Марафонский заплыв

Глава 1

Как стремительно всё изменилось, не осознав еще толком всей пагубности происходящего, подумал я спросонок. Вот буквально только что Машка скакала на своей верхней койке в обнимку с выигранным ей на празднике настоящим ананасом. Такая буйная тридцатикилограммовая обезьянка с красным хвостом (мама полгода назад впервые разрешила ей сделать стрижку и покраситься, и сейчас уже сверху наросли русые волосы), разбешённая активными играми с аниматором, наотрез отказывалась укладываться спать. А теперь каюту заливает багровое мерцание аварийной лампы и режут уши долгие гудки сирены, где-то на уровне полузабытых рефлексов идентифицируемые как «общесудовая тревога».

А ведь как классно получилось. Первый день календарного лета, первый день моего отпуска, он же первый день нашего с дочкой морского круиза (мама у нас врач на «Скорой», поэтому отдыхает по строгому графику – в этом году, например, в отпуск пойдёт в ноябре). Он же по совместительству – День Защиты Детей. Наверное, кто-то специально это придумал, чтобы детский праздник был 1 июня – радостно отметить три месяца грядущей свободы.

Ладно, отставить лирику. Даже если это учения, отработаем по максимуму. Как известно, противогаз, кислородная маска или спасжилет сначала надеваются на себя, а потом одевают раненого или ребенка. Так, продеваю ноги в петли, руки в дыры, затягиваю защёлки. Светодиод и свисток в комплекте. Готово.

- Доча, иди к папке, теперь тебя…

На верхней палубе мне стало первый раз по-настоящему страшно. Беспокойные, угрюмые, злобные лица пассажиров. Сосредоточенный немногословный экипаж. Эй, ребята, вы чего, это ж Чёрное море, а не Атлантический океан, откуда здесь вдруг возьмётся невидимый айсберг, внезапно возникший из тьмы?

Капитан вышел на мостик и взял мегафон. Ну, давай, родимый, скажи: «Всем спасибо, все свободны» и пойдем досыпать. За полночь уже, ну.

- Внимание, граждане, сохраняйте спокойствие! Сейчас все ребята до шестнадцати лет организованно поднимаются на шлюпочную палубу. Мамы могут сопровождать детей до трёх лет. Остальные чуть позже получат специальные саморазворачивающиеся плотики. Пожалуйста, сохраняйте спокойствие! Спасательных средств у нас хватает на всех! Без места на плоту никто не останется!

- И, как обычно, после слов «Без паники» началась паника, – проворчал я себе под нос, придвигая ребёнка поближе.

Пришлось на ходу провести переоценку ценностей. Я повесил Маньке на шею свою псевдокожаную барсетку, где были все деньги, документы и прочие ценные вещи, не подлежащие намоканию на спасательном плотике. Туда же сунул наши мобильные телефоны и карту памяти из фотоаппарата. Себе забрал ее детский рюкзачок с нарядами и мягкими игрушками. Тряпье если промокнет – не беда, высохнет. Фотик вот жалко, надо будет его поплотней завернуть в полиэтиленовые пакеты.

Не удалось отобрать только ананас, который она прижимала к себе, как родного.

Пока я возился, пытаясь затолкать девочковый рюкзак с поняшками в свою дорожную сумку, предусмотрительно захваченную из каюты, детишки с широко раскрытыми от ужаса глазами уже дисциплинированно расселись в первой шлюпке и даже пристегнулись.

Но пристегнулись не все. Это стало понятно, когда шлюпбалки начали вываливать за борт (ну надо же, какие слова вдруг в памяти всплывают, ведь столько лет-то прошло).

Моя дочь вдруг вскочила на корме спускаемой на воду шлюпки и суматошно замахала руками:

- Пока, пап! Не бойся! До скорого!

- Мария! Сядь уже! – заорал я, проталкиваясь ближе.

