот, расправил плечи, выпячивая колесом впалую грудную клетку.

«Ладно, я — айтишник, а не бодибилдер, что уж там… Мы себя в гребле покажем!»

— примиряясь с собственным несовершенством мысленно усмехнулся парень.

Остановка лифта, скрежет разъезжающихся створок, лестничная клетка. Тишина. Непроницаемая и сухая будто пепел забивший уши. На, выставленном кем-то из жильцов, стуле полная «бычков» жестяная банка из-под растворимого кофе. Но запаха, какой бывает у свежих окурков, нет.

Нужная дверь. Кнопка звонка. Звучащий в безмолвии, словно раскат грома электрический «дзыыынь». Нарастающее, все более громкое биение обезумевшего сердца, будто вознамерившегося выскочить через горло. Холодная влага на ставших липкими ладонях. Лязг замка.

Дверь чуть приоткрылась, из полумрака прихожей певучее словно трель и властное будто приказ: «Заходи»! Кровь закипела, зашумела в ушах, воспламенила чресла.

Андрей переступил порог и, силясь понять та ли перед ним девушка, что была на фото с сайта интимных услуг, впился в скрытую одним лишь прозрачным боди женскую фигурку жадным похотливым взглядом.

Лицо «жрицы любви» не разобрать, его скрывал полог густых блестящих волос, черных как уголь. Но те же крутые бедра, та же тонкая талия и грудь с острыми смуглыми сосками. Восхитительная будто отлитая из бронзы, стоящая колом трешка.

«Да! Она! Хинетера! Не фейк!»

— внутренне возликовал Андрей.

Парень шумно сглотнул, чувствуя как член распирает от крови, нащупал ручку и захлопнул за собой дверь.

Запах. Странный, смутно знакомый, чем-то пугающий запах.

— На вот, — Андрей протянул заранее приготовленные деньги, — На час, с минетом и анилингусом. А чем это тут пахн… парень осекся, увидев как, путана выхватив купюры, небрежно отшвырнула их в мусорную корзину, в которой скопилась уже немалая сумма.

«Ночная бабочка» шагнула ему навстречу и прильнула к его губам в страстном поцелуе. Проворный язык заплясал у парня во рту.

«Вкус. Какой странный вкус. Несвежие котлеты? Недоваренные пельмени?»

— пронеслось в голове у Андрея.

Хинетера чуть отстранилась. Парень по-прежнему не видел ее лица. Андрей протянул руку, чтобы убрать ей волосы, но она не позволила, вместо этого приняв его пальцы. Нежная влажная, чуть теплая плоть поглотила их, ласково прошлась туда и обратно, доводя айтишника до исступления. Все вопросы из его головы тут же улетучились. Парень застонал, эрекция стало непереносимо болезненной. Каменно твердый член, рвал ткань джинсов. Путана погладила его, едва не вызвав эякуляцию, и выпустив из нежного плена пальцы Андрея, увлекла его за собой из прихожей в комнату, где уже ждала приготовленная кровать.

Хинетера толкнула айтишника на матрас. Сноровисто расстегнула его джинсы и рывком стянула их вместе с трусами к щиколоткам, высвободив торчащий колом член. Уселась сверху на бедра и слитным грациозным движением приняла мужскую плоть в себя. Ее обхват был плотным, но нежным, восхитительно горячим и сладостно влажным.

Андрей запоздало подумал о презервативе, но тут его накрыла волна такого невообразимого наслаждения, что он, забыв о тревоге, обмяк, полностью отдаваясь во власть партнерши.

«Хинетера… Всадница. Наездница!»

— умиротворенно думал парень, ощущая невыразимо приятные движения ее тела и лицо его расплывалось в блаженной улыбке.

Андрей протянул пальцы к ее волосам, намереваясь открыть лицо, но хинетера не позволила, перехватила его за запястья и прижала их к спинке кровати, наваливаясь всем весом.

