Лариса Игумнова

Магия птиц

Глава 1. Шляпа и шпага

Я живу одна с тремя детьми в большой квартире…

Ну как одна… с тремя детьми, да. А их отец… отцы… ну, да неважно, это совсем другая история, и сейчас не об этом.

Ну, как в большой квартире… в ней пять комнат, но все они крошечные, а большая только кухня, она же гостиная и столовая. Думаю, второй такой квартиры больше нет нигде, потому что из обычной не особо большой трешки я сама переделала ее в пятикомнатную.

Ну как сама… в этой истории участвовало много хороших людей, но это все же тоже совсем другая история.

Ладно, сейчас не об этом. Я живу одна с детьми в большой квартире. У каждого из детей есть своя комната, и у меня своя. А вот пятая… Вот в пятую я вас сейчас приглашаю, потому что моя сегодняшняя сказка началась именно с нее.

В этой пятой комнате живут попугаи. Да-да, они занимают целую комнату! Я не Лермонтов, к сожалению, и не готова сейчас посвятить описанию этой комнаты пяток страниц, но пару абзацев все же посвящу, чтобы потом к этому не возвращаться.

Комната 10 метров разделена с пола до потолка натянутыми сетками с квадратными ячейками около двух сантиметров, ну, из таких сеток делают загончики для цыплят и уличные курятники. Так вот, в четыре ряда от стены у окна и до стены напротив на крепкие металлические стойки натянуты сетки. Ну как до стены… почти до стены, потому что все же лицевая сторона этой конструкции тоже затянута сеткой, и после входа в комнату вы попадаете сначала в такой сетчатый предбанник-коридорчик, а потом уже идут дверцы в клетки. Много дверец в клетки. И вот каждый из трех рядов разделен на более мелкие отсеки, так, что получаются небольшие клетки для каждой пары попугав отдельно. В каждом отсеке висит скворечник. Ну, как в каждом… почти, и иногда я их снимаю, конечно. А четвертый ряд – большой длинный вольер, куда птиц можно выпустить и где они могут свободно полетать и размять крылышки.

Так вот, в левом секторе живут чудесные розеллы, несколько пар корелл и много-много волнистиков. Ну, как много… Однажды летом, когда я уехала на три недели и попросила одну очень хорошую девушку пожить в квартире и присмотреть за ними, мы сделали перепись населения с указанием, кто где сидит, на случай, если они разлетятся и надо будет посадить каждого на свою жердочку. И попугаев в этой комнате оказалось 68, не считая птенцов, потому что кто ж их будет считать до осени-то. В правом секторе живут зеленые и желтые пары ожереловых попугаев и моя гордость и любовь – пара александрийских попугаев. В этом секторе тоже неплохо все плодятся, потому что про предбанник в прошлом абзаце – это не фигура речи.

Здесь всюду вода и очень тепло, и воздух влажный и теплый, как в тропиках, а это прекрасный сигнал для больших и малых попугаев исполнять их основную заповедь: плодитесь и размножайтесь!

Ну как, пара абзацев… получилось три… Ну да не об этом сейчас история. Это присказка – не сказка, а сказка будет впереди.

Однажды, а это было в пятницу, я поехала на другой конец города к другой такой же заводчице попугаев, чтобы купить у нее мальчика для молодой горячей самочки, которая кричала с момента покупки, не переставая, в своем отсеке дословно до того момента, пока я не вернулась к ней с ее женихом.

И вот эта заводчица продала мне прекрасного мальчика, а потом сказала:

- У меня есть еще совершенно особенный мальчик, которого я ни за что бы не продала, если бы не некоторые обстоятельства. Я его выкормила из пипетки, брошенного мамой, брошенной папой. Он ручной и умеет говорить. Ну, вот у него немного затылок выщипанный, потому что мамка его пыталась выбросить из клетки или убить, но я успела вовремя. Но если ты его возьмешь, ты не пожалеешь.

Я знала эту заводчицу как кристально честную женщину, беззаветно любящую птиц, и сразу поверила ей. А увидев Кирюшу, влюбилась в него тоже сразу и навсегда. Я посадила его в переноску вместе с новоиспеченным женихом и повезла домой.

Говорящего попугая в пару нежелательно, он может перестать говорить. Его и в мою попугайскую нежелательно, там много собеседников, кроме человека, и ему нет нужды говорить с ним. Но и здесь Кирюша жил в большой шумной компании, так что я решила, что годится.

И вот Кирюша поселился в отдельном отсеке, хотя чаще всего он требовал и получал размещение в вольере и делал там что хотел. Ну, как что хотел… что позволяло своенравное окружение.

Каждое утро я входила в комнату, чтобы накормить и напоить свою ораву… В прямом и переносном смысле. Орали ребята знатно, особенно голодные по утрам, потому что их утро наступало всегда раньше моего. Я кормила, поила, чистила, проверяла некоторые гнезда, убирала мусор и разговаривала с любимцами.

Потом необходимо было взять на руки александрийца Риксона и обязательно поцеловать. Да, это обязательно… Своим мощным клювом при желании он мог бы откусить мне палец, не напрягаясь, но по широте своей попугайской души он только целовался этим огромным клювом. Со мной, а когда меня не было – со своей самочкой Наташей. А Наташей она была потому, что я купила ее в Москве у Наташи, и имя ее накрепко приклеилось к большой зеленой ее питомице.

Теперь в ритуал стало входить и брать на руки Кирюшу, иначе я ему больше не друг, как он недвусмысленно дал мне понять.

И утром в субботу я вошла в комнату, взяла Риксона на руки, он перебрался на мое плечо и вдруг он сказал мне прямо на ушко:

- Лариса, этот новенький парень – не тот, за кого себя выдает.

На минуточку, Риксон был ручной, любвиобильный и очень умный попугай, но говорящим он не был. Такой любвиобильный, что когда он общался со своей подругой особенно близко, вместе с толстенной жердью трясся весь вольер, и ожереловые попугаи почтительно замирали этажом выше, и сидели молча, пока Риксон и Наташа не спускались на пол к кормушке и не поднимались потом к поилке.

Такой умный, что решив высказаться впервые, он высказался мне на ушко.

