Магнитная колыбель

Пролог

На заре космической эры никто даже и не догадывался, что идеи Константина Эдуардовича Циолковского, называвшего себя «Гражданином Вселенной», о том, что через миллиарды лет в ходе бесконечной эволюции человечество постепенно откажется от грубых биологических тел и превратится в бессмертную лучистую энергию, воплотятся в жизнь…

Земля опустела и погрузилась в тишину. Не в ту тишину, которая бывает перед грозой, а в ту, что приходит, когда исчезает самое главное — живое присутствие. Но кто сказал, что, став энергонами, все человечество без исключения должно покинуть свой родной дом? Люди разные. И теперь по всей планете, которая превратилась в один огромный магнит, электромагнитными волнами разносились их настоящие, живые голоса старожилов. Города ржавели, дороги зарастали травой, небоскребы оседали под тяжестью лет. И все же по поверхности, среди обветшалых зданий, бежали невидимые токи сознания — миллиарды душ энергонов, оставшихся жить в электромагнитной колыбели. Но их не постигло одиночество. Они создали свой мир, в котором на скорости света делились воспоминаниями, снами и идеями, превратив опустевшую планету в единый, колоссальный мыслящий океан.

Глава 1. Старожилы планеты

Спустя миллиарды лет и один день от начала космической эры…

Двое друзей, и по совместительству космические спасатели, сотрудники ОПП (Орбитальный Пограничный Патруль) с далекой планеты Си́мбио мирно летели на своем корабле «Анкор» к далекой планете Зулу, где им предстояло развернуть очередной энерготуннель... Но стоило кораблю пересечь орбиту Земли, как их бортовые приборы буквально сошли с ума от мощного магнитного всплеска.

— Гена, посмотри-ка на эту планету, — Макс указал на голографическую карту. — Источник мощнейшего магнитного излучения. Планета класса «Земля», пригодна для жизни по спектральным характеристикам, но с полем, которое зашкаливает за все разумные пределы.

Гена подошел ближе, вглядываясь в мерцающую сферу. Синие и фиолетовые линии магнитного потока окутывали ее, как кокон.

— Давай подлетим поближе и просканируем поверхность, — предложил Гена.

Макс настроил сенсоры на дешифровку частот и начал сканирование.

— Странно. Если верить сканерам, на поверхности нет ни одного работающего механизма. Ни одной электростанции. При этом излучение — как от гигантского генератора. Откуда оно берется? И анализаторы биологических форм жизни тоже молчат. О, а вот это уже интересно.

— Что там? — заинтересовался Гена.

— Наши радиоперехватчики начинают выдавать нечто невероятное… — удивленно ответил Макс. — Сначала из динамиков доносился лишь белый шум, но по мере того, как мы спускаемся ниже, компьютер все отчетливее переводит электромагнитные импульсы в живую человеческую речь. Кто-то там, внизу, разговаривает. И голосов — миллионы…

Гена нахмурился:

— На планете с таким магнитным полем не может существовать углеродная жизнь. Да и оптика показывает лишь древние руины. Но голоса… Дай-ка послушать.

Он надел наушники. Сквозь треск помех до него долетели звуки чужого бытия. Мир, заросший травой и усыпанный обломками городов, был обитаем: невидимые существа ходили на работу, спорили, занимались семьями и любимыми делами — словно цивилизация все еще существовала из плоти и крови. Заинтригованные спасатели выбрали из миллиардов переплетающихся сигналов две конкретные, постоянно взаимодействующие частоты. Судя по разговорам, это были близкие друзья. Наведя на них фокус сканеров, Гена запустил протокол непрерывного слежения.

Из динамиков корабля, пробивая статический треск, раздался глубокий, усталый вздох, переведенный бортовым компьютером в старческое кряхтение.

— Нет, Михалыч, ты как хочешь, а я в следующем цикле точно пишу заявление. Все, отработал свое. Силы уже не те, потенциал падает. Мечтаю просто заземлиться где-нибудь в тихом полушарии и отключить приемник.

Второй голос — чуть более дребезжащий, но бодрый — отозвался с иронией.

