Мальчик Женечка и все-все-все

Байка первая: Мальчик Женечка и классный руководитель

Много-много лет назад в одной, тогда еще ленинградской, школе для девочек преподавала французский язык некая Фаина Абрамовна. А потом школу объединили с соседней мужской школой и стали в школе преподавать английский и немецкий, а французский не стали.

И переквалифицировалась Фаина Абрамовна в преподавателя русского языка и литературы. На ее беду, в классе, который Фаина Абрамовна вела в качестве классного руководителя, учился мальчик Женечка. Дивный мальчик! Кудрявый почти-брюнет с прекрасными синими очами, хорошенький, как картинка. С очень своеобразным характером. История не сохранила, что именно мальчик Женечка не поделил с Фаиной Абрамовной, но по ее наводке мальчика Женечку из школы выгнали. Что в те времена было делом серьезным. Как уже говорилось, характер у юноши был волевой, упертый и своеобразный. Поэтому юноша отправился в РОНО и... увы, увы Фаине Абрамовне - его вернули в родную школу. И тут мальчик Женечка занялся страшной местью.

Мама Женечки, Софья Натановна, была настоящим преподавателем русского языка и литературы. И потому сей предмет Евгений знал куда лучше Фаины Абрамовны. Но бывшая "француженка" нашла выход: в то время каждый год издавались новые учебники. С текстом и подачей материала, отличными от изданных годом раньше. Фаина брала прошлогодний учебник, учила наизусть и, под видом лекции, читала классу заученный текст.

К несчастью для нее, у Женечки была старшая сестра, Риточка, которая училась ровно на класс старше Женечки. И брал Женечка "устаревшие" Риточкины учебники на уроки литературы, дожидался, пока Фаина Абрамовна собьется в чтении заученного текста и быстро-быстро, хорошо поставленным голосом будущего преподавателя зачитывал учебниковый текст с того места, где Фаина Абрамовна остановилась. С чем урок оказывался благополучно сорван...

Беда была не в том, что Фаина плохо преподавала русский. Беда была в том, что Фаина Абрамовна начисто, вообще, совсем, не уважала своих учеников. То принималась на родительском собрании рассказывать родителям, кто с кем дружит - в смысле, мальчиков с девочками, то повадилась без стука врываться в мужской туалет, дабы проверить, не курят ли там старшеклассники.

Естественно, взрослых 17-летних парней это весьма и весьма смущало и раздражало. И, в один прекрасный момент, Женечка не вынес. И подбил одноклассников на некрасивую авантюру. Пока пятеро старательно дымили в туалете, нещадно поганя собственные легкие и создавая плотную и пахучую дымовую завесу, остальные занимались, собственно, тем, для чего в туалет вообще ходят.

Когда дым начал просачиваться в коридор, в продукты жизнедеятельности обмакнули швабру, аккуратно вымелись вон из сортира, прислонили швабру к двери и дверь аккуратненько закрыли, после чего рассосались по коридору. Через пять минут разгневанная Фаина Абрамовна яростно рванула дверь мужского туалета и... швабра упала. Неделю литературу у 10 "А" класса не преподавали - Фаина переживала моральную травму.

С родительским же собранием вышла другая история. Женечка относится к породе людей, которые умеют всё. Или почти всё (вотсапп он осваивает с трудом). В общем, среди прочей вредоносной деятельности, он организовал в школе радиорубку. За что был награжден грамотой и книжкой "Пособие по детскому творчеству для руководителей кружков". Полезная была книжка, но за давностью лет не сохранилась. Но не о ней речь. Организовали они с приятелем Володькой радиорубку, провели репродукторы в рекреации и классы, и, с позволения директора, крутили на переменах легкую музыку.

Если вам сейчас представились современные ди-джеи, с горами пластинок, дисков и электроники - зря. На дворе был 1956 год. У ребят был бобинный магнитофон, восстановленный ими из руин, катушки с пленкой, на которую, посредством ловких ручек и какой-то матери копировались пластинки "на костях", и знакомый, который, собственно, добывал исходники для копирования на костях.

Кроме того, в радиорубке было резервное питание - чуть ли не напрямую от фидера. Разумеется, так делать было категорически нельзя, поэтому щиток был спрятан под обоями и доступ туда имел только Женечка лично.

И вот, пока шло очередное родительское собрание, Володька с Женечкой сидели в рубке. И терзались любопытством. Собрание проходило в их же классе, где, конечно же, висел один из репродукторов. Когда любопытство достигло критической стадии, Женечку осенило. И он инвертировал репродуктор в плохонький, хиленький, но микрофон.

То, что они услышали, сподвигло Володьку немедленно заправить чистую бобину и запустить магнитофон на запись. Фаина вещала. Кто, с кем, зачем, почему и отчего, почему-то приписывая всем разврат такого уровня, который в те годы им и присниться не мог. Но даже не это возмутило парней. Возмутило то, что она все и всех перепутала!

- Софья Натановна! Приглядывайте за своим Женечкой! Он что-то стал много общаться с Аллочкой!

- Да даром мне ее не надо, - возмутился Женечка.

Потом настала очередь Володьки возмущаться - ему приписали роман с другой девой, как на грех, совершенно ему несимпатичной. И так - со всеми.

Месть была беспощадной. На следующий же день, во время большой перемены, вместо привычной советской эстрады, в рекреациях и классах раздался поставленный дикторский голос Володи.

- Дорогие друзья! Представляем вашему вниманию концерт несравненной Фаины Абрамовны!