А тут он не просто заговорил со мной, а еще и выражался английской калькой, а не русским языком!

- Риксон, - немного оклемавшись, спросила я, - Почему ты так думаешь? Вы не поладили с Кирюшей этим утром?

- Я сказал - ты слышала, - изрек Риксон и прервал сеанс связи. Больше он ничего мне не сказал. Он прошелся от моего плеча к кисти руки и степенно отправился к себе в клетку долбить клювом многострадальную березовую жердь.

Мне ничего не осталось, как взять на руки Кирюшу и спросить его:

- Как дела, Кирюша? Ты говорящий, говорят, однако пока ничего мне не сказал.

- Кирилл-Кирилл-Кирилл-Кирилл! – выкрикнул мой новенький корелл. – Кирюша хороший мальчик!

- Ого! Да ты и впрямь оратор! – восхитилась я.

Не взирая на то, что попугаев я держала лет с шести в разные годы, говорящим попугаем я обладала впервые! А сегодня еще и выяснилось, что двумя говорящими попугаями…

Я оглянулась на Риксона. Он сидел на жерди неподвижно, склонив голову набок и внимательно слушал нашу беседу. В его глазах была не ревность, нет! Он был готов защищать меня! От Кирюши!

- Риксон, что происходит? – спросила я, надеясь на реальный ответ.

- Риксон! Риксон! Риксон! – закричал александриец истошно. Вот кто у нас оратор-то.

- Так, Кирюша, нам надо поговорить… - сказала я, чувствуя, что схожу с ума от происходящего. Я оставила его на руке и ушла в свою комнату поговорить по душам с новеньким.

Кирюша сидел смирно до момента, когда я зашла в комнату и закрыла за собой дверь, а потом вдруг на его голове материализовалась шляпа, а в коготках правой лапы сверкнула крошечная шпажка!

- Так, - сказала я тихонько. - Дети пока спят, Кирилл-Кирилл, ты не кричи громко, пожалуйста, но все же ты мне объясни, что происходит, а я пока сяду, а то у меня что-то… это… ноги подгибаются…

Кирилл-Кирилл снова стал просто попугаем, просто самцом кореллы. Никакой шляпы и шпаги, никаких сапог и никаких превращений из львов в мышь и обратно. Кирюша, простите, Кирилл сидел у меня на руке, по подобию Риксона немного наклонив голову вбок. Я честно пыталась собраться с мыслями, но получалось не очень. Должна ли я бояться Кирюши и его шпаги, и почему Риксон так настороженно принял новичка? Почему прежняя хозяйка продала своего любимца мне, и какие такие обстоятельства заставили ее? Ему грозила опасность? Какая?

Может быть, от него исходили опасность? Нет, тогда она никогда не предложила бы его мне. Почему Риксон всегда молчал, а сегодня заговорил? О чем молчит Кирилл-Кирилл-Кирилл?

Что происходит, в конце концов? Шляпа и шпага мне привиделись? Так я не употребляю и не злоупотребляю! Я видела шляпу и шпагу, укуси меня попугай! Если я сплю, это поможет мне проснуться. А если не сплю?

И тут распахнулось окно.

Глава 2. Полет

И тут распахнулось окно. И в комнату полетели птицы. Да нет, не павлины, не вороны или вороны, даже не воробьи и синицы. Все они же: попугаи!

Серые, белые, желтые и почти черно-белые кореллы! И ладно бы только они! Следом полетели желтые, голубые, белые и зеленые волнистики, а с ними даже несколько волнистиков-арлекинов!

Помешательство птицевода, птицелюба и птицефила! Кошмар кошатников и прочих тигроводов и львозаводчиков!

Все это пестрое чудо и великолепие облепило меня со всех сторон, осело на подушках, занавесках и даже на висящем у двери банном халате. Оно щебетало и вскрикивало почище моих ораторов в соседней комнате. И это были не мои ораторы, это были совсем даже незнакомые мне птицы подозрительной наружности… И когда они сели повсюду пестрым пернатым ковром и покрывалом, Кирюша склонил набок голову и изрек:

- Так ты летишь?

- Конечно! – одурев от происходящего выдохнула я. За моей спиной кожа на лопатках с треском рванула, разбрызгивая перья, я стала заметно меньше и покрылась перьями! О, ужас и счастье! Я стала птицей! Какой птицей? В тот миг я не могла этого сказать, да это и не было важно. Сбылись мои самые невероятные сны: я - птица!

Я потянулась всем телом к распахнутому окну и вылетела в него, забыв о дневном свете простого субботнего дня, о возможных прохожих и даже о досыпающих в своих детских моих родных и любимых детях!

Одежда скользнула куда-то вниз, а разорвалась она или осталась целой, я не имела понятия и не хотела знать.

А стая с невероятным гомоном и шелестом крыльев, клекотом и щелканьем... вся стая вылетела вслед за мной.

На улице стояла безветренная солнечная погода, субботнее утро было тихим и безлюдным в моем микрорайончике на самой окраине большого города. И никто не увидел меня и нас, а может и увидел: мне было все равно!

Крылья за моей спиной работали, а мои руки словно надели эти крылья подобно безумной красоты рукавам Царевны-Лебедь! Кажется шестиконечным крылатым существом я не стала, все хорошо... Полет нормальный!

Мы летели. Я почему-то летела первой, словно вожак стаи, но я не могла быть вожаком, я впервые взлетела в небо! Я не знала, куда мы летим, не знала, что должно произойти в следующий момент, но крылья несли меня, а моя стая окружала меня со всех сторон. И тут я поняла, что да, я лечу первой, но нет, направление выбираю не я: я просто иду в потоке. Лечу туда, куда несет меня стая!

Мы поднимались все выше, выше, выше, а большой город оставался где-то далеко и слева. Уютные перья с мягчайшим пухом согревали меня на ветру, а солнце… Солнце было впереди: мы летели на восток!

И вдруг ожгло минутное сожаление: это великолепие не видят мои дети!

И с нами не летит моя домашняя стая из десятиметровой зарешеченной попугайской комнаты...

Глава 3. Дети собрались в путь

- Валерааа, а где мама?

Голос младшего брата вынул старшего из сна.

