Мак Маг. Рассказчик

Глава 1

- Это, конечно, интересно: слушать разные рассказы. Они забавные бывают: из жизни или просто так, - выдуманные или приснившиеся, например. Дар исповеди ведь не использует всех страданий. А сны…

Остаётся что-то, о чем хочется дорассказать, вернуться назад, дополнить. Или, по-другому, стыдно бывает, что кому-то доверился. А сны?

Сон...

Никто никому не должен. Мало ли, что ты видел. Пойди, докажи, - так начал разговор на городской лавочке со мной, когда я присел после вечернего моего променада перед ужином, средних лет мужчина, глядящий все время куда-то вперёд и вверх, когда заканчивал часть длительных своих рассуждений.

Солнце клонилось к закату, дряблые лучи флёрдоранжа межевались за ватными тучками, не обещающими сильных изменений в погоде.

А июль нынешний выдался жарким, душным и хотелось, от души всей хотелось бы, пожелать хорошего бесконечного дождя в весь рост, чтобы отпилось все вокруг, оттенилось, ожило от изматывающих почти сорокоградусных показателей атмосферы.

- Да, - проговорил мой знакомый, снова взглядывая вперёд и вверх, поёживаясь и поскрипывая зубами.

Я обратился к нему, не зная точно, - стоит начинать беседу или просто подняться и уйти, любезно попрощавшись. Но что-то держало.

И так, между прочим, я принялся изучать моего героя.

Его лицо было, как говорят, несложным.

Максимум, что привнесла в его внешность жизнь – несколько сбитое основание носа, думаю, доставшийся опыт ещё детских драк и крохотный белёсый шрам с ячменное зёрнышко на правильном почти женском подбородке.

Тонкие губы, вялая усмешка, высокий лоб. Современная стрижка, умелого парикмахера, бесспорно молодила возраст моего собеседника.

«Лет тридцать-тридцать пять», - определил я.

Он же, мой герой, в свою очередь, обратился ко мне. Но для него самого это, казалось, было вызовом. Он лишь кратко осмотрел меня.

Руки в карманах его лёгкой курточки вдруг натянулись луком, да так, что воротник сполз на плечи.

Поглядывал на меня изредка и - нервически. Озабоченность в глазах топилась в какой-то тоске, что-то металось в лице. Я не мог понять.

Носом он проделал глубокий вдох и отвернулся, ничего для себя так обо мне и не выяснив.

Я думал спросить его имя, чтобы подтвердить вступление в беседу (свободное время было - почему нет), но мужчина, проделав все вышесказанное, поморщился теперь, интенсивно поводил носом, замер и уставился вперёд и вверх,- в направлении смоляной каёмки крыши пятиэтажки, где тихо утопал и пока торчал чуб диска света.

- Я вас, кажется, встречал где-то? – Спросил я, невольно перенимаясь сам неровным настроением моего нового друга.

Он удивлённо взглянул на меня, но снова тут же показал профиль, вздохнул, оттянул ещё раз вниз карманы, кивнул, не раскрывая плотно сомкнутого рта.

- Вы живете здесь? – Пытал я.

- Жил, - услышал ответ, - то есть, да, живу.

- Вы…, - продолжил я, но он опередил:

- Вы же Максвеллов?

- Да, Макс Максвеллов.

- Тот самый, а! Вас долго не было в городе.

- У меня поездки, встречи. Вот сегодня свободен немного.

Мой друг строго взглянул на меня, кажется с упрёком, принявшись выискивать повторно, что-то упущенное в моей внешности.

Я выдерживал экзамен.

Потом он вдруг двинулся торсом, не отрываясь спиной от лавочки, и не вынимая руку из кармана, другую - подал мне, приветствуя.

- Моё имя Бруно.

Я готов был принять всю ладонь, но ко мне долетели лишь фаланги пальцев.

Рука его, я успел отметить, была ледяной, бледной.

То обстоятельство, что этот Бруно время от времени ёжился, заводил руки глубже в карманы, пытался их спрятать ещё куда дальше, а подбородок утопить в коротко вязаном воротничке лёгкой ветровки, меня переставало удивлять.

Я приходил к выводу, что у приятеля явные психосоматические, либо астенические проблемы и чувствовал, что Бруно очень хочет выплеснуть их разноцветьем, и - то ли ещё будет…

Он хочет рассказать мне что-то, поделиться, возможно какой-нибудь мистической историей, как часто бывает у людей нервозных, но честных, совестливых, старающихся самостоятельно украсить свою одинокую жизнь именно в такие тона.

А, так как он знает моё имя, занятия, то таинственной истории точно не избежать.

"Неплохо для начала".

- Вы сказали, - продолжил я беседу, когда оба мы кое-как присмотрелись, - бывает стыдно за свои слова, а сну, мол, все-равно?

- Но ведь так и есть. Остаются секретики после всякого разговора, всякой исповеди. А религия, знаете ли, довериться ... даже грешно.

- Новость! – Объявил я, - отчего же так?

- Оттого, что секретиков только прибавляется. Зачем брать монополию кому-то на этот счёт? Вешать и на себя лично то, от чего потом невозможно избавиться?

Ведь если ты сам с собой ещё можешь как-то договориться, то когда тебе предлагают особенную интерпретацию снов, фантазий, да подтверждают тысячелетней историей какого-то опыта, разве это вообще даже приличным может считаться?

Я не отвечал и не отвязывалась идея: «Беседа может быть занимательной».

- Я вот бы вам хотел тут рассказать одну историйку, и желал бы держаться сути, самой сути, и намерен был бы вам полностью изъяснить свою вещь, но... Да-с, - размышлял Бруно, помолчал, подумал, - да-с, это мой случай…

- Я не против, но ваше право: хотите или не хотите…, - ответил я.

- Нет, нет, нет, - Бруно встрепенулся, пробуждаясь мгновением от каких-то представлений, увлекающих его.

Подтверждая своё расположение, он повернулся ко мне таким потенциалом - даже большим чем тогда, как подал руку впервые, - разворачивая плечи, отрываясь от лавочки, улыбаясь и одновременно пугая меня всем этим.

- Нет, нет, нет, по-другому никак, зачем бы я с вами тут встречался? Я ведь ждал вас, - сказал он и втиснулся назад в лавочное место.

Я почувствовал, как по верхушке моей головы тихонько пронёс рукавом прохладой ветерок.

- Я ждал вас, чтобы вы смогли выслушать меня. Кое-что, возможно, прояснить. Сон ведь бывает разный. Длительности разной, разного оттенка, качества, наполнением героев и все такое.

Вот взять, к примеру, одно африканское племя: каждое утро они собираются вместе и рассказывают друг другу ночи, и оттого у них все здоровы, психически здоровы, нет никаких душевных мук. Хотя если подумать: какие душевные муки могут быть у людей односложных, не цивилизованных, а?

Разве всякий человек способен переживать, чувствовать?

- Я понимаю, - вступил я, - вы говорили о народе племени Пираха, да, пожалуй, они... Особенные люди. Для них большинство вещей переплетаются в мире существ, и есть возможность говорить о чем-либо, кроме того, что происходит здесь и сейчас. Вот вы, кажется, пытаетесь мне что-то поведать. Только я не пойму…

- Длительный сон…, - бурчал под нос Бруно, - он может быть полезен даже для какого-то племени. Хм, удивительно! А если длительный сон заспиртован – тогда как? Ещё лучше?