И запись пошла... Школа слушала, затаив дыхание. Вихрем, подобно Змею Горынычу, теряя каблуки, летела с четвертого этажа к дверям радиорубки разъяренная Фаина, полыхая пунцовыми щеками. Деликатно стучал в двери директор. За дверью не подавали признаков жизни, закрывшись изнутри. Но вещание продолжалось. Еще быстрее Фаина рванулась к щитку, дернула рубильник - и наступила блаженная тишина.

Ненадолго. Внутри, в наступившей темноте, Женечка открыл потайной люк. Щелкнул переключателем.

- Дорогие друзья, - огласил школу поставленный Володин баритон. - Наш концерт, прерванный по техническим причинам, продолжается!

...катушку с записью из радиорубки выносили тайно, доверив самым благонадежным отличницам, вызванным в качестве переговорщиков. Саму рубку покидали через дверь, с гордо поднятыми головами. Обыск ничего не дал.

"Концерт Фаины Абрамовны для нервов родителей" звучал в школе еще дважды: на выпускном 10 "А", когда классная руководительница размякла от надежды никогда больше не видеть Женечку и через год, на встрече выпускников. Когда Женечка ознакомил сменившего его на посту старшеклассника с устройством потайного щитка и техникой безопасности при пользовании им.

И я знаю, почему я так не люблю, когда посторонние лезут туда, куда не следует. В сортир, к примеру, чтобы проверить, чем я там занимаюсь, или в душу, или в постель... Сложность в том, что мое отчество - Евгеньевна. Хотя темных кудрей и прекрасных синих очей я от мальчика Женечки из 10 "А" некоей Ленинградской школы не унаследовала. Только и исключительно гнусность характера.

Байка вторая: Мальчик Женечка и горные лыжи

Было это в тот год, кажется, когда Женечка взорвал кабинет химии. Ну, это не очень оригинально – все подобные милые мальчики рано или поздно, но взрывали кабинет химии. Или хотя бы мечтали взорвать. Это уже стереотип школьного хулигана – взорвать кабинет химии.

К тому же, вся соль была в том, как именно Женечка в ходе лабораторной работы получил нитроцеллюлозу, а описывать изготовление взрывчатых веществ нынче запрещено.

Да нет, никто не пострадал, да и в кабинете только пара столов перевернулась и потолок чуть закоптился. Но формально – взорвал.

Зачем? Нет, не из хулиганских побуждений, а только обостренного чувства справедливости ради.

Дело было в том, что Женечка в кабинете химии, прям первого сентября, о торчащий из стула гвоздь порвал новые форменные штаны. А это, прямо скажем, в послевоенное время, в семье ИТР и учительницы, да с четырьмя детьми, было не самое приятное происшествие. Не то чтоб смертельное, но обидное. Штаны, в итоге, заштопали, а Женечка поклялся не ходить на химию, пока завхоз не ликвидирует все торчащие гвозди и не компенсирует стоимость форменных брюк. Естественно, никто ничего компенсировать не собирался.

Ну, Женечка полгода на химию и не ходил. А потом учительница химии, ласково называемая «химоза», призвала его к ответу и согласилась поставить оценку за полугодие только если Женечка сдаст все лабораторные работы, черт уж с ними, с контрольными. В глубине души она, наверное, признавала, что со штанами нехорошо получилось, но учить детей химии было ее первоочередной задачей.

Вот в ходе первой же лабораторной, ну той, которая дошла и до моих дней, где требовалось концентрированной серной кислотой пытаться удалить ржавчину с гвоздя, Женечка и ухитрился. Ржавчина, как положено, не растворялась, Женечка подлил азотной… Дальше рассказывать не буду, если знаете химию – догадаетесь сами.

После чего химоза сказала «Чтоб я тебя больше тут не видела!», поставила положительную оценку и пошла поднимать перевернутые столы. С Женечкиной помощью.

Ну не об этом речь.

Пора, наверное, повести разговор о положительных чертах нашего героя. Женечка, например, был мальчиком активным и спортивным. И не просто так.

Когда Женечка был маленьким, у него диагностировали порок сердца. И наглухо запретили бегать, прыгать, заниматься физкультурой и все такое прочее. И тогда, может быть, он доживет лет до тридцати.

Поэтому на заработок подпаска в поселке Добряницы родители купили Женечке велосипед.

К двадцати годам Женечка освоил этот предмет настолько, что с двумя друзьями укатился из Ленинграда в Одессу. На велосипедах. Втроем. Без денег на гостиницы и даже без палатки (вместо нее был кусок полиэтилена). Причем Женечка бы был не Женечка, если бы поехал просто так. Просто так – неинтересно. Он с кинокамерой поехал. Так что и видеодоказательства имеются. Но это так, для примера.

Сегодня же у нас разговор пойдет про лыжи. Лыжи были обязательной школьной дисциплиной, так что катались на них все. Женечка с приятелями делали это еще и с удовольствием. Лыжи тогда продавались самые обычные, беговые, крепления у них тоже были самые примитивные и надевались прямо на валенки, но получать море удовольствия от катания это не мешало.

На заре туманной юности мальчика Женечки, горные лыжи в нашей стране только-только входили в моду. И катались на них, кроме спортсменов, соответственно, очень особенные товарищи. Как сказали бы сейчас – «понтовые и навороченные».

Имеющие весьма слабое представление о том, а что есть, собственно, оные горные лыжи, но зато понту имевшие ровно на сорок восемь обычных лыжников.

И, соответственно, катались они в Кавголово, разгоняя обычных отдыхающих и детей.