Нафига? Во сне он был птицей, летел, и под ним были страны, похожие на компьютерные тридешные миры. А тут эти мелкие! - У себя мама, где еще-то? - Ее там неееет. - Ну, мусор понесла к бакам. - А мусор ты вчера вечером вынес. - А, ну, да. Иди поспи, встанешь - будет тебе мама, куда денется. - Не-не, ее кроссовки на месте, а в комнате пееерья. И Кирюша пропал! Может, их кошка съела? Валера сел на кровати. Сон про птиц и перья… А круто так было... А было бы круто... - Что, обоих съела? А тебя почему не съела тогда?

Старший пошел в комнату, младшие побежали за ним. Мамы действительно не было, по комнате были разбросаны серые и белые перья, их было много. А еще было немного зеленых, желтых, голубых и белых. Она здесь попугаев потрошила, что ли?

Окно было раскрыто, а за окном светило солнце и щебетали воробьи и кто там еще.

- Что, и Кирюши нет? – переспросил Валера, чтобы не идти самому проверять.- Нееет.- Да не ной ты! А остальные все на месте?Марина побежала в попугайскую и через минуту вернулась.

- Остальные на месте! – отрапортовала она бодро, схватив одно перышко. - Вот бы здесь вместо перьев целый попугай оказался… желтенький, –добавила она.

Попугай послушно образовался из перышка, которое она держала в руках. Желтенький.

- Ааа! Окно закройте, он улетит! – заверещала Маринка, цепляя нововозникшего за лапку своими маленькими пальчиками.

Валера метнулся к окну и закрыл его.

-Тэкс… Откуда попУга взялся?

- Да он… Он у меня из перышка желтенького взялся! Правда-правда!

Валера взял с подушки белое перо и сказал:

- Пачку чипсов сюда.

Пачка чипсов зашуршала у него в руках, удерживаемая им за уголок так, как будто он держал перо, а теперь держит чипсы.

- Тихо всем! Ничего не желать! Перья не трогать! Перья волшебные, сейчас все на фигню растратите! – сориентировался старший брат.

Он собрал сам каждое перо, а когда младшие помогали, ревниво следил, чтобы они ничего не желали, а просто отдавали каждое перо ему в руки. Взял со стула пакет, забытый мной вчера там, собрал перья в него, завернул край, чтобы не потерялись.

- Ну, понятно. Она стала птицей и улетела.

- Как стала? Почему улетела? А мы?

- Ну как. Нечаянно, наверное, во сне, может. Приснился чародей, а он не приснился. Превратился и ищи ее теперь в Тридевятом царстве. Вот я знал, что этим с ней все и кончится...

- Мама птица?!

Марина захлопала в ладоши, а Антон в голос заплакал:

- Почему она нас с собой не взяла? Я тоже хочу птицей!

И через паузу:

- А вдруг она не сама улетела, а ее коршун Кощей Бессмертный забрал? Смотри сколько больших перьев было? Или ее попугайский бог уволок!

- Да без разницы уже, все равно надо лететь и спасать. Или хоть разобраться… - задумчиво сказал Валера. Он достал из пакета три пера и раздал младшим по перышку. Себе взял большое, а им дал по маленькому, так, на всякий случай.

- По моей команде будем все повторять, чтобы в птиц превращаться. А потом в окно полетим. И чтоб в пути меня слушаться или по знакам понимать, если говорить не сможем. Одних вас дома все равно не оставить, а так хоть Кощея посмотрите… напоследок.

Когда дети перестали скакать от счастья и слезы были вытерты, Валера собрался колдовать.

- Не, подожди! – остановил Антоша. – Как это не сможем разговаривать? Ты так колдуй, чтобы мы говорящие птицы были, и друг друга понимали!

- Да понял, не дурак. Так, а умыться и завтракать? А то вдруг мух будем есть или падаль? Надо сытыми! Быстро на кухню!

Дети пошли на кухню, Валера поставил сковороду на плиту и достал из холодильника кучу яиц, а из пакета нарезной батон.

- Не, влом, - сказал он, достал из пакета маленькое серое перо и добавил. – Три порции яичницы с беконом в три тарелки, и чтоб булки стали обжаристые, как из тостера, и чтоб потом посуда сама помылась, когда улетим.

Ложки и вилки пришлось доставать самим, а остальное аппетитно задымилось, сервированное на столе.

Все дружно уселись за стол и стали есть. Вкусно было просто волшебно!

Валера продолжал командовать, дети не возражали. Они предвкушали настоящее приключение, но и опасались его. А вдруг там и вправду Кощей? Или Баба Яга? Или Рыцарь Като и дети, превращенные в птиц? Это в сказке все победили, а вдруг они не смогут?

- Марина, дай свой мешочек от каркаде, положим в него перья. А то как полетим с целлофановым пакетом? К пальцу себе привяжу.

Марина бросила есть, метнулась в свою комнату и притащила серый крафтовый мешочек, подтянутый веревочкой. Перья аккуратно переложили в него.

- Все, наелись? Зубы чистить и умываться обоим.

- Ну нет! Только через перышко! – возмутился Антошка. – Птицы зубы не чистят!

- Ладно, отбой умываться. Все, сначала вы превращаетесь, потом я за вами. Нет, сначала я, потом Антон, привяжешь мне на лапу мешочек, потом оба превратитесь. И не забудьте все сказать как я, и чтоб про говорение тоже не забыли, поняли?

- Поняли! - хором ответили младшие сорванцы.

- Так. Хочу превратиться в орла, но чтоб говорящий по-русски… нет, чтоб говорящий и понимать на всех языках. И чтоб Антон и Марина в пути от меня не потерялись.

Одежда на нем сама расстегнулась и слетела на пол, под лопатками затрещало, и оттуда выросли орлиные крылья, руки вделись в эти крылья, а сам он плавно уменьшился и превратился в большую черно-бело-серую птицу.

Дети, не дыша, наблюдали это, даже не смея зажмурить глаза. Оба похолодели от страха, но перышки держали в маленьких ручках очень храбро.

Когда превращение закончилось, Марина начала:

- Хочу превра…

- Ты что, с ума сошла? Помолчи пока, мешочек сначала и после меня!