Кто-то из шлюпочной команды приобнял мою девочку за талию и потянул вниз, но она продолжала размахивать руками, в одной из которых держала за острые зелёные листики свой честно заслуженный в танцах до упаду ананас. Логично было бы предположить, что для ананаса это кончится плохо. А вот, что и для меня…

Не выдержав очередного отчаянного рывка, экзотический фрукт (или он таки овощ?) в какой момент взлетел по баллистической траектории, словно камень из пращи мифического Давида. А Голиафом, увы, оказался я сам.

Нет, конечно, в последний момент я попытался как-то отдёрнуться от летящего на меня увесистого снаряда, но то ли не успел, то ли наоборот – сделал еще хуже. Во всём мире неожиданно выключили свет, а за миг до того, как он погас окончательно, откуда-то из невообразимой дали донесся едва различимый глухой стук, как будто где-то там за краем мира упало нечто очень большое.

То, что упавшим предметом было мое собственное тело, стало понятно чуть позже, когда я очнулся и, еще толком не разлепив залитые запёкшейся кровью глаза, нащупал огромную шишку на темечке и серьёзное рассечение на лбу. Видимо, от падения ничком на дощатую палубу. К – комбо.

Гораздо хуже было то, что лежал я без спасательного жилета. Под расстёгнутой рубашкой ныли рёбра. Мне что, делали непрямой массаж сердца? Идиоты. Надеюсь, ума у них хватило обойтись без дыхания рот-в-рот? Потому что, если делала женщина – жена меня убьёт. А если мужчина – то я его.

С трудом перевернувшись на брюхо, словно контуженный жук, я приподнялся на четвереньки и начал осматриваться. Так, похоже, меня затащили в кают-компанию, где вчера ребятня праздновала свой день под преувеличенно бодрым руководством массовика-затейника. Точнее, это раньше они были затейники, а теперь – аниматоры. Почти как Уолт Дисней или малоизвестный нынешнему поколению Владимир Сутеев. Хотя в наше время это называлось «мультипликация», ага.

Так, ладно, не отвлекаемся. Вспоминай, пробитая голова, чему тебя учили оставленные во мгле веков, то бишь – в конце прошлого тысячелетия, бравый мичман Лондэ и «Клуб юных моряков». Правильно, флотские брюки – лучший спасжилет. А за неимением флотских, сойдут и мои парадные джинсы.

Сняв штаны и ботинки, я связал брючины в самом низу, натолкал в них пустых пластмассовых бутылок от выпитой вчера детьми газировки, а потом стянул поверху всё это великолепие своим дешёвым ремнём. Повезло. Был бы кожаный, пришлось бы искать, чем проколоть дырку, а так проскользил бегунком сколько тебе надо, да и всё.

Выйдя на палубу, я еще раз осмотрелся. Ничего путного на глаза не попалось. Ни нормального спасательного круга, ни брошенного где-нибудь моего прекрасного пробкового жилета. А корабль меж тем угрожающе кренится. Ладно, поплыли.

Я только на секунду задержался у фальшборта, чтобы пнуть кое-кого. Да, главный виновник моего бедственного положения был всё еще здесь, приткнулся у ограждения, зараза. И я от души приложился внутренней частью стопы к злополучному ананасу:

- Пшёл отсюда! С-сволочь…

А потом перекинул через леер свой импровизированный «хомут» и сам вслед за ним вошёл в воду почти идеальным «солдатиком».

Спокойствие, только спокойствие. Сейчас отгребём в стороночку от возможной воронки и будем балдеть на холодных волнах. Какое первое правило надо знать потерпевшему кораблекрушение? Держись на поверхности и будь отчётливо видимым в свете сигнальных ракет. Всего делов-то. Сейчас наверняка с берега поднимут вертушку погранцы или гидросамолёт пришлют или еще что. В двадцать первом веке живём, товарищи. Робинзоны нынче не встречаются. Вымерли-с.

Похоже, что я снова потерял сознание. И когда пришел в себя от плескавшей в лицо солёной воды, из-за которой резко защипала вроде бы закрывшаяся «сечка», то понял, что прошло какое-то время. Достаточное для того, чтобы мой дешманский ремень разошёлся, и пустые бутылки покинули тихую гавань штанин и отправились в одиночное плавание.