Именно туда мальчик Женечка как-то выехал с утреца, в компании приятеля, не менее креативного мальчика Володьки, покататься на лыжах. В Кавголово. С горки. Там спокон веков весь Ленинград катался, с этих горок. Там, да еще в Орехово.

Катались ребята на лыжах обычных советских, типа «дрова из спорттоваров» по отзыву самого же Женечки, зато тщательно смазанных и ухоженных.

Поскольку просто скатываться с горки по свежему снежку парням было скучно, они катались с подвыпертом. А именно: выбирали участок склона, на коем произрастало одно-единственное дерево. И ехали прямо на него. Доехав до дерева, Женечка объезжал его на левой лыже, а Вовка – на правой. Получалось весело. Следом за приятелями забаву опробовали другие катающиеся и к полудню не только накатали хорошую лыжню, но и раскатали ее вширь.

Веселье продолжалось до тех пор, пока на склоне не появился один из тех самых особенных товарищей – "горнолыжник" с то ли польскими, то ли чешскими горными лыжами и табунком восхищенных девочек вокруг.

Увидев красивую, ровную, накатанную лыжню, "горнолыжник" презрительно зафыркал в сторону катающихся по ней "сопляков" на "дровах" и заявил, что сейчас, вот прямо не сходя с места, он покажет, как надо.

И показал. Ух, как показал! Олимпийцам и не снилось, причем в кошмарах.

По описанию мальчика Женечки, наверное, этот товарищ в телевизоре видел один раз, как, собственно, положено ездить на этих самых горных лыжах.

Поэтому, скользя по глубокой, хорошо накатанной прямой лыжне, с положенным по законам физики ускорением, он грациозно свешивал усиднюю часть то в одну, то в другую сторону, изображая поворот, которого на самом деле сделать не мог. Потому что лыжня была накатанная и глубокая, хоть и широкая.

И так – вплоть до дерева. Которое лыжня-то обходила справа и слева, а вот "горнолыжник" не смог.

Больше в этот день на этой горке "горнолыжники" никому кататься не мешали.

А когда помешали в следующий раз – надо же такому случиться, что Женечка сотоварищи аккурат в этот день организовали себе на склоне трамплин, прикопав в сугробе корпус от холодильника…

Так что, за вычетом некоторых особенностей характера, Женечка вполне мог бы служить примером октябрятам: спортом занимался, хорошо учился, был трудолюбив и помогал окружающим.

И да, кстати, кому интересно, врачебные прогнозы не оправдались – Женечка дожил до глубокой старости и пока останавливаться на этом, тьфу-тьфу-тьфу, не намерен.

Мораль? А она давно известна: «О спорт, ты – жизнь!»

Байка третья: Мальчик Женечка и живая природа

Когда Женечка был маленьким, его родители снимали на лето дачу в деревне Добряницы, чтобы вывезти туда всю ораву детей (напоминаю, их было четверо). Дача сдавалась "как есть" – с садом, огородом и коровой. Дачникам предлагалось пользоваться всем этим в свое удовольствие, что они и делали. Не настолько велик тогда был разрыв между горожанами и колхозниками, чтоб городские не знали, как управляться с огородом и скотиной.

А да, о колхозниках: в деревне Добряницы, разумеется, был колхоз. И у колхоза тем летом возникла маленькая проблема. Или даже не такая уж маленькая.

Дело в том, что колхозное стадо пас, разумеется, колхозный пастух. Но было же еще и частное стадо, которое тоже надо пасти. Частное стадо пасли по очереди, колхоз платил за это трудоднями, и все, вроде бы, шло хорошо... но в страду нужна каждая пара рук – а кому-то все равно нужно пасти частное стадо. А рук не хватает. А стадо, однако! Коровам да козам чхать с крыши хлева, что там у вас с руками, ногами, и персоналом вообще.

И председатель заглянул к дачникам с заискивающей улыбкой и заманчивым предложением: вот, мол, у вас мальчик... ну, девять лет уже, большой мальчик-то. Животных не боится, доить умеет, что ему без дела по деревне-то шляться.

У вас, короче, мальчик, а у нас – надо частное стадо пасти. А мы это... молока, картошки там, огурцов всяких. Ну и зарплата, конечно, как положено.

Женечкины родители, не долго думая, согласились.

Женечка был в восторге. Колхозный пастух подарил ему пятиметровый кнут, который здоровски щелкал, владелец дачи вручил литровую эмалированную кружку-"сиротку", хозяйки объяснили характер своих коров и дали разрешение доить любую – и дело пошло.

С раннего утра Женечка собирал по домам стадо и гнал его на выпас. К обеду подгонял коров к околице деревни, но домой не заводил – прибегали женщины с подойниками, доили своих "кормилиц" и кормили Женечку обедом. Были очень довольны – взрослому-то пастуху, чай, бутылку поставить надо, а Женечке – картошечки отварной принести с горячим хлебом да с огурчиком – и ладно.

После обеда Женечка снова гнал стадо на выпас, не давая ему забрести на клеверные поля, а ближе к вечеру пригонял обратно, в деревню, где скотина спокойно расходилась по домам.

Все были более чем довольны: и председатель, и колхозники, и родители, и Женечка, и даже коровы с козами и овцами не возражали.

И вот, в один прекрасный день случилось ЧП.