Он схватил мешочек и стал привязывать его к лапе превращенного брата. Пальцы не слушались, узелок не получался. Он три раза глубоко вздохнул, снова взялся за веревочку и крепко завязал узелок.

- Молодец, - сказал Валера-орел. – Теперь Марина, потом ты.

- Хочу (судорожный вздох, эдакий захват воздуха) превратиться в баклана, и чтобы говорить по любому языку, и чтобы с моими братом и сестричкой ничего не случилось страшного в пути.

Треск в лопатках, превращение, рядом с орлом сидит баклан.

Марина:

- Подождите, я только птичек накормлю и желтенького в большой вольер выпущу полетать!

Она побежала в попугайскую, выпустила желтенького. Птицы были все накормлены, она сорвала на подоконнике травы из ящика, насыпала в несколько клеток наспех и прибежала обратно.

- Всё! Хочу, чтобы я стала красно-розовой розеллой, но чтобы у меня было крепкое сердце и здоровые нервы, как у Риксона, а то розеллы больно нежные. И чтобы говорить и понимать любой язык, и чтобы мои братья были со мной, а мы нашли маму и спали ее!

Красно-желто-розовая розелла села рядом с орлом и бакланом.

- А кто же окно откроет? – спохватился Антон.

- Вот блин! – прокомментировал понятно кто. – Пошли в кухню, там форточка открыта.

Три птицы вышли в открытую дверь моей комнаты на кухню, взлетели на подоконник и по очереди вылетели в окно: сначала Орел, потом Баклан, потом Розелла.

Орел выдернул перо из своего брюшка:

- Хочу, чтобы мы полетели туда, куда улетела наша мама и там ее увидели.

И они полетели. Хорошо, что вчера мы читали про Нильса и его гусей. Дети летели красивым косяком… Но выглядела эта стайка все равно довольно странно.

Глава 4. Куда и зачем

Мы летели довольно долго, я даже устала с непривычки. Оказывается, это со стороны красиво птички летают, а попробуй-как крыльями поработать и собственный вес через пространство по небу протянуть... Устала, и это стало заметно.

Катюша заметил мои затруднения и скомандовал стае опуститься на деревья. Небольшая ольховая с несколькими березами рощица возле пустыря с курьером ахнула при виде стаи пестрящих тропическими цветами птиц. Но смиренно приняла ее, ибо куда ж ей было деваться.

Волнистики рванулись в траву искать съестное, кореллы стали солидно обгрызать ветки, а я есть была пока не готова, хоть и без завтрака с утра. Пить из канавы мне тоже не улыбалось, возможно, пока, а пить-то хотелось.

Я сидела на толстой ветке чинно, как невеста на смотринах, которая и изобилие на столе видит, и покушать не прочь, но и особо не покушаешь прилюдно-то. И сидит эта невеста за столом, как просватанная.

Вот и я так сижу. Кирюша догрыз веточку и обратил внимание на меня, словно раньше было и незачем.

- Итак, ты хочешь знать, куда мы летим и зачем?

- Ты не поверишь, да. Что случилось у вас такого, что понадобился человек? И где живут все эти птицы зимой, а когда ветер, где прячутся... Вопросов была сотня, но задавать их все сразу не имело смысла.

- Крыс и мыши. - Кирюша был краток, он не говорил английской калькой. - Мы живем в Маленьком лесу за Веселым поселком. Мы - птицы, улетевшие от людей в забытые открытые форточки через закрытые открытые дверцы клеток. Большинство погибает в первые сутки от кошек, машин, садятся на форточки, которые закрывает ветром. И ночью, когда солнце уходит и становится слишком холодно. Поэтому у нас есть мушкетерский патруль, с которым мы полетам вечерами город и ищем Улетевших. Улетевшие, которых удается спасти, перебираются в нашу стаю и живут с нами. Там есть заброшенные склады и производство, под крышами тепло, и мы живем.

- Но улетают и какаду, и ары, и неразлучники. Среди вас их нет.

- Какаду и ары не летят к нам, они любят людей: они садятся на балконы, на руки людям и их забирают в дома. А неразлучники... Эти агрессоры нам очень мешают иногда, но они сбились в другую стаю. Они живут неподалеку, но если у нас кладки, мы зорко следим, чтобы эти разбойники не заявлялись к нам. Они бьют наших птенцов, а взрослым бою откусывают пальчики на лапах. Нет, неразлучники не могут быть в нашей стае.

- И часто у вас бывают такие бои?

- Не часто. - Кирилл был невероятно краток.

- А что же мыши и крысы?

- Они жили в поле неподалеку и в перелеске. Иногда мы выгоняли их из наших владений. Но в этом году поле распахали и засадили капустой, они не хотят капусты, они хотят нашей еды и наших птенцов. Они приходят, разоряют гнезда, крадут еду из тайников. И с ними что-то не то. Они тоже владеют магией, как птицы. А вот этого раньше мы никогда не замечали.

- Я ужасно боюсь крыс. А вот мышей я могу помочь вам извести. В детстве мы ловили их в дикой природе, в поле, возле нор, панамками. Да и сейчас есть способы.

- Ну нет, так не пойдет. С мышами мы кое-как и сами боремся. А вот крысы. Для крыс нужен человек. Поэтому я выбрал тебя и переехал к тебе.

- Ты выбрал меня и переехал ко мне? Я не купила тебя у знакомой, которая вырастила тебя с пипетки? И почему ты в дикой стае, когда ты жил у нее с рождения?

- Ну, это длинная история, сейчас не до того.

И действительно, стая собралась и стала сниматься с места. Мы летели в Маленький лес. И мне предстояло спасти мир. Попугайский маленький мир в Маленьком лесу. От больших крыс. Бррр.

Глава 5. И грянул бой

Как только мы подлетели к Маленькому лесу, мы увидели тучу крыс. Они сновали всюду и беспредельничали. Они пожирали запасы, спрятанные в стенах зданий и в дуплах стоящих вокруг деревьев.

Они грызли деревянные подпорки странных сооружений, сделанных некогда человеком, они сбрасывали с крыши куски рубероида и какой-то требухи, которая не давала воде попадать в гнезда. Но самое страшное – они подбирались к гнездам.