- Заспиртован? – Переспросил я.

- Алкоголический сон такой, знаете ли. Тогда как?

Я сделал плечами. Бруно аналогично мне, копируя меня, приподнял плечи и бросил вниз, будто скидывая с себя тяжесть чего-то не точно произведённого.

Устремил на меня острие своего носика, и тут же отвернулся, вздохнул, обычно выжимая руки в карманах.

- Хорошо, - продолжил он, - самым неловким для меня было признаться, что я тоже этак пытался писать рассказы, повести, рисовать... Пытливый художественный ум нуждается в физической поддержке, не так ли? Оттого же люди сочиняют? Из-за этого, да. Чтобы чувствовать себя в самой физике Земли, правда ?

- Ну, писательство – это скорее любительское дело, увы. И есть вещи важнее, серьёзнее, - предложил я свой вариант.

- Вы так думаете? Вы? Рассказы, которого так известны? Не лжёте ли? Есть что-то важнее для вас, чем выложиться на полную катушку, так что ли? – Бруно возмущённо упёрся в меня, и тут же снова отвернулся, сардонически посмеялся в сторону, потрясывая плечами.

В этом для меня лично должна была состоять, наверное, какая-то издёвка.

"Словно не разговор, а сценарий пишется"

- Писательство, - продолжал он,- особенно почтенная работа! Это шаг сознания, перенос плоскости сознания из одного комплекса представлений на другой.

- Вот как, – тоном иронии произвел я.

Что-то явно меня стало раздражать в этом Бруно.

Но он был лёгок, он легко счёл в моих глазах блеск капли обиды в секунду, проделанной им издёвки, и где-то грань цинизма моего короткого раздражения он также оценил.

А мне хотелось больше, больше, черт возьми, больше знать нюансы этого кубика Бруно, хотелось испытать характер его рассуждений, высечь подлинную искру, чтобы в нем что-то скрипнуло, опрокинулось явным и игрушечно скрытым.

Это стояло между нами, мешало обоим.

Он заговорил:

- Я писал и публиковался на некоторых литературных сайтах. Это несложно, знаете сами. Там нашего брата, ух, много. Но время дорого, и оно у меня было.

Приличный дом за городом.

Я занимался комплексом теплиц.

Я и моя семья.

Немного людей, отслеживающих твою жизнь сельскую, но рьяный исследовательский ум писателя, - Бруно вынул руку из кармана и пальцем тронул себе по виску, - мой, найдёт массу приключений и хоть горстку забавнейших судеб, например, в среде бездомных, пьяниц. Что скажете, а?

И вот, и да, пришла идейка мне приглашать некоторых особей на дом и выслушивать рассказы их. Я всегда был убеждён, что в среде самых обычных людей оказывается много, чрезвычайно много талантливейших личностей. Ну, а тут – особенная стать, - глаз на глаз не попадает, а ты слушай этот лепет! Можно только представлять, какие этакие причуды роятся в пьяных растревоженных эфирных головах!

Бруно помолчал, поглядел на меня, снова выискивая во внешности моей что-то, опасливо отвёл взгляд, продолжил:

- Я тут, значит, завёл большенскую тетрадку и давай записывать в неё тезисы моих новых знакомых, сюжетцы их. Платой за услугу рассказчикам служил хороший обед и - бутылка водки. Ну, понимаете, сами - довольствия много! Вот только на следующий день, увы, когда знакомая мне особь, истерзанная предварительно интеллектуально, возвращалась, дабы пополнить запас моего расположения к ней - у меня была заготовка: пакет предложений распрощаться с беспробудной жизнью, поднять голову, бросить пить, устроиться на работу, вступить в коммуну общего жилья, например, временно, если негде спать, которая была организована, например, местным нашим председателем и всё такое.

Но мой вчерашний рьяный, эмоционально распластавшийся рассказчик сопротивлялся, пытался что-то втюхнуть, добавить к прежним своим сюжетцам, ан - нет, ничего нового!

Заново - то, что было старым. Нового не получалось, прежнее - оттиск лишь прошлых длительных запойных фантастических снов. И мозг каков бы пьяным не был, он повторялся.

Мы, увы, - Бруно цокнул языком, - мы прощались.

Что для человечка я могу сделать более чем он сам, может поместить? Ничего.

Но вот однажды мне довелось познакомиться с Ренатом. – Бруно, оперся ладошкой о колено, нагнулся, развернул ко мне голову, значительный дал оценить свой вид.

«И что?» - Толкалось в моем уме.

- И что? – Повторил я вслух.

- Вот это уже, несмотря на всю свою вонючесть, - заявил Бруно, - была подлейшая, подлинная личность! Рассказчик ещё тот!

Глава 2

- В своей части коттеджа я остался один.

У нас с женой в то время был кризис союза, мы здорово поссорились и даже собирались разойтись.

Неуютное время.

Ко всему тому, я временно лишился работы, и меня толкало делать от безысходности, что попало.

Без семьи, без друзей, без поддержки, в полном одиночестве.

Чтобы разбавить душевные обряды: заговорить с кем-то по душам просто немедленно, забыться ли в алкоголе, шататься по улицам бесцельно, первые дни я остановился на последнем. Просто бродил по городу, заглядывал в магазины, затаривался продуктами - развлечь себя вечером разными вкусностями.

Боролся с непреодолимым желанием позвонить жене и рассказать изнанку своего состояния. Но она не отвечала. А я каялся в слабохарактерности.

Спал под телевизор у окна на матраце, кроватей у нас тогда ещё не было.

Вскакивал всякий раз, когда слышал что-то интересное на улице.

Выходил на балкон, смотрел на прохожих, на пары влюблённых с завистью. Те шагали в обнимку по асфальтовой дорожке, окроплённой жёлтым цветом вечерних фонарей.

В связи с недавним переездом, я плохо знал соседей, но меня привлекала соседка девчушка, с которой мы иногда сталкивались на общей площадке. Она жила в семье с родителями, состав которой точно я не знал.

Раскрывалась стальная дверь напротив моей, и там происходил шум, движение, я подбегал к глазку, стараясь не оторваться от него, чтобы снаружи не мелькала тень от моего слежения, и наблюдал, кто входит, кто выходит из соседской квартиры.

Сам себя спрашивал: «зачем мне это?»

Что возбуждает интерес мой к жизни соседей, и ответ было эхом: «скука, скука» и то, что эта забавная девушка чем-то нравилась мне?

Впрочем, такая простая душа симпатичной девушки не могла не привлечь внимания кого угодно.

Как-то я видел - она вернулась с прогулки вечером домой. Это была ранняя весна, на улице холодно. Она открыла дверь и собака, которую она выгуливала, радостно влетела в квартиру, сбивая ее с ног.

Девушке нужно было снять обувь, но требовалось хорошенько вытереть подошву, прежде чем ступить в чистое помещение, половик отсутствовал. Собака бегала вперёд-назад, забегая и выбегая из квартиры.

И ей тоже требовалось вытереть лапы!

Ни так, ни сяк.

Девушка, не долго думая, нырнула вниз, уселась прямо на пороге и стала стягивать сапожки.

Шапка стрелой торчала на голове, смешно переваливаясь с боку на бок. Я слышал ее смех над самой собой. Это был тихий девичий смех тайный где-то, - ведь если бы родители увидели, что она делает – не погладили по головке. А ей - смешно. Собака скакала вокруг, облизывая порозовевшие щеки хозяйки.

