Мастерица топорная

Институт первомайской гололедицы

В городе Н проходило заседание с участием представителя из Москвы, областных чиновников и некоторых профессоров, да преподавателей одного высшего учебного заведения. Сюда я попал случайно как электрик, которого вызвали для устранения поломки в освещении этого помещения.

– Уважаемые коллеги! – начал министр образования области, – вы все уже в курсе, об этом разговор ходит давно, что наш университет падающих атмосферных явлений, который ранее назывался институтом осадков, собираются закрыть. Решение давно принято, однако не окончательно. Потому мы вас сюда собрали, хоть что-либо придумать относительно будущего нашего университета.

Далее выступил человек из столицы. Он рассказал об истории университета, вкладе в мировую науку и о количестве выпускников. Этими словами он подвёл итоги работы универа за все годы его существования, тем самым дав понять, что надежды на будущее нет, не будет, и следующее подведение итогов вряд ли состоится. Он упомянул даже о том, что среди выпускников есть два губернатора, депутат и один академик. Однако из-за того, что один из тех губернаторов в розыске, другой возглавляет вечное дно рейтинга, а депутат вовсе невменяемый, все приняли это сообщение как антирекламу. Ведь среди больших людей, вышедших отсюда плохо нельзя было сказать только об академике Градове, ибо с тех пор, как он уехал работать в Сахару, ничего о нём не было известно.

Выступающих было мало, все понимали, что от их болтовни ничто уже не зависит, а всё давно решено без них. Однако нашлись и те, кто как-то пытался спасти своей речью будущее родного заведения. Декан факультета ливневых осадков Ведров заметил, что те личности – лишь капля в море, да и университет не виноват в этом, есть уйма других весьма очень полезных для общества выпускников.

Доцент кафедры мокрого снега Баболепов Егор Павлович, который поднялся после него, вдруг предложил объединить их ВУЗ с каким-либо другим, чтобы как-то выжить в сегодняшних реалиях: – Знаем откуда дует ветер, – сказал он. – Везде классические университеты слили в одно с техническими, чтобы создать опорные, и этот опыт сразу переняли остальные. Наш нефтеперегонный университет слился с лесопильным, теперь он – университет НеДр. Все правильно и те, и эти готовят специалистов недр, да первые буквы подходящие: Нефть, Древесина.

Его тут же подхватил заведующий кафедрой метеоритных дождей Кислоткин: – И в самом деле! – воскликнул он, – возьмём наших соседей: медицинскую и академию силовых структур! Они тоже вместе сейчас называются академией дела. Логично: дело-то общее: лечебное, да уголовное. – А как расшифровывается? – поинтересовался доктор околоземных наук профессор Воздуханов. – Не знаю как, – ответил тот, – однако факт слияния остаётся фактом. – ДЕликатности и ЛАски, – крикнули из зала...

– Короче, – прервал их дискуссию декан Ведров, – я согласен с Егор Палычем, нужно объединиться. Это единственное правильное решение, чтобы нас не закрыли. Ведь трубохимический университет слился с философами и юристами, теперь они – Североюжный федеральный. А чем мы хуже? – А Москва не против? – спросил кто-то. – Для этого мы и вас собрали, – перехватил тут же областной министр, – вместе с вашими коллегами, – указав ладошкой на ряд лиц, которые сидели в сторонке. – Университет веселья и знаменательных дат, который назывался ранее институтом праздников, так же сегодня переживает нелегкие времена и нуждается в оптимизации. Мы сейчас собрали всех вас, чтоб найти консенсуальное решение по данной проблеме. По активнее коллеги, кто что может предложить по этому поводу?

– Вы предлагаете слиться в один ВУЗ? Ну что ж, возможно, это меньшее зло из двух, раз поставили перед таким выбором. Или сливаемся, либо нас сольют! – сказал Воздуханов. – Это безумие! – возмутился директор филиала в городе Моросянске Дымов, – где мы, да где веселья и праздники! Я полвека своей жизни отдал этим осадкам, а теперь?! Да ни за что, всё, уйду я на пенсию, в бизнес, в... да хоть куда, лишь бы не работать в этом посмешище! – Успокойтесь, Иван Иваныч, – поднялся ректор, – по секрету Вам скажу, как работали, так и будете, лишь название немного поменяется. Понятно, ректор будет один, но мне предложили возглавить одно из управлений министерства. А руководитель университета веселья и знаменательных дат давно просится на пенсию. Тут открываются перспективы для роста кое-кого, возможно вашего, Иван Иваныч. Так все же работают... Ну что, какие будут ещё предложения? – А где гарантия, – всё не унимался Иваныч, – что через год наш славный институт первомайской гололедицы не станет объектом воздействия специалистов этого самого нашего заведения ДеЛа, либо вовсе уйдёт в глубины наших НеДр? В смысле, что не начнут объединять ещё и с теми университетами?