Вся стая с гомоном и криками кинулась в бой. Маленькие и большие птички нападали на крыс, часть из которых была нормального крысиного размера, но некоторая часть были просто огромны. Эдакие котокрысы, жирные, усатые, лоснящиеся и переваливающиеся с боку на бок, подобно котам, но гадкие червеобразные хвосты все равно указывали на одно: крысы!

Птицы были явно слабее, хотя и нападали с разъяренностью коршунов. Крысы кусались и вырывали не просто перья – клочья мяса из маленьких героических тельц.

Я поняла, что в качестве птицы, я еще и не знала – какой, я буду слишком слабой для этой битвы. Я выхватила из-под крыла перо и произнесла нечто, чего никогда не знала, но что само всплыло на язык: «МетодОм наливА караблАзнеко выолбОнкат!» И стала человеком, собой.

Я кинулась в гущу боя, схватив какую-то неотесанную дубину, посеревший от времени брус, и с этим брусом кинулась на крыс. Одной рукой я пыталась выхватывать из зубов маленькие жертвы - израненных птиц, другой орудовала дубиной и колотила злобных зубастых тварей. Из одежды на мне оказалось, извините, только тоненькое пушистое нечто, что бывает у птиц под перьями. Полноценным пухом это не было, но сейчас мне было все равно. Но дралась я самоотверженно, но недолго: одна из крыс хватанула меня зубами за ногу чуть выше ступни, сразу несколько впились в ноги, перебирая быстрыми лапами, еще несколько вскарабкались мне выше пояса. Кишащая масса кусалась вовсе не по-сказочному, у меня пошла кровь отовсюду, стекая на землю и смешиваясь там с кровью маленьких храбрых птиц.

Я уже забыла, что ужасно боюсь крыс, я кричала и верещала не помню что, хватала хвостатые тушки и куда-то бросала, но они облепили меня со всех сторон и повалили на землю. Сказка неминуемо кончалась: сейчас кто-то из них вцепится мне в горло и все, фенита ля комедия.

И вдруг все закончилось. Крысы сразу все обгадились и уснули в тех позах, в каких были. Все в один миг. Наступила странная тишина, нарушаемая писком раненных птиц, хрипами умирающих и хлопаньем крыльев выбирающихся из-под крыс попугайчиков.

Я открыла глаза и увидела на ближайшем дереве Орла, Баклана и Розеллу. Они сидели на дереве, вроде как ни в какой битве не участвовали, однако само стало очевидно, что они в деле.

Что же произошло?

Мои шустрые детищи обнаружили нас в тот момент, когда я уже была на земле и в образе человека. Но ьони не ломанулись в битву в лоб. Вместо этого Орел выщипнул из крыла перо и быстро проговорил:

- Всем крысам по крысиной дозе снотворного!

Кривляясь и давясь нервным смехом, Балкан быстро добавил:

- И по крысиной дозе слабительного!

Розелла, уже наблюдая, как огадившиеся крысы засыпают, добавила:

- А когда проснутся, пусть бегут каждая в свою сторону стопятьсот метров.

И все, битва закончилась в ничью.

Израненные птицы и околдованные крысы ровным ковром усеяли все окружающее пространство.

Орел приземлился возле меня и сказал:

- Маму вылечить, чтоб ни ранки, ни шрама не осталось.

Баклан добавил:

- Хочу, чтобы всех погибших оживить, а всех раненных вылечить.

- А что крысы поломали, пусть снова станет целое. А у мамы пусть будет ее любимое платьюшко.

Голова моя кружилась, но боль всюду почти сразу прошла. Я села, ощутив себя одетой и чистой, словно бы и не было никакого боя. Посмотрела вокруг. Птицы еще лежали на земле в самых разных позах, но некоторые из них уже догадались, что вырванные бока и сломанные крылья больше не вырванные и не сломанные, а погибшие птички с изумлением шевелились и осматривали себя, вовсе не похожие ни на птицеангелов, ни на птицезомби.

Убитые и израненные крысы тоже вдруг стали целыми и невредимыми, если не считать внезапной слабости пищеварения, насланной на них Бакланом в порыве подражания за старшим братом.

Откуда-то из щелей и из-под крыш завопили притихшие было птенцы. Оклемавшиеся мамки и папки полетели на зов с радостным верещанием и щебетом.

Мои родные три птицы рванулись ко мне. Розелла сразу забралась на ручки, Баклан устроился возле колен, и даже Орел огромными крыльями обнял меня на краткий миг и потом сел неподалеку.

- Спасители мои, как вы нас нашли? Как вы в птиц превратились? Испугались? Не замерзли? Вы голодные? Завтракали?

- Завтракали, а если б не завтракали, успели бы еще до этой бойни, - с досадой ответил Орел Валера.

- Знаешь, мама, как у меня крылышки устали? Надо было мне тоже орлом превращаться, Валера вон как летел: сначала машет крыльями, а потом не машет, ветер его сам несет, а он такой летииит - отдыхает себе! А мы с Антоном махали крыльями, махали, махали... Антон-то потом тоже стал на ветру сидеть, а я так и махала до самого сюда! Мне-то так не полежать на ветре!

- А мы знаешь как высоко летели? Даже выше всего города! И иногда на нас облака налетали и мы через них пропарывались! Представляешь, облако такое как мокрый воздух!

- Как туман?

- Ну я не знаю как туман, а вот как облака - теперь знаю!

- Здорово! Какие вы молодцы все-таки! Ну вы понимаете, что вы меня-то не понарошку спасли,а по-настоящему! Эти крысы же меня чуть не сожрали до смерти!

Ну и такие разговоры и в том же духе...

Глава 6. Магия птиц

Не все крысы одинаково крысы, а Кирюша ударился головой.

И тут к нам подсел Кирюша.

И сказал не торопясь, с чувством собственного достоинства

Глава 7. Перышко

А потом мои три птицы полетели к другим птицам. Сначала все перепугались при виде орла, но вскоре поняли, что орел магический, не совсем настоящий, и безумная птичья свалка внизу только забавляла меня. Нахальные волнистые попугайчики возились в орлиной спине, зарываясь в пух и оглушительно чирикая от восторга. Орел снисходительно щурился, ощущая возню на спине. Вот тебе, они научат тебя сейчас птиц любить!