Я видел, как она, справившись, подняла свои полусапожки, видел, как вошла, как мелькнули сбившиеся на пятках ее тёплые носочки, и как она остановилась, подняла ногу и сзади подтянула один из них, потом дверь закрылась, и глазок напротив моего наблюдения зажегся светом.

Тот вечер меня посещали странные мысли.

Я не мог избавиться от запаха ног этой девушки (мне казалось я ясно чувствовал его), вида ее сбитых носочков. Собранная пятка одного из них – это было ещё не все.

Вы знаете, как забавно видеть некоего серьёзного человека, когда он проходит в твой дом гостем с вдумчивым лицом, основательные делает по твоей квартире шаги, обдумывая, что тебе стоящее, умное такое сказать, но ты опускаешь взгляд вниз, на его носки.

И они – сбиты, натянуты криво, и треугольник носа – один глядит в одну сторону, другой – в другую. Видны плешины от недавней стирки. Забавно. Такие секретики-закоулочки во всякой личности имеются, которым та же личность особого значения не придаёт, предполагая, что такие вещи есть сугубо глубокие, индивидуальные и потому невидимые.

И, знаете ли, дело не в носочках, дело в умении наблюдать.

В любом прохожем вы можете заметить эти секретики-закоулочки, и, разумеется, не без этого - в себе самом.

Я не мог избавиться от идеи вдруг, чтобы не дотронуться до этой девушки, чтобы не поднять ее полусапожки и осязать их содержание.

Взять в руки ее воздушное пальто, помять в ладонях ее шапочку, ощущая плотность и цвет бордо вязки.

Мне хотелось бы видеть голые ее руки, запястья, щиколотки, нет-нет, не более того. Просто она всегда так приветливо проходила мимо меня, так здоровалась, что я забывал все вокруг только чтобы отблагодарить скопированным девичьим благодарствием, ответить ей как-то также, аналогично и как можно выразительнее, впечатлительнее. Но, кажется, у меня не было таких возможностей.

Я не мог понять магию ее приветствия, почему так долго оно содержалось потом во мне, в моем сердце, чем грело?

Злое, что есть во мне или тактическое – это, впрочем, одно и тоже - сыграло свою роль.

Дело в том, что с детства во мне жил мелкий воришка. Я никогда ничего не крал, а если произошло это когда-то, то густо краснел и раскаивался…

Но я не стану говорить о моральной стороне своих начинаний, я просто ощутил, что могу сделать так, чтобы удовлетворить свои странные интересы способом воровства.

И что же?

Утром, когда я точно был уверен, что все из соседской квартиры ушли: девочка – в колледж, взрослые – на работу, я открыл своё стальное полотно двери и позвонил в противоположную дверь.

Предварительно я готовился к тому, что мне ее откроют.

Придумал вопросы-ответы, варианты вариантов, которые однако мгновенно вывалились у меня из головы.

Все моё внимание уперлось в светящийся глазок. Если бы хоть тень промелькнула за ним, я бы ретировался. Звонил ещё и ещё раз Стоял, как соляной столб, пока тишина полностью не убедила меня, что теперь на площадке и за пределами ее нет никого, кроме меня.

Я зашёл в свою квартиру, достал отмычку. Это была связка ключей, которая вечно перебрасывалась с ящика в ящик, которую я нашёл давно в старом сарае, и, испытав ее тогда спонтанно на разных замках, понял, что для нынешнего дела они славно послужат.

Да, мне упомянутыми отмычками приходилось, и свой заклинивший замок как-то проворачивать.

Короче говоря, соседская дверь щёлкнула, раздаваясь мягким домашним приглашающим шорохом тепловых прокладок по периметру. На меня пахнуло чужим добром.

И тут же что-то внутри остерегло: «не вздумай воровать по-настоящему»!

Это вызвало у меня усмешку. «Ой, нет!»

Солнечный свет из кухни тормозил меня. Радостный дух чужой квартиры изучал пришельца.

«Можно ли делать то, что я делаю?» - Возникло.

Я сделал шаг и ещё один. Убегая от пограничного света кухни, ушёл в сторону. Трёхкомнатная квартира, яркие цвета, ковры на полу. Я двигался в то место, где можно было бы спрятаться.

На глаза сразу попался платяной шкаф эдакого самого старого образца. Древний шкаф.

Он стоял так, что из него было видно весь коридор. Я пробежал всю квартиру, знакомясь с запасными выходами. Второй этаж коттеджа - можно было вылезть из окна. Балконные двери не заперты – отличный случай!

Я вернулся к шкафу и открыл дверцу. Отсек заполнен платьями, одеждой и за ними в сторонке имелось идеальное место для засады.

За другой дверцей – полочки, на которых аккуратно разложены полотенца, простыни, нижняя одежда.

Я дотронулся до последней и испытал почти полное удовлетворение в чем-то, и снова задался вопрос: «Зачем тебе все это надо?»

Мне нужно было время, это точно, чтобы подумать, поразмыслить. Но все в этой квартире сопротивлялось моему бескорыстному духу.

«Пожалуй, - подумал я, - не стоит рисковать так сразу, и если уйти, то, возможно, мне больше не придётся мучаться, чем попало. И все, что сейчас происходит – полный бред!»

С этой мыслью несмело, сомневаясь еще, я тронулся назад, к выходу.

Ну, Мак Маг, вы понимаете, ничего так просто не бывает. И сюжет нашей жизни, видимо, расписан весьма тонко и детективно.

Пока я раздумывал, пока пересекал порог противоречащей мне кухни, где я, как вызов принял – взял пустой стакан воды, набрал воду и отпил несколько глотков, но вдруг…

Да, Макс, «вдруг»!

За стальной дверью я услышал грохот связки ключей. Цокот о бляшку замка - ключ внедрялся, быстрый поворот…

Дверную ручку повело вниз. Я сорвался с места, ощущая всю прелесть адреналина и то, что я переживал, - все теперь совершалось в полном объёме!

Прыгая огромными шагами, я влетел в шкаф и замер, и затаил дыхание.

Ко мне пришло математически точное осознание того, что и зачем я совершил. Я молил Бога об одном, чтобы Он выпустил меня отсюда.

Я клялся тем, что во мне жило, жило полной жизнью, какой-то действительной стаей мальков, которая теперь встрепенулась и сильная трезвая разумная рука рядом, Следящая, Наблюдающая, Охотящаяся с сочком махом одним ухватила всю эту мечущуюся дурную команду.

Аквариум был пуст. Да, точно.

По совести, говоря, я бы вышел из укрытия, по возможности не пугая хозяина квартиры, объяснился с ним как мог, рассказал, что ничто не тронуто здесь, наверное, попросил прощения и вышел бы эдак спокойно, возможно под его ошалелый вид.

Но кто бы доказал потом, что здесь произошло? Кто бы поверил, что в жизни этакое сумасшествие бывает? Номинант-вор сам вышел, поблагодарил хозяина за непредвиденное гостеприимство и выдержанно удалился.

Тем более сосед…

Мне стало смешно, я поднёс ладонь ко рту, чтобы не расхохотаться.

Тем временем в коридоре производился шум. В замочную скважину шкафа, которая была освобождена от конструкций, я видел мою девушку вполне.