Не повезло. В принципе, можно было бы обойтись и без бутылок, надув воздухом сами брючины. Однако, во-первых, удобнее было бы это делать, спокойно стоя на палубе, но куда делось наше терпящее бедствие судно, никто уже сказать не мог. А во-вторых, я преизрядно задубел. Поэтому не мог себе позволить и дальше болтаться сосиской в тесте. Ибо если я сейчас не придумаю, как разогреть закоченевшие мускулы, то очень скоро на собственном опыте узнаю, где на заброшенном дне затонувшие спят корабли.

Мысль была только одна – кроль. Школа длинного гребка, «Группа любителей трёшки», этапы Кубка России по плаванию на открытой воде, вот это всё. Эх, и что же я в последние годы так недопустимо манкировал бассейном? Нет, когда Маня только родилась, причина была более чем уважительная – стирать и гладить пелёнки, менять подгузники и купать ребёнка требовалось каждый божий день. Но потом-то какая религия мешала мне набрать былую форму? Едва-едва раз в неделю появлялся на дорожке, много – два. Знать бы где упасть, воз соломы настелил бы…

Куда ж нам плыть? Еще раз помянув незлым тихим словом нашего дотошного мичмана, я отыскал в рваных жидких облаках ковшик Малой Медведицы и, сориентировавшись по тускло мерцающей Полярной звезде, двинул на север. Туда где смутно угадывалось в полумраке подступающего рассвета нечто вроде тонкой и призрачной полоски земли вдалеке.

Не знаю, сколько я плыл. Не помню подробностей этого поистине марафонского заплыва. Под монотонный автоматизм работы мышц плечевого пояса – «раз, два, три, вдох, раз, два, три, вдох, раз, два, три…», я впал в какое-то подобие механического транса, когда уже ничего не остаётся ни спереди, ни сзади, ни сверху, ни снизу, ни справа, ни слева, только однообразный цикл не прекращающегося движения, являющегося одновременно и жизнью, и смыслом, и целью, и средством.

А может быть, это организм нарочно впал в ментальную прострацию, отгородившись от жестокой действительности завесой защитной пустоты, чтоб не сойти с ума от безбрежного одиночества посреди бросающих тебя, словно невесомую соринку, безразличных студёных тёмных валов?

Хотя нет, вру – кое-что всё-таки помню. Припоминаю, что иногда переходил на брасс, чтобы чуть-чуть подышать, по-собачьи высунув голову из воды, а потом снова грелся на кроле. А еще, что в какой-то момент меня заело на четыре строчки из чьей-то песни, некогда услышанной из практически круглосуточного игравшего в студенческой общаге "Нашего Радио".

Апрель научил нас любить,

Май научил нас мечтать.

Январь научил меня жить,

Февраль научил меня ждать…

Именно на этом мотиве, задающем ритм всё более долгим и слабым гребкам, мои обледеневшие пятки потрогало что-то из глубины. Понятно, что первым же рефлекторным движением я отдернул ногу и, наверное, заорал бы, если б у меня оставалось еще хоть чуть-чуть дыхания для этого. Потому что ассоциация с этим касанием у меня была самая нехорошая – старый американский фильм, где зловредные водоросли почти полностью зохавали экипаж то ли подводной лодки ВМФ США, то ли их же подводной базы. Впрочем, неважно…

Важно то, что в следующую секунду проснулось рациональное мышление. Водоросли? А из чего они растут? Надо бы проверить…

Увы, эхолота у меня с собой не было. Удобно, конечно, когда проникает сквозь бездну локатора слабый сигнал и приносит тебе точную информацию, сколько именно футов осталось под килем. Поэтому пришлось измерять глубину тем самым способом, который издавна применяется всеми мальчишками, плескающимися на волжских отмелях. А может быть и не только там…

Подняв максимально вверх правую руку и вытянувшись по стойке «смирно», я медленно пошёл ко дну после короткой гипервентиляции лёгких. И – о чудо! – ладонь осталась над водой. Значит, уже всё – почти доплыл…

Выполнив еще серию безумных гребков, во время которых я даже на полминуты забыл, как дышать, я вылез на сушу, подобно первым кистепёрым рыбам – еле опираясь на трясущиеся от усталости передние конечности, но зато с гордо поднятой над водой головой и долбящими в унисон двумя кувалдами в висках.