А я сидела на ветке, смотрела и слушала, пытаясь собраться с мыслями.

Я взяла в лапку перышко и внимательно его рассмотрела. Маленькая простая и безумно совершенная вещь в мой лапке вдруг потрясла меня величием ее Создателя.

Понятно, что без простого разума не сделать самого простого дела. Собственный нос не почешешь без разума. А кто-то создал целый мир. Планету, планетарную систему, Солнце, что-то еще большее, никогда нами не постигаемое. Каждого из нас, миллиарды каждого из нас, этакие самодостаточные саморазвивающиеся системы. И в каждом своя вселенная, свои мысли, образ и логика действий. Миллиарды абсолютно разных разумных существ!

Это не считая животных, растений, насекомых, микроорганизмов и прочего живого и саморазвивающегося. И каждый их нас, уже в первый день своего рождения (а о чуде рождения и помыслить страшно), красный и орущий в руках врачей – уже чудо.

Каждая черточка лица, каждый пальчик с крохотным ювелирно выделанным ноготком. Ты еще никто, ничто, но ты уже – совершенное творение!

И птицы. Это не просто разумные существа, которых тоже миллиарды. Это совершенные прекрасные до изумления создания, смысл создания которых сам по себе потрясает.

Это они заставляют нас отрывать взгляд от помойной кучи бытовых проблем и смотреть в небо. Это они заставляли испокон века человека хотеть летать, вселяли уверенность, что это возможно.

И каждый из них – само совершенство. Каждая лапка, хватающая веточку или кусочек яблока, или кедровое семечко, или палец любящего хозяина… Каждое перышко, изумительное в своем совершенстве.

Вот роговая стрелочка в серединке и сотни невообразимо совершенных волоконец вокруг – просто перышко. Зеленое с желтым, переливающееся и светящееся, как у попугая. Ну или коричневое с серым, как у воробышка. Или в полосочку, как у сойки или как у совы. Зеркало мироздания, прекрасное и совершенное.

Но и этого мало. Конкретно это перышко – волшебное! Нужно просто взять его в руки и произнести свое «хочу». И будут чипсы в руках или трое замечательных детей в небе. Будет совершенно бескровная победа над полчищем крыс или найденная неведомо куда улетевшая мама. Но даже без этой магии перышко в моей руке – это чудо!

- Перышко-перышко, скажи, а чего же ты само хочешь?

Ну, согласитесь, во всех сказках герои просто пользуют волшебные артефакты и почти никогда не задумываются – как это: быть вещью, которую используют. Нет, не так. Быть чудом творения, волшебной и обладающей чудесной силой вещью. И быть использованной кем? Каким-нибудь дураком, который почти случайно оказался в нужное время в нужном месте. Который никто и звать его никак ровно до того момента, когда он получает в руки волшебную вещь! Он обалдевает от своего могущества и начинает куролесить, в вместе с ним начинает куролесить все вокруг. А ты, изумительно волшебная вещь, венец магического творения – просто игрушка в неумелых руках, и так из сказки в сказку, из фэнтези в фэнтези!

И перышко молчало, просто было в моей лапе. И все же я подумала все это – так оно передало мне то, что хотело сказать. Не словами, не чириканием, не передачей мыслей на расстоянии. Я просто спросила вульгарно голосом, а ответ получила непосредственно в мозг.

Не чудо ли это само по себе?

И я держала в лапе перышко, и оно уносило мои мысли все дальше-дальше-дальше.

Глава 8. Путаница

Ну и что вы думаете?

Пока птицы отдыхали, а я беседовала с Кирюшей, перышком, и прочим образом разлагалась, крысы проснулись. Издавая характерные звуки, они рванулись каждая в свою сторону. Но беда в том, что не каждая из них была в полном объеме крысой. Те самые крупные крысы, которые размером с котов, побежали всяк в свою сторону не сразу. Каждая из них, а таких я увидела штук шесть, проснувшись, устыдившись своей предсонной слабости и слегка рассвирепев, изрыгнуло по заклинанию, смысл которых дошел до нас по мере того, как эти заклинания стали воздействовать на нас.

Итак, я вдруг оказалась в теле кореллы Кирюши, розелла Марина стала орлом Валерой, орел Валера бакланом Антошей, а баклан Антоша мной, чайкой Ларисой.

А Кирюша получил тело розеллы Марины и просто вообще выпал из реальности, вдруг став любоваться собственным безумно красивым красно-желто-розовым оперением. Он сворачивал клюв на спину между крыльями и перебирал там свои перышки, он чистил себе и без того безукоризненно чистое красное брюшко, перебирал лапкой перышки на головке, а глаза его закатились от счастья и самолюбования. Его не смутило, что он стал как бы и девочкой, и человеческой девочкой, превратившейся в птицу. Он просто был счастлив, что он стал такой яркий и красивый, и забыл обо всем на свете.

А что же мы? Марина важно расхаживала по крыше заброшки, поглядывая угрожающе на мелких птичек вокруг, как бы собираясь спикировать на кого-нибудь из них и отобедать. Потом она делала странное кашляющее движение: видимо, прыскала от смеха, оставаясь в душе хулиганящей девочкой, а снаружи выражая это птичьими жестами. Сразу скажу, никто из стаи в тот момент не пострадал.

Валера вдруг стал Антошей, его тело было гораздо легче, чем прежнее орлиное, и он рванул в небо, стал пикировать и взмывать вверх, привыкая уже не к орлиной манере полета, а совсем иной. Он с криками помчался к реке и там от души наелся сырой рыбы, носясь над быстрым течение и вдруг падая на воду и хватая когтями быструю рыбку. К его чести сказать, когда он был Орлом, он не напал ни на кого и не разорвал ни одной овечки, кролика или курицы, хотя они и пролетали окраины города, а там я мельком видела подсобные хозяйства. То ли они позавтракали и он не был голоден, то ли торопились спасать маму, то ли его несколько смутил выбранный им образ и способ питаться выбранной им птицы.