Парень хотел возразить, но она склонилась к нему и прильнула к его губам, ни на мгновение не сбиваясь с ритма.

Андрей ощутил во рту ее язык… Какой-то очень странный, твердый и раздвоенный на конце будто ножницы. Вдоль позвоночника пробежал мороз. Волоски на теле вздыбились. Андрей ничего не видел перед собой из-за лежавших у него на лице волос хинетеры. Парень испуганно замычал, рванулся, пытаясь подтянуть к себе руки, но те словно приклеились к изголовью. В нахлынувшем паническом ужасе он дергался всем телом пытаясь сбросить путану с себя, однако оно тоже оказалось намертво притянутым к постели. И в этот момент страшная боль пронзила корень его языка. В голове полыхнуло, рот наполнился кровью, отсеченным язык комом свалился в горло.

Хинетера отстранилась. Андрей с ужасом увидел что прямо из копны волос у нее точит… Хобот? Нет не хобот, то, что он принял за «волосы» переплетенные в косу, с влажно поблескивавшей хитиновой «клешней» на конце, с которой на грудь айтишнику капала его собственная кровь.

Он скосил глаза на руку и увидел, что черные волосы хинетеры плотно приматывают ее к дужке кровати. Точно так же черные нити притягивали его таз и бедра к раме кровати. Андрей заледенел от ужаса.

«Что это? Кошмарный сон? Галлюцинация? Бред? Инопланетяне? Нечистая сила?»

— ошарашенно метались в мозгу отрывочные догадки.

Раздался треск. То, что казалось кожей хинетеры лопнуло и принялось сползать, будто разодранная в лоскуты перчатка, обнажая истинный облик существа. О, что за кошмарное зрелище открылось Андрею!

Это был бесформенный ком чего-то похожего на жесткие черные волосы сверху и снизу, которого виднелась масса испещренной множеством щелей и отверстий рыхлой ноздреватой телесно розовой плоти, испускавшей мутную, тошнотворного вида жижу. Страдающий триптофобией, увидев это, наверняка бы умер от разрыва сердца, но к несчастью для Андрея, он не принадлежал к их числу и для него кошмар только начинался.

Однако «волосы» не были просто волосами! Нет! Каждый из них жил собственной жизнью, непрестанно извиваясь, словно крохотная голодная змейка в поисках пищи.

Андрей почувствовал как сонмище «волосков» жестких и колючих как кошачьи вибриссы щекочет его тело, проникнув сквозь ткань джемпера. А затем, холодея от жути и отвращения, ощутил, как они вонзаются глубже и шевелятся уже у него под кожей.

Мысли остановились. Миллионы лет эволюции обратились вспять. Из высокоразвитого организма Андрей обратился древнюю примитивную тварь, безраздельно поглощенную одним единственным чувством — паническим ужасом!

Чудовище сползло с Андрея, но путы не ослабило. Неторопливо, будто глумясь над беспомощной жертвой, оно выпустило из себя еще один «хобот», как тот, которым оно отсекло айтишнику язык, только конец его был не раздвоенным, а напоминал скорпионье жало.

Эта дрянь, подобно слепой змее, на ощупь неспешно поползла к Андрею. Коснулась его ноги, перевалилась через бедро и ткнулась в анус. Айтишник изо всех сил стиснул сфинктер, но тщетно. Миллионы раскаленных игл впились в его плоть и прошли через нее как раскаленный нож сквозь масло.

Обезумевший от муки Андрей рванулся, от чего опутывавшие его «волосы» прорезали кожу, но вырваться ему не удалось. Давящийся собственной кровью парень заходился в беззвучном крике, а боль только нарастала по мере того как кошмарное щупальце углублялось в его кишки, разрывая все на своем пути.

