Маскиастра

Маскиастра

Мой сосед, о котором я знала по включаемой воде и по кашлю, с некоторого дня перестал быть слышимым. Я уже подумала, что он переехал. Но лучше думать не уже, а шире. Но кто такое мог подумать, отродясь в обыденность?! Оказалось, мой сосед – – улетел в космос на первом космотурлайнере «Маскиастра». В теленовостях об этом рассказали и показали интервью с соседом в его жилище. Перед началом интервью сосед такой простым обывателем идёт по улице, заходит во двор нашего с ним дома, выбирает наш же подъезд, лифт, тамбур, телекамера захватывает его и мою квартирные двери, и вот, будущий маскиастриец, на кухне сидя, рассказывает журналисту, как у него получилось оформиться в космонавты.

С того момента, как «Маскиастра» отчалил от Земли, из СМИ ушли рекламы – почувствовали (наконец-то) свою ничтожность по сравнению с правдой, экстраординарной правдой, коей являлись сообщения о движениях космотурлайнера в космических звёздных взвесях.

09.09.2024

Маскиастра 2

Я неотступно следила за новостями. Репортажи радовали подробностью и регулярностью, они походили на сериал. Акцентировалась повсед…

повсезвёздность на борту лайнера – жизнь маскиастрийцев, тогда как техническим показателям и внешнему «пейзажу» вменена была участь быстрых кадров.

«Маскиастра» в планах имел пройти вокруг Солнца. Вёл лайнер всего лишь один Искусственный Интеллект, а туристы развлекались. Сосед среди них был серой мышкой, общался лишь улыбками и рукопожатиями. Как ни покажут его, он либо читает, либо смотрит за борт.

Девушки и женщины с равнодутыми, как пел Баста, губами заигрывали с «капитаном», придумали ему имя – Грех, вели блоги и стримы, готовили еду (хотя этого можно было не делать: еда уже была годна к употреблению), например, яичницу, тортики, пирожки, супы – ну просто выпендривались так и коротали время. Мужчины играли мышцами в спортзале и проче строили из себя героев: боролись за право быть альфой, за роли умника, обворожительного злодея, милого хулигана и всеми любимого балагура.

Над отшельничеством соседа посмеивались, но не смели трогать, цитата: «бессмысленно-старого», человека. Как сказано: бессмысленно-старого! С претензией на остроумие, с философским посылом, с саркастическим омывом… Все маскиастрийцы в начале пути представлялись остроумными интеллигентами, людьми высоких, космических помыслов, но трение контактов друг с другом, вернее – посторонний с посторонним, постепенно снимало шелуху, открывало истину: были они позёрами, преследующими цель «Заметьте меня, выберите меня». Эта цель тупиком закрывала То, куда почти неотступно смотрел сосед – космос.

Маскиастрийцы нервировали, но само путешествие меня поглотило. Уже спустя пару дней пристального за ним наблюдения, мне приснился сон, в котором я узнала, что космос – это моментальное смыкание век, проще говоря, моргание. Во сне я увидела, как глаза открылись. Ошеломлённая чем-то, что мгновенно забыла, я тогда проснулась. Рассветающая комната показалась мне сумкой, закрытой на молнию потолочных спотов, а я в вещах лежала на её дне.

12.09.2024

Маскиастра 3

Сейчас телевизор – это гость, а не бытовая техника. Предмет с экраном заменён на голограмму. Выбранное изображение прибывает в дом или в иное место; вызвавший может расположить это изображение где угодно, например, рядом с собой на диване, и тогда, если настроить резкость реалистичности, бегущий в приглашённом фильме человек или животное оставят следы не только в кинопространстве, но и на мягком диване. Если приглашённому фильму (или иной тв-программе) понравится в гостях у вызвавшего, то фильм может в свою очередь пригласить вызвавшего к себе в гости. То есть, вызвавший человек может стать гостем фильма. Давным-давно шла телепередача «В гостях у сказки». В наши дни в гостях у сказки запросто бываешь не только воочию, но и вотЕлие.

У меня в хозяйстве старая модель телевизора: предмет из пластика и микросхем. Вне воли я воспринимаю происходящее на экране происходящим за экраном или пред видеокамерой. Словом, вся заэкранная суета воспринимается мною, будто фильм, художественный либо документальный. Адаптировавшись к новостям о «Маскиастре», начала относиться к ним, как к фильму, со сценарием и режиссёром.

Когда сосед исчез с лайнера, я с минуту хранила уверенность, что случившееся – один из сценарных этапов.

Взрывную новость орал весь люд земной. Грех подвергся допросу, но ИИ выдавал лишь одно: человек продолжает находиться на борту «Маскиастры». Как нам сообщали, многократные вмешательства в сознание и снознание «капитана» ничего не меняли. Грех был уверен в наличии соседа на «Маскиастре».

13.09.2024

Маскиастра Гости

На требования показать соседа Грех немедленно включал изображение места на лайнере. Грех там уверенно видел соседа, а люди видели пустое помещение. На требование прислать жизненные показатели соседа Грех их присылал – показатели иллюстрировали живого и здорового человека. Только невидимого.

Маскиастрийцы, все, как один, превратились в шахматные фигуры. Но шахматы специфические – сомнамбулистические: космические туристы стали шахматными фигурами одного единственного ранга – сомнамбула – и постоянно передвигались по шахматной доске помещений. Они искали своего до противного нестандартного спутника. Они потом начали требовать от лайнера вернуть им отшельника. Через сутки после фиксации пропажи на «Маскиастре» затрепетали первые ростки истерики и паники. Хм, а маскиастрийские стримы и блоги не только не иссякли, но и обрели силу приливной волны…

До Солнца космотурлайнер так и не доплыл: полномочные приняли решение свернуть космическое путешествие. «Маскиастра» приступил к всплытию из глубины звёздных взвесей. Какая уж там глубина-то! Всего лишь по щиколотку, того меньше: космотурлайнер не успел глубоко уйти. Страх и разочарование стали зарубками срезанного почти на корню роста плавания.

Кто из нас, родившихся в обыденности, мог помыслить иное, не то, что нам сообщали полномочные и СМИ о «Маскиастре»? Нуль человек.

Кто из живущих в земных веках был удостоен космосом стать соучастником космической тайны? Снова по нулям.

Земной малыш до сего дня остаётся ближе к пониманию космоса, чем самый именитый и крутой астрофизик. Точно-точно.

А я рассказываю дальше.

«Маскиастра» вернулся. Грех был арестован. «Сомнамбулы» отправлены на реабилитацию и стабилизацию, а после – членов неудавшегося космоплавания ждали разномастные презентации и выпендриации – герои же. Ещё после – некоторые маскиастрийцы удрали в эмиграцию, а некоторые – пали в алкоголизацию.

Соседа так и не обнаружили на вернувшемся лайнере.

Мыльными пузырями полопались тридцать дней с момента возвращения «Маскиастры». СМИ ещё клокотали, а мне начали сниться запоминающиеся сверхстранностью сюжеты.

Первый.

Передо мной высокий серый зАмок с колоннами. Теперь я на крыше замка. Она плоская, с вылетевшими на неё квадратными верхушками колонн. На одном из таких квадратов, в самом его центре, прямо из каменной материи колонны растёт ярко-красный цветок. У него отсутствуют стебель и листья, крупный бутон лежит на поверхности, будто лилия на воде, и по своей форме тоже схож с лилией. Шквалистый ветер трепет перистые лепестки* .

Со второго сна сюжеты пошли космические.

Я поняла, что перегрелась под новостями, и вернулась в живительный тенёк телеканала с мультфильмами.

Сны не сменили пластинку!

Ночь, когда Солнце с мягким всплеском вплыло на приём к моему разуму, предшествовала дню начала лета. Первого июня я с сыном выходили в двухдневный поход, организованный спортивной секцией, которую посещает сын.

*Мой настоящий сон, который смотрела в ночь с тринадцатого на четырнадцатое сентября 2024 года.

Поход-похооод. Эх, поход-вожак, поход! Жизнь ведёт наоборот. Пот, писк чад и комаров, в котелке речной улов. Предвкушенье звёзд… Не все из наших их дождались. Девяносто семь процентов походников на позднее прибытие июньских звёзд не вышли из палаточных недр – спали. Возглавлял и восхраплял отряд спящих сам тренер. Этот незадачливый молодой парень впервые, как выяснилось, оказался в подобной переделке (поход с детьми), и его могучий организм пал в Астрал в следующую же секунду, как за макушкой Солнца закрылась дверь горизонта. Парень честно исполнял обязанности начальника похода целый день, целый вечер, и лишь после того, как провёл ужин, скомандовал отбой, – отбился и сам. В его «Ребята, отбой!» мне явственно услышалось: «Прощайте! Не поминайте лихом, нервоеды!»

Тремя процентами дождунов были мой сын, я и девочка Серафима.

28.10.2024

Фиму мама родила в пятнадцать лет. Слаба морально девушка оказалась для взятия в руки ребёнка и себя, сбежала из дома, начала вольную житуху, а бабушке пришлось вспомнить мамствование. Трудности с гнездованием в жизни были у женщины и до беременности дочери, а с рождением внучки и взятием ответственности за неё – трудностей набралось на целую демонстрацию. Вместе с Фимой росло бабушкино раздражение и обида на судьбу. Воспитывали девочку ежовые рукавицы и басовые тона измотанной бабушки. Женщина искала и находила любую возможность избавиться от внучки хотя бы на время: продлёнка, детские лагеря, спортивные секции, кружки, экскурсии и походы – лишь бы Фимы не было дома, чтобы бабушка спокойно могла выполнять надомную работу и дела по хозяйству, а также хоть иногда встречаться с возлюбленным. Всюду Серафима ходила одна. Когда одиночество приросло к девочке? Может быть, с первого класса школы, а, может быть, с мгновения зачатия. Мне грустно…

Фима не хотела одиночества. Но что было делать малышке, если и космос не умягчил ей жизнь: одарил её бугристым характером? Нет-нет, девочка не была букой, подлой, мстительной, унылой. Несмотря ни на что, она проявлялась жизнерадостной. Приспосабливаться и быть удобной всем и каждому она не умела! Странными поступками она пыталась привлечь к себе внимание детей и взрослых. Внимание она привлекала, да. Но в результате её выходок никто не хотел с ней дружить. Фима посещает один класс и одну спорт. секцию с моим сыном. По рассказам сына я знаю, что Фиму и там, и там дети назначили изгоем.

Фима – едок первой гильдии. Она даже на уроках умудрялась что-нибудь хомячить. И сейчас, сидя с нами у костерка, Серафима отдавала дань вкусного уважения баночке с сушёной малиной в йогуртовой глазури. Мы с сыном попивали горячий ромашковый отвар из термоса. Все втроём мы не забывали вести счёт прибывающих звёздочек.

– Смотрите-смотрите, тётя Ирина! Вон ещё звезда!

– Где?

– Над деревом!

– Мама, а я увидел вопросительный знак созвездия Большая Медведица!

– Вижу. Смотрите, ребят, река и небо одного цвета. Это мой любимый цвет: цвет непонятного времени, цвет космической сказки. Мы как будто сидим на берегу, за которым начинается непонятное: может, сухое небо – небо, может, мокрое небо – вода, а, может, сказка.

– Дааа… Эй! Вон ещё две звёздочки просочились! – шёпотом прокричала Фима.

– Привет! – мы обернулись и увидели голограмму девушки, стоящей у палатки начальника похода. О, какой же богатырский храп раздавался оттуда!

Голограмма подошла к нам.

– Хорошо здесь у вас, – девушка любуется костерком.

– Тот бедолага, что сейчас разносит окружающий мир своим храпом, – мой парень. Я долго пыталась до него дозвониться. Не получилось. Вот пришла сама, чтоб посмотреть на мире, что же случилось с моим спортсменом. Такого страдальческого лица я никогда у него не видела раньше, – девушка рассмеялась, – Рассказывайте, что вы сделали с моим любимым человеком?!

Я улыбнулась в ответ и лишь развела руками. Двое субчиков, сидящих по обе стороны от меня, тут же скопировали мой жест. И такие искренне озабоченные, удручённые лица у них были! Такие чистые глаза... , что где-то сейчас хором зарыдали все большие и малые театры мира, а мы с девушкой прикрыли рты, чтобы наш хохот не разбудил сонное походное царство.

– Ладно. Узнать мне не светит, почему мой бедолага дуэтит с виброзвонком телефона. Ладно, пойду за границу звонка! Хорошего вам продолжения похода. И верните мне моего любимого потом в целости и сохранности. Хорошо? Обещаете?

Сын, я и Фима энергично закивали в ответ.

После исчезновения голограммы мы снова обратились к небу. Сонм звёзд толпился в нём. Не было видно ни одной чёрной прогалины! Поэтому о звездосчёте мы больше не думали, а решили порассказывать друг другу страшные истории. Первым рассказчиком выбрали меня.

– Я вид обыкновенных мам!

Я спец по маленьким штанам!

Не злой, не серый я, не волк!

Я в носопырках знаю толк!

РРРР!

Ребят рассмешила моя шуточная импровизация, но не удовлетворила их жажду ужасного. Первым мастером ужасов стал сын. И едва он вступил в свои права, едва мы спустились в подвальный коридор с кучей запертых комнат, как к нам приблизился какой-то незнакомый дядя. Фима подумала, что он тоже голограммный знакомый нашего тренера и сочувственно спросила:

– Вы друг этого бедолаги, что разносит храп по всему миру? Не можете до него дозвониться, да? Мы ничего с этим бедолагой не делали! Верите?

29.10.2024

– Ухайдокали тренера. Ай-й-я-яй. А я ИИ с «Маскиастры». Приглашаю вас всех на лайнер. Тут недалеко.

– Мам, что это за челик?

– Тётя Ирина, дядька реальный. И он точно балбес. Я знаю балбесов.

«Кончай бубню», – в сонной манере попыталась приструнить нас какая-то из ребячьих палаток.

А я пребывала в зависании компьютерных программ прошлого. В голове кружило одно слово: «опочемУльня», образованное от «опочивальня». О чём? О почему. Почему? Потому. Почему опочивальня? Фиги знают. Делай что-то уже!!! Заору сейчас…

– Вас же арестовали. А «Маскиастра» закрыт сейчас. Следствие идёт, там…

«Ты трусиха. Трусихой была и помрёшь ею. Заори! Разбуди всех! Под твоей ответственностью сын, другие дети».

– Ну да, меня арестовали. И что ж теперь? Хороших людей пригласить нельзя, что ли? Братан, – обращается к моему сыну, – ты хочешь покататься на космическом лайнере?

– Нет! Да. Ма-ам?

Я уже вскочила и термос в качестве дубинки прихватила. Отметелю! Только тронь нас!

– Подругу с собой бери, – ИИ зафиксировал взгляд на мне, – Угу, угу, что делается-то, вы посмотрите. И мамку свою не забудь.

«Человек-ребёнок. Человек-ребёнок. Человек-давнЮк, с термосом и паникой», – мерно произнёс голос, сформировавшийся из звуков вокруг. И лес, и небо, и костерок, и река, и храп тренера сказали это.

Вспышек, скорости, кружения – ничего такого не испыталось. После голоса – сразу лица сына, Фимы, ИИ и соседа. Все уговаривали меня отдать им термос, поскольку для праздничного маскиастрийского стола не хватало лишь отвара из земных ромашек.

04.11.2024

Но до стола ли мне было?! «Сынок, Фимка, вы в порядке?! Как вы себя чувствуете, блин, Господи!» – ураганила я, как только пришла в себя. Пока ощупывала-осматривала детей, ИИ посвистывал в сторонке, сосед же разливал ромашковый отвар. Разливал? В корабельном выступе, назначенном побыть столом, плавно нарисовалось отверстие, куда сосед выливал напиток, а я понимала, что с отваром и термосом что-то случилось, потому что они стали бездонными.

Когда мальки заверили меня в отличном самочувствии, я завьюжила в сторону соседа: «Мы все за Вас волн… »

– Как там в доме? – перебил он, – Квартиру мою сильно обследуют после случившегося на «Маскиастре» ? После того, как я спрятался?

Я опять зависла. Значит, сосед … в курсе событий и повелевает ими… Значит, сосед … нашёлся для нас, но так и не нашёлся для землян! Значит, мы сейчас на каком-то другом космолайнере… Значит, значит…

ИИ, наверное проанализировав и спрогнозировав всю меня, ринулся вытаскивать мои жиреющие паникой мысли из пут знАчитей:

– Мамка, не волнуйся. Мы на настоящем лайнере «Маскиастра», – успел он сказать до того, как на меня сверху что-то рухнуло. Я слилась с полом. Обещала себе и много месяцев не произносила плохих слов, но сейчас они рефлекторно объявились. Меня поднимали дети, а рухнозавра – мокроволосого большеноса (ну правда: на лице один нос да взгляд ненавидящий) – ставили на ноги сосед и ИИ. Большенос даже не осмотрелся, сразу начал бегать, суетиться, махать руками, хвататься за предметы, тереть своё лицо, словно оттуда джинна выманивал. Двигался бумозавр дёргано, зигзагообразно, рваным мокрым плащом задевая всё на пути. Интересно, и откуда это к нам такого красивого маньяка замело? А ИИ ответил моим мыслям:

– Это ваш мир. Посмотрите, люди добрые, до кого вы себя довели.

Сосед погладил стену лайнера, и зазвучала Музыка. Медленная, сразу проникающая и озаряющая мечты; если отсек для счастья пустовал, она меняла картину: счастье заполняло трещины и пустоты, выходило за края, становясь эхом каждому удару сердца. Музыка проявлялась такими мелодиевыми ходами, которых я в жизни не слышала. Я знала, что когда-нибудь встречу пришедшую прямо из космоса, не изменённую человеческим восприятием Музыку.

Слушаем…

Гляжу на рухнозавра – рухнул на колени, тоже слушает. Улыбается, трёт глаза. Что-то забормотал не по-нашему… Нет, по-нашему. …То ли рэп, то ли современную попсу (и там, и там нынче слов родного языка не разберёшь без перевода: принято корёжить родную речь, чтобы она походила на иностранную). Выбормотав из себя остатки антимузыки, рухнозавр успокоился – хотя бы от этого шлака мир освободился. С каким же блаженным лицом он слушал…

Дети тоже внимательно слушали. А потом им стало интересно, откуда Музыка, и они вступили в состязание предположений. Да тут ещё я принялась просить их вспомнить о манерах и дать всем послушать волшебство. Так что, ИИ лёгким поклоном извинился перед Музыкой и, надеюсь, попросил её вскоре навестить нас снова.

Через несколько мгновений за уходом Музыки рухнозавр вскочил, да так резко, что напугал мальков. Сын даже вскрикнул. Фима схватила его за руку и побежала ко мне. Ребята спрятались за моей спиной. Зря: рухнозавр поозирался и кинулся в нашу сторону. Схватил меня за плечи и затряс, заорал:

– Настоящая Музыка! Кайф! Понимаешь, женщина?! Музыка! Круто! Круче всего! Кайфовей с-кса!

Я вот тут с ним полностью согласна. В последнее время на Земле наблюдалось исчезновение настоящей Музыки. Её вытеснял современный шлак, состоящий из, прошу прощения, письковОя (ладно, полегче скажу – гормОновОя) и понтов – односекундного ширпотреба, нужного для быстрого обогащения мьюзмейкеров деньгами, но не для наполнения слушателя чувствами.

– Да-да, – я оттолкнула рухнозавра подальше от детей, сняла с себя его руки. ИИ принял мир в свои объятия, повёл в сторону праздничного стола.

Дети и я было пошли за ними. Но когда, глядя в спину рухнозавра, наконец-то заметила, что мокрость его тёмных волос и пятен на чёрном плаще имеет бордовый оттенок, чтобы подтвердить догадку, подбежала, отворотила мир от ИИ и расстегнула плащ. Обнажённая грудь рухнозавра была сплошным месивом ран.

– ИИ, ты сможешь восстановить наш мир? – спросила я одновременно с вопросом Фимы: «Тётя Ирина, а что такое с-кс?»

– Попробую, – ответил ИИ, похлопал рухнозавра по плечу, после чего (от того ли, от другого ли) мир превратился в крысу. Мальки завизжали, я зависла. ИИ быстро поднял грызуна, но поверье про «быстро поднятое», мол, быстро поднятое крысой не является, не сработало сейчас.

– Грех вспомнил про Пифию – свой лабораторный биодомик, – рассмеялся сосед.

А ИИ заплакал, чем огорошил меня – ТАКИЕ умеют плакать?

– Я тогда пошёл на это ради наработки прикольно-лабораторного опыта. Иными словами, я просто решил поприкалываться, на слабо пожить в роли лабораторного зверька… Кошмарное, о-о-о-о, тёмное время пережить пришлось! Я командовал её, – косится на крысу, – усами, а она ими давала учёным правильные ответы. Честно, я не желал, чтобы люди пошли по пути искусственного разума в организме, искусственной интуиции, как они озаглавили свою очередную ошибку! Я же добрый, – вытирал слёзы ИИ, – не коварный поработитель, как думает про меня мамка.

– А, может, хватит болтать, – вдруг выдала Фима, – тортики засыхают!

– И правда! – поддержал её сосед, – Вы что-то долго идёте к моему пищеблоку!

– Держись рядом с миром. Тогда он снова станет прямоходящим, – шепнул мне ИИ.

01.12.2024

Маскиастра Экскурсия

И посадил крысу на моё плечо. Из неё вывалился бумозавр, и в очередной раз мне пришлось выбираться из-под тяжести взрослого человека. Рухнозавр, осознавши своё перевоплощение, немедленно врезал ИИ (тот лишь ухмыльнулся в ответ), а потом набросился на стол, который уже оккупировали мальки.

– Стоять! – скомандовала я им, – Грязными руками есть не позволено! Где можно руки вымыть, уважаемые хозяева «Маскиастры»?

Немедленно часть ближайшей стены обратилась в детсадовскую умывальню с раковинами и кранами рядком, с кафелем и рисунками из мультфильмов. Даже обмылочки были такими же, как в садике – бело-жёлтыми, с трещинками.

Я не перечислю с точностью, что подал к празднику пищеблок. Какое-то разноцветие. Вкусовые рецепторы передавали мозгу задачку за задачкой. В викторине «Отгадай, что это» мозг проиграл. Но было вкусно. И ромашковый отвар не диссонировал со съедобным космосом.

По окончанию трапезы сосед предложил нам показать космолайнер. Мне сильно хотелось спать, но дети упросили сходить на экскурсию. ИИ прилепился к потолку и красивым молниевым шагом ушёл в недра лайнера. Так занял капитанский мостик?

Сосед водил нас по тёмным трассам и перекрёсткам. А когда дети начали канючить, что устали, показал нам прозрачные двери, выводящие к звёздам.

– Маскиастрийский балкон, – уведомил нас сосед, – Хотите выйти на него?

– Там что, открытый космос? – встрепенулась я.

– Совершенно открытый.

Рухнозавр, во время экскурсии присмиревший, спросил соседа о скафандрах. Рассудительный какой-то рухнозавр, переименую его в недоверяку.

– Мама, – сын подошёл к балконной двери, по плоскости которой мерцал сонм звёзд, и погладил люрексовую дверную материю, – а помнишь, ты мне рассказывала про космос? Ты говорила, что в нём можно жить, и без всяких кораблей и скафандров.

– Да, – отозвалась я, понимая, что настаёт момент ответить за свои мечтания, и трусость сейчас будет предательством перед мечтами, а, значит, перед космосом, ведь он мечтами с нами разговаривает…

– Тётя Ира-а-а! Ну-у? Ну, и чего мы ждём? – Серафима подцепила меня с сыном и потащила к дверям.

– Ты пойдёшь? – спросил сосед недоверяку.

– Дай скафандр, чё ты! Если этим, – махнул на нас, – он не нужен, то я не откажусь.

– Пойдём.

Сосед на пару минут куда-то увёл недоверяку. Когда привёл обратно, обряженного, как снеговика с ножками и ручками, застал нашу троицу заворожённо прильнувшую к балконным дверям. Мы были готовы.

04.12.2024

Маскиастра Натюрморт

Сосед скомпановал нас, включая недоверяку, в кучку, запомадил ладонью участок стены, противоположный от дверей (запомадил, потому что место на стене, по которому плавно водил ладонью сосед, окрашивалось в карминно-красный, мне вспомнилось нанесение помады на губы), и слегка подтолкнул нас. Фима сработала как таран судна-ледокола, мы – как дополнительные мощности. Так, двери нами и открылись.

Чёрный фон со звёздами исчез! Непроницаемый звёздный люрекс остался внутри стеклянной поверхности дверей! Вместо звёзд что же было?

Свет и ветер.

Я схватила детей в охапку. Космонавта-недоверяку примечала краем глаза. Его скафандр панически бликовал, вертясь по сторонам.

Ветер усилился и затанцевал вокруг нас. Он быстро превратился в растаскивающую силу. Мы все вцепились друг в друга. Недоверяке было хуже всего: костюм. Наш мир неуклюже махал руками, как человек, упавший в речную стремнину, барахтался возле нас, хватаясь за каждого. Дети от ужаса забыли обо всём, и о том, что ближнему в беде необходимо помочь. Я пыталась притянуть к нам недоверяку. Удалось-не-удалось – не зафиксировала: нас выхватило ветром и потащило по воле Божьей…

Одну ли неизвестность мы летели или их минуло сонм – не зафиксировала. Достаточно мне было чувствовать сына и Фиму, тяжесть недоверяки и его удушающие на моей шее.

Нас затормозил рывок, будто кто дёрнул поводок, одетый на всё тело, не на шею лишь. Сын расплакался, Фима поддержала.

– Мама, я хочу домой! Здесь отстой! Дурацкий космос!!!

– И чё теперь? – недоверяка проверял свой костюм, – По дороге, что ли, топать? Ввязался…

Он подошёл к обочине и как матюгнётся:

– !!! Тут дальше обрыв!

– А я есть хочу! Тётя Ирина, у нас с собой есть еда? Я хочу чипсы и чупс! И к бабушке хочу.

Надо было утешать-ободрять. Паники и истерик ещё не хватало нам.

– Короч…

Я перебила недоверяку, готового выдать что-то из разряда «Анти»:

– Короче, собрали волю и сидельные булки в кучки и идём, куда ведёт эта дорога. Другая нам не показалась. У нас есть дорога! Это уже круто! Дороги ведут к… к местам, а там, Фима, могут и покормить. Сосед и ИИ не подвергли бы нас опасности, я… точно знаю. Что киснем?! На старт! Внимание! Я пошла. Кто остаётся, тот… не нажрётся.

Мы шли, крепко держась за руки. Недоверяка, так и не вылезший из костюма космонавта, плёлся позади. Я со стороны так осмотрела наш «натюрморт» и подумала, что не хватает лишь музыки из фильма Такеши Китано «Кикудзиро» – очень бы наш поход гармонично вписался в стиль названного японского режиссёра…

– Конец дороги! Где еда?! – выпалила Серафима, пробудив меня.

Дорога оканчивалась огненным развихрением, напоминавшим космические кадры Солнца, возле которого вертится наша Планета. Вместо жара от золотого бродящего месива исходили ощущения привета и кухни.

07.01.2025

Маскиастра Мирокомбинат

Моя тормознутость – болид на пике скорости по сравнению с движением, которое, не спрашивая, началось с а-ля-Солнцем. Стреляющее брызгами и бродящее водоворотами золотое развихрение разом стронулось с места, и медленно было снято маской, как будто б с чьего-то лица, не показавшегося нам. Вместо лица предстал… мясокомбинат.

Фима выругалась непристойно, сын уткнулся в мою поясницу при виде монстров-колоссов, остервенело рубящих тушу за тушей. Мы ещё стояли на дороге, но она уже ощущалась как порог, а чувство привета и кухни схлынуло.

Кто-то из монстров, увидев нас сквозь брызги рубки, отложил рубящий предмет и поковылял к нам. В пору обмочиться, прямо скажу.

Инстинкт самосохранения включился, я схватила ручонки детей, развернулась от порога и, по крайней мере в мыслях, превратилась в гепарда, стартанула по-чемпионски. Недоверяка тоже. Но ноги были слабыми, как в кошмарном сне. Рванули мы по-улиточьи.

– БеЕйрммудвс! – рубануло наши спасающиеся спины. Вот точно, там у нас есть крылья, и их сейчас в очередной раз чуть не оторвало. МурАшнуло, и следующий ор монстра был уже понятен моему рассудку.

– Стоять! – мы почему-то подчинились, – Подошли ко мне! Показались своими душонками!

Монстр нас пристально осмотрел. От него воняло сырым мясом, от этого меня затошнило.

– А что вы рубите?!

Фима! Тебе надо было вылезти сейчас с таким дичайшим вопросом!?

– Миры, – ответил ей монстр.

– Зачем?!

Сынок! И ты! Это опасное любопытство воздушно-капельным путём передаётся, что ли?!

– А чтоб они потом искали свои половинки!

Здесь монстр не разразился зловещим хохотом, хотя я и ждала этого. А ещё я очень ждала, что наш мир, наш космонавт-недоверяка спасёт нас от монстра. Он вот сейчас, в следующий миг, как супергерой, как доблестный рыцарь, сразится и с этим монстром, и со всем этим мясокомбинатом и вытащит нас из передряги. Но я ошиблась. Когда монстр принялся за меня, начал нести какие-то несусветности, в чём-то обвинять, оскорблять, клеймить, наш мир выбрал спастись самому – отпрыгнул от меня, как заяц. Я оглянулась и, кроме пустого костюма и крысы рядом с одеждой, никого больше не увидела.

Монстр видел перевоплощение недоверяки. Остальным мирорубам он повелел поймать крысу. Перепрыгивая порог, мирорубы превращались в змей, длинных и быстрых. Крыса, чуя опасность, побежала по дороге. Сын быстро закрыл уши ладонями. Он знал, что сейчас будет: его мамка заголосит. И уже заголосила так, что у оставшихся на мясокомбинате затормозилась работа, змеи, крыса и монстр замерли, Фима вытаращила глаза, видя орущую тётю Ирину, как будто в первый раз, а в неизвестности, где мы сейчас пребывали, космическая Музыка выгромчилась, чтобы перекрыть какофонию ора и угомонить раздирающие гармонию звуки. Теперь часть космоса, а не один мой сын, знает, что змеи – это будильник для колдуна-колтуна, мирно спящего во мне (этот мини-монстр, колдун-колтун, в разном своём состоянии находится в каждом, имеющем душу).

Я орала, зажмурив глаза, сжимая в кулаки волосяной покров на голове, пока в мою руку не постучался сын с вестью, что рядом с нами больше нет тех, чьё имя лучше не произносить при мне. Открыв глаза, я услышала Музыку, конвульсивно вздохнула, увидела детей, зафиксировала мерно трудящийся мясокомбинат, м-м-м, мирокомбинат... Их бригадир стоял уже за своим рабместом и показывал нам направление к выходу. Что, вот так всё просто? Тогда – ходу!

Я сходила за космонавтским костюмом, попросила Фиму догнать и взять на руки крысу, и мы все, брезгливо прогончив между рубочных столов, вышли на новую встречу с ветром и (наверное, его) светом.

12.01.2025

Маскиастра Гардеробная

Не захотел нас ветер таскать на себе (натаскался. Вот только пару мгновений прошло, как смог спину разогнуть). В этот раз он просто боднул место перед нами. Рухнувшая от ветрового удара невидимость открыла перед нами степь, текущую лавой трав и цветов, а на горизонте степь-лава выплёскивалась сопками да серо-голубыми горами со снежными жилками. Закат покрыл степную пестроту золотым шифоном – каждая травинка и лепесток светились изнутри и вокруг себя, словно святые.

– Мама! Как это красиво!

Сын и Фима восхищённо озирались, вертясь на месте, сталкиваясь друг с другом. Я тоже застыла сусликом, любуясь горами и степными красками.

– На Солнце всегда всё красивее, чем есть. А в темноте всё такое, какое есть, – произнёс Грех, – Как вы? Не хотите ли вернуться на космолайнер?

– Хоти-и-и-им! – просинхронили дети.

– Ребят, давайте ещё немного погуляем, – собственная просьба огорошила меня. Я ли это сказала? Ещё и продолжила:

– Ведь мы гуляем по космосу! Не в каком-нибудь батутном центре, не по магазинам в торговом центре… Когда ещё нам выпадет шанс побывать в волшебстве?

– Ладно, мам, я с тобой.

– Хочу есть! ПокОрмите, пойду на волшебство, – произнесла Фима несколько заносчиво.

– А, может, сначала сходим в одно местечко? В гардеробную, – предложил ИИ сладким голосом искусителя.

Фима отдала крысу мне.

– Прибарахлиться? Круто! Я хочу! Погнали! – девочка без стеснения подцепила ИИ под кренделёк. Я представила её выросшую с будущим мужем… Держись, о, счастливчик, покоя в вашем мирке не будет никогда, зато остро-стрёмных моментов – устанешь выгружать.

Пока недоверяка запрягался в костюм, хмуро поглядывая на нас, я подошла к ИИ, отлепила от него Фиму и тихо спросила:

– Куда делся комбинат, на котором монстры рубят миры? Я запомнила место, за которым он исчез и перед которым появилась эта степь.

– Здесь нет мест, времени и понятий. Здесь нет «здесь».

– А что есть? Музыка?

– И случайности. И их приятель-конкурент – воображение. Подробности узнаете сами, в ходе экскурсии. Про комбинат… Подойти к тому «месту», что запомнила…

Я послушалась.

– Вспомни комбинат и подумай о нём воображением.

Да, я так делаю.

– Раздвинь, по-вашему, воздух в этом, по-вашему, месте.

КАК?!

Всё же, я попыталась, представив сначала тюлевые шторки, а после – вязкое желе, нет, крем для торта. Запустила лапы в ощущения и попробовала раздвинуть их, ощущения, лапами. И получилось! Я даже не удивилась, памятуя, где мы сейчас пребываем. В воздухе появилась размазанная по краям щель, через которую послышались злые звуки рубки и брызг, и увиделись те кошмарцы-монстры, а их бригадир зыркнул прямо в щель. Я срочно её замазала, и в памяти, и лапами. Ну, круто! Что ещё сказать…

– Пойдём, что ли? А, компания честнАя? – зазвал нас Грех.

Идти-то, правда, не пришлось – гардеробная оказалась за следующим вдохом…

Пустая каморка с четырьмя шкафами.

– Каждому свой шкаф! – поведал нам ИИ.

– Там… – только начал он, как Фима перебила его диким воплем:

– Мой этот! Сейчас прибарахлю-ю-юсь…

Мы открыли свои шкафы.

Там оказались ПРОСТРАНСТВА, висящие, как платья, кофты и брюки, а также ледащие на полочках, как футболки, платки или полотенца. Даже сумки-пространства были. Пространства в очертании одежд или околоодеждных предметов!

– Одевайтесь в любимое и пойдём дальше. Можете что-то положить в сумки и взять с собой, – репликнул ИИ.

Я одела платок с ЖИВЫМИ видами моей родной деревни Белогорка, куртку с Эльбрусом, где сейчас было лето, и покорители вершин неспешно продвигались к пикам двухвершинника. А в сумку я положила несколько видов рассветных чар, Соловки и берег моря.

Дети напялили на себя сумбур и экзотику. Запомнилась Серафима в тюрбане из золотой пустыни. А сын одел смешные шорты с обезьянками в джунглях.

Недоверяка космокостюм не снял, но чем-то набил сумку, которая жила лесом на взгорье.

22.01.2025

Маскиастра Степь

Грех осмотрел нас, почесал в затылке, как недоумевающий, глядя на недоверяку, и громко-бодро произнёс:

– Эй, малышня, смарите, как ща буду уходить!

Фима и сын отвлеклись от изучения своих и моих одежд и вытаращились на ИИ. А он, оставаясь рядом с нами, не сходя с места, засеменил-засеменил, будто на ускоренном видео, и быстро уменьшился в размерах до степени исчезновения – удалился, не отдалившись. Н-ну, круто! Что сказать. И мальки оценили, затараторили на своём, пацанском, обсуждая увиденное.

– Пшли. Надоело тут торчать, – тихо-зло произнёс недоверяка.

Дети посмотрели на него с выражением под кодовым названием «этот чел вообще безнадёжен», и Фима уже разогналась было ему что-то высказать, но сын перебил её:

– Мам! У тебя в куртке лыжники падают! Снежная лавина! На спине у тебя!

Он кинулся ко мне, схватил сзади за куртку и начал комкать её, приподнимать и тянуть в разные стороны – управлять ею! Фима захотела помочь, но сын оттолкнул её. Девочка в волнении прыгала на месте, визжала и выкрикивала советы по управлению моей курткой. Недоверяка тоже подошёл. Он просто смотрел.

– Ну как там?! Сын, как лыжники?! – я тоже волновалась, естественно.

– Нормас! Я остановил лавину! Дядьки живы! От снега отряхиваются. Один рюкзак потерял…

– Гляди, – крикнула Фима сыну, – по рации кому-то говорят. Круть! Давай ещё посмотрим! А давай вон из той тучи выжмем снегопад!

– Эо, эо! – всполошилась я, – Нашли себе развлечение! Моя куртка вам что, планшетозаменитель, видосопоставщик?! Отошли от неё оба! Нам надо идти дальше! Тут кто-то хотел есть, я помню? Значит, надо искать, где поесть и отдохнуть. Вперёд! Все, кто хочет идти…

Естественно, мальков теперь было не оттащить от пространств, взятых нами в дорогу. Дети рассматривали пространства, иногда принимая в них участие. Да я тоже сняла один раз свой платок. Мне захотелось узнать, в каком времени Белогорка. Вдруг – в прошлом, и я увижу бабушку и деда, других давно ушедших белогорцев, кого знала и помнила? Кажется, Белогорка живёт в настоящем: в платке зарастали оставшиеся дома и Храм, по полям ходил пустынный странник – фермерский трактор, а где-то в этих зарослях занимается сейчас с ульями папа, его не увидеть на тропинках деревни, он безвылазно во дворе дома или в саду. На всякий случай, завязывая платок, я была очень осторожна, чтобы не помять, не повредить моё родное пространство.

Без привала мы подошли к подножию сопки. Здесь нас поджидали две палатки, костерок и аромат земной еды: в котелке над костерком что-то бурлило и дымилось. Рядом с танцующей «кухней» стояли бутылки с водой и лежал кусок мыла.

Вымыли руки (недоверяка – костюмные перчатки). Поискали вокруг посуду – не нашли. Недоверяка открыл зеркальное окошечко в шлеме. Не справляясь со слюноотделением, сели трапезничать. Я сняла с огня котелок и обнаружила в нём… Четыре плотных конвертика из теста! Вынуть их не составило ожога – конвертики вовсе были не горячими, а ведь так бурлили, так дымили в своё время… Фима расстроилась громче всех. «Что за письмо вместо еды!» – завопила она, тем не менее откусывая от конверта добрую половину (я даже не успела её остановить).

– Фима, выплюнь!

– М-м-м! – в блаженстве девочка даже зажмурилась, – Ребя, это… Это суп! Но только, по ходу, космический, пюрешный! Вкуснота! М-м-м-м… Кусь! – предложила она откусить сыну.

Тот посмотрел на меня, негласно спрашивая разрешения. Я взяла у него конвертик, откусила:

– М-м-м! Да! Суп! Замечательный куриный супец! На, ешь. Ну-ка, а у меня чего?..

В общем, оказалось, что эти конвертики можно было есть бесконечно. После супа в откусываемом оказалось второе – жаркое из индейки с тыквой и картошкой. А на десерт конвертики подали нам сырники с малиновой начинкой и шоколадные конфеты, мои любимые! И какао конвертики тоже нам предоставили! Мы откусывали какао! То есть, мы откусывали конвертик, а во рту кусок расплавлялся в горячий молочно-шоколадный напиток. Как только желание есть в нас закончилось, конвертики исчезли.

Насытившись, мы не полезли в палатки спать, хотя и устали неимоверно. Только что наступила ночь, и на небосводе разом зажглись звёзды. РАЗНОЦВЕТНЫЕ, как огоньки в новогодних гирляндах! Мы не смогли уйти от такого зрелища.

– Мамзелиус! Смотри-и! Небо кто-то обмотал гирляндами!

– Тётя Ирина, а, может, мы сейчас на новогодней ёлке, как в мультике про Щелкунчика?! – у Серафимы, глядящей в небо, глазки горели земными звёздочками, девочка улыбалась.

Недоверяка тоже смотрел на разноцветную высь, скукожившись, будто ему было очень холодно.

– В лесу родились космосы. В лесу они росли, – запела я, – А мирорубы-монстрики им вовсе не страшны.

Дети тихонько захихикали.

– Одев наряды, космосы на праздник к нам пришли…

– И котелок конвертиков с собою принесли – подхватил недоверяка.

Мы засмеялись. И вдруг кто-то словно зажонглировал эхом от нашего смеха, начал подбрасывать его и кидать в разные стороны. Эхо то стихало, то, увеличиваясь в громкости, неслось прямо на нас снарядом. Над самыми нашими головами «снаряд» ловил невидимый игрок смехом. Мы, обалдевшие, сидели, не шевелясь. А, попривыкнув, продолжили весёлый, лёгкий разговор у костерка. Странно было, что и недоверяка принимал в нём участие. Он смешил детей, да так ловко, что мне даже показалось, будто Фима начала в него по-быстренькому влюбляться. Нет, не показалось: девочка подсела к недоверяке, а затем и вовсе забралась к нему на колени. Вот бесстыдница! Флиртовала с ним – взрослые тёти бы позавидовали такой прямой, бронебойной силе флирта.

Я бы бесконечно вот так сидела у костра, с сыном в обнимку, глядя на небесные гирлянды, но детей пора пришла укладывать спать. Да и сама я умаялась до степени нашего тренера… Подняла кимарившего сына, отлепила Фиму от недоверяки и потащила нас всех в палатку. Я уже закрывала вход в палатку, как в проёме появился недоверяка.

– Выйди, – обратился он ко мне.

24.01.2025

Маскиастра Любовь мира

Я посмотрела на детей – участники чемпионата по скоростному засыпанию: у Фимы стартовая поза «Балерина», у сына – «Танцор Лезгинки». С ощущением недоброго выбралась из палатки, закрыв её снаружи.

Недоверяка привёл меня к костерку.

– Ты прям мать-мать, а, значит, ты добрая и всем хочешь помочь. Мне ты тоже не должна отказать.

Я бы ему много чего уточняющего рассказала о себе и ответила бы кое-что на его рассуждение, но усвоила не так давно, что с людьми незнакомыми лучше молчать, никому, кроме родных, не открываться, ни с кем из скользящих тенями по моей судьбе не сближаться. Был ли мне незнаком мир, в котором я прожила много лет? Да, был. Одно я только доподлинно узнала о нём: наш мир – Эгоист Эгоцентристович Пупземлистов. В остальном, мир видится мне неясным, -8 по шкале близорукого. Не узнав мир, я стала такой же недоверякой, как он. Понять вот тоже не удалось такую характерную отметину нашего мира, как «ты мне – я тебе». Не смогла понять я: войну, месть, «кто-то лучше, достойнее, привилегированнее, чем остальные», «ради того, чтобы прославиться, можно поступиться душою». Ещё в нашем мире с самого старта растёт поголовье зависти. Поскольку я сама иногда вхожу в это поголовье, зависть я поняла, через стыд: она от эгоизма. А как же? Я тоже эгоист, и ещё какой! Но иногда могу заталкивать эгоизм в кладовку и жить на свободе немногочисленные, но прекрасные мгновения. И вот сейчас. Вместо того, чтобы потягаться с миром в эгоизме, я буду молчать. Я не злюсь на мир, просто не знаю его и выражаться перед ним не буду, чтобы костерок не погас.

– Помоги мне вымыться. Не представляешь, как у меня болит тело и нутро от грязи, подогретой костюмом космонавта, – говорил недоверяка, а сам уже раздевался.

– Вы вон ходите здесь без защиты, – принялся расстёгивать плащ, – и вам ничего не делается. А я запарился и измучился. Вот вода, мыло. Чё зависла, мать?

Сколько ран! Какие они страшные… Язвы походи на… ГАЛАКТИКИ.

– Начну со спины, – сдавленно произнесла я. Руки дрожали от волнения, вода проливалась из ладошки, мыло выскальзывало и прыгало в траву, будто живое, – я не знала, КАК прикасаться к его ранам! Слегка потрогала намыленными пальцами центр галактики у основания шеи недоверяки. Он не отреагировал. И вдруг на меня накатила Уверенность! Мне словно подсказалось, что надо делать! Я крепче взялась за центр раны и… крутанула против часовой стрелки. Галактика-рана пришла в движение, разматывающееся, круговое. Недоверяка ойкнул и развернулся ко мне.

– Прости, – затараторила я, боясь, что он может ударить в ответ на боль, – Я просто сделала так, что эта рана… Она выкрутится из тебя! Как галактика из космоса. Понимаешь? Боль скоро исчезнет! Рана выкрутится, и боль исчезнет…

Взгляд мира из разъярённого превратился в удивлённый. Недоверяка прислушивался к себе. Видимо, то, что он сейчас ощущал, удовлетворяло его, иначе бы он не доверил мне свою спину во второй раз.

Дело выкручивания галактик боли оказалось вовсе недолгим. Управилась до рассвета. Одев плащ, недоверяка подсел к костру. А я пошла в палатку к своим, не опасаясь за мир: он не превратится в крысу, ведь расстояние между нами здесь было небольшим. Но до сна мне опять не дали дойти: голос соседа меня остановил.

– Куда ты? Смотрите, кого я привёл!

Рядом с соседом стояла темноволосая девушка. Недоверяка аж подскочил, когда её увидел. Девушка тоже мгновенно узнала недоверяку. В ознаменование встречи они крепко обнялись.

«Любовь мира. Это сразу понятно», – подумала я. Сосед похлопал меня по плечу:

– Они сейчас уйдут. Ты готова продолжить экскурсию или вернёшься с детьми на «Маскиастру»?

Я глядела на мир, открыв рот от удивления. Каким красивым стал недоверяка, каким светлым! Такой точно не превратится ни в крысу, ни в маньяка. Сейчас мне радостно и спокойно было за мир…

– Они забавно смотрятся рядом. Как единица и ноль, – поведала я соседу.

– Двоичный код вашего мира. Ты верно подметила, – ответил сосед.

– Гармония, – протянула я блаженно.

– Да, мы продолжим экскурсию, – сообщила я соседу уже тогда, когда мир и его любовь скрылись среди разноцветных гирлянд.

26.01.2025

Маскиастра Океан

Сосед засобирался. Осмотревшись, поднял брошенный недоверякой космический костюм.

– Пошёл я.

– Погодите! Можно оставить костюм мне?

– Будешь всю дорогу таскать с собой такую тяжесть? – сосед прерывисто вздохнул, – Сядь рядом. Посидим.

– И зачем он тебе?

– Просто. На память.

– А-а-а. Ну, хорошо. На.

Мы сидели возле костерка. Костерок сидел возле нас. Он сейчас был похож на преданного пса, пережидающего хозяйскую тяжёлую задумчивость и готового выполнить первую же команду или просьбу двуногого друга.

Посмотрев на соседа, я ощутила порыв откровенности. «Он не обидит и поймёт. А, самое главное, – он пообещает и исполнит», – подумалось мне.

– Дети, – начала я, робея, – они самое-пресамое. Если с ними что-нибудь случится, я не захочу больше жить… Пусть с ними случается лишь хорошее! Обещаете?!

– Обещаю.

– Мы сейчас находимся здесь, где и здесей нет, как Вы сказали недавно…

– Я сказал? – с усмешкой удивился сосед.

– Дэ да, я вашу команду уже раскусила. Но я сейчас не об этом. Я с детьми сейчас в такой непонятке, что ни в сказке сказать, ни пером описать! Мы вот тут сейчас сидим у костерка, а я каждый миг боюсь, что округа вдруг изменится, ветер налетит, очередная маска сменится на новую, очередную, и, если в этот момент я не буду держать за руки сына и Фиму, то мы с ними разминёмся и – где, кто, куда… Сумбурно говорю. Но, Вы же…

– Да, я понимаю тебя, мамка.

– У Вас сейчас голос изменился. Тут всё меняется!

Сосед расхохотался, но резко посерьёзнел и ответил мне:

– Я знаю, что в твоей реальности ты много бяки пережила. Её хватило, чтобы ты перестала быть открытой миру и верить его обитателям. Я знаю, что ты не веришь обещаниям, однако свои выполняешь всегда. Но вот, наначало-то, тебе подвернулся я. Мне верь, без сомнений и страхов. Я обещаю защищать тебя и детей. Я обещаю, что ничего плохого с вами не случится. Верь мне.

– Постараюсь, честно.

Сосед вновь разулыбался:

– А теперь о твоём раскУсе. Поверь мне, ты ещё не всех нас … покусала…

С уходом соседа тоненькими лучевыми змейками приполз рассвет. (Каюсь, я ещё не полностью доверилась команде «Маскиастры», поэтому пока что продолжала опасаться округи, вот и ассоциировала рассвет со змейками и тем подпортила прекрасное явление ожиданием опасности.) Я улеглась возле костерка, накрылась космическим костюмом недоверяки и отрубилась. Разбужена была, как мне показалось, мгновенно тарзаньим криком из палатки: «Ма-а-ам! Ты где?! » Сразу после крика послышался буховый звук.

– Мама! А Фима подушками дерётся!

– А чего он орёт?! Поспать не даёт!

На-ча-лось. Начала начал начали новый день.

Я судорожно зевнула, встала и, волоча костюм, поплелась в детскую, вернее в батальную. Заглянула (дала о себе знать) – там две подушки на ринге. Я даже не стала вмешиваться. Мы с костюмом добрели до второй палатки. Там костюм нашёл свой покой, а мне надо было погадать о завтраке для мальков. Чуткий котелок над костерком уже варил, в отличии от моего, который не спал уже которую? ночь. Я нервным тиком подмигнула «повару».

– Кашу. Овсяную. На воде. Со сладким йогуртом. И какао, – прошептала ему утреннее заклинание, – И шоколадки молочные. Каждому!

А пока котелок хлопочет-клокочет, я… посп…

– Ма-а-ам!

– Тётя Ирина!

– Мы хотим писать!

– И жрать!

Поискала им кустики (здесь, в космосе, «под каждым листком готов и стол, и дом» ), постояла на стрёме, поворчала, что они никак не могут угомониться после подушечного боя, ловко поймала ногу Фимы, придумавшей дать дружбарику-джентльмену пинка. Не успела отпустить ногу, как девочка спрашивает меня:

– А где… Он?

Мой мозг не спал, очень устал, не придумал вранья и заставил меня сказать правду, что Он ушёл с какой-то тётей.

– Когда? – горестно вскричала Фима.

– До рассвета.

Фима расплакалась. Но у костерка, во время уплетания конвертиков, ей стало легче. Она надвинула свой тюрбан с пустыней, переоделась в платье с высокими водопадами и вновь обрела себя.

После завтрака мы собрались в неизвестность. Нас подгонял проснувшийся вулкан. Но мы не успели уйти: извержение произошло в темпе гоночного болида. Лава из масок потекла на нас. Мы едва успели запрыгнуть на большую маску. Поплыли на ней, как белые медведи на льдине.

Степь обросла масочным океаном. Вскоре маски растворились в настоящих волнах и течениях. Нас поймала вода. От испуга мы забыли о своих сумках с пространствами (а в моей среди пространств лежал ещё и костюм космонавта). В панике мы вцепились друг в друга. Дети орали, я плохо ругалась, очень не литературно ругалась, и пока не знала, что предпринять. Хотела взглянуть на высь укоризненно, а получилось удивлённо – с вышины, целясь в нас, спускались перламутровые парашютисты. Их было четверо. Достигнув волн, двое принялись одевать на нас перламутровые рюкзаки. Остальные посыпали на волны тёмно-синей пудрой.

– Когда полетите вниз, сразу потяните за крючок. Он вот, единственный, – поведал нам один из перламутровых.

Заикаясь от страха, я повторила его слова притихшим малькам.

Через миг вода поредела. Новый миг – и мы летим вниз по воздуху. Воздушный путь наш колодцем проходит внутри четырёх колоссальных океанических стен, срезанных, как ножом, но неровных – пылающих волнами, как Солнце лучами. Вижу: над сыном уже перламутровый купол парашюта. Вижу: над Фимой раскрылся парашют. Слышу: крик сына: «Мама! Потяни за крючок! Тяни, тормоз!» Очнулась. Теперь и я парашютист.

Мы плавно опустились на кораллы. Дети со шлейфами, как юные принц и принцесса, кинулись ко мне. Наше объятие прервал перламутровый спасатель. Он принёс и поставил рядом с нами наши сумки.

– Лежали неподалёку. Хорошо, что не провалились в кораллы и течением не унесло, – поведал он, – Ну, мы обратно. А вам, наверное, дальше. Здесь есть хорошая дорога?

Я подумала, он обращается к своим перламутровым товарищам. Но ему ответил… сам ОКЕАН! Одна из стен волнами, как крыльями, указала на проход между кораллами.

– Вам туда.

– С… сп… сиб… о, – ответила я и Океану, и перламутровому парашютисту.

31.01.2025

Чтоб без лишних шагов

И физики,

Я порою стремлюсь

На крАй земли.

Нет, туда не ведёт

Тропы прожектор,

Но фантазия шлёт

Мне в спам прожекты:

Горизонт там кольцом

Спадёт в ларец,

И оденет кольцо

Богач на перст;

Среди пАзори там

Узнаю я,

Что не просто кружИт

Вселенная,

Что галактики в ней –

Ранения,

Страшной боли они

Скопления,

Эти язвы любовь

Выкручивает,

Чтоб был Космос здоров,

Без тУчи планет –

Так любовь своему

Избраннику

Облегчает боёв

ПирАньику.

И пока нас любовь

Выкручивает,

По секрету пришлёт

Мне слУчай привет,

Сообщит:

«Видел я

В Течении

Мироцветия без

Сражения.

Там лишь Музыка и

Фантазия.

Ты со мной?

Я туда

С оказией».

28.01.2025

Маскиастра Поезд

Пока дети выплакивали все свои беды: и как они устали от таких ( «Жесть! Хоррор! Стрёмные!» ) приключений, и как они хотят домой, и как их достал этот квест, мы не слезали с кораллового пригорка. Я уже готова была позвать «Маскиастру», чтобы нас эвакуировали со дна океана домой, прямиком к спящему во главе с тренером походному лагерю, как вдруг настроение мальков изменилось. Забыв о слезинках на щеках, они уставились на что-то позади меня.

– Мама… Кит…

За океанской стеной, словно губка по окну, вверх, вниз и в стороны ходил кит. Я всю жизнь мечтала увидеть китов не через телевизор, а в реальности. И вот мечта передо мной. Но восторгу мешает мысль: что, если кит сейчас преодолеет стену… И не у одной меня возникло такое опасение.

– Он сейчас выплывет и рухнет вниз! Ему будет больно! – закричала Серафима.

– Быстрее! Бежим к проходу! А то пока мы здесь, вода не вернётся, и всем рыбам больно на воздухе! – поддержал девочку сын.

Дети похватали свои сумки и ринулись вниз по коралловой горке. Я за ними. До указанного Океаном прохода было рукой подать. Забежав в коралловую нишу, мы услышали оглушительный рёв: за нами рушились океанские стены, перед нами прибывал поезд, его локомотив вынырнул из звука. Я оглянулась посмотреть, что творится позади, да вокруг нас уже выстроился вокзал с гоняемыми эхом информационными сообщениями и с уймой русел для течения поездов. Кроме одного, только что прибывшего, стоящего перед нами поезда и перламутровых бликов, фланирующих рыбьими косяками, на вокзале никого мы не увидели.

– Мам?

– Тёть Ир, нам что, в этот поезд?

– Наверное, да.

В первых трёх купе реяли перламутровые блики. Четвёртое пустовало. Мы зашли, усадили себя и сумки.

– Мам, а что там за сумка, на верхней полке?

«Неужто вломились в чужое купе?» – пронеслась такая мысль. Вслед за ней тронулся поезд.

– Ура! Поехали! – обрадовалась Фима.

И я тоже обрадовалась. Узнала сумку! Это же набитая неизвестно чем и живущая лесом на взгорье сумка недоверяки! Значит, она не потерялась в масочном океане. И, всё-таки, мы на своём месте.

Дети прилепились к окну. Я последовала их примеру. Сейчас вдоль окна скользила наверняка атласная ткань с высокими водопадами, такая же, как на платье Фимы. Девочка сразу заметила сходство (или родство) тканей и возбуждённо делилась наблюдением со своим дружбариком.

После водопадов мы увидели, как одна планета рождает другую, при этом планета-мать, к нашей общей печали, погибала, раскалываясь на искры.

Следом мы увидели два шевелящихся тёмных сгустка среди темноты с аурой зрительного зала. Вдруг луч прожектора осветил оба сгустка. Вмиг один сгусток стал выглядеть, как живая планета, а другой – как звезда, похожая на наше Солнце.

А дальше… Поезд понёс нас близ поверхности какой-то земли. Кто же мог ожидать, что мы в детском садике, а воспитатель сейчас соблаговолит высыпать на игровой коврик полный мешок игрушек – всякой залипательной всячины?! На неизвестную нам землю сверзнулся поток разноцветия – лавина красок. Растекаясь по поверхности, цвета превращали её в новую, возникающую случайным смешением красок, планету!

И что же будет дальше?!

Но, видимо, чтобы мы отдохнули от впечатлений, дальше за окном надолго воцарился простой золотой цвет.

– Пожрать бы, – почесала Фима голову под тюрбаном.

– Я сейчас бы вагон конвертиков съел!

В дверь купе постучались. Вошёл сосед с огромной сумкой-холодильником.

– Тут всё для небольшого пикничка голодных великанов, – поведал он.

– А, и ещё. Забыл сказать, что ваши сумки , по вашему желанию, могут превращаться в малю-ю-юсенькие, а потом снова вырастать. Пока!

Попировав по-царски, мы решили отойти ко сну. Почистив зубы, совершив ещё там всё необходимое, мы легли (мальки, естественно, на верхних полках).

– Мам, спой колыбельную.

Сыну достаточно было песни «Ложкой снег мешая, ночь идёт большая… » Фима же завела со мной взрослый, женский разговор.

– Тётя Ирина, почему, всё-таки, Он ушёл с какой-то тётей?

– Любовь, Фима. Настоящая любовь. Если она настоящая, нельзя мешать ей и стоять на пути. Мы, люди, так редко её встречаем! Послушай песенку, буду её придумывать здесь и сейчас. Надеюсь, космос милостиво подскажет:

Пламенеет море вОлнами,

Как солнце бьёт течением лучей.

Всходят лес с горою кронами,

Как всходит космос Музыкой своей.

Слитный атом разбегается

По космосу, но видит сон один.

Жизнь узорами свивается:

Изгиб стремится слиться со своим.

Человек узорность путает –

Он похоть принимает за любовь,

Увивается приблудою

За внешним, заглушив родного зов.

Перед каждым, кто красив ему,

Готов он брачный танец исполнять.

Все готовы к не своим вокруг,

Распарывать узоры, разрывать.

02.02.2025

Маскиастра Дурачины

– Тёть Ир, с чем путают любовь челики? Я не поняла слово: пыхать… пухоть…

– С эгоизмом путают. Слово «эгоизм» тебе понятно?

Ах ты, Фима, загнала меня в роль взрослой мадам, выдавливаешь меня своей детской чистотой из так мною лелеемого детского самочувствия…

– Про эгоизм мне бабушка постоянно говорит, да, когда про моих папашу и мамашу вспоминает. Значит, они не дождались свои любови, а замутили вдвоём, разошлись и меня бросили. Папаша-балбес вообще про меня забыл. Мама-то хоть иногда появляется…

Серафима заплакала. С силой надавила руками на рот и глаза, чтобы боль не зазвучала. Я обняла девочку, но та дёрнулась, сбросив мои руки.

Мы долго пребывали каждая при своём, среди золотого сонного света в купе слушали рваные звуки человеческого эгоизма. Лёгкий храпушок сына вывел нас на орбиту настоящего. Фима прерывисто вздохнула сквозь сопли и спросила меня:

– Тётя Ирина, а у Вас муж есть?

