Массовка

Глава 1

- Знаешь, что-то лицо мне твоё кажется знакомым.

- Не поверишь, но мне тоже.

- Правда?

- Ага! Каждый раз в зеркало смотрюсь и понимаю…

Они шагали плечом к плечу, среди нескольких сотен таких же похожих, словно сошедших с одного конвейера, людей в бесполезных против стоящих на том конце поля лучников доспехах из дублёной кожи с бессмысленно редкими медными пластинами на груди, сжимая тяжеленные древки длиннющих копий в одной руке и круглые огромные щиты в другой.

- Нет, правда, - снова обратился болтун к показавшемуся странно знакомым соседу. – Вот как отмашку к атаке дали, тут меня и осенило… Ты раньше не это?

- Ага, раньше я это, - невпопад ответил собеседник, а потом прогремела команда, продублированная криками сотников и сменой ритма барабанов позади строя, и оттягивающий руку щит пришлось вскидывать кверху, как и все соседи по строю, да так, чтобы между не было ни щёлочки, ни дырочки, ни странного отверстица для маленьких жучков, а самому на несколько коротких мгновений упасть на колено, чтобы щиты первого ряда закрыли "черепаху" целиком со всех сторон столь же надёжно, как ваши это делают сверху…

Несколько долгих секунд в металл "черепашьего" панциря стучится настойчивый дождь с градом, а потом – новая команда, новая смена ритма, и уже некогда болтать, потому что надо бежать и кричать, гоня воплем собственный страх в сторону вражеских построений…

Следующий залп бьёт в упор, и его уже не удастся принять целиком на щиты – слишком близко, а потому останавливаться нельзя. А значит надо бежать, переступая через упавших, заполнять собой брешь в поредевшем первом ряду…

Столкновение. Копьё становится тяжелее на вес одного из нерасторопных лучников, и надо успеть освободить его от лишней тяжести прежде, чем из-за расступившихся стрелков навстречу выдвинутся их мечники…

***

- А! - кричал восторженный оператор, тыча пальцем в закат, заливающий багрянцем близящееся к завершению побоище. – Какой кадр!

Все радовались не меньше – сцена снята без сучка, без задоринки, натурализм просто убивает.

- А что делать с телами? – спросил новенький ассистент у главного лёгквсёми. – Если их не убрать, по такой жаре здесь уже завтра будет такое амбре…

Его успокоили – к завтрему здесь уже ничего не будет.

- Они и так мертвецы уже давно, по большому счету. Поэтому им и никакие раны не страшны, кроме фатальных – увидишь ещё.

- И как они соглашаются? – удивлялся пока не достаточно осведомлённый о методах работы хроно-корпорации "Реалити Батл Филмз", обслуживающей съемки почти всех батальных сцен, ассистент, оглядывая поле боя, усеянное получившими фатальные ранения статистами. Все прочие потихоньку расходятся-расползаются, некоторым помогает не особенно усердная реанимационная бригада, но большинство, пусть и с трудом, справляются сами. – Это же всё по-настоящему…

- А как иначе? – удивился режиссер. – Они иначе не умеют. Всё! Всем спасибо!

Солнце скрылось за горизонтом.

***

- По пиву?

Пожимает плечами. Довольно неопределённо, но пусть будет "да".

- Вспомнил? – насмешливо, но добродушно интересуется после первой кружки собеседник.

Лекс, сдувая пенную шапку со второй, лишь разводит руками – нет.

- Ты вообще часто по массовкам? – спрашивает он нового знакомого.

- Постоянно. Встану, знаешь, утром, гляну на себя в зеркало, вспомню что-то…

- Ага, - ухмыльнулся Лекс, отхлёбывая пиво. – Что видел себя где-то.

- Так с тобой то же самое? – спросил этот чудак, похоже, на полном серьёзе. Или стебается?

- Нет, - поглаживая всё ещё саднящее после попадания случайной стрелы плечо, вздохнул Лекс. – Я в зеркало не смотрюсь – даже бреюсь на ощупь. Боюсь - вдруг узнаю?

На этом и расстались. Уже укладывая измочаленное за день тело на койку в кубометре отведённой, как и всем прочим работникам массовки, казённой жилплощади (наверное в шутку, коробки спальных помещений зовут "сотами", а сами жилые блоки – "ульями". Хотя, что ж тут шуточного?..), Лекс вспомнил, что забыл выяснить, как же зовут его нового приятеля.