Парень обмочился и, тут же у твари появилась новая отдельная прядь, с карандаш толщиной, которая неторопливо, но неотвратимо приблизилась к члену Андрея и ощетинившись остриями, отчего стала похожа на сантехнический ершик, медленно-медленно, по сантиметру поползла внутрь, раздирая уретру.

То, что изображало из себя кубинскую проститутку, навалилось айтишнику на грудь и, вот уже Андрей почувствовал, как ее нити проникают ему в ноздри и идут дальше, дальше и дальше, пока миновав носоглотку, не впиваются в легкие. Чудовищной силы спазмы разрывали парня изнутри, но его крепко спеленутое тело оставалось неподвижным. О непереносимых мучениях говорили лишь еле слышные хрипы и выплескивавшаяся изо рта кровь.

Несколько бесконечно долгих мгновений чудовищные живые иглы, не давая Андрею сомкнуть веки, изучающе ощупывали остриями его роговицы, и окунались в непроизвольно текущие слезы. А после ворвались внутрь и зарезвились, извиваясь в глазных яблоках, словно змеи в аквариуме.

От шока Андрей уже ничего не соображал и не чувствовал боли.

Последними были его уши. Когда «волосы» твари скользнули в слуховые проходы и прошили барабанные перепонки, Андрей погрузился в абсолютную тишину. А через мгновение без остатка растворился в ней.

версия на конкурс от 09.10.2024 г.

Зарисовка о скоротечности жизни

В детстве летний досуг мы предпочитали проводить в футбольных баталиях. Страсти кипели, надо сказать, совершенно не шуточные. С упоительным восторгом мы гонялись за черно-белой сферой стремясь хоть слегка коснуться ее. Ну а, если уж выдавалась возможность пинануть, били со всей силы, от души.

Естественным следствием такой незамысловатой тактики был регулярный вылет мяча за ограду. Тогда участники обеих команд подбегали к забору и изнывая от нетерпения кричали кому-то из прохожих

— Дядя, дядя! дайте мяч!

Как правило сразу же находился средне возрастной мужик с брюшком и щетиной, который торопливо, ведь игра не должна прерываться слишком надолго, подскакивал к мячу и, на секунду замешкавшись, припоминая как с ним следует обращаться, посылал его обратно.

Веселье, вспыхнув с удвоенной силой, возобновлялось. Мужику от ребятни с площадки летело звонкое сердечное спасибо и он уходил широко улыбаясь, с чуть заметной грустинкой.

Намедни днем я шел через незнакомый московский двор. Пацаны гоняли в футбол. Один из них не рассчитал силы и мяч перемахнув ограду покатился рядом со мной по траве. И тут ребятня закричала:

— Дядя, дядя! дайте мяч!

"Как дядя? Кто дядя? Почему дядя?" - вспыхнули в мозгу внезапные вопросы. Но тут взгляд мой опустился на собственное пузо, я почесал колючую щеку и понял, что кричат- то мне.

Я настиг притихший в траве мяч. Чуть помешкал, а потом подбросил в воздух и лихим пинком по крутой дуге послал обратно.

Веселье, вспыхнув с удвоенной силой, возобновилось. Мне от ребятни с площадки прилетело звонкое сердечное "спасибо". Это было как освежающий душ, как неожиданный отпуск среди напряженной рутины, это было прикосновение к детству.

Я ушел широко улыбаясь. А в голове моей звучало: Вот бл@дь время летит! Х@р ты его остановишь!

Наверное в улыбке моей в тот момент была чуть заметна грустинка.

Хищник

Код от домофона я узнал загодя, поэтому выждав пять минут после того как объект вошел в подъезд, двинулся следом. Я называю таких как он "объект", потому что считать их не людьми мне проще.

Я одет в кеды, джинсы, черный худи с капюшоном - совершенно непримечательный позволяющий раствориться в толпе гардероб. Так может выглядеть любой: хипстер, студент, закладчик... За спиной ширпотребный рюкзак с Али Экспресса без лэйблов. От камер лицо скрывает козырек бейсболки, от людей медицинская маска.