Антоша был, по сути, довольно близкой мне птицей, а чайкой я стала не натуральных размеров, а чуть побольше почему-то. Но он тоже рванул в небо и тоже стал испытывать свой новый самолет. Все же мальчики все в душе естествоиспытатели, летчики-испытатели и истребители, и если бы эти братцы, будучи птицами, не вкусили в полную силу новые образы и новые ощущения, они не были бы мальчиками. Более того, они не были бы моими детьми!

И я смотрела на них и меня распирало от гордости. Орел вдруг тоже взмыл в небо и тоже стал парить и испытывать себя, а я осталась на ветке дерева, с перышком в лапах.

И что же я в теле Кирюши?

Я вдруг осознала, что вижу свое прошлое смутно, а явно ощущаю себя попугаем, и помню то прошлое, которое было у Кирюши. А оно было довольно своеобразным.

Сначала я просто вспомнила, нет, вспомнил, и не я, а Кирюша… Так вот, я повел в полет свою прежнюю любимую хозяйку и ее прекрасную добрую дочь в небо, и спасти свою стаю мы должны были не от крыс, а от неизвестной опасности, и я никак не мог понять, что это за опасность. И мы летели к горам, от которых веяло серым туманом и странной силой, которая притягивала и пугала одновременно. Мы должны были победить нечто, о чем ничего не знали, и мы понимали, что оно сильнее нас. И потом человеческая дочь хозяйки что-то увидела где-то впереди, рванулась туда и потом… потом мы услышали душераздирающий крик погибающей птицы, а потом еще более раздирающий – ее матери. Она летела спасать дочь, но энергия страшной горы усилилась, я понял, что она тоже погибнет сейчас, а сила страшной горы еще усилится. И я бросился наперерез матери, не пустил ее спасать дочь, увел ее в сторону, заставил сесть в ветвях и потом… боль охватила меня, ужас потери, сочувствие, сожаление и страх. Вот почему Кирюша сменил хозяйку. В сказочных похождениях она неожиданно потеряла дочь, Кирюша, невольно ставший причиной несчастья, стал мучительным одним своим присутствием, и она, понимая, что он не виноват, отдал его в другие руки.

Потом мои воспоминания углубились, и я увидела себя маленьким птенцом. Отец, еще вот только вчера ухаживающий за мамой и приносящий ей в зобу перетертое зерно, вдруг перебрался в соседнее гнездо, прогнав другого корелла и заняв его место возле чужой самки. Та приняла его ухаживания, а моя мать билась в своей клетке и не могла добраться до изменника и разлучницы.

Мой отец был умен, я помню. Он не был хорошим и добрым попугаем, но он был умен, да. Он клювом открыл нашу клетку и закрыл ее снова, потом открыл и закрыл клетку соседнюю, и там поселился. А изгнанный соседний корелл сидел на решетке в той клетке и вынужден был наблюдать сцену измены, не находя в себе сил и смелости что-то изменить. Или просто не пожелав это менять, обиженный поведением своей избранницы.

А мать? Побившись об клетку, поранив до крови крылья и потеряв много перьев, она сначала в исступлении сидела на полу клетки, словно собираясь умереть, а потом… Потом она налетела неа моего братца и убила его ударами в родничок на голове. Потом она принялась за меня, я выскочил из скворечника и пытался спастись, просунув через сетку голову, но она била меня по спине, по крыльями, доставала до шеи через соседнюю ячейку клетки.

И мне пришел бы конец, если бы откуда-то не взялась хозяйка и не отбила меня. Меня унесли в отдельную комнату, и больше я не видел ни отца, ни матери. Хозяйка кормила меня из пипетки чем-то иным, нежели родители, но я хотел есть и скоро привык. Она говорила со мной, учила меня говорить, а потом уходила, иногда надолго, и я тосковал.

Потом она возвращалась, и я был счастлив, хоть и потерял мать и отца и не понимал, что произошло.

Потом мои воспоминания еще углубились.

Я вспомнил, что был мушкетером в шляпе при каком-то дворе, и помнил я это нечетко, словно прошлую жизнь. Я вспомнил, что обладал какой-то магической силой, и потому уходил от шпаг живым и победившим. Я должен был спасать кого-то и спасал, а спасенные приносили мне яйца, творог и куски жаренного мяса. Они кланялись, благодарили, но смотрели с опаской и уходили, пятясь в дверь задом. А потом я сражался с настоящим драконом, и моя магия разбивалась об его огненное дыхание, и я погиб, горя заживо в этом дыхании, до смешного – с женским именем на устах.

Потом я увидела себя новорожденным младенцем, увидела небо и женскую голову над собой, в сиянии солнца ее рыжие волосы сияли, подобно этому же солнцу. Но какая-то боль пронзила меня, и я, обретая магическую силу, умер в мучениях.

Потом… Но нет, глубже в прошлые жизни своего попугая я больше не хотела погружаться.

Я встряхнулась, слетела в траву и стала есть мокрицу. Нет-нет, траву мокрицу, а не этих гадких насекомых, с которыми созвучно название.

Мокрица была свеженькая, сладкая и не пугала тем, что она – попугайская пища. Она не была орлиной, бакланской, и это радовало.

Глава 9. День сурка

А что же в это время делала моя домашняя стая?

Утром накормленные, они занимались своими важными делами: ели, чистили перья, ухаживали за самками или за малышами, вылезали из скворечников и залезали в них снова, купались в блюдцах с водой, снова ели, пили из поилок, снова чистили перья и ухаживали за кем считали нужным. Так походили их дни из года в год, нарушаемые только моими посещениями, кормления и выпусканием их в вольер полетать. Иногда кто-то рождался, умирал или появлялся новенький, или уезжал куда-то старенький. День сурка.

Но сегодня душа Риксона была неспокойна. Новичок Кирюша увел хозяйку из их мира, но назад не вернулись оба. Кроме того, проснувшись утром, он увидел в лапах Кирюши странный предмет, а на голове его была широкополая шляпа, как у одного из приходивших чужих людей, унесшего в тот день голубого малыша у Катюши. Или у Марфуши? Или не голубого, а зеленого? Или белого у Танюши? Он не мог вспомнить и не стал напрягаться. Так бывало всегда: приходил какой-то двуногий, забирал малыша у одной из самок, самки горевали часа полтора и забывали о потере, переключаясь на других птенцов или на созидание новой кладки. Вот только шляпа и запомнилась. Но у попугаев Риксон шляп никогда раньше не видел.