Она забежала на кухню, потом выскочила в соседнюю комнату, там, где меня не было. Видимо, что-то искала.

Я был счастлив, когда девушка вернулась к обувному шкафу и стала натягивать свою обувь.

В моем сознании все прояснилось, все до мелочей - я видел, что моя затея совершенно не стоила того, чтобы в этаком стрессе наблюдать якобы интересующий меня объект.

Никакого удовольствия от этого не возымел. Возмещением всех моих притязаний было только то конкретно градуированное, что произошло в моем сознании, с моей стайкой грешных мальков, которых я благополучно выловил.

Нужно было покинуть шкаф, выскочить из квартиры, открыть свой дом, вылить гадких малышей в унитаз. И жить, жить, жить дальше себе покойно, мирно.

А эта девушка… мало ли… показалось.

Девушка обулась, поправила курточку, остановилась, подумала.

Я понимал, что она вспоминает, куда дела ключ, но она тронулась с места в направлении кухни, и я отчётливо услышал глухой стук того полного стакана, мною наполненного водой стакана, который необдуманно я набрал и не вылил.

В шкафу моей засады раздавался грохот моего сердца.

Как неминуемый кадр киноплёнки, я увидел, что девочка метнулась к двери.

На лице - ничего опасного. Обошлось?

Надела шапку, тщательно поправляя с боков, быстро открыла дверь, скрылась. Знакомый шёпот периметра тепловых прокладок прижатых услышал я.

Это был шлейф, кОда всего музыкального произведения.

Прождав несколько минут в полной тишине, где вещи, тесно окружающие меня в шкафу вполне сдружились со мной и также замерли в ожидании продолжения острого детектива, я отрыл дверцу и позволил себе выйти.

В работе профессионального вора не менее важным является – убрать за собой следы. Главным было то, что обувь моя была чиста. Отпечатки пальцев ничего не значили, так как я ничего и не брал.

Стакан? «Ах, да, стакан!»

Я бросился на кухню и увидел, что стакана на старом месте не было. Девушка выплеснула воду, ополоснула его и поставила на своё избранное место. Разбираться дальше не было резона.

«Все?»

Дух во мне дрожал на тонких резвых ножках.

«Пару секунд и меня больше здесь никогда не будет! Никогда!» - клялся я, напоминая себе последний образ простой шустрой девчонки, которая интереса для взрослого мужчины не представляет, по сути, ну, никакого.

«Сам Бог меня сюда привёл и Он, благостен, Он выпустит меня с обязательным и некоторым уроком!»

И, если разобраться, Макс, ведь я никакой не вор.

Все мои фантазии на этот счёт – блеф. Этакие секретики всякий имеет, их множество, их разнообразие.

Мы просто говорим себе «стоп» и та мальковая тучка рыбёшек мгновенно взбудораживается и всегда попадается в волевой сочок.

Людям ничего не стоит с этим справиться. Элементарная задача.

Пожалуй, на этом и комплекса никакого не построишь. Бзик!

Нет, Макс, да, это я так сказал – а никакой я не вор! Баловство, желание риска, чудачество.

Да.

Да, Макс, я так думал тоже, пока не вернулся назад к шкафу, чтобы поправить одежду на вешалках, которую я мог ненароком сдвинуть.

Ведь она была до того равномерно расставлена. Я не хотел подтвердить историю с полным стаканом. Иначе у девушки возникло бы второе подтверждение вторжения в жилье. Хотя, глупышка, могла ли она что-то понять?

И тем не менее, я бросился к шкафу. Дело минутное. Я стал равномерно раздвигать вешалки, как, приблизительно, это было до меня, но тут внимание занялось черным квадратом на задней стенке шкафа.

Черный квадрат.

Какой-то чёрный квадрат остановил меня.

Треснул вопрос, третично: «Это тебе надо? Зачем это тебе нужно?»

Я межевался не оттого, что у меня была необходимость рассмотреть ближе этот равносторонний предмет, я чувствовал одно из двух: либо мальки были выпущены обратно, либо сетка, которой я ловил их, оказалась с дырой, либо…

Либо что-то третье?

Да, Макс, тут снова я ощутил то, с чего начинал: интерес подлинного вора?

Но ведь никогда ничего особенного я не воровал. Все было в рамках уголовного кодекса, а главное – Совести.

«Зачем тебе это надо?»

Я остановился. Мною было что-то упущено. Я чувствовал всеми кровеносными сосудами это.

Я нырнул обратно в шкаф, сбивая вешалки, но и понимая, что скоро все установлю в идеальное обратное положение. Добрался до чёрного квадрата.

Это была дверца из фанеры, навешанная на скотче сверху. Мне ещё понадобилось некоторое время, чтобы раздумывать: зачем это здесь?

Я освободил место для раскрытия условной дверцы и приподнял ее.

Макс, там был сейф, и он, сейф, был приоткрыт.

Глава 3

Мой рассказчик смолк. Он погрузился в свои мысли, не обращая на меня никакого внимания. Я поднялся с лавки, и лишний раз удостоверился – ни единой мышцы в лице Бруно не двинулось.

Я присел. Сумерки ложились на город. Бегло проходили люди, спеша, домой после рабочего дня.

Женщина с нашего подъезда кивнула мне в приветствие, полностью игнорируя фигуру Бруно.

Когда она ушла, спросил:

- А вы, в какой квартире живете?

- Я? – Он пробудился, поглядел на меня мельком и снова установил взгляд впереди себя, - хм, а разве, Макс, я не говорил – мое жилье в коттедже.

- А здесь?

- Ничего. Я вас ждал.

- Понятно. Как ваша супруга? Помирились?

- Я не знаю, - последовал ответ.

Я помолчал, ожидая, что все само собой выяснится, в конце концов, и, ощутил от моего нового знакомого какую-то тяжесть ауры, запрещающую ему излишне распространяться.

- Что же было дальше? – Спросил я, интересуясь продолжением истории с сейфом.

- Дальше? Если вам интересно, если у вас есть время, я расскажу.

- Время имеется. Прекрасный вечер, не правда ли? Скоро все окна зажгутся, и здесь будет светло.

- Да, наверное, - согласился Бруно.

Вздохнул глубоко и привычно потянул руки в карманах вниз, одарил меня бодрым видом.

«Депрессионных сумерки воодушевляют», - подумал я.

- Сейф, - продолжал Бруно, - залег в моей голове, да. В тот раз я не стал с ним возится. Я не вор, я уже говорил, и эти секретики-закоулочки, которые, если поискать, найдутся у всякого, ко мне тем же образом относятся. Всего лишь: закоулочки, не более.

Ну, и к слову, воровство далеко не самый тяжкий грех. Есть зло, которое сидит прочно в человеке, оно отлеживается до поры до времени…

- Вы с этим столкнулись вплотную? – Перебил я.

- В себе? – Удивленно посмотрел на меня Бруно.

- Ну, пусть в себе, - предположил я, - мы же говорим о вас.

- Путаница чувств – вот самое легкое зло. Это как колеса от телеги с металлическими гвоздями летят самым чертовым образом, а откуда они взялись – никто не знает, и куда пропадут – все-равно. Ты только на дороге не стой – зашибут!

- Это к чему вы сказали?