Послеобеденная часть выпасания стада происходила своим чередом. То есть, Женечка неторопливо брел рядом со стадом, прикидывая, что скоро надо будет поворачивать назад, чтобы так же неторопливо добрести к вечеру домой. И, как раз тогда, когда он собрался уже разворачивать коров назад, начало происходить что-то странное. Животные встали, как вкопанные, и разворачиваться отказывались. Щелчки кнута над головами, обычно с легкостью дававшие коровам понять, что пора валить к дому, не срабатывали. Более того, буренки сбились в круг. В центре круга оказались телята, овцы и козы. По периметру – коровы и все, как одна, рогами наружу.

Женечка начал обходить круг и увидел причину переполоха – к ним бежала незнакомая здоровенная псина, вроде овчарки.

– Ты что же это мне коров пугаешь, а? – возмутился Женечка, и попытался пса отогнать. Не тут-то было – собака упорно перла вперед, пытаясь цапнуть ближнюю корову за ноги. Стадо мычало и грозно наклоняло рогатые головы. От запущенной в нее палки собака легко увернулась. Щелчка кнута не испугалась, продолжая упорно атаковать. И тогда Женечка разозлился и перетянул пса кнутом. Собаку, конечно, жалко, а за коров он так-то отвечает!

Пес подпрыгнул, упал, и больше не вставал, а мальчик поспешно погнал стадо обратно.

И, придя в деревню, пожаловался встречающим мужикам, что, мол, чей-то приблудный пес мне тут коровок пугает, понимаешь ли. Я его, мол, кнутом успокоил, но хозяин пусть не жалуется, если что, сам виноват.

Мужики как-то нехорошо оживились. А что за собака? А откуда взялась? А как выглядела? А где?

Кто ж ее знает, откуда взялась, солидно ответил Женечка. Здоровая такая, типа овчарки, только серая, а дело было за вторым клеверным полем. И куда она потом делась, я не смотрел, мне некогда, мне коров домой гнать надо было.

Мужики подорвались в поля, а Женечка пошел домой.

Вскоре мужики вернулись, волоча на палке дохлую "овчарку". Здоровенный матерый волк, от которого спасу не было все предыдущее лето. И облавы устраивали, и охотились – стаю, вроде, извели, а вожак остался. И городской мальчишка просто прибил его кнутом.

В общем, проблем с живой природой у Женечки не было никогда. В смысле, он с нею, природою, чудесно ладил. А если поладить не удавалось – тем хуже было для природы... Так-то он и мухи не обидит.

Байка четвертая: "Лав стори" мальчика Женечки

Было это году так этак в пятьдесят лохматом. На заводе "Электросила" работал молодой красавец Женя - повзрослевший и возмужавший Женечка, конечно же. И туда же на практику прислали из техникума чертежницу – умницу и красавицу Елену. Женя был известен тем, что "на глаз" мог сделать любую детальку от устаревшего станка. Выточить, отфрезеровать, в общем – изготовить от и до. Вот к нему и приставили Лену – Женя делал какую-нибудь шестеренку по-своему, а Елена (она же – Лялька, она же – Аленушка) уж делала полноценный правильный чертеж, чтобы этот подвиг силы беспримерной (изготовление шестеренки) мог повторить кто-то другой. Познакомились они, когда Лена попыталась цапнуть свежеизготовленную детальку – а та, поскольку только-только со станка, оказалась "тяжелой". То есть, горячей.

Женечке было что-то около восемнадцати, Лена – на год моложе.

Стащив у Евдокии, Лениной матери, коньки, парочка стала бегать на каток. У Лены был ревматизм, но до того, как он с ней приключился, она занималась фигурным катанием. Любительски, естественно. "Покрывал" молодежь Борис Петрович, отец Лены – мать у нее была дама авторитарная, и такой "ерунды" не одобряла, как и знакомства с "нищим" Женей. Мать Жени, у которой, помимо него, имелись еще две дочери и один сын, в эту историю вообще не встревала.

В общем и целом, мало-помалу, молодые люди сдружились – у Лены был мужской характер, на томную барышню она походила меньше всего, в поздравительном стишке на восемнадцатилетие подруги писали про нее: "грустных романсов не любит, про гренадеров поет!". А Женечке именно такая и была нужна.

Но в один далеко не прекрасный момент Евдокия Григорьевна нашла дочери выгодного жениха – мол, не пристало умнице-красавице, дочери оператора комбинированных съемок с "Ленфильма" водиться со всякой шантрапой. Женя всерьез обиделся – и исчез с горизонта этого семейства.

Десять лет спустя Лена позвонила бывшему ухажеру – куда, мол, пропал, чего в гости не заходишь. Заходи, мол. Женечка в тот же момент подорвался и поехал на Черную речку - в гости. Где, после распития традиционного чая, и состоялся примерно следующий примечательный диалог:

- А ты так и не женился?

- Нет, Аленушка. А ты так за этого… как его?.. так и не вышла?

- Нет. А ты-то чего?

- Да не хотелось как-то, да и кому я нужен.

- Ну, мне, например.

- Тебе рубль на подачу заявления дать?

- Сам подавай!

Он и подал. На следующий же день.

Евдокия Григорьевна была очень, очень расстроена – но ее дочь таки вышла замуж за какого-то там слесаря, которому, к тому же, взбрела блажь еще и высшее образование получать. Борис Петрович же, напротив, был в полном восторге. Он вообще считал, что это надо было сделать еще 10 лет назад.

Вот такая вот занятная история, однако. Женечка 10 лет ждал ту самую, одну-единственную, которая ему была нужна. Хотя уж на него-то претенденток было более чем достаточно – помимо всего прочего, Женя обладал золотыми руками, коими, однако, зарабатывал весьма и весьма неплохие деньги.