Я нажимаю кнопку звонка у нужной двери. В маскировочных целях держу перед грудью канцелярский планшет с логотипом компании. Когда голос изнутри спрашивает что мне нужно экспромтом плету про акции в магазинах партнеров, скидки, кэшбек. Большого актерского мастерства не требуется, тот за дверью итак явно радуется непрошенному гостю. Думает, что ему крупно повезло.

Дверь открывается, на пороге лысеющий обрюзгший рыхлый мужик лет сорока пяти. Интересно, что он запросил за свои услуги? Нравиться бабам? Внешность аполлона? Густую гриву?

Коротко бью спрятанным за планшетом электрошокером в шею. Тело объекта конвульсивно дергается и валится на пол. Вхожу, прикрывая за собой дверь. Мужик медленно соображает. Позвать на помощь до того как я вырубил его ударом матерчатой трубы, туго набитой солью, он не успевает.

Надеваю медицинские перчатки, бахилы. Шурша волоку бесчувственное тело по ламинату на кухню. Стягиваю руки и ноги объекта пластиковыми хомутами. Щелкаю рычажком электрического чайника. Пока он греется завязываю узлом кухонное полотеннце и затыкаю им объекту рот. Ставлю табурет так, чтобы тот не давал объекту возможности подняться и сажусь сверху.

Лью холодную воду из графина на лицо объекта, приводя его в чувство. Он в панике, мычит, дергается придавленный стулом, глаза вытаращены от ужаса.

Наверное так же выглядели его жертвы, когда за ними приходила Госпожа. Я чувствую удовлетворение, от того, что охотник и жертва меняются местами.

- Зови, Ее! - приказываю я.

Объект яростно мычит, дергается.

- Зови Ее, - повторяю я, - Лучше сам, а то будет хуже.

Он не подчиняется. Щелкает отключающийся электрочайник. Тратить время на уговоры бессмысленно, объект попался невразумляемый. Беру чайник и теперь уже крутой кипяток льется на лицо и шею мужика. Тот истошно орет, но через кляп пробивается лишь еле слышное подвывание, неистово бьется, стул ходит подо мной ходуном. На ошпаренной коже мужика вспухают волдыри. Я даю ему полминуты чтобы он успокоился. А потом повторяю приказ:

- Зови! - наклоняя чайник. Объект снова отказывается. В этот раз заливаю ему лицо кипятком дольше, основательнее.

- Зови! - снова приказываю я и объект подчиняется. Я ощущаю волну призыва, где-то в глубине позвоночника. Спутать ее ни с чем не возможно. Колю объекту снотворное. Затаскиваю тело в уборную, прихватываю хомутами его руки к стояку. Остается ждать.

Я улегся на спину на диван в большой комнате. Руки спрятал за поясницей будто бы они у меня сзади связаны, лицо прикрыл козырьком кепки. Со стороны должно было выглядеть так, словно я в оцепенении. Муха, заключенная в кокон невидимой паутины, в ожидании паука.

Прошло чуть более часа. Вдруг я понимаю, что смолкли доносящиеся в открытую балконную дверь звуки улицы. Я не вижу Ее и не слышу, но некое ощущение, такое будто воздух стал густым и сухим словно песок, безошибочно указывает, что Госпожа здесь. Сердце бешенно колотится. Мне неимоверно трудно удерживать свою внутреннюю пружину, сохранять неподвижность тогда когда все естество стремится к тому чтобы вскочить и броситься на врага. Но торопиться нельзя. Она должна расслабиться, потреять бдительность.

Чувствую как нечто легкое устраивается верхом на моих бедрах. Как же трудно сдерживать дыхание. В паху усиливается пульсация крови. Я не вижу ее. Я не вижу Это, могущее представать и мужчиной и женщиной. Невесомые руки скользят по телу, останавливаются на пару мгновений у сердца, идут выше, убирают с моего лица кепку. И я вижу ее: уродливая мерзкая тварь из кошмарных снов, глаза аллигатора, четырехстворчатая морда, длинный, усеянный шипами не то язык, не то хобот тошнотворного розового цвета.

Я содрогаюсь от омерзения. Напрягаю бедра, выгибаясь дугой, опрокидывая тварь на себя и, в следующее мгновение, мои руки обхватывают тварь, вгоняя ей в спину осиновые колья.

Та взвывает страшно, беззвучно, кажется рвутся нервы в зубах. Мозг кромсает невидимый скальпель. Поворачиваюсь набок спихивая ее с себя на пол. Тварь бьется в агонии изрыгая пену. Затихает. Ее омерзительное тело начинает распадаться на чешуйки, которые через несколько секунд обращаются в прах. Кончено.

Собираю свои вещи, осматриваю одежду. Стягиваю перчатки и бахилы. Перед тем как покинуть квартиру перерезаю хомуты связывающие объекта. Тот несмотря на крепкую дозу снотворного пришел в себя, видимо Госпожа разбудила его, и вяло шевелился. Улучив момент он даже попытался ухватить меня, на что получил пинок по ребрам.

Закрываю дверь квартиры объекта и спускаюсь по лестничным переходам на фасаде дома.

Когда я выхожу во двор, замечаю распластавшееся в неестественной позе на асфальте тело. Из под него расползается багровая лужа. Я не присматриваюсь, итак ясно кто это. Сворачиваю за угол дома и растворяюсь в толпе.

08.04.2024

Пёс

Я проснулся от хорошо знакомого, но давно забытого ощущения: кто-то настойчиво вылизывал мне щеку. Открыл глаза, повернул голову и обомлел: в свете луны, попадавшем в комнату через не занавешенное окно, я увидел кобеля немецкой овчарки. Это был Джек. Мой пес Джек. Я понял, что на самом деле все еще сплю, потому что пес тот умер семь лет тому назад.

Часы на столе показывали половину четвертого утра. Я сел на диване и привлек пса к себе, стал гладить его, трепать уши, прихватывать шкуру на шее. Джек счастливо поскуливал.

- Хороший. Хороший мой! Хороший Джек, - тихонько, чтобы не разбудить Галю, приговаривал я, лаская питомца пока тот лизал мне руки и лицо. – Есть хочешь? Давай на кухню! – я поднялся с постели, увлекая пса за собой, вышел из комнаты со спящей супругой и, прикрыв дверь, проследовал к холодильнику.

Стоило зажечь свет, как серый клубок свернувшийся у батареи, встрепенулся и, в мгновение ока, преобразился в Барса. Подскочивший кот выгнул спину, распушил хвост и, сверкая желтыми вытаращенными зенками, яростно зашипел.

Джек, даже не посмотрел в его сторону, демонстрируя редкостное самообладание.

Я рылся в холодильнике, но как назло не находил ничего подходящего. Ни мяса, ни костей, одни купленные для Барса сосиски. Выдернув одну из пачки, я поманил ей Джека. Но тот не заинтересовавшись угощением, подал голос, чуть приподнялся на задних лапах и, мотнув головой, развернулся к выходу, как делал прежде, когда просился на улицу.

Ну, гулять, так гулять, - согласился я и стал собираться. Выудил из шкафа-купе в прихожей старенький спортивный костюм для походов в близлежащий магазин. Надвинул растоптанные кроссовки, служившие той же цели и, стараясь не звенеть ключами, вышел из квартиры вслед за псом.

Джек никогда не любил лифты, вот и сейчас устремился вниз по лестнице, цокая когтями. Я поспешил за ним. Мы выбрались из подъезда и не торопясь двинулись привычным маршрутом.

На душе было легко, отрадно и спокойно. «Какой хороший сон», - подумал я, - «Так приятно снова увидеть своего пса, которого взял еще щенком, по которому так тосковал».