- Это к тому, Мак Маг, что если бы вышеупомянутые секретики-закоулочки у меня были в единственном виде, концентрированном, то, наверняка, нечто убийственным содержалось во мне, от чего было бы страшно не только мне. Ведь суть психологии – спокойно относится к вещам психологическим, разбавлять их без напряжения. Изумляться сложным вещам. Стоит только сфокусироваться и – беда. Стоит только акцентировать на какой-то черте внимание, выделить ее…

Бруно замолчал.

Несколько минут мы сидели тихо. Я, конечно, располагал временем, но все же не мешало, было пойти домой, выпить чайку, растянуться на диване. Через тройку дней мне предстояла длительная поездка, и теперь хотелось просто отоспаться, отлежаться.

- Я с удовольствием, - продолжал Бруно, - отмечал в своей психологии главки странностей, акцентиков, мелочь рыбную, которую мог возбудить, заставить двигаться стаей и поймать сочком. Так, извините, я образно продолжу. Другое дело, что все мои образчики снова связались с той девушкой. А это было чреватым.

Добро бы просто понимать: девочка приятная на вид, приветливая, духом прекрасным несет человеческим и все такое, но почему она должна обязательно играть в моей жизни какую-то определенную роль? Зачем это? Любовь, что ли? – Бруно поглядел на меня вопросительно.

На счет любви у меня особое понимание, я не стал распространяться на эту тему. А мой приятель удовлетворился встречным вопросительным видом, озадаченным, которым я вернул последний вопрос.

- Вот, то-то и оно, - произвел он, - вроде и не любовь, а так: нечто раздробленное, рассыпчатое. А любовь – это беда.

- Вот как. Как же это проявлялось? – Спросил я.

- Я знал, что придет время, когда вернусь к сейфу, до которого однажды добрался. Да, мне было интересно просто увидеть богатство этой семьи… просто посмотреть.

- Кстати, простите, - перебил я его, - а собака?

- Какая собака?

- Вы говорили, что эта девочка выгуливала собаку? Она же не брала ее с собой на учебу?

- А! Собака – не ее. Это животное того, кто приходил в гости.

- Кто же приходил? Вы говорили, что она жила с родителями, в семье, состава которого вы не знали.

- Да, Макс, я помню, что сказал. У меня память хорошая…, - согласился Бруно, замолк, и я увидел на его лице то, что меня испугало. Крепко сжав челюсть, мой приятель изобразил мимой еще что-то тяжелое. Глаза его посерели, будто в них капнуло неизвестной жидкостью, и они - мгновенно выцвели.

«Еще секунда и у него начнется эпилептический приступ, пожалуй», - подумал я и полез в карман за платком, чтобы смастерить из него валик, дабы сунуть Бруно в зубы от прикуса.

Но он пришел в себя, поглядел в мою сторону, обхаживая лишь взглядом, намереваясь узнать: все ли в порядке вообще.

Продолжал:

- Как ни странно, но девочка та, учащаяся, жила одна. Она совершеннолетняя, а настоящие родители, оба, уехали на заработки. Тот, кто приходил, просто навещал ее. И у того человека была собака.

- Вы помните имя ее?

- Кого?

- Девушки?

- Мирра. Только мне казалось иногда, что она менялась.

- То есть?

- Менялась не внешне, а внутренне. Если раньше у меня складывалось впечатление, что она наивная простодушка и всегда находится то в ней, чем, безусловно, можно любоваться, то другой раз – она была слишком сложна.

Не пЫхала той улыбкой, с которой нечего взять.

Другая радость, произвольная, могла проявиться в ее лице. Это отталкивало.

- Ну, мне сейчас не понять, о чем вы говорите.

- А как же мне объяснить?

- Может быть, вы хотите задать мне вопрос по существу? Например, касаемо отношений этой девушки с вами? – Предложил я, сокращая нашу беседу в принципе.

- Нет, невозможно. То, что я хотел вам рассказать, да, длинная история. И многое из-за того, что девушка, Мирра, остается двойственной и сейчас, потому я и доверил вам первую часть ее описания.

«Да-с, - подумал я, - останусь точно без ужина». И все же решил я: час, еще час посвятить моему рассказчику, потом раскланяться.

Приняв мое молчание знаком согласия, Бруно продолжил:

- Вот, например, взять такой случай. На улице дождь, слякоть. Я шагаю домой после найма. С женой мы помирились, но ее работа предполагала длительные командировки, а иной раз она оставалась у постели больной матери, потому я, привыкнув периоду одиночества, как должное, не роптал. Так вот, ливень, слякоть, я – домой после работы.

И соседка моя тут же, параллельно через дорогу, по тротуару шагает. Без зонта, скрючившись.

Я думаю: осталось немного, заскочишь в подъезд, ну, а я – могу и подождать. Постою под козырьком, зайду позже – ничего.

К тому времени в чувствах своих к соседке я остановился на определении чудачеств с ее стороны и только, на незрелость духовную, не знаю, как еще сказать, - инфантильность, что ли. Так говорят психологи?

- Но ведь она, я так понимаю, достаточно самостоятельный человек, - заметил я, - она себя обслуживает, сама себе готовит, учится, скоро пойдет на работу. А несобранность, растерянность – это вовсе не инфантильность.

- Согласен. Не стану спорить. Но только хочу сказать, что то, что я встретил в ней – было иного качества.

- Что же?

- Я расскажу. Подождите. Придется начать сызнова: дождь, грязь и такое все, и мы идем параллельно. Она замечает меня, и, как мне кажется, не желает дать вид, что замечает.

А по тому, как ее шаг ускоряется, я понимаю, что ей не выгодно вовсе пересекаться со мной. Мне все-равно, - думаю.

Приду домой, напьюсь горячего чая, или там покрепче, лягу спать.

Меня уже не интересуют посторонние звуки, радости «забалконные», нет. Завтра – на работу, и – класс! Любого человека занятость воодушевляет, укрепляет, дает спокойное мироощущение. Так что…

Но вот, что дальше: Мирра поскальзывается и шлепается всем своим задом, юбкой в глиняный грунт.

Я не расслышал ее ругательств. Возможно, их не было. Но она была чрезвычайно расстроена.

Я остолбенел от данного приключения. Она сидела в грязи, расставив руки по сторонам и раздвинув пальчики, не имея понятия, что делать?

На улице никого. У нас тихий район. Был только я, позади нее.

Она, убирая свое пренебрежение мной, прямо уставилась на меня.

Я тронулся с места с намерением – вытащить бедолагу из грязи.

Лишь моргала мне ресницами.

Сквозь мокрые верви ее длинной прически, торчал ее милый носик, щеки раскрывались розовыми тюльпанами, бледный чистый лоб страдальчески морщился от подлейшего происшествия.

Я поспешил подойти к ней, взять за руку и поднять.

Она уцепилась в мое запястье. Ее длинные пальцы плотно улеглись на моей коже.

Я чувствовал впервые ее подлинную, настоящую силу. Коленки оголенные сверкнули ровностью своей, красивым изгибом прошла линия на бедро.

Я не мог оторвать глаз. Ей нужно было поправить юбку, вымокшую напрочь, чтобы спрятать прелестные свои обнажившиеся ножки.

Она все это делала, и все это время держалась за меня.

Я смиренно не двигался с места.

Мирра сняла босоножки, отставила их, нагнулась и пальцами рук провела между пальцев ног, будто отмывая их в той луже, снимая остатки грязи со стопы. Да, это было именно так.

Зачем она это делала при мне? Или мне казалось, что она так делала при мне? И это, должно быть, делает всякая женщина в подобном положении? Единственно, в чем я был убежден – она не спешила так, как следовало бы.

Она собрала босоножки в руку и подняла на меня глаза.

Безвыходная ситуация.

Ее руки приспущены, глаза глядели чуть поверх моих бровей. Мокра и грязна. Одной рукой я притронулся к ее талии, другую - приспустил. Она подняла ногу и запрыгнула в мои объятия. Я поднял ее и понес.

Да, понес, не выбирая дороги, не чувствуя вообще ног под собой, трясясь всем телом одновременно от волнения и от веса ее, доложу вам нелегкого.

Но это было мелодично. Так мелодично!

Она прижималась ко мне сильно, наверное, эдак логическим способом, не имея ничего такого пошлого, дурного. А у меня состоялась другая проблема: полная уверенность в том, что я делал так не раз.

Невзирая на то, что мои ноги в туфлях хлюпали и квакали от наполнения водой, я шел, как святой. И вес девушки мне был все легче, легче.

Она принимала мое поведение, как должное и молчала, глядя на дорогу вперед.

Торжественно проляпав по самым глубинам самых грязных мест, я подошел к подъездной площадке и опустил ее на ноги. Мирра соскочила, улыбнулась, махнула мне рукой и побежала к двери.

Я же, спокойно пройдя несколько метров вперед, встал под козырек и долго там находился, перенимаясь радугой ощущений, которые пережил.

Мне казалось, что как только я пересеку порог сухого теплого дома – я непременно что-то навсегда забуду.

И, главное, главным, что теребило: чувство, что я это делал не первый раз! Оно не оставляло меня.

Я простоял, наверное, с четверть часа.

Дверь подъездная открылась, вышла Мирра. Она была в чистой сухой одежде. Поверх нового платья легкая кофточка.

- А вы, зайти не собираетесь?

Я засмеялся, разоблачая свою неуклюжую задумчивость, и - прошел внутрь.

Мы поднялись на второй этаж. Причем мне приходилось сбавлять шаг, так как Мирра не спешила подниматься. Она то и дело оставляла мне место, отступая в сторонку, дабы я мог опередить ее. Но оказаться мне на виду перед такой девушкой в полнейшем разбитом, бездарном вИдище мне не хотелось. Кроме того туфли, перейдя порог сырого кваканья, стали издавать иные, продолжительные гладкие гадкие сиплые звуки.

Мы остановились на общей площадке, наши двери – друг напротив друга.

Она потянулась к ручке, чтобы надавить ее, а я потянулся взяться за ручку своей двери. И тут я услышал:

- Бруно, ты не можешь взять так сразу.

И - скрылась. Дверь за ней заперлась.

Я не успел еще войти в свою квартиру, застрял на пороге под впечатлением, пытаясь вслушаться в эхо, в перхоть меловых стен, свидетелями слов, которые были и они.

Слышали они тоже, что слышал я?

«Бруно, ты не можешь взять так сразу!»

Бессмысленно было звонить девушке и переспрашивать.

«Может быть, показалось?»

Нет. Я слышал. Оставалось только понять: не пропустил ли я какое-нибудь слово, фразу?

- Вы говорили о нанятом вами рассказчиком. В чем его роль и от кого вы ведете повесть? – Спросил я.

- А! Ага! Вы вспомнили! Отлично! Мой рассказчик, прозорливый и привередливый… да-да.

- Еще вы говорили об алкогольном феномене сна, - дополнил я.

- И это верно. Подлейшая и подлинная личность – Ренат? Ага. Он говорил мне только вехи произошедшего со мной или происходящего в будущем. Его рассказы мне нужно было ассимилировать своим событиям. Сильно ассимилировать.

Сначала я не мог избавиться от самого Рената по причине боязни его воздействия на мою судьбу, потом – мне было просто интересно. И если бы я захотел, я бы мог изменить все. Ведь вехи своей жизни каждый по-своему понимает. Одному важно одно, другому другое.

- Но вы не станете отрицать, что есть наиболее эмоциональные моменты, которые невозможно игнорировать. И это нам присуждается Сверху!

- Ого! Да-да, именно на это я раньше полагался, отправляясь к своему прошлому, но будущее! Будущее-то можно изменить, невзирая на назначенные вехи, не так ли?

- Впервые об этом слышу. По-моему никто не проживет твою жизнь, как ты сам. И шагу в сторону сделать также нельзя.

- Ох, и нельзя! А почему вы так зареклись? Я тоже раньше так думал. Согласен: что-то происходит всегда впереди нас. И мы это упускаем. Старательно упускаем, спрашивая разрешения моральности, нормальности происходящего, кланяясь религии. И это есть наша защита, гарантия, что мы не сойдем с ума от достоверной, чистейшей жизни, отмытой.

Как Мирра отмывала в грязи свою стопу, так без чистой воды, водой из лужи, можно все тело отмыть. Что вы на счет этого скажете?

- У вас есть и на этот случай пример? – Поинтересовался я.

- А вот и есть, - Ответил Бруно. – Вот даже если бы я предложил вам варианты, что было после случая с ливнем и грязью, когда Мирру я тащил на руках, после того, как она ко мне прижималась и потом тот странный вопрос еще: что, по-вашему, было дальше? Или: что могло быть, а?

- Наверное, вы стали внимательнее к ней. Вы, э-э, желали уточнить отношения ее к вам или что-то в этом роде?

- Да. Я желал. Но не прямым путем. У меня, напомню, была лазейка, - дозорный шкаф.

- И вы снова проникли в чужую квартиру?

- Ага. Я слышал неприятные голоса за соседской дверью. Эти люди, которые приходили ее контролировать ругались: то ли между собой, то ли с ней. Странные голоса.

Мне хотелось защитить ее, заступиться за нее. Как-будто я обязан даже был сделать это после того, что между нами было: грязь, ливень, слова. И мне казалось, она даже просила об этом.

Да, вы правы, действительно, долго не думая, я вновь проник в чужую квартиру, спрятался и выжидал.

- А с сейфом что? – Переспросил я.

- Сейф был пуст, не волнуйтесь. Прежде всего, я поинтересовался его содержимым. Меня радовало то чувство, с которым я закрыл его обратно. Пусть бы там лежал миллион, я бы не соблазнился. Меня это радовало. Очень радовало. Стайка мальков–грешков была отменно отловлена. Я – никакой не вор.

Я просто хотел, хотел видеть Мирру, разнообразие ее, хотел понять смысл притязаний моих к ней, ее ко мне. Я очень хотел.

- Итак, вы оказались вновь в вашем шкафу. – Подтолкнул я.

- Да. Слушайте, что было дальше, - передал мне Бруно, надул щеки, оттянул карманы, выдохнул и спросил:

- Если мы завтра продолжим, вы не станете возражать?

Я сделал плечами, несколько разочаровываясь. Отведённый час – мой лимит-час ещё не прошёл. Но желудок мой крякнул, отпуская волю. Хотелось есть. Хотелось прилечь и заснуть на кровати, перед какой-нибудь киношкой.

Бруно поднялся, подал руку. На этот раз она досталась мне полностью. Он содержал мою ладонь плотно, жарко, потряс ее в нескромной благодарности. В глазах его я увидел нескрываемое отчаяние, мне не понятную.

- Завтра, вы сможете, здесь? – Спросил он.