– Если кроме Иваныча нет возражающих, – заговорил министр, – объединяем университет выпадающих атмосферных явлений с веселья и знаменательных дат. У кого какие будут пожелания в плане названия? – Никаких – ответили ему, – делайте что хотите, через полгода всё равно всё поменяется.

Тогда снова взял слово представитель из центра. Он огласил давно уже подписанный указ правительства о слиянии двух учебных заведений в один университет и выдал следующее: – Мы долго шли к этому. Перед тем, как меня назначили заместителем министра образования, я сорок лет трудился в одной конторе, и работал над тем, чтобы всякие неблагоприятные атмосферные явления воспринималось бы гражданами ни больше ни меньше как праздник. Сегодня, наконец, на поприще той долголетней и кровопролитной работы сделан первый шаг. С этого момента на базе вашего ВУЗа начнут готовить специалистов, которые будут пускать туман в глаза...

В это время у меня резко потемнело перед глазами. Видать, где-то замкнуло и меня вырубило. Понятно, ошибка моя. Вот что значит, когда не хватает образования. Ведь я всего лишь помощник электрика. Непременно, в эту же осень пойду учиться. На электрика. Да, куда там училище, я сразу пойду в институт. Правда, пока не знаю куда, но на инженера-электромеханика, это точно. Если на федеральный универ у меня не хватит баллов, пойду в этот, забыл, как там он теперь называется.

Звёздная ночь и клиническое положение

Однажды мы с другом поехали за тридевять земель на его малую родину. Я за рулём своей машины, а Ахнаф сидит рядом, да только и просит туда заехать, там остановиться. За весь день он так «наотдыхался», что жрал всё подряд нужное, да ненужное, и к вечеру случилась беда. Он начал стонать и за живот свой стал хвататься. – Потерпи, сейчас доедем до города, найдём больницу какую-нибудь, – с этими словами я прибавил скорость.

Когда добрались до города, уже стемнело. Ахнафу стало ещё хуже, он держался за живот и разлегся на заднем сидение. – Проедь маленько в центр что ли, где, бля, у них больница? – выдавил слово мой попутчик, после того, как мы безуспешно объехали несколько улиц по окраинам этого незнакомого нам города. – Больницы?! Где они бывают в центре?! В нормальных местах она всегда стоят на крае! – сказал я и решил остановиться напротив какого-то переулка в частном секторе.

На улице никого нет. Один за другим гаснет свет уже в последних домах города. Видать, время позднее. Вдруг недалеко от нас во дворе одного из домов загорелся свет, и я пешочком пошагал туда. По ступенькам спускалась женщина. Решил подождать, пока она дела свои закончит, чтобы не спугнуть её. Затем, когда она уже взялась за поручни крыльца, кликнул. – Здравствуйте, подскажите пожалуйста! Где у вас тут больница? – Незнакомка, похоже, немного испугалась от неожиданного моего появления за воротами, но быстро взяла себя в руки. – Какая больница, ты что с неба упал?! Её ведь давно закрыли! Больница переехала в соседний город! – Как?! – удивился я вдруг,– что никаких врачей не осталось в вашем городе? – Врачи-то может и остались, но в основном все переехали вместе с больницей. Несколько человек, конечно, есть в частных клиниках, но они платные! – Да чёрт с этими деньгами, не проблема, тут человеку плохо, нужна помощь срочно! Не покажете, как нам к ним проехать?! – говорю я. – Сейчас в самой больнице идёт ремонт. Я не знаю, что там потом будет, а платные они в центре сидят. Отсюда я вряд ли смогу вам показать дорогу, сама там ещё ни разу не была! – сказала женщина. – А на Яндекс карте они есть, наверно, можно дорогу найти? – спрашиваю такой наивный я. – В Яндекс?.. А на навигаторе что ли? Можно, наверно, только у нас интернета уже месяц как нет, отключили его нам. – Нет?! – переспросил я печально. – Так! – говорит она. У нас здесь какой-никакой, а всё-таки город. Тут недалеко деревня есть, Грязево. Там интернет ловит, съездите туда. – В деревню?! У вас что город чем-то особенный либо опасен для кого-то?! – Не знаю! – у женщины тут же пропала искренность и поспешила домой. – Нет! Вдруг вы шпионы! Нет, нет! Нет у нас ничего, город как город.

Однако уже в последний момент, она резко повернулась и сказала: – У меня дома тоже нет интернета. Поезжайте в Грязево, лучше вариант вам не найти. Там и военного завода нет, и вышку не спилили вовремя ковида. По карте посмотрите и приедете обратно. Говорят, что хорошие врачи не уехали, а остались здесь. Молодцы, хоть это радует. Не зря у них фамилии как у знаменитых людей.

Позвал Ахнафа, который корчился от боли на траве у забора и поехали назад. – Я час сдохну? – бормочет тот. – Шашлык он никогда не видел, мудило, а эти пирожки зачем тебе надо было лопать! Если бы не стояли на этих стоянках и кафешках, давно уже на месте были! – ругаю его про себя я.