— Слышал я это от тебя, Петрович, еще триста лет назад, когда у нас ноосфера над Атлантикой закоротила. И что? Все так же искришь на смене. Куда ты уйдешь? Кто за тебя будет архивы мыслеформ синхронизировать?

— Да хоть бы и никто! — Петрович выдал короткий высокочастотный писк, похожий на ворчание. — Понимаешь, хочется простого, человеческого отдыха. Улететь на экватор, растянуться по магнитному полю километра на три, поймать какую-нибудь слабенькую частоту с космической музыкой и пульсировать себе в удовольствие. Чтобы никакого начальства, никаких отчетов в общий океан сознания… Красота! А тут? Вчера опять диспетчер дернул. Говорит: «Петрович, на Северном полюсе сияние барахлит, сгоняй, подкрути напряжение». А у меня, между прочим, от этих перепадов уже амплитуду ломит! Старость — не радость, фаза сдвигается.

Михалыч добродушно рассмеялся, отчего датчики спасательного корабля зафиксировали серию коротких магнитных вспышек. — Ну да, раскатал волновой фронт! На экваторе он лежать собрался. Да тебя через два дня от безделья собственная частота съест. Ты же у нас старой закалки, из тех, кто еще в кремниевых процессорах сидел, когда мы биологические тела сбрасывали. Мы же без работы размагнитимся.

— Не размагнитимся, — упрямо буркнул Петрович. — Я себе хобби найду. Буду травой управлять, чтоб старый стадион красиво зарастал. Или вон, в небоскребе каком-нибудь старые лифтовые шахты гудением пугать. Главное — на пенсию. Вот ты, Михалыч, о чем мечтаешь?

— Я? — Михалыч на секунду замолчал, подбирая нужную вибрацию. — А я мечтаю уйти на заслуженный покой, свернуться в аккуратный такой шарик терагерцевый и впасть в анабиоз. Снов на миллиард лет вперед накачал, а посмотреть все некогда — то дела, то внуки в соседней подсети капризничают, частоты путают…

— А главное — мы же с тобой наконец-то сможем нормально в домино перекинуться. Сто лет собираемся! — радостно вспомнил Петрович.

— О-о-о, это дело, — с ностальгией завибрировал Михалыч. — Козла забить — святое. Выведем голограмму старого деревянного стола во дворе, оцифруем костяшки… Чур, я первый дубль-шесть ставлю! Помнишь, как в старые времена на всю ноосферу бабахали, аж искры летели!

— Во-во! И чтоб никто не отвлекал, — подхватил Петрович.

— Ладно, Петрович, кончай резонировать, погнали токи по проводам. Нам еще до заката надо электромагнитный каркас над Евразией проверить, а то у меня уже левое крыло индукции чешется — точно к смене погоды.

Гена медленно снял наушники и ошарашенно посмотрел на друга.

— Макс, перепроверь лингвистический модуль «Анкора». Наш ИИ несет какую-то чушь. Он переводит сигналы так, будто двое разумных собираются «забить козла» с помощью «костяшек» на всю какую-то... «ноосферу». Что это вообще за термин? В базе данных Симбио такого слова нет.

Макс нахмурился, его пальцы быстро пробежались по сенсорной панели управления.

— Лингво-модуль исправен, Гена. Но я тоже ничего не понимаю. Какая ноосфера? Какое домино? Сканеры биологической активности молчат, теплового излучения от тел нет, признаков кремниевой или цифровой жизни в руинах — ноль! Но голоса реальны. Этот Петрович и Михалыч... где они вообще прячутся? Как они умудряются жить на планете, где магнитное поле должно было выжечь все живое еще на подлете?

Гена вгляделся в голограмму Земли, по которой змеились фиолетовые силовые линии.

— Биологический вид не выжил бы. Роботов заклинило бы от индукции. Но они там. И они... работают? Проверяют каркас материка?

— Мы ничего не поймем отсюда, с орбиты, — Макс решительно перехватил штурвал «Анкора» и перевел двигатели в режим плавного спуска. — Приборы сбоят из-за наводок. Нужно подойти к источнику сигнала вплотную. Включаю маскировку. Идем на посадку прямо к этим обветшалым небоскребам. Мне нужно своими глазами увидеть, что за чертовщина там происходит.