- Ну и пёс с ним, - решил он, засыпая.

Идя утром бриться-умываться, для интереса глянул в зеркало.

- Нет, такого не встречал.

***

Снова они пересеклись буквально через день.

- Знаешь, что-то тебе моё лицо кажется знакомым, - прогудел из-под опущенного забрала соседний всадник, когда их закованный в броню с головы до ног клин въезжал на лёд озера.

Лекс торопливо опустил собственную железную маску, пряча лицо от "девяноста пяти процентов" случайных попаданий. Узкие прорези для глаз же любители чёрного юмора называли не иначе как прорезями для стрел.

- Как тебя зовут-то? – бросил он на скаку, слишком занятый тем, чтобы удержать на себе всю тяжесть непривычного облачения, но всё же успевая бросить взгляд в стальное ведро шлема соседа по строю.

Ответа услышать не успел – под копытами нескольких сотен закованных в железо лошадей с такими же металлизированными наездниками страшно заговорил о смерти апрельский лед, а вторил ему свист пока редких стрел и крики на непонятном языке, но вполне понятного содержания. А потом надо было пускать лошадей в галоп, не заботясь уже о строе, врубаться в разношерстую толпу орущих что-то очень обидное врагов – потому что до крохотного островка за их спинами было куда ближе, чем до берега за собственными, а лёд говорил всё громче, всё злораднее: не успеешь…

***

- Кто придумал давать им имена? – возмущался режиссёр. – Может, вы им ещё номера индивидуального страхования и ИНН присвоите?

- Но люди же всё-таки… - оправдывались инженеры психокоррекции.

- Прекратить!

- Так уже… Даже по документам только по номерам проходят в последнее время.

И в самом деле – давать имена тысячам и тысячам ежедневно задействованных статистов было накладно. Опять же сравнительно большие затраты энергии на даже подобную минимальную коррекцию сознания и воспоминаний… Сначала им давали полные имена, потом стали сокращать до односложных прозвищ, теперь дошли до чистого нумерования, скоро и вовсе будут записывать по количеству в каждой партии. Конечно, у некоторых работников техперсонала были свои любимчики, на которых ставили, на которых зарабатывали или проигрывали – но это единицы, исключения.

Массовка – зачем с ними лишние сложности?

***

- Спасибо, - прохрипел благодарно Лекс.

- Да ладно тебе, - отмахнулся новый знакомец. И не скажешь по нарочитому равнодушию ответа, что это он час назад делал тебе искусственное дыхание и непрямой массаж, а потом криком и банальной физической силой заставил нерасторопную реанимационную бригаду "тащить" тебя уже после того, как главный махнул рукой – "хватит", а режиссёр вычеркнул из списков, как расходный материал.

- Как на собаке, - радовался Лекс на следующий день, имея в виду, впрочем, вовсе не собственные раны – в отличие от своего спасителя, получившего сквозную дыру под правым плечом, он пережил ледовое побоище практически без царапины. Если, конечно, забыть про без малого девять минут ниже поверхности ледяной воды.

- И не говори, - ответил до сих пор безымянный знакомец, трогая осторожно плечо – помимо необязательной уже повязки под рубашкой ничего не было, кроме здорового тела, украшенного новым зарубцевавшимся шрамом. – Сам удивляюсь.

Пиво дарило лёгкостью и непринуждённостью.

- Может, по девочкам? – предложил малость захмелевший Лекс. Да и почему бы нет? Хорошо заработал – раз. Два – избежал верной гибели. Три – погода, в отличие от апрельского позднего морозца на съёмочном полигоне, лучше некуда. Четыре – выходной за особый риск…

- Нет, - как-то неуверенно отказался новый друг. Вроде и хочет, а что-то ему мешает. Любовь? Обет? Убеждения? – Я не могу.

- А что так? – удивился Лекс. Близкое общение со смертью что-то то ли разбудило, то ли усыпило в нём самом – о любви за деньги он как-то раньше, за всё время жизни на полигоне, не думал, хотя возможность есть, а вот теперь… Ну да ладно! - Тогда может градус повысим?

- Нет, у меня завтра новая работа, - неубедительно отнекивался спаситель.

- Да брось! Не Гамлета же изображать! – уломал приятеля Лекс.

По девочкам они так и не пошли, но градус повысили солидно – что и где пили под утро, Лекс уже сказать с уверенностью не смог бы даже под пыткой. А чтобы сказать внятно – и вовсе речи быть не могло. Членораздельной, в смысле.

- Всё-таки где-то я тебя видел! – твердил он, чем дальше, тем чаще и убежденнее. И, что интересно, по-монашески скромный его собутыльник начинал соглашаться и всё пристальнее приглядываться к Лексу. Так смотрят из-под опущенного забрала, продолжая взглядом линию, соединяющую наконечник копья и уязвимое место твоего доспеха.

Додумать помешал коварно подкравшийся и впившийся в остатки здравого смысла зелёный змий.

Утром невыносимо раскалывалась голова, а в довершение всех бед с одного из ближайших полигонов-павильонов доносились звуки разрывов и дружные крики про "ура".

- Нет, где-то я точно его видел, - убеждал Лекс миловидную официантку, помогавшую ему в меру своих профессиональных обязанностей и больше ни-ни похмелиться и вернуться к жизни. С тем, что он где-то раньше встречал своего спасителя, она не спорила, а вот на все предложения дать начало новой жизни или вместе порадоваться старой, но своей отвечала категорическим: "Я на работе…"

Рёв и грохот вдали не стихали. А из другой дали – с противоположной стороны, - раздались нестройные, но устрашающие вопли, дружный, но вовсе не дружественный лязг…

- Копьями в щиты бьют, - прокомментировал многоопытный в этих делах Лекс. – Для устрашения.

***

"Объявление. Актёрскому персоналу, участвующему в съемке массовых батальных сцен, категорически запрещается свободное перемещение за пределами отведённой жилой зоны. Санкция – сокращение личного кредита и времени на отдых. Администрация".

Называть массовку "актёрским персоналом" считалось удачной шуткой. А вот видеть этих "ходячих трупов" за пределами полигонов и жилых зон…

- Потому что мне остохорошели их загулы! – рвал отнюдь не бумагу и метал вовсе не икру генеральный продюсер "Реалити Батл Филмз". – Это же дикари! А если они вырвутся за пределы корректирующего излучения? А воспоминания проснутся?!

- Ну будут молиться на лампочки, - равнодушно пожимали плечами операторы переноса.

- А ну как крушить начнут? В силу не усмиренного веками цивилизации инстинкта воина?

- Нет такого инстинкта, - отвечали человеку с деньгами люди со знаниями. Но на всякий пожарный усиливали мощь трансляторов коррекционного излучения на территории полигонов и жилой зоны для "массовки". Инстинкты – дело такое, не до конца изученное.

***

- Я понимаю, - терпеливо внушали поочерёдно режиссёр, постановщик батальных сцен, консультант и все прочие, желавшие вставить слово, - что для многих из вас это в новинку…

Может, для кого и в новинку, а Лексу премудрости скифских летучих атак давались без труда. Да и что сложного? Налетели, выпустили, сколько успели, стрел в неповоротливое тело фаланги, и, не дожидаясь сближения с фланговыми отрядами кавалерии рассыпаться по степи, чтобы снова собраться в кулак чуть дальше – и всё сначала.

- Здорово придумано, а? – заставляя танцевать низкорослую лошадку, гордо, словно сам придумал эту летучую тактику, спрашивал у ставшего уже закадычным друга-спасителя Лекс. – Сейчас мы им…

На том конце полигона сияет медью доспехов пока неподвижная фаланга, ощетинившаяся иглами сарисс.

- Мотор! Начали!..

Нет никаких съёмочных групп. Вы – и они, те, на том краю бескрайней степи. Вперёд! – стелется под копыта лошадей с детства родная степь-кормилица, степь-спасительница, степь-благодетельница…

И вот – атака. Стрелы выпущены, и пора отступать, но неожиданно с флангов и тыла тяжёлыми молотами обрушиваются на опустевших колчанами степняков закованные в металл конные клинья, поддержанные лёгкими отрядами стрелков, успевшие обойти варваров, излишне увлечённых беспомощной пехотой.

Удача, только-только казавшаяся доброй матерью, оборачивается злой мачехой. Смерть, буквально несколько мгновений назад раздольно гулявшая в порядках сияющих металлом тяжёлых доспехов пеших врагов, заплутав и всё безнадёжно перепутав, врывается в ваши нестройные ряды.

Страшный Двурогий нашел таки средство против ваших летучих атак, жалящих прежде неуязвимое тело его непобедимого войска подобно рою взбешенных пчёл… Теперь ничто не остановит его – и потому Лекс вместе со своим безымянным знакомцем и ещё парой храбрецов сами привезли Двурогому корзину, в которой лежала голова вашего нелюбимого больше переменчивой Удачей предводителя.

- Это – голова Спитамена, - говорит Лекс, бросая на ковер страшное содержимое корзины, и с мучительной болью вспоминая, что он – Лекс. Лекс из массовки, а не жестокий массагет из скифских степей. Но кровь на руках самая настоящая, и голова на ковре… "Я – Лекс… Я – Лекс! Я – Лекс?.."

- Да, - подтверждает кто-то из свиты Двурогого, прозванный за свои победы над степняками Железным, оставшийся живым после встреч с последним вождем согдов и скифов лицом к лицу. – Это он…

- Снято! – орёт, довольно улыбаясь, режиссёр. – Все свободны!

Окровавленная голова остаётся на ковре… Почему-то это уже не кажется противоестественным. Почему-то это кажется привычным.

Но – снято! Всё кончилось. Кончилось гораздо раньше – как только тяжёлая кавалерия Двурогого рассыпала вас по степи, развеяла по ветру. Не было поездки в его лагерь, и уж Лекс точно не передавал Македонянину голову знатного согда. Крупные планы и диалоги не для массовки. Вы только убиваете и умираете – говорят другие, с лицами во весь экран. Но, когда Лекс был несколько минут назад скифским всадником, ведать не ведающим о камерах вокруг полигона, он думал о том, что голову Спитамена надо отвезти Двурогому, и даже представлял, как это будет… Но крупные планы - не для массовки.

- По пиву, Лекс?

По пиву, так по пиву…

***

- Это похоже на рабство, - ворчал Лекс.

- Это похоже на жизнь, - возражал приятель. – Иногда мне кажется, что я потому и снимаюсь в массовках – чтобы это было похоже на жизнь.

Как-то так получалось, они сами не знали, что мешает, но даже сильно во хмелю никто из бессчётных статистов не вспоминал про тех, кто падал рядом во время съемок. Об этом забывали, не помнили, не вспоминали…

А на следующий день, через день, через неделю – новая "съемка"…

Так получалось, так было – всегда. Раньше так было и будет дальше.

- Как думаешь, а куда они деют трупы, ироды енти? – спросил после очередной кружки друг-спаситель, и Лекс даже не сразу понял, о чём тот.

- Какие трупы?

В самом деле – какие трупы? Они ведь работают для того, чтобы всё это походило на жизнь.

Марафон, Гавгамелы, Канны, Ледовое побоище, Пуатье, ещё раз Пуатье, Грюнвальд, Полтава, Аустерлиц, Бородино, Ватерлоо, Куликово поле, Курская дуга, Барад-Дур, Рагнарёк, другие сражения – бывшие на самом деле и не бывшие никогда.

И трупы – тысячи, миллионы трупов бесчисленных статистов из безликой массовки, имя которой – легион, таксиль, тумен, полк, ила, когорта, Вторая Западная армия, Священная Фаланга, манипула, дружина, ватага, дивизия, Тысяча Бессмертных, эскадрон, Непобедимая Армада, эскадра, толпа…

И - ни имён, ни лиц. Общие планы, батальные сцены, единичные крупные планы – чтобы показать самую яркую смерть, чтобы было ещё больше похоже на жизнь.

- Но всё-таки где-то я тебя встречал! – настаивал Лекс.

- Всё могло быть.

***

Танк горел – как им удалось выбраться из подбитой машины, никто не мог объяснить иначе, чем чудом.

- Кому суждено быть повешенным, тот не утонет, - едва шевеля потрескавшимися от невыносимого жара губами, шутил приятель Лекса.

Пиво не шло, а потому решили по водочке.

***

- Куда? – спросил строгий мальчик с чем-то устрашающего вида наперевес. Из-за спины мальчика, подмигивая узкой смотровой щелью, смотрела на двоих заблуд бронированная коробка караулки, а дальше – бронированные же ворота в никуда. Или в - куда-то?

Подавив в себе давно уже привычно бесшабашное желание лезть под пули, приятели в обнимку зашагали обратно, к жилым и развлекательным блокам для статистов.

- Стерегут нас, будто мы из золота, - торжественно провозгласил Лекс вместо очередного тоста. – Что бы они без нас делали?

- А с нами они что делают?