Когда мы нашли интернет, сделали все скриншоты и вернулись в город, уже перевалило за полночь. Теперь нам осталось найти клиники врачей с известными фамилиями....

Ахнаф ещё несколько раз просился на улицу и ему чуть стало лучше. Он обнял свой грёбаный живот и подсказывает мне дорогу: куда поворачивать, до куда ехать. На карте было указаны точки нескольких докторов, он и посоветовал начать с одного из них.

– Доктор Албан? Хе! Ис май лайф! Группа здесь в чём-то замешан, интересно? Разве такие фамилии у нас тоже бывают? – спрашивает тот. – Бывают, значит! Ведь та женщина так и сказала, что докторов фамилии известные! – говорю я. – А что Албан такая известная фамилия у нас?! – снова Ахнаф спросил с недоверием, хоть сам же и выбрал его первым. – Нет разве! Такой, видать, маркетинговый ход, хотя, скорее всего он еврей! – ответил я.

Однако “Доктор Албан” оказался местным рок-клубом и музыкальной студией. Мы постояли возле двери чуть ошарашенные и двинулись дальше.

Когда мы поняли, что и “Доктор Ватсон” – всего лишь частная детективная компания, Ахнафу снова стало плохо. Он ещё раз отходил от машины, чтоб чуток облегчить свои усиливающиеся время от времени страдания.

Скоро увидели, что “Доктор Живаго” – это союз поэтов, а “Доктор Наук” – школа с уклоном. Уже светало, но к сожалению, на карте не было ни одной точки, где было бы написано “Клиника” либо “Медицинский центр”. Тогда Ахнаф согласился ехать туда, где отмечено “Доктор Айболит”. – Вези уж хоть к ветеринару! – сказал он и совсем разлёгся на траве.

Когда узнали что и это был дом детских сказок, Ахнаф выбежал из машины на улицу. На этот раз он, наконец, наступил на какого-то спящего бомжа, который не сразу-то понял, что же такое так резко на него навалилось в это столь раннее утро.

Видимо, мой товарищ за эти секунды успел сказать ему о своей проблеме, и тот уже орал матерными словами на всю улицу: – Открой глаза! Дебил! Вон она стоит клиника! Их фамилии весь мир знает!

В самом деле, через дорогу висела вывеска. Тут же оказалась и наша “Новая” больница. “Частная клиника! Работает круглосуточно! Врачи: Пушкин, Гагарина, Эйнштейн, Хусейн”.

Мастерица топорная

Гульфая копалась в огороде, а её соседка Нурхая встала у забора и уже полчаса как завела с ней непринуждённую и душеспасительную беседу. И о житье-бытие рассказывают, и деревенские новости обсуждают, да успевают между делом кое-кому и косточки перемыть.

Несмотря на то, что Нурхая уже в изрядном возрасте, а её соседка немножко туговата на одно ухо, они друг друга даже очень неплохо понимают. Сейчас вот та добрым словом о её огороде отзывается, а Гульфая скромненько пытается ей возразить.

– Весной эти семена у Заремы за самогонку выменяла, посеяла, лежат до сих пор, не всходят, удружила девица, – сказала тут Гульфая, кивая на одну из грядок. – Да, не говори! Этих девчат... Ума не приложу, в одной семье выросли, обе совершенно разные! Младшая, говорят, такая умница: плотником заделалась. Может ведь человек, когда захочет. Не смотрела, что хрупкая девушка, не побоялась, что занятие далеко не для слабой половинки. Сейчас даже мужчины топор в руках держать не умеют, а она молодчина! Её дедушка старик Хисам в округе был знатным плотником. Как говорится, не душа, так кровь потянет за собой. В нашей деревне, понятно, теперь никто избу не строит, так она ездит, говорят, куда-то. – Ты о ком, Нурхая апай? – Про Галея дочь рассказываю, поехала, говорю, куда-то. – Значит, снова поехала?..

– Не то что эта потаскуха, конечно, которая с сыном Бану живёт! –продолжила Нурхая. – Она же старшая из них, да, вроде? Какая из неё хозяйка, да и не работает нигде, совсем испорченная стала. Как-то Назлия зашла к ним, а той дома нет. У мужа еёшнего спросила, где, мол, жена твоя, а он, не поверишь, как ответил: “Скитается где-то, у неё есть склонность такая. Нагуляется, вернётся”. И спокойно так отвечает, говорит. Назлия, видать, и до этого ему не раз напоминала: “Ты такой славный парень, зачем тебе она, гони её за шею”. Знаешь, как тот ответил: “Она так умело рыбу продает”. Он же, сын Бану – рыбак. Нашёл умелицу, за готовую рыбу денежки получать! Ну ладно, продаёт она рыбу, что из-за этого, жить нужно с этой гулякой . Совсем с ума посходили1 Не понимаю, где современные бабенки всё это усваивают: пьянствовать, да шляться с кем попало. Хоть пример со своей сестры младшей бы взяла... или старшей? Нет, нет, нет, господи, в одной семье выросли, одну и ту же жизнь видели!

– Ты о ком, Нурхая апай? – Про дочерей Галея рассказываю, обе, говорю, разные! – Какого Галея? – Дык, он же Галей, один у нас в деревне! – И я о том же. Ведь у Галея дочь-то одна! Ну ты же о той, которая с сыном Бану живёт? О Зареме? – Постой! А кто плотничанием тогда занимается? Чья дочь? – Она и есть, как я понимаю! Кроме неё некому у нас топор держать в руках. Как муженёк похвалил её, что умелица рыбу толкать, так Назлия взяла и показала ему его же и топор. “Не просто умелица твоя ненаглядная, – сказала, – она умелица топорных дел”. После этого и прозвали её плотником. Оказывается, эта прохиндейка, чтоб веса было побольше, положила в рыбу топор, без рукояти. Если бы только ей, она и Кафие, и Альфие так впарила, а Зульфие даже точильный камень пыталась подсунуть.

– Да?! А чьё, видать, сразу и не посмотрели?.. Вот дела!.. Надо же, прям как дед еёшний. Он же тоже был пресловутым плотником в округе. Я про старика Хисама, говорю. Покойный тогда ездил по разным деревням, сёлам, кому сруб поднимет, да кому избу помогал строить. Не всегда же живому человеку работать до упаду, уставал, конечно, иногда. В запои затем уходил аж на целый месяц. Зайдёт кому-либо с целью опохмелиться, увидит на крылечке или в сенях топор, так сразу его в пазуху сунет, да продаст хозяевам их же добро за пол-литра. Кто засомнётся в нём, да кому не захочется прибрать к рукам топор “самого” мастера.

Поезда идут через тупик

Дед дачник огромный свой рюкзак закинул на плечо и пошагал в сторону остановки. Солнце стояло ещё высоко. Он ещё раз мысленно перепроверил свой багаж и бросил взгляд на газету, что торчала из кармана ноши. – На месте. Пусть там и лежит, не буду далеко убирать. Пока жду поезд, ещё почитаю, – подумал старик.

Дед был уже стар и за весь день набегался по огороду, но усталость он не чувствовал. У него сегодня с утра было хорошее настроение и причиной тому стала газета. Её дед купил в городе в киоске рядом с вокзалом, пока ждал поезд, как обычно он это делал всегда. Там-то и прочитал старичок про хорошую новость. Оказывается, скоро на этой линии построят железную дорогу для высокоскоростной электрички. Главное то, что эта самая дорога пройдёт всего в двух километрах от его дачи. Если так, то старику доехать из города до его участка нужно будет всего-то каких-то тридцать-сорок минут, вместо прежнего полутора часа. Конечно, это для деда не была совсем и новостью. Об этом и в прошлом году писали в газетах. Тогда шла речь лишь о проекте, да о расходах. Сегодня появились уже более свежие вести оттуда. Написано, что закончились все подготовительные дела и нашлись организации, готовые взяться уже и за саму работу.

Дед в седьмом небе от счастья в эти минуты шагает вперёд. Осталось идти совсем немного. Он бы и не тащил сейчас свой рюкзак куда-то далеко. Остановка-то вот она, стоит за его участком всего в нескольких десятках метрах. Однако в последние три года поезда здесь не останавливаются. “Так надо, значит!” – не унывает дед. “Народу теперь мало”, – как вспомнит старик насколько здесь убавилось дачников, которые садились здесь, и спокойно дальше топает.

“Всё это мелочи!” – не огорчается старик. Остановится, присядет на пенёк, глянет ещё раз на газетный заголовок и дальше шагает. Много ли это деду, который когда-то пешком дошёл до самого Парижа. Если бог даст, построят новую дорогу, и дед даже смотреть не будет в сторону этой тропинки.

Этими мыслями он дошёл и до первой остановки. Возле этих платформ электрички останавливаются, он и раньше сюда ходил иногда. Он вместе другими садоводами и рыбаками садился на шести часовую электричку. Уже десять лет, как отменили тот рейс. Да и многих из тех товарищей: ни коллег по дачи, ни любителей рыбалок не встретишь здесь сегодня. Кто-то забросил эти занятия давно, а кого-то и вовсе нет в живых. Эх, знали бы они, что скоро здесь построят высокоскоростную железную дорогу!

Дед и здесь задерживаться не стал. Ещё пройдёт километра три и там станция будет. Там можно будет купить газету, вдруг ещё что-либо напечатали интересное. Разумеется, про строительство высокоскоростной железной дороги.

Дед когда дошёл до станции и поднимался на перрон уже темнело. Еле-еле успел он на поезд. На станции завод давно не работал и поэтому за ненадобностью сегодня затеяли разбор двух путей с той стороны. Везде перекопано, пройти никак, поэтому старику пришлось обойти через тупик, что тянулся от станции вглубь леса. Это и заняло у него немного времени.