Джек трусил по дороге, не отвлекаясь на то, чтобы пометить стволы растущих вдоль нее деревьев. Вокруг стояла поразительная тишина, необыкновенная даже для раннего утра. Город казалось даже не спит, а умер, столь недвижим и беззвучен он был. Ни машин, ни света в окнах, ни даже случайных парочек.

Мы уходили от дома все дальше и дальше, я перестал узнавать местность, хотя возможно это было из-за темноты. Я позвал Джека, чтобы пойти обратно, но тот пристально посмотрев на меня решительно двинулся дальше.

Мост на окраине города утопал в непроглядно густом тумане. Джек направлялся к нему. Я же остановился в нерешительности, белая пелена скрывала неведомое. Войди в нее и все изменится.

Пес повернул ко мне морду и выжидающе посмотрел.

- Может назад пойдем? – произнес я, но как-то не уверенно. Но Джек упрямо стоял на своем. «А в принципе нет там ничего страшного друг-то рядом» - решил я и пошел в туман.

***

Из заключения патологоанатома:

«… приблизительное время наступления смерти между тремя и четырьмя часами утра. Причина смерти внезапная сердечная недостаточность…»

Сказка о Толерантной Фермерше

Жили-были прекрасная Толерантная Фермерша и ее маленькая дочка.

А по соседству жил ужасный Нетолерантный Фермер. Он разводил овец, как и многие другие фермеры. Но так как он был не толерантный, то держал их за высоким забором с колючей проволокой. Охранять овец Фермер приставил большую Злую Собаку, которая очень страшно гавкала и громко лязгала зубами, когда к загону кто-то подходил. А, что еще хуже, Нетолерантный Фермер из своего большого страшного ружья с двумя дулами, громко стрелял в волков приходивших подружиться с овцами и пожевать вместе травку.

Толерантная Фермерша тоже решила разводить овец, чтобы показать глупому Нетолерантному Фермеру, что лучше пасти их на поляне, без собаки, а с волками и вовсе дружить. И тогда все будут счастливы, сыты и довольны. Возможно даже тогда все соберутся и будут прыгать и петь веселые песенки назло глупому Нетолерантному Фермеру.

Сказано - сделано. Завела Толерантная Фермерша пятерых овечек и отправила их пастись на травку. Через некоторое время она увидела пару волков радостно бегущих к них, чтобы вместе поиграть.

"Все идет как надо! Скоро они подружатся!" -радостно подумала Толерантная Фермерша, которая как понятно всякому толерантному человеку была очень умной. Ведь любому толерантному человеку понятно, что быть толерантным человеком, может только умный человек.

Вечером Толерантная Фермерша, пересчитав овечек два раза, с удивлением обнаружила, что их только четыре, а не пять!

"Она должно быть заигралась с новыми друзьями и потерялась!" - подумала Толерантная Фермерша. "Надо пойти ее поискать" - решила она.

Фермерша обошла дом слева направо, а потом с права налево, но не нашла заблудшей овечки. Тогда она пошла на опушку Темного леса, где увидела благодушных от сытости волков. Приглядевшись, Фермерша обнаружила, что это те самые звери, которые приходили днем поиграть с ее овечками.

Она подумала и спросила: "Уважаемые волки, не видели ли вы тут одну овечку? Такую беленькую, пушистенькую. Ну одну из тех, что паслись возле моего домика?" Но волки молчали и лишь изумленно переглядывались. Толерантная Фермерша поспрашивала их еще, но те так ничего и не ответили, только смотрели на нее, горящими в подступивших сумерках, глазами.

"Что ж это похоже еще совсем дикие волки, раз не отвечают на вопросы. Ведь это так не вежливо! Но ничего, со временем они освоят изящные манеры" - решила про себя Толерантная Фермерша, так как она была не только очень умной, но и прозорливой, а каждый толерантный человек знает, что толерантные люди, не только умны, но и прозорливы, в отличии от нетолерантных, цепляющихся за отжившие свое предрассудки.