- Да ладно тебе! – отмахнулся Лекс…

… Лицо напротив было знакомо. Знакомо лицо, знакомо напротив… Всего-то до него – пара десятков шагов, и лошадь уже начала разбег…

***

- Мне не нравится эта парочка, - процедил генеральный продюсер, просмотрев видеоотчеты из жилой зоны для массовки. "Парочка" уже успела примелькаться – вечно вместе, чего за прочими не наблюдалось и не должно бы, удивительно везучи, плюс какие-то отклонения от заданной психокоррекцией программы – и даже постоянное облучение ничего не может изменить. В обоих то ли просыпалась, то ли никак не желала уснуть противопоказанная статистам индивидуальность.

- А мне наоборот! – с энтузиазмом возвестил молоденький режиссёр, только начинающий работу с батальными сценами, монопольно обеспечиваемыми "Реалити Батл Филмз". – Эдакое единство противоположностей! Их можно ставить рядом и пускать крупным планом – секунды три-четрые… А они, в силу своих, как вы называете, - неприязненный взгляд в сторону научников и техперсонала полигона, - отклонений, успеют что-то совершить! Неожиданное! Подвиг…

- Лица из массовки – на весь экран? – хмыкнул генеральный, как раз закончивший изучать пресловутые "крупные планы" из массовки. И если большинство запечатлевали яркую смерть, то кадры, поймавшие эту парочку, были полны жизни – за жизнь на этих кадрах боролись, за неё держались, её любили – и она отвечала взаимностью.

А были и другие кадры – когда операторы не сразу выключали камеры после команды "стоп!", эти двое тащили друг друга к жизни, напотсеченнымсё… Иногда это было даже забавно – когда закованный в с головы до ног в броню рыцарь Тевтонского ордена начинает делать искусственное дыхание извлечённому из воды соратнику, например.

- Вы, кажется, работаете над завоеванием Мексики, Генрих Иоганович? – нарочито официальным тоном осведомился и без того прекрасно информированный генеральный продюсер. – Значит так! – голос зазвенел железом. – Этого жёлтого, - палец тычет в обгоревшего Лекса на экране, - задействуете в Чолульской резне, как одного из знатных индейцев…

- А с белым я что сделаю? – недовольно спросил, неумолимо теряя остатки энтузиазма, режиссёр, кивая на лексова напарника, тянущего друга из горящего танка сквозь бесконечное безвременье стоп-кадра.

- У вас ещё "Ночь печали", я знаю, не снята. Мы вам такой Теночтитлан отгрохаем – Кнорозов с Прескоттом от настоящего не отличат! Но и вы постарайтесь. – И уже тихим, убедительным шепотом: - Этого пустите в первом ряду…

- Первым как раз повезло, - вставил слово молчавший до сих пор консультант-историк. – Мост через провал в дамбе рухнул потом…

- Значит, пустите его потом! – рявкнул продюсер.

***

- Скажи, я похож на индейца? – спросил Лекс.

- Как я на испанца, - согласился добрый приятель. На испанца он был не похож. Во всяком случае, представить своего друга с красной тряпкой и шпагой напротив роющего песок арены копытами быка Лекс не смог. Вот корову доящим в поле, на лугу…

- Может, ну его этот фильм? – предложил Лекс.

По-прежнему безымянный товарищ, свободно откликавшийся на "эй!", "приятель" и "дружище", согласно кивнул.

- Ну его!

***

- Как думаешь, что там – за стеной? – кивнул приятель на ограду полигона.

Узнать наверняка можно было только одним способом, но Лекс был не против.

Комбинированный лук, забытый кем-то из декораторов возле одного из павильонов, был изготовлен по всем правилам каким-то знатоком и явным мастером в этой области. Рядом же обнаружились три стрелы.

- А хватит – трёх-то? – усомнился Лекс, наблюдая, как приятель натягивает тетиву. – Не мало?

- Много, - скривил рот в непривычно злой усмешке друг и спаситель, пряча за голенище неведомо где добытый нож – в жилой зоне опасного железа не было, зато на съёмочных полигонах всё было настоящим. Чтобы было похоже на жизнь…

Знакомо строгий, хотя и не обязательно тот же самый, мальчик с оружием ("Массовка… Как и мы", – пробурчал потом приятель Лекса, разглядывая незадачливого стража) и его напарник упали почти одновременно, не издав и звука. Третья стрела вошла точно в смотровое отверстие караулки, исторгнув сдавленное бульканье и глухой звук падения. Лексу до сих пор казалось, что тетива лука в руках его товарища тренькнула только один раз. Но все три стрелы нашли цели, а цели – успокоение.