Вскоре дежурная сказала по громкоговорителю о прибытии электрички. Как положено она предупредила пассажиров, что нужно пройти на платформы через тупик, чтобы все услышали и заранее готовились на посадку.

– Чего? Сказала, что электропоезд приедет через тупик? – бормоча, старик тревожно оглянулся вокруг.

Однако народ спокойно продолжил стоять на перроне, поэтому дед тоже вверился судьбе и решил не дергаться. “Да и бог с ним, – подумал он, – лишь бы газета только не выпала где-нибудь. Как сяду на поезд, ещё раз прочту, что там написано, раз новую не успел купить”.

Николай, да Коленька

С той поры, как наступила весна и стало чуть потеплее, у Назифа снова авторитет ушёл ниже плинтуса. Однако проблема не в том, что он родился и вырос в ненужное время и на не нужном месте. С этим-то как раз у него и всё в порядке. Тем не менее он – представителем иной нации. Это факт, и число товарищей, которые рвутся, чтоб выразить ему своё сверх высокое уважение, резко обнуляется. Словно снеговая лопата, Назиф сегодня снова никому не нужен. С чего же всё это происходит, ведь на первый взгляд его мало кто отличит от русского человека, однако народ-то прекрасно знает, что он самый есть инородец. Как только не называли когда-то его коллеги: южанин, кавказец, тундрец и так далее и тому подобнее. Самое интересное – ещё то, что и его настоящее имя-то никто до сих пор, оказывается, не знал. Назиф ли? Чушь, конечно же, нет. Он для тебя-то может быть и Назиф, а для всех остальных он Николай. Просто Коля! Однако беда то в том, что с наступлением теплых весенних дней и Колей-то перестают все к нему обращаться. Сегодня он для всех просто “татарин”.

Вот так наш Назиф до наступления заморозков целых полгода не в авторитете. Такое вот унижение. Как сказать, унижение? Вроде бы он вовсе не в обиде-то и живет. Никто его и не оскорбляет, не принижает, не ущемляет в правах, да и не заставляет его делать самую грязную работу. Тут проблема в другом. Дело в том, что окружающие его люди как-то с ним не особо-то стремятся контактировать, не трутся возле него, как обычно они это делали зимой. Нет и не в том причина, что жарко на улице, и кто может подумал, что он вонять начинает. Нет, он самый чистоплотный работник в коллективе.

Лишь сам Назиф на всё это явление смотрит сквозь улыбку. Он знает, скоро осень настанет. Снова холода и морозы дадут о себе знать. Аппараты и их датчики не смогут долго работать на одной воде. Тогда начнут выдавать для этих целей спирт. А он самый лишь в одних его руках. Разумеется у Назифа. Начнутся пляски да ошивания вокруг него: Николай, да Коленька.

Показал дорогу крот

Крутилась Земля наша спокойно вокруг солнца, до по своей оси, не трогала никого, и вдруг появилась тут эта паутина под названием интернет и накрыла всю нашу необъятную матушку. В последние годы без интернета никак жизнь нашу и не представишь. Понятно, здесь как на обычной паутине хищник с восьмью ногами не ждёт, пока какая-нибудь жертва попадёт в его сети, чтобы потом выпили её кровь. Наоборот, сюда все липнут добровольно, хотя выбраться отсюда тоже не очень то и просто, многие даже остаются здесь навсегда. Они ведь здесь нашли свои места, свои призвания, как-никак даже чувствуют себя специалистами. Причём довольно ценными.

Когда человеку совсем нечего делать, он может иногда понаблюдать за обычной паутиной. Вот висит муха, он – спец по навозу; чуть дальше и мокрица попалась, который явно хорошо изучила помои; там моль; где-то виднеется и комарик. Все они, сколько бы у них не было пар ног, семь либо одна, по своей части учёные, потому опытами и знаниями готовы поделиться день и ночь. К тому же, уверяю, абсолютно бесплатно.

Такой человек в интернет попадает через смартфоны, компьютеры, другие гаджеты и тут же начинают строчить свои экспертные умозаключения. Я не говорю о тех, кто фигурирует в “Яжмать”, “Зоошиза” и других похожих темах. Они пишут только от чистого сердца, их прекрасно понимаю, всё-таки я – тоже женщина, да и судьба животных мне не безразлична. Ну, эти-то совершенно другие, они научены иметь дело только с головой. Как не назвать их не иначе как настоящими специалистами.

Вспомню я пока лишь нескольких. Например, в какую бы сайт автомагистралей я не зайду, какую бы пост, где шоферы спорят, не посмотрю, человек по фамилии Юлдашева, у той, что на аватарке крот нарисован, тут как тут. Ума не приложу, откуда она всё знает и про дорогу, и про машины? Слежу за её комментами, и смело готова выехать на дальний путь хоть в метель, да хоть в камнепад, даже со сдутыми колёсами. По секрету скажу: эта дама за свою жизнь не держалась даже и за ручку самоката, и во сне не видела эти ваши Московские трассы. Тогда откуда она всё знает?.. Оказывается, её брат – дальнобойщик, да и дед когда-то шофёром был. Да, она сама постоянно об этом всем расписывает-то.