На следующий день потерялась еще одна овечка. На этот раз Толерантная Фермерша не стала ходить возле дома, а сразу отправилась в Темный лес и снова обнаружила сыто облизывавшихся волков. На этот раз Толерантная Фермерша не ограничилась одними расспросами, а очень серьезно выразила свою обеспокоенность на грани озабоченности. Она держалась очень строго и в голосе ее требовательно звенел металл. И, хотя волки, снова ей ничего не ответили, Толерантная Фермерша решила, что на этот раз существенно продвинулась и достигла многого.

На третий день пропала еще одна овечка. Но на этот раз идти в лес Толерантной Фермерше не пришлось, ведь волки, отдыхавшие после сытного обеда отдыхали рядом с ее домиком. Сначала она очень обрадовалась, увидев как между ней, овечками и волками устанавливаются добрососедские, доверительные отношения. Но тут, при виде ошметков белого руна, Толерантную Фермершу осенила страшная догадка!

"Волки случайно съели ее овечку! Вот же ж досадная неожиданность!"- подумала Толерантная Фермерша. И тогда она встала перед волками гордо расправив плечи и выдала пламенную лекцию о вреде мясной пищи, в завершении которой сама опустилась перед волками на четвереньки и принялась жевать траву.

Напор ее был столь силен, а отточенные формулировки лаконичны и, к тому же, смазаны ядом сарказма, что провинившимся зверям не осталось ничего иного, кроме как, грузно переваливаясь, под тяжестью перевариваемого осознания своей вины, удалиться в лес. Толерантная Фермерша даже немного расстроилась. Не была ли она слишком резка с ними? Не задела ли их чувств? Ведь всем толерантным людям известно какие толерантные люди деликатны и предупредительны в личном общении, особенно на деликатные темы.

К счастью, волки не затаили на нее обиды, и назавтра появились снова. Толерантная Фермерша, все еще смущаясь после вчерашнего, удалилась под видом неотложных дел оставив волков наедине с двумя овцами. Пока зверюшки все вместе играли на полянке, она приготовила замечательный морковный пирог. Ей захотелось попотчевать гостей сладеньким, что бы навсегда отвратить их желудки от баранины.

"Сюрприз" - воскликнула Толерантная Фермерша, выходя из домика с пирогом на подносе, который тут же полетел на землю, когда она увидела, как один из волков с ушами разной длины заглатывает кусок овечьего мяса.

Дальнейшее Толерантная Фермерша помнила смутно. Крик, погоня, метла хлещущая по серой спине...

На следующий день перепуганная последняя овечка на отрез отказалась покидать домик. Но Толерантная Фермерша, увидев, что изгнанного кровожадного волка больше нет, стала убеждать ее говоря о том, что овечек ел тот плохой разноухий волк, а у остальных волков уши одной длины, значит они хорошие. Ранее они были под его дурным влиянием. Он их просто обманул, внушив чуждое их природе мясоедство. Он буквально заставлял остальных мириться с поеданием мяса.

Это был дурной испорченный волк. А остальные не такие! Они хорошие. И если овечка не пойдет играть с ними, то она может обидеть хороших волков и у них не получится подружиться. С кем же тогда петь вместе песенки? Ведь вокруг кроме волков только ужасный Нетолерантный Фермер, а он наверняка не знает веселых и добрых песенок про дружбу.