- Точно я тебя где-то видел, - ворчал Лекс, извлекая стрелы из глоток когда-то сурово-бесстрастных безликих караульных. Брать их оружие беглецы не решились – больно незнакомые конструкции, хотя и похожи отдаленно на те, с какими в руках они падали лицом в землю после оглушительных разрывов на съемках Курской и Сталинградской битв. "Вдруг у них механизм самоуничтожения встроен?" – осторожно предположил Лекс, знакомый с такими вещами по выцветшей подборке комиксов, забытой прежним обитателем его "соты".

Словно в ответ на эти мысли за спиной раздались три хлопка – взрывы не дождавшихся контактного подтверждения присутствия владельца плазменных излучателей.

- И что за оружие такое? – возмущённо спросил Лекс. – Убить же может!

Получилось смешно – Безымянный ("А как мне тебя ещё звать?") оскалился нехорошо и похлопал ладонью по рогам своего лука – этот-то не подведет.

- Красть грешно, - пробормотал Лекс, догадавшись наконец, что декораторы не забывали лук за пределами полигона. Кто-то (не будем называть имен!) его попросту припрятал.

- Бог меня простит, - ответил Безымянный и вдруг перекрестился. Как-то привычно и естественно…

Погоню выслали через сорок три минуты – после смены караулов.

***

- Которые?! – брызгал слюной генеральный.

- Те самые… Сладкая парочка. "Лекс", он же № 15285-FJ-7256 и № 18276-FP-3836 – из свежей партии, которых уже не именовали даже...

На экране живописно лежали три трупа в интеллект-броне с эмблемами "Реалити Батл Филмз", не спасшей обладателей от творения местных мастеров исторического вооружения. Осколки их собственного, успешно самоликвидировавшегося оружия ни одной царапины на мертвецах не оставили, хотя бухнуло порядочно.

Рядом ("Покажите мне его крупным планом!") стоял проверяющий из Комитета контроля хроноперемещений. Камера послушно откликнулась на движение манипулятора – крупный план проверяющего, мягко говоря, не сулил.

За спиной проверяющего маячили эксперты, суетились какие-то типы с включенными камерами ("А что ещё делать на полигоне?" – пошутил кто-то рядом с генеральным), осназовцы в таких же, как на мертвецах, "интеллектуалках", усиленных свежевмонтированными блоками… Против стрел.

- Это конец… Теперь всех возвращать придётся…

- Как раз Армагеддон снимем, пользуясь случаем, - ляпнул кто-то.

"Кто-то… - раздражённо думал генеральный продюсер проекта "RBF", даже не оглядываясь на наглеца – всё едино, его лицо ему ничего не скажет, равно как и имя, если таковое имеется. – Массовка сплошная…"

- Увеличьте плотность корректирующего излучения на жилые блоки статистов, - распорядился он.

- Там и так почти максимум. Сильнее – и они станут как зомби… Эдакие ходячие трупы на экране…

- А они и есть трупы! – сорвался генеральный. – Ходячие трупы! Их для того и выдергивают из прошлого, чтобы они сначала умерли с пользой - здесь перед камерами! А потом обратно! К чертям собачьим!.. Кто придумал давать им имена, чтоб они сдохли?!

***

Город встретил их огнями и музыкой, слепя и оглушая незваных гостей, бесконечно далёких и чуждых ему.

- А мы и не знали! – восхищался Лекс, погружая ладонь в голографический рекламный сюжет, второй поддерживая немного мутную, как с похмелья, голову. Улыбающиеся голо-девицы неосязаемыми тенями выскользнули из пальцев, одарив призывными улыбками и сладкозвучным советом посетить автосалон "Формула-ноль". – Посетим?

Вырвавшемуся за пределы съёмочного полигона Безымянному было, похоже, всё равно – он как-то сник, то и дело дёргал тетиву прихваченного с собой лука ногтем – словно пытался извлечь из этой единственной струны нечто кроме глухого треньканья.

- Душа музыки требовает? – догадался решивший взять инициативу на себя Лекс, знавший из залистанных до дыр комиксов, как вести себя в городе.