Я ответил: «да».

Но Бруно увидел только мой раскрытый рот. Звуки куда-то пропали.

Он ушел, я прошел к подъезду, поднялся на свой этаж.

Долго не мог открыть дверь, используя неверные ключи из связки.

«Зараза какая-то».

Сосредоточился, провернул замок, зашёл.

- Да, - сказал я в тишину своего жилища, прежде чем щёлкнуть свет. – Да, завтра.

Глава 4

На следующий день Бруно не было. Я прождал в условленном месте полчаса, потом из окна ждал появление моего рассказчика. Успокоившись, занимаясь тем, что вероятно Бруно не нашёл времени, отправился в гости к друзьям.

Прошло ещё два дня без моего рассказчика, и я отправился в поездку по своим делам.

Через месяц, вернувшись и проделывая свою вечернюю прогулку, я увидел Бруно, сидящим на скамейке, ожидающим меня.

- Вот это встреча! – Приветствовал я, подойдя к нему и подавая руку.

Бруно имел разбитый вид.

Он сильно похудел, под глазами образовались тёмные впадины. Тонкое лицо его стало выразительнее. Кажется, можно было прочесть всякую мысль, которую он только думал.

- Что-то случилось? – Спросил я, принимая слабое болезненное рукопожатие Бруно, присаживаясь рядом.

- Я не могу найти свою жену, - ответил он мне хрипло.

- Она не вернулась с командировки?

- Я не понимаю, был ли у нас вообще союз?

- Как это?

- Помните, я рассказывал о Мирре, о девушке той?

- О вашей соседке?

- Да.

- И что же с ней?

- Она также попала в неприятность, - пробубнил Бруно и обречённо улыбнулся.

- Да, что у вас все не так: беды какие-то? Что случилось, вы можете рассказать?

- Я полностью отказался от каких-либо взаимодействий с Миррой. Я люблю свою жену, но как только моя жена исчезла, та становится копией моей пассии.

- Вы в полицию обращались?

- Да.

- Поиски? Сколько времени прошло?

- Я написал только вчера. Раньше не мог.

- Почему?

- Ждал вас, чтобы вы посоветовали мне что-нибудь, а потом вошёл в зависимость от посторонних людей.

- Вы случайно не принимаете никакие препараты?

- Нет, ничего. О чем вы, Мак?

- Ваш рассказчик, э-э, Роман или как его?

- Ренат, - поправил Бруно, - Ренат. Мы расстались. Его предсказания-вехи иссякли. На меня воздействую другие люди.

- Вы говорили что-то о сейфе, помнится. Так как? Добрались до него? И зачем на нем висел чёрный фанерный квадрат, разобрались?

- Да. Приманка. Они заранее знали, готовились, что я вернусь.

Но, Макс, откуда я мог догадаться, что кто-то может быть в курсе личных тайн моих? Я надеялся – есть вещи глубокие, о которых и сам человек неточно знает. Оказалось, как-то это не так.

- Ну, давайте по порядку. Вы вернулись в чужую квартиру и спрятались в шкафу, да?

- Да. Когда Мирра вернулась, она уже знала, что я на месте.

- Откуда? Вы говорили это славная девочка. Не причинит никому вреда и ни о чем не догадается, разве что заметит грубейшие ваши ошибки, но вы же профессионал.

- Всякий из нас не причинит никому вреда, пока мы не станем частью его живого существа. Мирра прочувствовала меня слишком. А от этого в дальнейшем практически невозможно избавиться. Если ты раз кого-то досконально прочувствовал, как я вам говорил – концентрированно, с болью, ты уже никуда не денешь этот чувственный конгломерат.

- Это у вас любовь такая?

- Нет. Я просто жалел. Пожалел о том, что вообще стал думать о ней, что провёл некую линию сочувствия к этой девчушке. Я мог бы избежать всего, если бы не мой интерес, потребность от скуки.

Мне ничего не стоило прекратить наши взаимоотношения, фантомные отношения, переведя их в чувство любви, влюблённости, любовности, я не знаю, как ещё сказать. Но эффект «разбавленности»… Помните, я говорил о психологическом изумлении и вреда концентрата внимательности до какой-либо проблемы?

- Да-да. Но вы, дорогой друг, говорили и о любви, как о беде.

- Да. У меня хорошая память. Действительно, путаница чувств, «разбавленность» только на первом понимании кажется лёгким злом.

На самом деле – это старт. Старт чего-то большого.

И любовь, самая простейшая, пусть хоть трижды грехоподобная, пожалуй, единственное, что вытаскивает из паучьего зла.

Просто любить – это благодать Божья. Кого угодно любить.

Однако, мой мелкий воровской интерес, интриган, оказался сильнее простых превращений.

Интерес, азарт, недосказанность, как следствие – ужасные вещи.

Лучше бы я сразу выразил то, что чувствую к этой девочке, но я не хотел изменять жене своенравно.

- Своенравно?

- Да. Решив действовать через собственные убеждения. Об этом можно сильно пожалеть потом. Я люблю жену по-настоящему. Прелюбодействовать – грех. Но прелюбодействовать со свои мыслями – это вообще невыносимо. Да, здесь была ошибка

- Ну, Бруно, - заявил я, - вообще интересно. И все-таки, предлагаю: давайте по порядку: вы вошли в чужую квартиру очередной раз, так?

- Да. Это было легко.

- Понятно. И что же дальше?

- Я дождался вечера и встретил мою Мирру, заглядывая в замочную скважину шкафа.

- Так. Вы видели ее обнажённой?

- Даже ещё больше, - ответил Бруно, засунул в карманы потрёпанной курточки кулаки и потянул их вниз, напоминая мне свою манеру общения.

Я оценил не только бедственный вид моего приятеля в плане здоровья, но и неухоженное его состояние. От него несло неприятным запахом. Кажется, он давно не мылся.

- «Даже больше, чем обнажённая женщина»? – Занялся я вопросом, - это как же ещё?

- В квартиру вломились люди, те, которые я говорил вам, следящие, за Миррой, помогающие ей.

Она сама открыла им дверь, и ничего плохого не предвещало, но потом разразилась какая-то ссора, ругань, смысл которой я не разобрал. Они раздели ее и потащили в ванную.

- Стоп-стоп-стоп! – Прекратил я речь Бруно, - вы понимаете, о чем вы заявляете?

Это было изнасилование?

- Это было убийство!

Я смолк, был шокирован. Бруно, как ни в чем не бывало, поглядел на меня с каким-то разумением дела, выискивая во мне долю разумного реагирования. Но в моей голове толпились вопросы, и мне нужно было собраться силами.

- Бруно, вы видели это?

- Я видел ее мёртвой.

- Отлично! – Произвёл я и прислушался к тому, что только что сказал, - когда это было, и заявили в полицию?

- Это было неделю назад.

- И?

- Я не заявлял никуда.

- То есть, утопленница лежит в ванной, а вы… Бруно, вы в своём уме? – Сказал я изменённым голосом, удивившим меня самого.

- Ну, как же я пойду в полицию, если вас так долго нет?

- А я-то при чем?

- Макс, вы же занимаетесь магией, приведениями.

- И что? Что?!

- Я видел ее глаза, глаза обнажённой белой утопленницы, голубые глаза. Ванна была наполнена всего наполовину. И я не понимал, как она там могла задохнуться?

- Но ведь вы сказали, было насилие?