– Мы разошлись сразу после рождения сына. Отец его очень любит, помогает ему, парень знает и тоже любит отца, бывает у него на выходных и праздниках. Отца любит больше, чем меня: я воспитываю жёстко, морали читаю, совесть пытаюсь пробудить, ругаю, а папочка – добрый, ни в чём не отказывает, не ругает, уроки с ним не учит и поэтому не психует, как я, во время бунтов (Не хочу учиться, уроки делать!) или великой пофигилени понимать и усваивать знания.

– Но Вы с его отцом не вместе.

– Да.

– Тоже перепутали любовь?

Не дождавшись моего ответа, Фима понимающе кивнула.

С верхней полки над нами послышалось движение, границы лежачка пересекла худая нога – знать, товарищ спит неспокойно: наверное, мы ему мешаем своими разговорами.

Фима улыбнулась, увидев ногу дружбарика.

– Тёть Ира, а хотите, покажу Вам, что у меня в сумке?

– Уж нет: я хочу уснуть нормально, а не с кошмарами.

– Да у меня там всё прилично!

– Кстати, о при-личном, ты своё, в чём была до … экскурсии, не забыла положить в сумку?

– Не, не забыла. А давайте ему, – хитрый взгляд на верхнюю полку, – усы зубной пастой нарисуем?!

Спрошено-одобрено-сделано. Получилось ожидаемо смешно.

После ведьминского хихиканья Фима посерьёзнела и спросила меня:

– Почему я смеюсь, когда мне грустно?

– Не ищи объяснений. Смейся без поводка.

– Бабушка говорит, что смех без причины – признак дурачины.

– Хочешь, держись за поводок. Мне нравится быть дурачиной. Дурачина, свободный дурачина, – произнесла я с интонацией Джеймса Бонда.

– Хотя, Фима, знаешь, это я здесь, в космосе такая вся из себя – свободная. А там, в нашем мире, я трус и рамочник. Вся в поводках, в причинах. Как бы люди чего плохого о моей жизни не подумали… Как бы чего из ряда вон выходящего не совершить… Хотя… Мы с сыном иногда танцуем прямо на глазах у людей, даже не думая о случайных зрителях. Нам вдруг захотелось, мы услышали музыку классную или настроение у обоих солнечное – и мы танцуем. Мне, правда, потом бывает стыдно за свой порыв: я представляю, как нелепо смотрюсь. Видишь, это мой поводок меня держит подальше от свободы.

– Я, кстати, так собачек люблю-ю-ю! Когда вырасту, у меня будет овчарка, чИха, а ещё…

Наверху заворочались и засопели.

Фима и я тихонько заняли свои посадочные места в Астрал. Но я пока не собиралась спать: у меня была миссия. Дождавшись, пока девочка заснёт, я обеспечила её пастовыми усиками. На том и угомонилась. А проснувшись (наверное, утром), почувствовала стянутость под носом. Взглянула в зеркало на двери купе – правильно, усы из зубной пасты. КТО?! Из-за верхнеполочного горизонта рассветным Солнышком поднялось улыбающееся личико сына.

– Вы чё! Страх потеряли?! Кто мне усы нарисовал?! – Фима тоже проснулась.

Трое усатых экскурсантов начали новый день.

Когда мы ходили по коридору вагона, исполняя утренние важности, мальки, опережая мой запретительный рык, заглядывали в чужие купе. Удалось им вскрыть три пилигримных комнатки. В двух реяли и сплетались в узоры перламутровые блики. В третьем купе куда-то свой путь держали старинные портреты людей разных чинов и возрастов – стоящее на купейном полу собрание холстов в замысловатых мощных рамах.

– Напоминаю: мы в космосе, здесь нет здесей, а всё, что есть – странное, – ответила я двум мимам-второклассникам, утрированно изображающим удивление.

За завтраком золотой цвет в окне сменился знакомым мне видом снежной равнины с одиноким чёрным силуэтом дерева под и среди огромного рассветного неба. Давным-давно я смотрела такой сон. Всё сновидение рассвет медленно вливал свои краски в форму неба, переполнял её, выходил за края, затекал в ауру дерева и растекался по снегу. Я этот сон нарисовала даже. И рассказала о нём своему университетскому одногруппнику. «Всё, о чём ты мечтаешь, – сбудется», – сказал мне тогда одногруппник. Он оказался прав.

Я была благодарна поезду за старый сон. Под болтовню мальков задумалась, завспоминала. Но зря, зря я отстала от настоящего! С настоящим надо держать сцепку, а то вот так очнёшься от грёз, а в руках у одного из настоящих – космотурлайнер «Маскиастра»! В масштабе детской игрушки. Оказывается, пока я пребывала в своём прожитом мирке, дети рассказывали друг другу о своих игрушках, мечтали, как бы сейчас поиграли с ними, делились, какие хотят иметь в своих коллекциях…

– Мама! – решил объяснить мне сын, несмотря на то, что так сильно радуется, – Я просто сказал Фиме, что хотел бы игрушку, такую же по виду, как «Маскиастра»!

Что-то всё это стало напоминать мне сказку про аленький цветочек: что ни пожелаешь – сбывается. Как бы в конце не пришлось кого-то целовать за любовь и щедрость!

– Тётя Ирина! Они там, ну, эти, с «Маскиастры»! В игрушке!

Дети лоб ко лбу всматривались в иллюминатор игрушечного лайнера.

«Космос состоит из Музыки, случайностей и их приятельствующего соперника – воображения», – держала я сейчас в своём сознании.

– Мама! Смотри! – сын подсунул игрушку мне под самый нос.

В иллюминаторе стояли ИИ с соседом и махали нам. У соседа в руке бликовал незабвенный термос с ромашковым отваром.

Интуиция подсказала мне, что сейчас что-то случится. Я быстро, не задумываясь, превратила все наши сумки (и сумку недоверяки тоже) в малю-ю-юсенькие, сунула их в карман куртки и сгребла детей в объятия. Всё купейное, что окружало нас, обратилось плоскостью в форме маски.

08.02.2025

Маскиастра Берег

Маску поезда сдул морской ветер. Для него, вытаскивающего волны из океана, передвинуть картонку с прорезями для глаз было не трудно. Вот, вытягивая по ниточке-волне, распарывать океан, – это существеннее: и мышцы, и волю напрячь надо.

Мы осматривались, сначала найдя себя на берегу тёмно-синего океана.

Вскоре детей будто бы кто пригласил поплавать, и они начали рваться к волнам, я еле удерживала Фиму за водопады, а сына за футболку с гоночными соревнованиями (на них в этот момент пилоты на пьедестальной лесенке получали призы).

– Тётя Ирина, пустите! Я сто лет не была на море! – буксующим автомобилем рычала Фима.

– А ты куда? Плавать же не умеешь! – обращалась я к спине сына.

– Я буду раскопки проводить, камней и динозавров!

Будто кто посмеялся над нашим копошением – ласковое тропическое тепло взвихрилось, подняв прямо перед нами небольшой столб песка. Нашемирский песок давно бы уже набросился на наши носы, глаза, уши и рты. А этот не спешил, да и цели похрустеть под нашими зубами у него не было – он просто показал нам отрывок жизни какого-то мира. Мальки тут же прекратили возню и гундёж, достали, как хирурги скальпели, свои внимания и воззрились на нового пациента – песочный столб-экран. «Фильм» был про рыб с важными мордами, как они строили себе океан вокруг пузыря, на котором прилетели из космоса.

– Оч-оч круто, – тихонько объявилась Фима.

– Мам, а, может, мы тоже, ну, как вот эти рыбы?..

Мой ответ не состоялся из-за нового порыва ветра. Сильного. Столбик с рыбами-строителями распылился.

Новый песочный столб достиг неба и имел более (пе) сочное изображение. Там, за экраном, были руины от бомбёжек. Тенями по ним бродили оборванные люди. Из-под кусков бывших домов высовывались поломанные грязные части детских игрушек. Живые рыдали над неживыми. А новый бомбомёт уже приближался с загнутого края охрового неба.

Я попыталась развернуть моих детей от этого ужаса, но они не поддались, смотрели и смотрели. Лица серьёзные. У сына кончик носа уже порозовел. Фима трёт глаза.

Вместо того, чтобы по-детски заплакать, сын вдруг взвихрился.

– А-а-а-а! Я уничтожу тебя, грёб-ный дурацкий столб! – заорал он и, размахивая руками, бросился на живой песок.

– Тихо ты! – Фима подсунулась на его путь, – Давай их спасём!

– Как?! – подключилась я.

Сын схватил первый же камешек и бросил его в бомбомёт. Машина перекувыркнулась и, загоревшись, полетела вниз, а её пилот, не исполнив задания, катапультировался в противоположную сторону.

– Е-е! – радостно заметила Фима, вытирая слёзы, – Ты крут, бро!

– Да, молодец, сын. Надо разобрать завалы. И за небом смотреть.

– Как завалы разобрать?!

– Не знаю, мальки. Сейчас придумаю.

Я соединила ладонь с угловатым клубком всех бывших домов, с силой подумала о том, что он должен мгновенно и легко исчезнуть, просто испариться – клубок и послушался. То, что мы увидели … То, что было под исчезнувшим клубком разбитых домов …

– Отставить!.. Смотрите лучше, сколько тут живых! Будем помогать им!

Мои дети мгновенно постарели. Мои дети молодцы, они всё поняли, и мы принялись за работу… Мы просто хотели, чтобы даже самые безнадёжные резко превращались в полностью здоровых. И у нас ПОЛУЧАЛОСЬ ПРЕВРАЩАТЬ! Вокруг нас вздымались новые песочные столбы, но мы пока были заняты. Мы поднимали из красных луж распластанного человека. А ещё мы уводили прочь новых убийц и бомбомёты. Мы старались при этом даже убийцам не причинять вреда: просто вынимали из их разума программы на уничтожение и превращали войнушников в горожан. Охровое загнутое небо развернулось чистым, тихим рассветом. Только тогда песочный столб развеялся.

Мы побежали к следующим «экранам». Мы чувствовали радость, даже помня о страшном. С несуществующего «здесь», с несуществующего «теперь» мы были и будем безграничными и оч-оч добрыми!

Когда океан слился с ночным небом, ветер раздул для нас костерок. Подтянув к нему себя и сумки, мы сели карточным домиком и почти уснули, но сосед разбудил нас.

– Вы чего творили?! – сердито и громко заявил он о себе, – Кто вам позволил вмешиваться во всё?!

У меня не было физических сил даже пошевелиться, но волшебные силы никуда не делись. С их помощью я разлепила глаза и включила свет в отсеках «разум» и «речь».

– К рыбам мы не вмешивались. Так что, не надо ля-ля.

Мальки сонно захихикали, уютно застонали и снова попадали мне на плечи с двух сторон.

– Вы не имели права!..

– Тише, дети уснули. И пока я сама ещё здесь, скажу Вам. Если ты способен творить волшебство и тем дарить счастье другим, – твори. Не прячься. Не таись. Не жиль чудо. Приходи в тот момент, когда ты так нужен, и совершай нужное чудо. Просто. Мы все ждём иногда, бывают такие ситуации, мы ждём чуда. Но оно не происходит. А сегодня волшебство случалось, и много раз. И, МЫ ТАК РЕШИЛИ, будет случаться и впредь. Понятно?

– Ты что, меня стыдишь, мамка?

– Стыдю… стыду… стыжу… Дайте поспать.

– Понял. Еда будет к рассвету.

– Спаси… б...

13.02.2025

Маскиастра Космос

– Мама, – требовательный шёпот сына проделал дыру в моём сне и вытянул через неё к костерку, – я хочу по-маленькому, а на другой стороне костра кто-то сидит.

Сумрачный предрассветный берег за костром действительно имел вкрапление антропоморфного очертания.

– Ты чё здесь сидишь?! – Фима, оказывается, тоже проснулась. Мы аж подпрыгнули от её неожиданных объявительных фанфар. Слава Богу, антропоморфность на них никак не отреагировала.

– Тётя Ирина, а чего оно тут сидит? И отпустите мою руку. Говорю, что хочу. Сидят тут всякие, на хорроры похожие, а мне из-за них тоже в туалет хоти. Да? Нет, ну, чё ваще…

Я крепко обняла детей и еле слышным шёпотом стала умолять их молча подождать, пока существо само уйдёт, как пришло. Мол, мы же в космосе, здесь к необъяснимому лучше относиться спокойно, с пониманием многовыходности ситуации.

– К необъяснимому с пониманием? – фыркнула Фима, но перечить дальше не стала.

– Многовыходность ситуации? – фыркнул сын, – А есть здесь такой вариант, где можно спокойно сходить по-маленькому?

«Ну, что, в самом деле, что делать-то? Звать соседа на помощь опять?» – на всех тормозах соображала я.

– Эй… Привет!.. Можем тебе чем-то помочь? – (долго же я решалась).

От моего обращения существо шевельнулось. Я почувствовала на себе его взгляд. Жутко, когда неизвестный смотрит на тебя с неизвестной целью, а интуиция в этот момент – вон, сверкает пятками, перемахивая с маски на маску. Пара секунд – уже долго, если неизвестный смотрит на тебя, и за его взглядом не следует никаких других сигналов.

– Ты подожди нас тут. Мы отлучимся на пару секунд и придём, – осмелев ради мальков, продолжила я и зашипела, подхватывая детей за руки, – Ходу, ходу, мальки.

– А вещи? – спохватилась Фима.

– Мы не сбегаем, – объяснила я девочке…

«У меня вот такого размера мурахи», «А у меня – вот такого», «У меня вообще с кулак РиУриса», – мерились мы мурахами, завидев по возвращении, что существо перебазировалось, сев рядом с нашими рюкзаками.

– Я думаю, нам надо текать, – тоном эксперта произнесла Фима, – Пофиг на вещи.

В этот миг участок берега, по которому мы шли, и наше костровое место превратились в две складки на ткани и резким движением примялись друг к другу так, что расстояние до костерка мгновенно исчезло. Нам оставалось идти метров десять, и вдруг мы чуть не врезаемся в костерок. По-моему, автором этой опасной манипуляции было пришлое существо: услышало Фимино предложение и поскорее притянуло нас к себе.

Дождавшись нашего возвращения, обеспечив и ускорив его, – только тогда (почему не в наше отсутствие?) существо без спроса открыло сумку недоверяки, живущую лесом на взгорье. Я вздумала спасти вещи мира от посягательства и превратила сумку в крохотную. Точно это же я совершила и с нашими поклажами. Я рассчитывала, что существо потеряет сумки и не захочет их искать в волнах тёмного песка. Антропоморфность чувствительно взглянула на меня за это. Я, право, подумала об опасности. Да мы уж которые мгновения сосуществуем с существом, а всё ещё не обижены им – значит… Ну, всё понятно. Нам отведено быть.

Существо отвратило укоризну от моей персоны и, вырастив сумку недоверяки от песочной ямки до себя, достало космокостюм, легко подбросило светлую груду, мол, лети. Космокостюм расправился в воздухе, наполнился, неловко приземлился на ноги, пошатнулся и упал бы, но костерок подал ему руку.

– Балбес, что ли, вернулся? – с жаркой надеждой предположила Фима.

Существо поднялось (ростом оно было чуть выше мальков) и стало полотном лучей, обернулось вокруг космокостюма, дало ему схватить себя перчаткой. Космокостюм недолго рассматривал плывущие куда-то лучи, выхватил один, цветом как костёр, и подбросил. Мы увидели перед собой соседа.

Он не замечает нас, видом напоминает вещь на вешалке; сосед, при всём том, что я о нём понимаю, – как одно из пространств коллекции пространств в незабываемой гардеробной. Его вид натолкнул меня на две догадки. Сосед живёт сейчас, живёт всеми своими ипостасями, так и не раскусанными мной: как космос живёт, как все формы жизни космоса, как ИИ, как сосед наших земных застенков, как сосед с нашего дома; он капитан космотурлайнера «Маскиастра», и этим лайнером сам же и является… Но очень похоже, что сосед – лишь костюм, защитная оболочка луча, такая же оболочка, как оживший космокостюм, который был раньше защитой недоверяки. Многокомпонентная, многоуровневая физика соседа своим предназначением имеет быть защитной оболочкой луча и… наверное… его автопилотом. Ещё раз: сосед – это оболочка луча, автопилот. Но кто внутри луча? Кто передал управление автопилоту и почему сам не ведёт? И ещё такой вопрос: кто мастерит защитные оболочки для лучей? Вот это – первая догадка: сосед – проживающая автопилотную жизнь защитная оболочка луча, внутри которого притих тот, кто сам не ведёт почему-то.

Лучей на полотне много. Возможно, все они имеют защитные оболочки-автопилоты, которые призваны везти и куда-то доставить спящее содержимое луча. Это – моя вторая догадка, и она возникла из-за того, что пришедшее к нашему костру существо было грустным и тихим. А ему очень идёт быть Музыкой! (Что пришелец есть Музыка – это моя третья догадка.) Я давно знаю, что Музыка – старше всего, и старше космосов. Думала я и о том, что Музыка создаёт космосы. Лишь не представляла, что космосы, необъятные для нас, созданы в виде лучей. Каждый космос – луч, а Музыка – полотно, на котором живут космосы-лучи. Но есть лучи без защитных автопилотных оболочек. Они пролетают свой путь сами. А есть лучи почему-то ушедшие в сон или забывшие свой путь, доверившие свой полёт защитному автопилоту…

Космокостюм стоит перед нами, держит космос-луч в оболочке соседа. Полотно лучей реет над костерком и плавает по кругу вместе с горячим воздухом. Полотно лучей напоминает университетского преподавателя, расхаживающего по аудитории в ожидании правильного ответа от учеников.

– Вам интересно узнать, кто внутри космического костюма? – спросила я у мальков.

Они закивали.

– Вот этот дядя, который пригласил нас на экскурсию и помогает нам, – тоже костюм. Хотели бы вы узнать, на кого он одет?

– Значит, бывают скафандры и такие… – раздумчиво произнёс мальчуган.

– Страшно Вы сейчас говорите, тётя Ира. Человека называете костюмом и предлагаете его снять… Мне дядька этот нравится. Он нам помогает, добрый. А сейчас мы его будем… Сдирать с кого-то?! А если это навредит дяде и не понравится тому, кого мы разденем? – Серафима рассуждала так толково, что почти убедила меня не прикасаться к соседу: надо разузнать, может, тот, кто внутри него, сам выбрал обратиться к автопилоту, а мы некстати разбудим отдыхающего.

– А я за тебя. Ты говорила, что в космосе лучше быть без скафандров.

– Да. Быть без скафандров, не кутаться в ракеты. Так правдиво и свободно, – подтвердила я своему родному.

– Возможно, нас сюда и пригласили именно за этим: разбудить живой космос. Да, Музыка? – тихонько обратилась я к полотну с лучами.

Ответ в виде резко шевельнувшегося космокостюма напугал нас. Мальки ринулись ко мне, я замела их за свою спину. Неужели ход моих чувств и мыслей неверный, раз присутствуют сомнение и страх? Но Музыка подбодрила: по её воле космокостюм отпустил луч.

– Фима, ну, ты чего?

– А как мы вернёмся домой? Только дядя может нас вернуть.

– Музыка не обидит нас. Это же она и пришлое существо, и полотно с лучами.

– А почему она молчит?

– Мы ещё не оживили её космос. Короче, ребята! Вспоминаем, какими мы были крутыми, когда помогали жителям из песочных столбов!

Восходящее Солнце в очередной раз купило океан и положило его в авоську из золотых нитей. Направилось за покупками на берег и ахнуло, встретившись с реющими здесь лучами. Столько Солнце ждало этого события! От радости оно выронило и авоську – океан пролился, и кошелёк с оплатными масками. Наконец-то больше никаких масок!

Оживлённый нами луч вернулся на полотно и оживил луч, что плыл рядом, а тот – следующий. За жизнью шла жизнь, как за нотой шла другая нота. Вот так создаётся Музыка. Она звучала. До чего же красивая! Безбрежная! Солнце аккомпанировало Ей на красках неба, океана и берега…

Опомнились мы, когда на берегу никого, кроме нас и космокостюма, не осталось.

– А-а-ах! – мы вздрогнули, услышав позади чей-то сладкий зевок, – Доброе утро! Надеюсь, вы также сладко выспались, как и я, – улыбался, разминая богатырские плечи, тренер.

19.03.2025 – 28.03.2025 (даты написания этой части)

История «Маскиастра» завершена 28.03.2025.