Сквозь бессмысленно яркие огни и какофонию сотни гремящих со всех сторон мелодий по-ночному беспокойного города уже пробивались, приближаясь с каждой секундой, вой сирен и красно-сине-жёлтое мерцание мигалок. Может, пока ещё ловили не их, но ведь скоро, совсем скоро…

Послушные умелым рукам Безымянного, стрелы поймали на вдохе двоих ночных гуляк, ломившихся с оружием в руках в какой-то магазин совсем рядом с окраиной города. После подобного неприятного сюрприза одежда тем сразу стала не нужна. Лица убитых, маловыразительные при жизни, после скоропостижной смерти и вовсе мгновенно стёрлись из памяти. Массовка…

"Чувствуйте себя как дома!" – предложил Лексу и его угрюмому другу ближайший стереоэкран рекламного щита.

- Сами предложили! – обрадовался Лекс. – Мы их за язык не тянули, а, дружище?

***

К тому моменту, когда сирены и мигалки наконец нагнали их, прошло более суток, бессмысленной беготни, кровавых драк, крушения всего, что вставало на пути… Лица загонщиков не запоминались – стирались из памяти через миг, чтобы смениться другими такими же, вырастающими на пути, за спиной.

- У них даже голоса похожи, - сплевывая кровь из разбитой губы, смеялся Лекс, счастливый этой иллюзией воли, жизни, которую они играли, приветственно маша руками в объективы телекамер наблюдения, установленных на самых широких и оживлённых улицах. Оживлённых творимым этими двоими лихим безумством. – Даже голоса!

- Массовка… - мрачно отвечал Безымянный, на бегу меняя тетиву на луке.

А потом всё кончилось – очередная толпа безликих статистов, поддержанная мигалками и сиренами, оказалась этим двоим не по силам.

- Поднимите руки вверх и держите их так, пока к вам не приблизятся…

За шеренгами машин с проблесковыми маяками на крышах и капотах объявился тёмно-синий фургон "Реалити Батл Филмз", из бронированного нутра которого горохом посыпались люди с эмблемами корпорации на жилетах интеллект-брони. Кроме боевого оружия они несли парализаторы, а также сети и верёвки…

Лекс и Безымянный послушно подчинились требованию загонщиков – подняли руки и терпеливо ждали, пока к ним приблизятся самые неосторожные из "ловцов человеков" в форме.

Две стрелы меньше чем за один удар сердца – Лекс понял, что это ерунда. Ерунда - в сравнении с шестью полновесными ударами в разные стороны в течение секунды. Сам Лекс успел ударить лишь однажды, правда удачно, а потом просто старался держаться рядом, но не слишком, с "ожившим" приятелем…

- Теперь это так похоже на жизнь… - успел он подумать, когда разряд парализатора всё же достал его. Толпа вокруг мигнула размытыми пятнами на месте лиц – и погасла…

***

На вопросы журналистов генеральный продюсер и, что уж таить, владелец "Реалити Батл Филмз" ответил предельно сухо.

Да, имел место инцидент. Да, вы правы, это можно назвать и побегом. Да, корпорация прекращает своё существование. Да, захват и хроноперенос из прошлого реальных людей для съемок батальных сцен. Нет, что вы! Мы брали таких же "статистов", если можно так выразиться – безымянных для потомков воинов. Причём, за незначительно малый промежуток времени до их гибели там… То есть, тогда, безусловно, вы правы. Кто были эти двое? Ну, уж не Александр Невский и не Ганнибал! Это та самая историческая "массовка", говоря о которой, учебники и исторические труды сообщают только приблизительное количество… При переходе обратно субъект переносится в свою прежнюю реальность, к прежним воспоминаниям, не отсеченным корректирующим излучением… Что будет с этими двоими? Их вернут – как и всех прочих. Да, они вернутся в тот самый момент… Да, неизбежно, но не вправе же мы менять историю! После произошедшего, естественно, корпорация прекращает подобную деятельность, ввиду возможного повторения подобных инцидентов в будущем…

***

- Что делать с неотработанным материалом? – кивая в сторону жилых блоков "массовки", где всё ещё обитало несколько сот тысяч безымянных "статистов".

- Отработать, естественно! Как обычно – устроим последнюю съемку… До последнего! И эту парочку – в первых рядах!

***

- Вы добились своего, - встретил их на полигоне генеральный. И в который раз повторил, обращаясь к режиссёру: - Этих – в первую очередь! И – крупным планом! Я буду любоваться их смертью до собственной! Раз за разом!

- Но они же… массовка, - пытался возразить режиссёр.