"Что же я сделала не так?" - усиленно размышляла Толерантная Фермерша над останками последней овечки? "Ведь я же прогнала того плохого волка! Оставались только с ушами одной длины! А может..." - последнюю мысль она испугалась додумывать, ведь она могла далеко увести. Чего доброго Толерантная Фермерша могла усомниться в самой необходимости толерантности, а это уж совсем никуда не годилось! Мало того, что каждый толерантный человек знает, что в толерантности сомневаться нельзя, поскольку в ней сомневаются только ужасные нетолерантные люди, которые совсем не толерантны, так еще став нетолерантной и ужасной придется огораживать загон, заводить большую злую собаку с громко лязгающими челюстями, научиться стрелять из двудульного большого ружья и что совсем уж ужасно ходить по лесу и отстреливать волков.

В общем заснула Толерантная Фермерша томившаяся мучительными думами только под утро. А когда проснулась был уже вечер. Распахнув дверь Толерантная Фермерша с большим изумлением обнаружила стаю. И что еще удивительнее во главе нее был тот плохой разноухий волк. Выражение его морды не позволяло достаточно уверенно судить о переживаемом им глубоком раскаянии.

Толерантная Фермерша набрала полную грудь воздуха, что бы разразиться гневной тирадой на грани толерантности, но тут вожак прыгнул и разорвал ей зубами гортань. Поэтому вместо обличительных правильных слов из ее горла вырывались только всхрипы, кровь и клочья розовой пены. Остальные звери, очевидно снова подпавшие под влияние вожака, принялись, утробно урча, грызть ее ноги и руки.

Ужасный Нетолерантный Фермер уже собирался ложиться спать, когда злая собака залилась лаем и громко заклацала зубами, учуяв чужого. Он снял со стены свое большое страшное, громко стреляющее ружье с двумя дулами и вышел на двор. Там его ждала перепуганная дочка Толерантной Фермерши.

Прошло несколько лет и ребенок, (а это был мальчик, которому Толерантная Фермерша сказала, что он может быть как мальчиком, так и девочкой по желанию, но если он вдруг захочет быть мальчиком она его поставит в угол и отругает, а если девочкой, то купит шоколадку, красивую куклу и нарядное платье), попавший к ужасному Нетолерантному Фермеру, перестал считать себя девочкой. Перестал играть в яркие пластмассовые куклы, их заменили маленькие оловянные куколки, в руках сжимавшие, что - то похожее на большое страшное ружье, только вот дуло там было одно. Перестал румянить лицо, вместо этого начав скоблить его бритвенным станком по утрам. Перестал носить нарядные платья, надевая вместо них ботинки с высоким берцем, зеленые штаны и ватник.

А однажды Нетолерантный Фермер после долгого отсутствия вернулся домой со свертком. А потом он сказал, что ребенок уже не ребенок, ведь ему уже 18 лет, а это значит, что он может иметь свое большое и страшное ружье, но попервости только с одним дулом, зато с красивой стеклянной трубочкой установленной над стволом. А это значит, что теперь они вдвоем могут пойти в Темный лес и убить всех живущих там волков. Что они и сделали.

В животе одного из волков они обнаружили пожилую женщину и ее внучку в причудливой красной шапочке. Они дружно закусили пирожками и Красная Шапочка вышла замуж за сына Толерантной Фермерши. Бабушка тоже хотела замуж, но Нетолерантный Фермер отложил этот вопрос в сторону предложив той пока пожить у себя.

И с тех пор и Нетолерантный Фермер, Красная шапочка, сын Толерантной Фермерши, и большая собака и даже овцы в загоне жили долго и счастливо играя все вместе и распевая веселые песенки.

Выбор

— Выбрал себе судьбу? — спросил Ангел у духа перед его воплощением, — Свободу? Счастье? Любовь? Надо брать что-то одно, а то так себе получится … — он неопределенно махнул рукой

Дух не ответив исчез. Ангел, томимый любопытством, заглянул в его будущее через 40 лет.

Бомж Лимон вприпрыжку спешил к Лидке Гвоздичке с непочатой бутылкой шампанского, чтобы торжественно отметить очередную годовщину совместной жизни. Он был свободен, счастлив, влюблен.

Самый короткий рассказ на русском языке

Всё.