Что касается деда, вот госпожа Насима вечно у меня в ленте вылазит. У неё дедушка участвовал в Великой Отечественной. Со слов дамы, и медали имеет, и на орден представлялся. Из-за того, что её дед – “единственный” человек, который боролся с нацизмом, все как-то должны ей, то есть внучке, и обязаны слушать и не открывать рты. Не пойму, знает ли эта тупица, что нет у нас в стране семьи, у которой дед либо прадед не воевал! Откуда?!

Что касается нацизма, о нём, похоже, знает больше всех Гафия Гавриловна. Она так старается донести до людских ушей, как одна страна Гавнелупия из-за нацизма страдает. Видать, знает, о чём пишет. День и ночь критикует она общественно-политический режим этой страны. Сочувствую я ей, она очень любит бананы, и с недавних пор они перестали приходить из Гавнелупии. Она винит во всём Америку, потому что эти страны рядом находятся. Конечно, пишут её: “Дебилка, Гавнелупия не в Америке, а в Африке!” – разве это её остановит, никогда без ответа не остаётся.

Раз про Америку заговорили, расскажу и о комментариях Амерхана Заманова. Я сама-то недолюбливаю эти штаты, но Заманов вообще переходит все границы. Военную помощь монголам-татарам, чтобы нас завоёвывать, кто отправил? Штаты! Шведов против нашей страны кто натравил? Америка! Да и славяне-то меж собой из-за них ссорились, оказывается. Не знали об этом? Конечно, историю в школе и нас филолог учил, тем не менее, если кто-то скажет плохое о советском образовании, я тому готова горло перегрызть, как говорится.

И в самом деле, с этой-то специалисткой я соглашусь, наверно, больше чем с остальными. Активистка Гильминур спешит напомнить о себе, как только зайдёт речь о советской системе образования. “Хватит, нужно переходить, – как будто из высокой трибуны призывает, – на советскую систему!” “Ленина не помнят, никто не знает как звали Гитлера!” Я эту женщину знаю, в одном классе учились. Не один год. До конца учёбы формулу пищевой соли не знала, ботанику от зоологии не отличала, а синус-косинус вовсе и сейчас считает не нужной темой для обучения. Зато знает как зовут гитлера и помнит Ленина. Ведёт свой блог в Ютубе. Называется то ли “Утроба лайф”, то ли “Утро балаев”.

Вот и до блогеров добрались, наконец. Как не вспомнить о Шапкуре? Респект и уважуха ей, в пух и прах разносит всех видеоблогеров. Ей пишут: – Не смотри, раз тебе не нравится!” – Пусть не выставляют, не буду смотреть! – отвечает она. Как только не хает таких блогеров как “Дневник ночного горшка” и “Подстилка на ферме”. До долей секунд разбирает по деталям все до единого их ролики. А авторам канала “Маша и мужья”, “Дятел-козодой” совсем не дает покоя. Она у них всех родственников до восьмого поколения знает, даже подсказывает, как говорить, да как снимать, выставить, в общем, учит как надо.

Я пока назвала не всех этих существ, а лишь вспомнила некоторых более популярных. Теперь, когда смотрю, читаю их, то ли начинаю я им завидовать, не то во мне тоже эксперт просыпается по-тихому. Комменты строчу, скоро и до блогерства дойду, надеюсь. Я там разоблачаю и воспитываю всяких проституток, да пьяниц. Я не только их высмеиваю, но и помогаю, точнее путь указываю, как жизнь свою достойно прожить.

Да и на меня, понятно, там выливаются всякие помои типа: “Ты сама не прочь со всякими мужиками! И так далее и тому подобное!..” Но я-то ведь не ложусь под кого ни попадя. Если уж что-то и было, то только по чистой любви, по настоящей. В последнее время часто вижу в комментариях; “Ты сама пьёшь! Чьё ты там да сям!” Да и я в долгу никогда не оставалась: “Я пью редко, по праздникам и то дома. Я, чьё, у вас за водку просила когда-то или...” Такими вот примерными словами я иной раз затыкаю рты... то есть пальцы тех, кто пишет не совсем заслуженные мной комментарии.

Скройка века

Наконец, скоро возьмутся и за нашу доблестную автомагистраль. Так называемая реконструкция означало, что старую дорогу обновят и расширят до четырёх полос. Ну как не порадоваться этому, ведь число машин с каждым годом растёт, а дорога, которая пропустила уже не одну сотню миллионов пар колёс через себя, была построена ещё в середине прошлого столетия и сегодня не отвечала запросам нового времени. Весь мир знает, что по ней проехать нормально от слова нельзя совсем. Потому что этой трассой, особенно её участком, которая проходит здесь через Урал, пользуются как свои водители, так и иностранцы. Дальнобойщиков всегда здесь ждал какой-либо сюрприз, особенно зимой, да и местным жителям поездка в ближайшие посёлки превращалась иногда в сущий ад. Нужно было расширить, выпрямить и всё это надо было сделать как можно скорее.