Каждый день я езжу мимо этого дома на Черной речке. И меня так тянет заглянуть в окно той квартиры… Но, во-первых, это четвертый этаж, а во-вторых, ни Елены, ни Евдокии Григорьевны, ни Бориса Петровича я там точно уже не увижу.

А жили они долго и счастливо. Хотя и с приключениями.

Байка пятая: Мальчик Женечка и конь

Когда у мальчика Женечки завелась жена, совместно с нею завелись и тесть с тещей. Теща нам малоинтересна, потому что их отношения с Женечкой сложились по схеме обыденной и освященной временем: друг дружку терпеть не могли. А вот тесть у Женечки оказался очень хорошим человеком. И, к тому же, добрым. В честь какого праздника на шее Женечкиного тестя не сидел только ленивый. Особо одаренные еще и ногами болтали.

Работал тесть на одной из киностудий страны, оператором комбинированных съемок. Поскольку с компьютерной графикой в те года была крупная напряженка, постольку все эффекты делались ручками на пленке, под веселый матерок всех тех, кто сподобился выбрать эту увлекательную профессию.

И вот, для экранизации известной трагедии гражданина Шекспира маститым режиссером, понадобился конь-туча. Чтоб, значит, летал, гривой шевелил, копытами бил, но при этом - туча. Черная. И не рисованный.

На выделенную на производство этого коня сумму никто не желал даже проект этой адской лошадки представить. И тесть пошел к своему молодому зятю. Ему, тестю, даже не для себя было надо, он в тех съемках не участвовал, но ведь он был очень хорошим человеком и не мог не помочь коллегам по цеху...

Женечка взялся за дело и через некоторое время представил тестю конекадавра, достойного забугорного фильма ужасов: у коня была шевелящаяся грива из трех "пальцев", подвижная голова, две передних ноги... Задняя, правда, была только одна. Зато на жо... на крупе, значит, был пропеллер.

"А пропеллер-то зачем?!" - в ужасе спросил тесть, увидев чудовище, кивающее башкой, шевелящее гривой, подрыгивающее всеми тремя ногами - и с крутящимся пропеллером.

"А чтоб вата развевалась!" - безмятежно ответил Женечка, и тесть хищно уволок механическую бронелошадь в цех - обклеивать ватой.

Но и тут жизнь не задалась - добротная хлопчатобумажная вата никак не желала полностью прокрашиваться. Комбинаторщики, по уши перемазанные тушью, вот уже в сто первый раз пытались отснять сцену на мультистанке, но как только чертова туча-лошадь начинала шевелиться, где-нибудь обязательно мелькал белоснежный клок ваты. И все начиналось по новой.

Женечкин тесть вздохнул, и, уже опасаясь получить от собственной дщери скалкой по кумполу, снова пошел к зятю. Женечка незамедлительно прибыл со своей "Электросилы" по месту тестевой работы, где чудом избежал убиения задолбанными покраской коня сотрудниками. Потому что явился именно в тот момент, когда проклятую всей студией, начиная с маститого режиссера и директора картины, клячу в очередной раз обклеили белой ватой.

"Айн момент, - жизнерадостно сообщил Женечка. - Сейчас покрасим! Вот пусть кто-нибудь за коньяком метнется - пока будет бегать, как раз и покрасим!"

В глазах киношников разгорался мрачный пламень. "Не покрасим, так хоть убьем кого-нибудь", - читалось огненными буквами в этих глазах - "Возможно, бутылкой! С особой жестокостью и цинизмом!".

"Если не покрашу - деньги верну!" - пообещал Женечка.

Самый молодой убежал в магазин. А Женечка, с видом ценителя оглядев моря, озера и океаны туши, вежливо попросил дать ему чистый бланк заказа в химический цех.

И на этом бланке, в графе "особые условия" начертал своим корявым почерком: "Отпечатать в негативе!".

Первым шутку оценил тесть. Согнувшись пополам и держась за живот, он сполз под монтажный стол, заливаясь чистым детским смехом.

Ничего не понявшие страдальцы-коллеги дружно рванули к выроненному помирающим со смеху оператором бланку. Повисла минута молчания, которую прервал только вернувшийся с коньяком гонец.

- Ну, и за чей счет пьем? - спросил он.

- За твой, - хором отозвался дружный коллектив.

Байка шестая: Мальчик Женечка и Великий Режиссер

И все же, все же, тесть у Женечки был совершенно замечательный. Рукастый - Женечка с ним строили самодельную лодку на даче и обсуждали ремонт электроники, умный, отзывчивый... И очень, очень, очень мягкий, добрый и незлобивый. И помощь в снятии с его шеи разнообразных занятных личностей, ему требовалась часто. Или даже в воспрепятствовании посадке этих личностей на эту шею.

Шли как-то раз Женечка с тестем по тестевому месту работы- по киностудии - и решили срезать угол через съемочный павильон. А в павильоне Великий Режиссер снимал фильм, ныне считающийся классикой. По Шекспиру. Режиссер был, без дураков, Великий. И, как свойственно многим Великим, имел характер гнусный и барский. Что, конечно, не мешало ему снимать прекрасное кино - зато мешало всем остальным сотрудникам студии нормально жить и работать в период съемок. Даже не задействованным в его фильме.

Студию на уши в почти полном составе Великий ставил еще лучше, чем фильмы снимал.