Оказалось, что берег ближе, чем кажется. Потому что перед высоко нависающей над уровнем моря скалой, на которую я и ориентировался, тянутся островки рифов, между которыми можно пройти пешком. Ну а можно и провалиться по колено или по пояс – всё, как в «Бриллиантовой руке». Интересно, не тут ли ее снимали?

Здесь же меня ожидал и приятный сюрприз – двое рыбаков, спешивших на утренний клёв. Они не только плеснули мне обжигающе горячего чая из термоса и укутали в добротный советский бушлат-«афганку», но и указали, где именно можно взобраться наверх. Иначе плутать бы мне тут понизу до второго пришествия, питаясь рапанами и постепенно дичая до той степени, когда ко мне уже можно будет приводить туристов, как к отцу Федору на скале у замка царицы Тамары.

Пока я карабкался в гору, они даже позвонили каким-то «волонтёрам», которые вроде как работали тут неподалёку «по ориентировкам», и попросили их меня подобрать. Так что не успел я и пары минут поёжится на весьма неприятном ветру, как ко мне подкатил Russian Jeep Kozel с целой гирляндой фонарей наверху.

Оттуда выскочила пара молодых ребят. Первый, оглядев меня с ног до головы, без слов зарылся в багажник и принёс не первой свежести камуфляжные штаны, так что мой личный Mayday постепенно превращался в Military Day. Можно уже и 23 февраля отпраздновать досрочно.

Второй же, наскоро объяснив, что наш теплоход в темноте врезался в небольшой браконьерский баркас, не зажигавший ходовых огней, достал какие-то списки и спросил, как меня зовут, чтобы «доложить в штаб поисков».

- Алтайцев. Саня. Александр.

Вымученно улыбнувшись, я прислонился спиной к тёплому борту уютно пахнущего бензином автомобиля. Земля. Люди. Хорошо-то как…

- Подожди. Ты есть в списке выживших – твое имя в нём первое.

Парень посветил фонариком в свои распечатки. Что это? Что там? Расплываются буквы, никак не отыщется смысл... Затем в неравномерном прыгающем круге дрожащего света постепенно прочиталось:

1. Алтайцев Александр Сергеевич, 1983 г.р.

2. Алтайцева Мария Александровна, 2009 г.р.

Это могло означать только одно. Моя умная девочка не только добралась в шлюпке до берега, но и по требованию какого-то местного начальства честно сдала документы для составления списка спасённых. За себя и за меня.

Сволочь. Господи, какая же я сволочь. Самовлюблённый эгоист, озабоченный лишь спасением собственной шкуры. Думал только о том, как бы не дать обмануть себя удушливой чёрной волне. И ни разу за всё это время не задумался, как там оставшийся без меня мой ребёнок…

Тем временем снизу доносились голоса рыболовов.

- Петрович, клюет! Подсекай!

- Мыхайлыч, подывысь, шо це таке?

- Ананас, кум!

- Та нэ бреши…

- Ананас! Тля буду! Мне с города племяши привозили такой.

Внезапно под ухом раздалось какое-то хриплое карканье. Лишь секунду спустя я сообразил, что это мой собственный смех. Напряжение минувшей ночи лопнуло, словно гнойный нарыв, прорвавшись этим дурным хохотом. И, как будто вместе с ним из меня уходили последние силы, колени согнулись, и я плавно съехал вдоль кузова «козлика» на твёрдую каменистую землю.

Пароксизм истерического смеха скрутил желудок, меня вырвало остатками вчерашнего ужина пополам с морской водой. Ребята перепугано тянули меня за обе руки наверх, но я не мог подняться и лишь выталкивал из себя сквозь икоту, пришедшую на смену тошноте, какое-то беспомощное бормотание:

- Сейчас… не надо… погодите… я сам… встану… секунду… сейчас…