Оказывается, как нам пишут везде во всех этих газетах, да и в интернете тоже, как только достроят дорогу, в сутки по ней смогут проехать аж пятьдесят тысяч машин. Вдобавок, до самой Москвы можно будет добраться за какие-то двенадцать часов, вместо тридцати с лишним. Мало того, эта новая четырёхполосная дорога неслабо поднимет и экономику рядом стоящих сел и городов. Вот это да!

Не много времени прошло как в прессе про этот объект снова вышла новая статья. Называлась она “Стройка века”. Здесь говорилось, что соорудят огромный мост, уникальный в мире и то, что для зверей проложат несчётное количество экотроп. Конечно, чтоб читателям было понятно о чём тема, той новости, как введению, отдали целый абзац. Даже некоторые цифры о том, какая сумма уйдёт для этого проекта и их каких мест она будет взята, как бы они не были потёмками для простого люда, занимали своё место на первых страницах этого издания.

Ещё не совсем успели опомниться от той душеприятной новости, как в одном из соцсетей появился свежеиспечённый пост, посвящённый будущей грандиозной стройке. Там поделились радостной вестью о том, что наконец нашлись в закромах деньжата для этого проекта. Оказывается, уже даже всё начерчено и рассчитано до мелочей чуть ли не на все сто процентов. Если даст Бог, в этом году, как только дойдут деньги, есть большая вероятность, что начнётся и само строительство. Тут привели для убедительности и некие инженерные расчёты. Ясно дали понять народу, сколько тысяч тонн кубометров скал снесут, столько-то тысяч километров уложат труб, да и энное число тысяч квадратов застелют асфальтом.

Когда появилась очередная запись на ту самую тему, прошло совсем чуть-чуть. Под новостью с заголовком “Стройка века”, о которой мы раньше рассказывали, описывалось всё величие объекта, где пройдёт реконструкция, и его бесценная роль и значение в мировой экономике. Понятно было, что эта дорога не только откроет путь из Европы в Азию, но и соединит Африку с западной Америкой. После прочтения слов о том, что готовятся пропускать все шестьдесят тысяч машин не только за сутки, но и в течении дня, начали ссыпаться и комменты. Многие восторженно одобряли то начинание, хотя нашлись и критики, которые не особо радовались тому, что эта новость вот уже как лет восемь не может выбраться из одной ямы. Этим товарищам не только дали ответы представители дорожной компании, но и досталось по полной программе и от других читателей, не согласных с их “непонятными” претензиями...

– Что такое стройка века? – спросил Нигмат после того, как прочёл эту статейку. – Эта самая большая стройка века, – ответил Игнат. – Ведь в следующем году начнётся новый век, – удивился Нигмат. – Тогда вернее будет стройка двух веков, – задумался тот. – Нет, здесь похоже опечатка, – сделал открытие первый, – наверно, правильно будет “скройка века”. Там может скраивают что-то? – В натуре! – согласился этот, – Скройка века! Скроят рожу! Может вырезают. Эврика! Нет! Скорее это “Тройка века”. Там только на тройке можно проехать сейчас. – Так то оно, так, – перебил его друг и выронил из рук кружку с непонятной жидкостью, – но нам через три дня нужно быть в Уфе. Нам нужна тройка.

Скоро Игнат с Нигматом запрягали лошадь в соседской конюшне, чтобы до столицы доехать.

Три слова

Я знаю три слова, и все они три

Очень простые, да очень великие:

Первое – это мама, второе – Отчизна,

Третье – дедушка Ленин.

Это детское стихотворение, вычитанное им ещё давно в одном из башкирских учебников, навсегда врезалось в его детскую память. Кто автор, правда, он не знает, если быть точнее, то не помнит, однако сам стих он запомнил хорошо. Правда, не совсем понятно, соглашался ли наш герой с содержимым этого произведения, нет ли. Разумеется, Гайнеслам, как бы сильно не любил маму, хранил преданность Отчизне, да и в памяти остались только лишь благие воспоминания о вожде мирового пролетариата, саму жизнь нельзя было представить без трёх совершенно иных слов. До последних дней своей жизни он не расставался со своим родным языком и состарился он в духе традиций своей нации, но три грязных слова из великорусского на всём пути его жизни всегда преследовали и шли буквально рядом. Эти три плохих слова не содержали в себе ни какую-либо информацию, ни мысль, ни идею, и не имели никакую художественную ценность, но несмотря на это редкий человек их не использовал в своём лексиконе. При культурном переводе смысл этих слов можно объяснить так: не сходить ли вам куда-нибудь туда; вы та и с вами что-то не так; да вы такой, да сякой.