В этом, конкретном, фильме задействованы были, в основном, прибалты. И актеры, и операторы, и даже гримеры и ассистенты всех, кому положено. Студия предоставляла, в основном, павильоны, оборудование, вспомогательные цеха и все такое прочее.

И вот, шли, значит, Женечка с тестем через павильон. Переждали, пока закончатся съемки очередного дубля, чтобы не мешать, и двинулись себе тихонечко. И так бы и прошли тихой сапой, но восседающий на табуреточке Великий их заметил. И барственным жестом поманил тестя пальчиком.

Тесть, было, притормозил, но Женечка старательно тянул его за рукав. И потому Великий был вынужден снизойти до открытия своего божественного рта и подачи сигналов голосом.

- Борис Петрович! - Сказал Великий Режиссер.

Тесть остановился и вежливо повернулся к Режиссеру.

- Скажите-ка, Борис Петрович, - небрежно проронил Великий. - Не знаете ли Вы, кто бы у вас на студии мог бы снять для Меня животных?

В фильме Великого должна была быть сцена с бурей на корабле, во время которой из клеток разбегаются разнообразные звери. А снимать животных, в общем-то, дело довольно хлопотное. Женечкин тесть, работавший оператором комбинированных съемок на "Полосатом рейсе" знал это, как никто другой. И вся студия знала, кто именно может, любит и умеет снимать животных. И Великий Режиссер, в общем-то, знал, что да, на этой студии именно Женечкин тесть может снять хищников. Даже на корабле. Даже в бурю. Но Режиссер же был Великий. И просто попросить не мог в силу величия и во имя табели о рангах.

- Нет, [Имя-Отчество Великого], - ответил тесть. - К сожалению, я не знаю, кто бы у нас, на студии, мог снять именно для Вас животных.

Великий вскипел. Он вскочил со своей табуреточки. Он раздул грудь. Он воздел пылающие праведным негодованием глаза к небу.

- Вы что же это, Борис Петрович, намекаете, что [Фамилия Великого] - плохой режиссер?

Ответить тесть не успел - в разговор стремительно ворвался Женечка.

- Нет-нет, - восторженно воскликнул Женечка. - Что вы! Как можно! Конечно, [Фамилия Великого] - прекрасный режиссер! Замечательный режиссер! Только такой великий режиссер мог сделать из принца Датского неврастеника! - и немедля, передразнивая известного хорошего актера С., изобразил, скукожившись, склонив голову под диким углом и вразнобой хлопая глазами: - "Быть? Или не быть? Пить? Или не пить?!"

Великий застыл, тесть, не выдержав, заржал, съемочная группа, краснея лицами, давилась свежим воздухом.

Не дожидаясь, пока режиссер придет в себя, а Женечка еще что-нибудь брякнет, продолжающий ржать тесть утащил зятька из павильона.

В итоге красочной и масштабной сцены с животными в фильме Великого так и нет. Что, в общем-то, фильму не очень и навредило, ведь [Фамилия Великого] был действительно очень, очень хорошим режиссером.

Примечание: вместо содержимого квадратных скобок следует подставлять фамилию, имя или отчество режиссера. Но указывать их открытым текстом я считаю неэтичным. Поэтому так.

Байка седьмая: Мальчик Женечка и театральное искусство

Женечку, как все уже поняли из предыдущих глав, всегда тянуло к прекрасному. Примерно с той же силой, что и на приключения. Приключения, обычно, побеждали, но искусство тоже иногда выигрывало.

Поэтому, уже будучи ассистентом преподавателя в Военмехе, Женечка ухитрился затесаться в рабочие сцены одного Известного Театра и халтурил там вечерами и ночами. Заведовал бандой из сорока рабочих некто с такой фамилией, что она незамысловато и мгновенно трансформировалась в "Али-Бабу". Потому что сорок разбойников прилагались.

Али-Баба и его сорок разбойников знали тысячу тысяч премудростей. Например, если играют "Оптимистическую трагедию" и в служебном буфете бутафоры заказывают вареное яйцо - играть будет актер Ф. И надо ставить ему на сцене три ступеньки, на которых он будет вальяжно сидеть с бутылкой и закуской. А если бутафорами заказан соленый огурец, то играть будет актер Ш., длинный такой, и ему надо ставить пять ступенек.

Звездой театра был народный артист С. Именитый и знаменитый. И, к несчастью, иногда позволяющий себе явиться на спектакль слегка подшофе. Или даже не слегка. Был случай, когда С. так развезло, что в печали обнял он колонну, оперся на нее - а колонна была бутафорская и вместе с нею С. сыграл в оркестровую яму.

В общем, в театре было весело и немного безумно. Женечка туда отлично вписался.

И вот, играли как-то "Перед заходом солнца". А народный артист С. опять был тепленький, что твое масло. Заходит Женечка в левую кулису, а там сидит Серега-помреж, в тоске и печали. Потому что, говорит, сорвет С. спектакль. Запорет ключевую сцену.

В ключевой же сцене С., игравший советника, которого любящие родственники объявляют сумасшедшим, чтобы завладеть наследством при живом отце, должен был прийти в ярость, рвать и метать, швыряться корзиной со сливами и красочно все громить. А его уже развезло, он вял и благодушен. В общем, хана ключевой сцене, как есть хана, и всему спектаклю вместе с нею.

В те времена время выхода актера на сцену обозначалось "повесткой" - лампочкой, которая загоралась в гримуборной. Вторая такая же лампочка, у того выхода на сцену, через который актер должен был выйти, выскочить, выпрыгнуть или выкатиться, в зависимости от роли, загоралась одновременно с первой - и когда она гасла, значит, надо выходить.

"Повестку" давали на минуту. Для малоизвестных молодых актеров, чьи гримерные находились в жопе мира - на полторы минуты.

И Женечка попросил тоскующего Серегу дать С. повестку на две минуты.

И вот, картина: благодушный поддатый С. плывет на сцену. В голове у него отсчитываются последние секунды "повестки", потому что за долгие годы эта минута уже вошла в плоть и кровь, отпечаталась на подкорке и въелась в кору.

А на железной лесенке, ведущей к нужному выходу, сидит Женечка и вальяжно курит. А что, там даже пепельница стояла, лесенка, фактически, пожарная, курить можно.

Сначала С. был благодушен и попросил товарища рабочего освободить проход.

- А ты что, торопишься, что ли? - искренне удивился Женечка.

- Молодой человек! Вы вообще знаете, кто я такой?! - начал заводиться С. "Повестка" в его голове уже погасла, его выход - а тут сидит наглый тип и не дает пройти.

- Да мне плевать, - меланхолично ответил Женечка. - Главные тут мы. Вот ежели в оркестре там первая скрипка сфальшивит, или ты реплику забудешь - заметят только ценители. А ежели я занавес раньше времени уроню - так тут и дурак заметит!

Мысленная повестка в голове С. давно погасла. Он взревел и двинулся по лестнице, грозя смести все на своем пути. Женечка неторопливо отодвинулся:

- Да ладно, ладно, народный, иди играй, если в детстве не наигрался!

С. рванул к заветной двери и, только подлетая к ней на всех парах, заметил, что повестка все еще горит! И она погасла ровно в тот момент, когда разъяренный артист, растерявший весь хмель вместе с благодушием, подоспел к выходу.

На сцену он вылетел на реактивной тяге, чуть ли не извергая пламя, поролоновые сливы брызнули в разные стороны из запущенной в чью-то голову корзины, благородная ярость волной излилась на зал, в общем, сыграно было как надо.

Когда после спектакля С. понял, что поймать Женечку не удастся - он метнулся за ним наверх, на галерейку к верховикам - Женечка съехал в театральный "трюм" по веревке, С. спустился в "трюм" - Женечка выскользнул в зал, где расходилась публика и тихо расточился в пространстве вместе с нею - он, все еще сплевывая напалмом, погрузился в поданный к служебному входу автомобиль и отбыл домой.

Изловить Женечку артисту удалось только через два дня. К тому моменту до него, человека отнюдь не глупого, в лучшем виде дошло, отчего и почему и повестка горела в два раза дольше, и рабочий сцены попался такой наглый.

С тех пор Женечка получил право, оставаясь на ночь в театре, брать ключи от гримерной С. и сладко почивать на кожаных диванах. При условии, что во время спектаклей курить он будет где-нибудь, где С. не надо выходить на сцену.

Байка восьмая: Мальчик Женечка и правило именования детей.

Совершенно естественно, что как только мальчик Женечка стал не мальчиком, но мужем, так почти сразу семья его начала расти. Иными словами, где-то через год после свадьбы Елена преподнесла ему дочь, или, выражаясь женечкиными словами, "дитя полу жиночьего".

Каковое событие перебаламутило всех тетушек и кумушек в радиусе пятнадцати километров от тещиной квартиры, где пока проживали молодые. Иными словами, теща о рождении первой внучки известила всех, без исключения, подружек. И еще на последней стадии Елениной беременности они стали обсуждать, как назвать ребенка. Тесть самоустранился сразу и в переговоры с ними, как с террористками, не вступал.

Елене хватало других забот.

Софья Натановна, мама Женечки, посмотрев на это кубло, сказала "Сына, ты как-никак, большой уже" и тоже отстранилась.

Вариантов имен к моменту появления дочери на свет, оставалось два: Марианна или Изабелла. Женечка почесал в затылке и прикинул: отчество у ребенка и так будет не самое удачное - Евгеньевна. Фамилия у него самая простецкая, почти анекдотическая, засветившаяся в известной пьесе видного русского драматурга. Женечка, в бытность преподавателем, знакомясь со студентами, так им и говорил: если увидите афишу - "Смерть такого-то" - то вы не радуйтесь. Это менее удачливый однофамилец.

С такими данными Изабелла или Марианна - ну никак. Изабелла Евгеньевна, да еще с такой фамилией? Готовый анекдот. Сто процентов, что повесят кличку еще в детском саду и будет ребенок мучиться.

Уговоры на тещу и компанию не действовали. Нервничать и скандалить Елене было вредно.

До предела ситуация накалилась при выписке из роддома, куда, конечно же, явилась и теща, и тесть, и самые отборные подружки.

В те времена роженицам некоторое время нельзя было сидеть. Поэтому тесть, бережно прижимающий к груди белый кулек, перевязанный розовой ленточкой, теща и прочие отчалили в сторону дома на такси. А Елена, в сопровождении Женечки - своим ходом, то есть, на трамвае. И на ближних подступах к дому Женечка и спросил:

- Лен, а у тебя паспорт с собой?

- Ну да, - ответила та, начиная подозревать, к чему он клонит.

- А справку ты им не отдала?

- Не отдала, - подтвердила Елена.

- Давай сюда!

- Что придумал? - спросила молодая мать, отдавая документы.

- Анна тебя устроит?

- Устроит!

И Елена пошла домой, сменить отца на вахте по отгону кумушек от младенца, а Женечка - в отдел ЗАГС. Где и записал дочь Анной, заказал медальку "Рожденная в Ленинграде" и уплатил за все про все целый рубль. Металлический, юбилейный.

Дома, конечно, был концерт для тещи и хора подружек, но все сошлись на том, что Анна - это почти как Марианна, только короче. И что не последний ребенок, в конце концов. И вообще, покойная прабабушка Аня была бы довольна. Аргумент насчет прабабушки сработал и поставил решающую точку в споре.

Пять лет спустя ситуация повторилась. Дитя опять было полу жиночьего. И, по тещиному мнению, вылитая Изабелла. Просто вот один в один. История не сохранила, что такого особенного было связано у тещи с этим именем, но ситуация ни с отчеством, ни с фамилией, не изменилась.

В этот раз справку и Еленин паспорт караулили, как зеницу ока. Но в стан противника закрался перебежчик: тесть. Под прикрытием точно такого же белого кулька с розовой ленточкой он передал Женечке документы - и тот был таков в сторону ЗАГСА.

На этот раз согласовать имя с женой не получилось. Требовалось что-то предельно простое и короткое. И чтобы обоим родителям понравилось.

Ну, решил Женечка, у нас уже есть довольно большая Анька. А эта - маленькая. Пусть будет мини-Анька. То есть, сокращенно, Манька. Дальше выбор был только из Марьи и Марии. Женечка остановился на Марии. Оплатил пошлину, заказал медальку и прибыл домой в разгар эпической битвы имени "Да дай посмотреть на нашу Беллочку!" - "Тетя Клава, отойдите от ребенка, ей еще рано, у нее иммунитета еще нет!"

Явление Женечки произвело фурор. Посмотрев на два паспорта и пачку бумажек в его руках, теща поняла, что с Изабеллой и в этот раз не задалось.

Скандал был феерических масштабов: Елена держала оборону колыбельки, Анна укрылась за шкафом, тесть просил политического убежища в комнате молодых, а Женечка с тещей обменивались словесными выпадами, атаковали и отступали, контратаковали и уходили на заранее подготовленные позиции.

К моменту получения свидетельства о рождении в красивой корочке и с медалью, моя бабушка смирилась. Решив, что Мария и Анна - в сумме, практически, Марианна. Или Анна-Мария. И звать удобно, если что.

А я очень, очень довольна... что не Изабелла.

Глава девятая: Мальчик Женечка, дитя-электровеник и инженерный подход.

Мальчик Женечка, как нетрудно догадаться, вырос и стал инженером. Если точнее - инженером-электромехаником, что к делу уже не относится, потому что этих корочек у него всяких-разных - вспотеешь, считамши. Работал, правда, преподавателем в техническом-претехническом ВУЗе, где вел лабораторные по теме "Элементы систем управления", то есть, объяснял младому поколению почему астатический гироскоп решает задачу Иванушки-дурачка.

Инженерное мышление - штука такая. Его не задушишь, не убьешь, и, как и мастерство - не пропьешь.

Поэтому к вопросам борьбы с младенцами Женечка тоже подходил с инженерной точки зрения.

Система была какова - приходит Женечка с работы, получает горячий ужин от подруги жизни, после чего эта подруга, еле успев пробормотать "Спокойной ночи, дорогой" отходит ко сну. А проще сказать - падает и засыпает без задних ног, потому что денек провести с их младшим чадом во младенчестве и старшим чадом в пятилетнем возрасте - это никаких сил не хватит.

Так что ответственность за ночное благосостояние детей возлежала на широких Женечкиных плечах, а супружница поутру, восстав ото сна, обнаруживала только кучку поменянных за ночь пеленок и подгузников.

Проблема возникла с младшим чадом. Вопросом, "где же у него кнопка" задавались не только родители, но и бабушки-дедушки этого создания задолго до выхода известного фильма про мальчика Электроника. Потому что дитя не останавливалось никогда, даже во сне продолжая разнонаправленное хаотичное вращение вокруг всех возможных осей в кроватке. Естественно, скидывая при этом одеяло, замерзая и начиная пищать, рискуя разбудить и мать, и старшую сестру, и всех соседей заодно. Не говоря уж о суровой вероятности простуды.

Женечка, почитав литературу и воспользовавшись даже мудростью предков в лице тещи, собственной матери и бабулек-на-лавочке, испробовал разные рекомендуемые методы - брал младенца в постель, пытался убаюкивать, регулировать режим кормления - помогало слабо. Точнее, не помогало никак.

Каждую ночь молодой отец вставал, чтобы обнаружить пищащую дочь вне одеяла, занимающей совершенно непредстказуемое положение в кроватке. Раз по десять вставал, что не лучшим образом сказывалось на душевном состоянии и работоспособности Женечки.

И вот, когда он в очередной раз чесал в затылке, разглядывая свернутое буквой "зю" дитя и скукоженное в морской узел одеяло - естественно, по отдельности друг от друга - Женечку осенило.

Он нашел прекрасное в своей гениальной простоте инженерное решение.

Женечка просто вбил четыре гвоздика в углы кроватки и пришил четыре петельки к углам одеяла. После чего предоставил младенцу полную свободу вертеться, как ему заблагорассудится. Потому что в какой бы бантик не завязалось зловредное чадо - одеяло всегда выигрывало неравную схватку и оставалось сверху.

Ему деваться было некуда, этому одеялу.

И ребенку из-под него деваться тоже было некуда. И даже замотаться в него с опасностью для здоровья дочка не могла.

А то, что на подушке поутру вместо детской головы оказывались детские пятки - да какая, собственно, разница...