- Было, но утонуть в такой мелкой воде невозможно, Макс! Значит, его не было.

- Дорогой мой, можно захлебнуться стаканом воды. Вы хотите, чтобы я привёл примеры?

- Не нужно мне никаких примеров. Мне нужно знать, куда она делась?

- Кто?

- Мирра после того, как утонула.

Я помолчал, серьёзно подумывая, что передо мной невменяемый человек. Его неухоженность, тяга к философии, мышление, чертовски придерживающееся логики, но логики ни к чему не приводящей. Все это напоминало шизофрению.

Я не знал, чем руководствоваться дальше, что точно делать дальше. Стоит ли слушать этот бред? Но меня не покидало ощущение, что я точно могу помочь этому человеку. Бруно был на правильном пути осознания своей целостности, победы ведущей субличности, однако, я ещё не знал, чем ему же это может грозить.

- Вы, - обратился я к моему товарищу, - видели следы насилия на теле?

- Нет. В том-то и дело – не видел. Их не было. Она была чиста. Я даже дотронулся до неё. Она была холодна, как рыба. На теле – ни царапинки.

- Не стоит подробностей, - просил я, - хорошо. Вы покинули чужую квартиру, не заявляя об убийстве, хотя все сами видели, почему?

- По простой причине: когда я вышел из дому, чтобы бежать в полицию, я встретил ее на улице.

- Кого, елки-палки?! – Воскликнул я.

- Макс, вам все разжёвывать надо. Вы же имели дело с приведениями?

- Ну, так кого вы встретили?

- Мирру! Мирру, Макс, Мирру!

Бруно спокойно проследил, как я беспомощно поморгал ему в ответ.

- И что вы скажете на это? – Спросил он спокойно.

Я откашлялся.

- Вы голоса не слышите?

Бруно сдавленно посмеялся, забросил голову вверх, потом поглядел на меня.

- Я понимаю, куда вы клоните. Что де я сумасшедший, да? Ну, хорошо. А если это был бы сон?

- Сон так сон. Изъясняйтесь правильно. Вы, кажется, отказались от раскроя сновидений. Мы почти договорились.

- Алкогольный сон Рената мне предсказал это заранее. Потому я сам не спал. Я просто увидел Мирру.

- А что, что она была в ванной – вам почудилось, правильно?

- Меня принудили.

- Принудили что?

- Принудили поверить, что она – утопленница.

- Каким образом?

- Интерес. Если я видел девушку-утопленницу на улице, которая лоб в лоб не признала меня, то мне нужно было знать, действительно – не с ума ли я сошёл.

- И?

- И я вернулся в тот же вечер к соседке, в чужую квартиру.

- И?

- И все повторилось заново.

- Снова была Мирра, снова пришли люди, утопили ее. Снова вы ее видели в ванной, а потом она исчезла, да?

- Точно.

- Отличненько! – Отреагировал я. – Дальше что? Ваши переживания по поводу?

- Какие переживания? В коттедже начался ремонт, и мне уже не до исследований было. Я постарался забыть все.

- Ремонт начался? Вы наняли рабочих?

- Наш многоквартирный коттедж нанял рабочих.

- Так-с. Вы подумали, что ваша соседка временно переехала на время ремонта, а то, что вы несанкционированно наблюдали, то вам все подыгрывали?

- Это в точку! Думаю так.

- И зачем, кому это было надо?

- Тем, кому нужна была вещь, которую только я мог найти и мне, интересующемуся: куда именно исчезла моя супруга и то, почему у утопленницы было лицо до боли знакомое. Более знакомое, чем стоила того Мирра.

- Ага. Это значит что?

- Я говорил вам, что Мирра не однозначна, не так простодушна, как я сначала думал о ней. И после той грязи, ливня, слов, когда я последний раз расстался с ней, я постоянно думал, почему, что произошло мне так знакомо.

- И вы поняли, в чем дело?

- Когда я вернулся, чтобы удостовериться, что видел утопленницу, а ее там не было, я ожидал людей, что могли освободиться от ее тела.

- Значит, вы все же ещё раз были там?

- Да, последний раз.

- Дождались убийц?

- В том моем месте лазутчика, в шкафу я просидел до сумерек, пока меня не испугал грохот чёрного квадрата. Фанерная дверца рвалась распахнуться.

Но я же знал, что это невозможно - там стоит сейф.

- И что?

- Я сам сорвал эту дверцу и увидел лицо человека, мужчины. Выражение его было настолько требовательно и основательно, что я понял: он вовсе не удивился, увидев меня в столь странном месте.

- Ага.

- Да, он предложил мне покинуть помещение.

- Он понял, что вы чужой человек в чужой квартире?

- Я не знаю. Он поставил мне условие: если я вылезу в это отверстие, проделанное рабочими, спущусь по металлической лестнице, то никто ни о чем не узнает.

- Да-с, странно, - убрал я глаза от моего сумасшедшего друга, чувствуя, что сам занимаюсь азартом разобраться в этом хоть как.

- Нет, не подумайте. Странного ничего, - продолжал Бруно, - ведь он объяснил, что они сами виноваты, так как перфоратором столь усердно работали, что проделали дырку в стене и вынули сейф, понимаете? Они сами соблазнились достать сейф, а теперь не знали, как все вернуть на место.

- Но как они узнали, что вы, Бруно, не есть настоящий хозяин?

- Они знали. Я же говорил, Мирра знала все до того, как ещё я залезу в ее жилище. Если первых два раза прошло незаметно, то третий – она была в курсе.

- Ну, давайте допустим, что утопленница вам померещилась, приснилась и что-то ещё. Приведение, ладно.

Далее, сама Мирра, переехала на время ремонта к подруге, предположим так. Между вами ничего не было, ладно. Мирра была в курсе, что вы проникли в ее жилище, и?

- Предупредила рабочих, что квартиру она заперла, что никто не имеет ключей, кроме неё.

- Хорошо, согласен. Почему так равнодушно встретили вас рабочие извне?

- Я же объяснил: они сами виноваты. Но они поняли и мой интерес.

- До них сразу дошло, что вы посторонний человек, вор и решили не совмещать одно с другим, своё - с вашим, не смешивать, так сказать. Отличненько! И отпустить вас с миром, чтобы аккуратно вернуть сейф на место, не так ли?

- Да, почти. Только с условием.

- Каким?

- Они просили меня спуститься по лестнице и идти прямо к пруду.

- Ага.

- Я должен был пересечь охраняемый забор нашего сообщества и найти шкатулку.

Я снова бессильно поморгал в предложенную фразу моего Бруно.

«Это удивительно, - складывалось во мне, - насколько фантазия больного человека способна выигрывать практически на пустом месте!»

- Так. Что за шкатулка? – спросил я.

- Шкатулка Рената.

- Ага. Шкатулка Рената. И что?

- Он говорил мне, пробуждаясь от алкогольных снов, что существует какая-то шкатулка, которую невозможно вынуть со дна. И она имеет определённую ценность. Ценность предсказывания.

- Вот как. И вы, значит, пересекли забор сообщества…

- Я показал пропуск. Это ограниченное пространство. И пруд протекает частично по этой территории. Мне нужно было пройти вдоль пруда и внимательно изучать дно его.

- Чтобы заметить шкатулку Рената?

- Подлинное ее название не такое.

- Какое?

- Это шкатулка Майкрофт.