Как сегодня помнит Гайнеслам этот вечер, тогда ему было лет семь, может восемь. Он как-то сидел на полевых воротах, что раньше ставились на краю почти каждой деревни. Ещё в то время он начал понимать насколько все эти три слова имеют некую сверхволшебную силу. И не сказать ведь, что он их раньше не слышал, разумеется, слышал, и не раз. Только его юный мозг не совсем осознавал, насколько эти слова особенные и нужные. С какой целью пацан оказался здесь на этом месте, это, конечно, у него в памяти не осталось.

Мальчик копошится возле забора и время от времени бросает свой взор, и на ближайшую гору, и на дорогу, которая соединяет их деревню с остальным миром. Конечно, он никого не ждёт, всё же человек, оказавшись там на дороге, не останется без должного внимания Гайнеслама. Солнце близится к закату, его последние лучи в ясную погоду отражаются от разной железяки, которые бывает, остаются на склоне, что напротив. И сегодня всё также, ничего нового-то в начале и не происходило. Вдруг что-то там засверкало, потом оно стало приближаться и в конце превратилось в солдата. В самого настоящего. Человеком в военной форме оказался соседский парень Фазлетдин. Его поприветствовал и старик Дингезбай, живший на краю деревни. – Где служил, сынок? – Солнечный Казахстан, туда! Семипалатинск, та! Ракетные войска, такой!

С тех пор Гайнеслам начал верить в несказанную мощь этих самых трёх слов. Пока рос и возмужал, он каждый день, каждый час неоднократно слышал все эти слова, он с ними жил, и когда было очень потребно, он и сам часто вставлял те самые слова в нужные места на нужных диалогах, однако чудодейственную и сверхъестественные силы тех самых слов окончательно понял, когда уже сам пошёл в армию…

Гайнеслам вот-вот только входил в казарму. Рота, где предстояло ему служить, состояла из бойцов с севера, да и в основном одного призыва. Старший прапорщик, которому на вид можно было дать не меньше семидесяти лет, выстроил всех в три шеренги, и после велел присоединиться в строй и новобранцам. Затем он с акцентом западного говора орал такие примерно слова.

– Сейчас все мы получим новую форму! Затем делаем на них клеймение, где указываем фамилию и номер военного билета! – тут же постепенно повышая голос, добавил – Но там не нужно писать: Коми, туда! Сыктывкар, та! Воркута, сякой! Дембель, ещё та!

Это армия. Возможно без этого там и никак. Это основа всего порядка. За два года он сотни тысяч раз услышал эти слова. Как сказать: слышал!? Он и сам лично доводил до всех остальных. Чем больше стал срок службы, тем чаще он это повторял: живее, те; дебилы, такие, убью, туда. Даже после армии, перед тем как вступить на гражданскую жизнь, в первую ночь ходил по деревни и орал:

– Средняя Азия, туда! Туркменстан, такой! Иранская граница, та!

Об этом, правда, ему на следующий день рассказали.

Годы прошли, жизнь в стране поменялась. Гайнеслам сам дед сегодня. Того самого Дингезбая внук Рафиль тоже уже на пенсии. Они теперь на том же месте стоят, где встретил когда-то очень давно возвращающегося со службы Фазлетдина. Они оба, храня верность предкам, остались жить в деревне, и чуть ли не каждый день видятся, но разговор у них каждый день новый.

– Сейчас из деревни кто-нибудь служит в армии, туда! – говорит внук.

– Вот этого точно не смогу знать, Гайнеслам, молодёжи нет, забирать-то некого, такой!

– Если только не сын этого самого такого, как его, та!

– Нынче в деревне и ребятни-то нет. Кто появится, и то по-ненашенски только гутарят, туда! Поди гадай, из наших ли...то ли...

– Хоть материться-то они умеют, интересно? Одни иностранные слова на устах, такой...

В это время, пока старик Гайнеслам прикуривал по новой, на востоке снова заблестело. Это, конечно, тут же привлекло их взгляды. Ведь на той стороне большая дорога, а она ни в коем мере не должно остаться в стороне от внимания пожилых. Старики на это рассчитывали. Каждого проезжающего туда, либо обратно человека они привыкли пропускать через «игольное ушко». Наблюдая за светящейся точкой, отражающейся от солнечных лучей, деды, несколько секунд стояли безмолвно. Глядя на их лица, можно было почувствовать, что как по старинке они с надеждой ждали возвращения домой какого-либо солдата. Светящаяся точка очень быстро приближалась. Через минуту было понятно, это была машина, а не человек.

Однако машина, поравнявшись с ними, резко остановилась, и из салона вышел солдат.

– Здравствуйте, дедушки! – двинулся к ним парень.

– О! Здорово, здорово! Так, сосед, ты чтоль?

– Да, он самый!

– Где служил, сынок!

– В Беслане, дедушка Гайнеслам!

– Северный Кавказ, туда!

–Да, Северный Кавказ, туда! Осетия, такой! Танковые войска, та ещё...