Потом Кирюша проснулся и странные предметы исчезли.

А сейчас Риксон седьмым чувством понял: эти двое исчезли, и обеда не будет. Не будет и ужина, и завтрака, и обеда, и ужина. Ну, нет, такой день сурка нам не подходит. И надо действовать.

Он привычным движением расковырял проволоку, держащую закрытой его клетку, и вышел в коридор между клетками. Оттуда он пошел в прогулочный вольер, забрался на самую толстую ветку и произнес речь своим сородичам всех пород. Его было видно и слышно прекрасно и из его большого отсека, но чтобы произнести речь в попугайнике. Нужно соблюдать закон попугайника: клюй ближнего, сери на нижнего, а сам лезь вверх. Нужно было забраться на верхнюю ветку и и лишь тогда произносить речь. Требовалась трибуна, чтобы альфа-самца слушали все, глядя снизу вверх. И это место в попугайской было одно. И когда Риксон гулял в вольере, его никто не занимал и прежде, как и место непосредственно под ним.

- Братцы и сестрицы мои! Новичок Кирюша увел хозяйку, и она не вернется. Просто поверьте. Он погубит ее в большом мире, и мы останемся без проса, овса, яблок, травы и свежей воды в поилках и купалках. Но мир за окном огромен и страшно опасен для нас.

- Уж не намекаешь ли ты, что нам нужно лететь в соседнюю комнату искать хозяйку? – раздался возглас из правого отсека с волнистиками.

- В соседнюю комнату? – возвысил голос Риксон. – Только в соседнюю комнату, спрашиваешь ты меня?

- А что же, ты предлагаешь нам лететь в большой мир? – раздался солидный голос ожерелового попугая Борюши из отсека справа. – Ты предлагаешь нам оставить своих малодневных детей на произвол судьбы и лететь искать хозяйку? Все ради проса, яблок и воды? Ради внимания хозяйки ты предлагаешь нам лететь в мир, где каждый из нас подвергнется страшной опасности не вернуться? Ты что?

- Попугаи! Понимаете ли вы, что случится, если хозяйка не вернется уже этим вечером? Корм в кормушках кончится! А к утру вода в поилках станет вязкой и наполнится опасными для наших желудков организмами! Кто помоет нам поилки и насыплет свежего корма? Кто сорвет нам из ящика свежей травы и разложит по отсекам? Кто выпустит нас размять крылья в вольер?

- Дядя Риксон, а вы не можете помочь нам? Откройте нам отсеки, мы сами выйдем и погуляем в отсеке, - раздался храбрый чирик с палочки на скворечнике. Это Петруша, белый славный слеток подал голос.

- Я могу открыть вам отсеки и выпустить всех летать где заблагорассудится. Вы съедите весь запас травы уже к обеду, оставив лишь корешки в земле. Потом вы доберетесь до мешка с кормом, съедите из него самые вкусные зернышки, оставив самые полезные в горе шелухи, вы растопчете этот корм и закидаете собственными крендельками с белыми серединками. А что дальше? Что будет дальше, я вас спрашиваю?

- А что дальше-то? Дальше будем спать ложиться, когда стемнеет, что же еще?

- Спать?! Как вы можете спокойно спать, когда хозяйка ушла и больше не вернется? Завтра вы попьете застаревшей воды, у вас разболятся животы, и половина из вас… нас… умрет уже к завтрашнему вечеру! Опомнитесь!

- Что ты предлагаешь, Риксон? Говори короче, у всех есть свои важные дела, - проворчала молодая попугаиха Лизуша. Она сидела на первой в своей жизни кладке, но страшно ревновала своего Ванюшу, и предпочитала, чтобы он занимался ее кормлением и наведением порядка в отсеке, а не выслушиванием зажигательных речей провокаторов, а уж тем более, не улетательствами в соседнюю комнату или, чего доброго, в мир за окном.

- Я предлагаю вылететь в соседнюю комнату, обследовать ее и, по возможности, найти хозяйку. А буде там обнаружится Кирюша, примерно его наказать за наши треволнения!

- А если их там нет? – парировала Наташка из своего угла.

- Тогда… Ну тогда… Тогда мы полетим в большой мир и найдем хозяйку. Мы заставим ее вернуться, накормить и напоить нас! И не забывать, что ее святая обязанность, ее природное предназначение служить нашему племени и ухаживать за нами с возможным тщанием!

- Это было бы неплохо, - с сомнение проговорил вкрадчиво Ванюша, - но что если мы не сможем найти ее? Что, если мы не вернемся к обеду, а то и к вечеру? Кто накормит наших самок и птенцов? Надеюсь, ты не предлагаешь лететь и им спасать мир?

- Нет, женщины и дети останутся охранять наш мир, сберегать наши семейные очаги! – торжественно произнес Риксон. Полететь должны только самые храбрые и самые отчаянные герои. Инициативная группа полетит в большой мир, отыщет хозяйку и вернется со славно победой родным гнездам! Кто готов лететь прямо сейчас? Возвысьте голоса, герои!

- Я готов! – прокричал Петруша.

- И я! И я! – закричали его желторотые братья и сестры.

- И я, и я! – стали раздаваться голоса в разных отсеках, по большей части из скворечников.

- Молодцы, мои храбрые герои! – поддержал самых храбрых Риксон. – А старшие? Кто готов возглавить спасательную операцию и полететь с группой героев на подвиг?

- Ну… могу я, конечно, - солидно произнес лысоватый ожереловый Ленский, - но уж не хочешь ли ты сказать, что сам ты не полетишь, а, Риксон?

- Я? Я генератор идей, вдохновитель на подвиги! И я стар, чтобы сражаться на полях войны. Но я надеюсь, что среди вас найдутся герои, готовые пожертвовать собой ради спасения всех и возвращения в кормушки еды и питья!

- Ну, допустим, мы вылетим аж в соседнюю комнату и там не обнаружим хозяйку. Допустим, вы вылетим в мир за окном, ужас какой! