Максимкина радость

Глава 1

Максим Синицын вышел из подъезда дома, в котором жил. Достав из внутреннего кармана промокшей куртки помятую пачку, он вытряхнул из неё последнюю сигарету. Внизу ярко-красной упаковки "Победителя" виднелся лозунг: "Потребление во имя роста экономики – священный долг гражданина". Смял пачку и бросил её в сторону мусорных баков, что стояли метрах в десяти от него. Февральский ветер не позволил скомканному картону завершить полёт, и красное пятно улетело в сугроб. Максим вздохнул, достал из кармана спички, поджёг сигарету и вдохнул едкий, вонючий дым продукта корпорации "Донтабак". Пальцы рук, которые только пятнадцать минут назад возились с протекающими горячей водой трубами отопления, на ледяном ветру стали немедленно замерзать. С трудом он вытащил из кармана умнозвон. Дисплей показывал "9:24". На шахту он опоздал уже на два с половиной часа. Хорошо, что он предупредил озарённого божественным знанием мастера о проблемах во время дежурства по отоплению дома – отрицательная премия не будет такой большой. По крайней мере, озарённый мастер это пообещал.

Юноша оглянулся и внимательно рассмотрел строение. Говорят, когда-то это было пятиэтажное здание из четырех подъездов. Сейчас было только два подъезда в три этажа, но дом по-прежнему крепок. Немного стянуть стены да утеплить швы... Да он простоит ещё лет тридцать! И не надо никаких проблем с расселением хорошего дома. Макс немного переживал за это. Ведь если Петрович с третьего этажа продолжит бузить, то дом всё-таки начнут расселять. И тогда он, Максим Синицын, сын героя оборонительной атаки времён передислокации Южного фронта, потеряет свою роскошную квартиру в десять квадратных метров. Пусть и в цоколе здания рядом с котельной и системой водоснабжения. Зато из водопровода можно было бесплатно набирать воду до общих счётчиков. Где ещё сироте предоставят такие отличные условия?

Недолго думая, докуривая на ходу, Максим решил выбежать на центральный проспект. Может быть, там он успеет поймать тридцать четвёртый маршрут и доехать до работы. Стоило бы идти на остановку восьмёрки и двенадцатого, что на Заречной. Вот только до ближайших рейсов этих автобусов было почти два часа. Если он пропустит тридцатьчетвёрку, то придётся бежать дворами, чтобы не нарваться на заступников. Те, чего доброго, утащат в отдел, и тогда ему точно никакими оправданиями не отбиться от максимальной премии за пропущенную смену.

Он выскочил на проспект имени Колчака родного Красновск-Кузнецкого метрах в тридцати от нужной остановки. По проспекту, украшенному красными флагами в честь годовщины создания самой сильной армии, спешили на работу хорошо одетые люди, озарённые божественным знанием. Люди с чистыми и сытыми лицами, бросающие на него взгляды, полные презрительного изумления. Мимо Максима проехал автобус с цифрами "3" и "4" на заднем стекле. Парень побежал, понимая тщетность своей попытки догнать автобус хотя бы на остановке. Транспорт остановился, и из него начали выходить люди. До остановки оставалось ещё метров семь-восемь, когда Максим запнулся о чью-то ногу и упал. За его спиной раздался хохот нескольких человек. Лёжа на снегу, юноша наблюдал, как автобус закрыл двери и, не дожидаясь пока потенциальный пассажир поднимется и догонит его, отправился дальше по маршруту.

Слёзы ярости и обиды были готовы вырваться из глаз Макса, но он сдержал этот девчачий порыв и поднялся на ноги. Болело колено, на которое он упал. Хохочущие уже ушли за угол закусочной "Печень и почка", наслаждаясь своей шуткой. Парень отряхивал голыми руками налипший снег.

Из закусочной вышел заступник – на голову выше Максима, в туго натянутой в районе пояса форменной куртке; он продолжал жевать кулебяку, которую держал в правой руке. Шапка с кокардой была залихватски сбита на затылок. Невидящим взглядом он скользнул по фигуре в замызганной куртке и сделал было шаг к патрульной машине, припаркованной напротив входа отделанного гранитом. На долю секунды застыл с поднятой ногой. Вдруг на лице заступника появилось удивлённое выражение, и он изменил траекторию своего движения. Внутри Максима что-то тревожно натянулось и оборвалось. Ему оставалось только стоять и ждать: или сигнала заступника, или когда тот сам подойдёт к нему. После нескольких шагов, сделанных в сторону Макса, заступник остановился, переложил кулебяку в левую руку и, махнув правой, прокричал:

– А ну иди сюда, оболтус! – после чего попытался достать из пакетика с кулебякой салфетку, чтобы обтереть лоснящиеся жиром губы. Порыв ветра вырвал из пальцев заступника салфетку, и та воздушной медузой направилась по воле морозного воздуха вдаль от человека. Тот чертыхнулся и вытер губы тыльной стороной правой ладони.

– Ты не русский, что ли? Живее давай!

Юноша, хромая, подошёл к заступнику.

– Не русский что ли, я тебя спрашиваю? – заступник засунул руку под куртку и вытащил считыватель удостоверений. – Доставай свой умнозвон. Смотреть будем.

– Да русский я, – не скрывая обиды сказал Максим, доставая устройство из кармана и протягивая его к считывателю.

Заступник посмотрел на экран и перевёл взгляд на Максима.

– Почему не на работе, Синицын?

– Я-то озарённого божественным знанием мастера предупредил, товарищ заступник. У нас бачок расширительный потёк... и трубы в нескольких местах. Дежурил сегодня по отоплению. А вона, что вышло-то. Я мастера предупредил, он сказал, что премия будет небольшая. Главное, чтобы я до обеда вышел. И на автобус-то я не попал...

– А план по потреблению почему ты не выполняешь?

– Так не хватает мне. То одна премия, то другая. Прямо даже не знаю, что делать-то с этой напастью.

– Как так не знаешь? Зашёл бы в кассу взаимопомощи. Взял бы до зарплаты, сколько надо, да и выполнил план. Если бы не такие как ты, то мы бы уже производство развили и победили.

– Да как брать-то, товарищ заступник? Посчитал я в прошлом месяце – мне и эту-то помощь вернуть тяжко будет.

– Что ты сделал, охламон?

Максим понял, что зря он так разоткровенничался с заступником.

– Посчитал он... Умный что ли? Я ещё в храме горкома поинтересуюсь, как ты субботние политзанятия посещаешь.

– Хорошо я их посещаю, товарищ заступник. Святой отец-комиссар Иннокентий хвалит меня за усердие по боевой подготовке. Говорит, конечно, что я в политграмоте дуб дубом, но за боевую хвалит.

– Иннокентий? Это тот, что в молодёжном центре на Заречной?

– Да. Тот самый.

– Понятно. И что мне с тобой делать, Синицын?

– Позвольте, я на работу побегу-то? Нельзя мне сегодня смену пропустить, товарищ заступник.

Глаза заступника превратились в две щелки, словно он пытался прочитать мысли Максима.

– Вот что, Максимка... Дуй-ка ты бегом отсюда. Только не забудь вон там, на перекрёстке, налево повернуть. Это уже не мой участок будет. Не хочу, чтобы на меня кто-нибудь жалобу настрочил из-за тебя. И морду снегом протри. Весь в угле. Сделай так, чтобы через две минуты я тебя здесь не видел.

Заступник повернулся к нему спиной, направляясь к своей машине. Макс засунул умнозвон обратно в карман куртки и, хромая, побежал по направлению к перекрёстку, на котором он должен будет повернуть налево. Негоже создавать неприятности хорошему человеку.

***

По дороге домой после работы Максим зашёл в сверхрынок "Тупичок", чтобы купить что-нибудь на ужин, хоть аппетита не было совсем. Желудок требовал еды, а есть не хотелось. Бригадир Семён Алексеевич посоветовал выпить "пять капель". Немного, только для аппетита.

С нехитрой поклажей, состоящей из четырёх порционных мешков с пельменями, хлебом, томатного соуса и стакана водки, Максим подошёл на последнюю работающую кассу. "21:37" - табло над выходом напоминало о скором закрытии заведения. За кассой сидела Даша, старательно отворачивавшаяся от посетителей.

Ей было уже пятнадцать – на год меньше, чем Максиму. Невеста на выданье. Жила Дарья на Предзаводской с родителями. Максим познакомился с ней под Новый год на катке, и с тех пор за продуктами юноша всегда шёл в этот магазин в надежде лишний раз увидеться и поговорить. Но в этот раз она явно не хотела разговаривать с ним. Максим пошутил про план потребления, но Дарья так и продолжала сидеть боком с каменным выражением лица и не поворачивалась к нему. Из глубины зала женский голос позвал её, и Даша, отвечая на этот зов, на секунду повернулась. Следы усталости на лице девушки венчал огромный синяк с правой стороны. Максим захлебнулся яростью и болью.

– Даш... Даша, кто это сделал?

– Уходи, Максимка. Иди домой, пожалуйста, – голос Дарьи дрожал. Она доставала какие-то ленты из-под стола.

– Даш, скажи мне! Кто?

Дарья обернулась на охранника, стоявшего вдалеке и уставившегося в окно.

– Иди, Макс. Иди. Вот твой чек. Просто уходи.

В этот момент Максим почувствовал сильный толчок в спину и обернулся. Это был его сосед и единственный друг Петька. "Петруха Легконогий". Прозвище к нему приклеилось, когда его взяли работать разносчиком заказов объединённой техно-продуктовой сети. Максим часто ему завидовал, ведь теперь тому не надо было тратиться лишний раз на одежду, и Петруха всегда выглядел франтовато в своей униформе.

– Не задерживай людей, Макс, – сказал Петька, улыбаясь с каким-то колючим, жёстким взглядом. Он прекрасно видел, что они с Максимом последние посетители магазина. – Шагай давай. На выходе меня подожди. Посчитай-ка, Дарья-краса, мои подарочные...

Максим собрал свои покупки и отошёл к столику для упаковки на выходе. Петька подошёл через три минуты и поставил свою большую и яркую рабочую сумку на стол.

– Давай, Макс, бросай свое барахло. Так и быть – поработаю на тебя.

Дарья вышла из-за кассы и с лентой пошла в торговый зал. Максим было дёрнулся, чтобы догнать её и ещё раз спросить. Но Пётр жёстко одёрнул его и, глядя в глаза, сказал:

– Пошли давай. Разговор есть.

Тон не понравился Максиму. Он такой тон от Петра слышал только один раз – когда Серёга Кривой из кирпичного дома на Заречной у Анны Николаевны спёр подарочную карту. Разговор с Серёгой тогда был простой и жестокий. Охранник отвернулся от окна и посматривал на парней, помахивая успокоителем.

Выходя из сверхрынка, Петруха закинул сумку за спину. Молча они вдвоём прошли метров двадцать по тёмным дворам.

– Петь, ты знаешь, кто Дашку побил?

– Не лезь к ней, Макс.

– Ну кто? Какой урод...

– Не лезь к Дарье, Макс. Кто-то рассказал её родителям, что вы гуляли вдвоём две недели назад. Не рады они такому зятю.

– Да что во мне плохого-то? У меня и работа есть, и квартира. Будет, где жить. Поженимся и детей заведём. А когда я с победой вернусь...

Пётр положил руку на плечо Максима.

– Сопляк ты, Макс. Наивный сопляк.

– Мы должны победить! Я вернусь с победой!

– Обязательно, Макс. Обязательно победим. У нас выбора нет. Давай я похлопочу, чтобы тебя взяли вместо меня через полгода?

– Тебе уже уходить?

– Да. Я ж на три года тебя старше. Или ты забыл? Ты уже сколько на шахте работаешь?

– Два года. Как со школы выпустился, так и работаю, – Максим достал пачку "Победителя", распечатал и протянул другу.

– Не, Макс. Спасибо. Я бросил.

Максим с удивлением посмотрел на товарища.

– В смысле бросил? И покупать перестал? А священный долг? Люди ведь работу потеряют...

– Да покупаю я, успокойся. Батя за двоих дымит. По мне, так пусть лучше этих людей учителями или врачами сделают.

– А как же божественное озарение? Как без него науки-то постигать? – Максим сунул пачку в карман.

Пётр притянул приятеля за воротник куртки и шёпотом на ухо произнес:

– В Америке, говорят, священный долг только за обучение...

Максим оттолкнул друга и прошипел:

– Я этого не слышал. Ты вражеское враньё не смей мне тут рассказывать. Нельзя учить людей без озарения. Если оно есть, то только тогда и стоит учить. Иначе всё это – пустая трата...

– Да успокойся ты. Это лишь слухи. Да и то стародавние. Мне самому интересно, как такое может быть. Сложно всё это, Макс.

Максим долго искал в кармане спички. Переломав несколько все-таки разжег одну. Затянулся, закашлялся и повернулся, чтобы продолжить путь домой.

– Ты уже всё собрал? – спросил он друга.

– Нет... Ботинки нужны. Вот думаю, месяца за три насобираю, если добрые люди будут на чай давать.

Продолжая разговор о будущем, приятели добрались до своего дома и зашли в подъезд. Пётр снял сумку и поставил её на пол.

– Ну что, забирать будешь или к нам пойдём? Сваришь свою бурду да поешь нормально.

Максим засунул руку в сумку и в полутьме нащупал пластиковый стаканчик с водкой и хлеб.

– Ты брось пельмени в холодильник. У меня дома ещё есть еда. А я завтра зайду.

Открылась дверь Петькиной квартиры, и вышел его отец в накинутой на голый торс военной куртке. Как обычно, её левый рукав был заправлен в карман. В правой руке был мусорный пакет.

– Петрух, выбрось-ка. Привет, Макс. Пошли к нам. Тётя Галя борщ сварганила.

– Не, дядь Андрей, спасибо. Не хочется что-то.

– Завтра кто дежурит?

– Пятая.

– Понятно. Тебя на работу поднять? Чтоб без премии хоть раз. А, Макс?

– Спасибо, я сам как-нибудь , – Максим не любил обременять своими проблемами этих людей, часто заменявших ему родителей, которых он и не видел никогда.

Зайдя в свою квартиру, он сбросил куртку, ботинки и включил телевизор. Помощь в покупке нужного каждому гражданину предмета придётся возвращать ещё месяцев шесть или восемь. Он уже и не помнил, какие цифры у него вышли в том расчёте. Да и неважно это. Главное, он выполняет священный долг – даёт людям работу. А на экране шли сражения войны столетней давности, где комиссары поднимали храбрецов в последний бой.

Из еды дома оставался кусок колбасы "Белковой" местного завода мясозаменителей, да сыр "Настоящий". Юноша открыл принесённый стаканчик, и резкий запах ударил в нос. Он хотел было сделать глоток, но, уже поднеся стакан ко рту, передумал. Вынес стакан из квартиры и спрятал, на всякий случай, под трубами водоснабжения в котельной.

У Максима уже не было сил раздеться и он завалился на кровать, как был, закутавшись в покрывало. Телевизор бубнил новости о победах и успехах. Максим прикрыл глаза. И через секунду его роскошная квартира превратилась в луг, залитый солнечным светом, а голоса из дикторов сливались в обволакивающий шум ветра. Перед ним стояла Даша без единого следа усталости и печали. Задорно улыбаясь, она протягивала ему одну руку, другой махая в сторону, указывая на холмик вдалеке. Максим посмотрел на поросший ярко-зелёной травой холм, над которым висело зенитное солнце. Туда и звала его девушка. Тепло солнечных лучей согрело Максима, даря неизъяснимую надежду и смелость. Он взял Дашину руку в свою ладонь, и они побежали, безмятежно смеясь и болтая о чём-то таком важном, но абсолютно бессмысленном в тот момент. Лёгкая улыбка обозначилась на лице засыпающего юноши.