- А мне всё равно! Я хочу видеть, как они сдохнут! Во всех подробностях! И не забывайте, - напомнил он, заметив, что режиссёр собирается ещё что-то возразить, - эту замечательную битву вы снимаете благодаря мне! Ни у кого больше такой возможности не будет! Проект закрыт! Официально – два дня назад! Так что – крупным планом! Или без всяких съемок я им устрою поголовную эвтаназию! Где вы тогда возьмете такую массовку?!

- Я понял, - кивнул осознавший режиссёр. – Этих – крупным планом. Благо и роли есть подходящие. Чтобы – в первую очередь…

***

Их не гримировали – лишь переодели, посадили в сёдла и для верности подхлестнули коней незначительными электроразрядами.

Навстречу. После стольких раз плечом к плечу, в крайнем случае, спина к спине – впервые лицом к лицу. Глаза в глаза. Один на один.

- Мы больше не массовка! – орал Лекс на скаку, пытаясь что-то сделать с руками, направляющими копьё. На этот раз корректирующее излучение в совокупности с длительной гипнообработкой и какими-то уколами накануне действовали безукоризненно. Тело не слушалось, но ведь не это главное… - Не массовка, Безымянный! Мы – герои! Мы!..

А потом копья скрестились. А потом их жадные жала добрались до тел - и запрограммированные, не себе послушные руки не смогли ничего изменить.

- Мы… Герои… Крупным планом, Безымянный…

Тот был уже мёртв, и сам Лекс ("Откуда эта дурацкая кличка? Я же…") падал, падал, падал…

Они коснулись земли одновременно, и обломки копий торчали из груди у обоих.

***

За спиной – бесчисленные тумены хана Мамая. Впереди – дружины урусского князя Дмитрия.

А перед стеной червлёных щитов – он. Ты узнал его, но было уже поздно…

- Меня зовут не Лекс, урус! – кричишь ты на скаку, впервые не в силах остановить коня, с которым прежде был одним целым. Не слушается конь, летя быстрее ветра навстречу непоправимому. – Я – Кочубей!..

Он – Пересвет. Монах-воин, вышедший с тобой на единоборство, ответивший на твой вызов. Он назвался, прежде чем кони были пущены вскачь. Теперь ты знаешь его имя, но он тот же Безымянный, с которым ты…

Коней уже не остановить, копейные жала уже нацелены, и отклонить, отвести – поздно, поздно, поздно…

До удара – меньше одного суматошного толчка сердца. Значительно меньше…

Но - три стрелы с тетивы одного лука за секунду… Шесть ударов за ту же секунду… Ты видел – он может…

Он смог. Успел…

А потом, развернув коней, вы замерли друг против друга, и уже за твоей спиной – стена червлёных щитов, а позади него – дикие тумены Орды.

И вы замерли друг против друга.

Пересвет и Кочубей.

А потом вы обнимаетесь, окончательно узнав друг – друга.

- А говорил – Лекс! – хмыкает урус.

- Ты-то вообще молчал…

Тумены и дружины всё ещё стоят, недоумённо переминаясь за вашими спинами, и не приказы, не увещевания князей и ханов не могут заставить их ринуться навстречу друг другу смертоносными лавинами.

Потому что точно посредине меж их порядками – вы двое.

Герои.

Крупным планом…

Куликово поле не было усеяно телами – армии постояли, потоптались, да и разошлись ни с чем. С миром разошлись. И нет нужды ждать сто лет, чтобы так же постоять на берегах Угры-реки. Чего ждать-то? Не настоялись сегодня?

- Говорил же – лицо мне твоё знакомо! – усмехнулся могучий богатур Кочубей, хлопая панибратски по плечу не менее могучего богатыря Пересвета.

***

- Чья была идея выхватить для массовки именно этих двоих? – рвал и метал бывший генеральный. Теперь уже – бывший.

- Но ведь доподлинно же… Оба погибли, пронзив друг друга копьями…

- Но у них были имена! Имена! У массовки не может быть имён!!!

- Но ведь доподлинно… Оба погибли…

- А это – что?

Что – это? Что – теперь?

Мир на глазах меняет облик, стирая, словно грим, привычные черты. Вот у стоящего рядом чуть смуглее стала кожа, немного косят твои собственные, непривычно узкие (хотя – почему непривычно-то?) глаза, и ноги, никогда не знавшие седла, вдруг косолапят как у потомственного наездника…

- Но ведь доподлинно же было известно! Их и вытащили – за секунду до столкновения! – оправдывался инженер захвата и хронопереноса. – Секунда!..

А мир всё меняется.

Всё меняется.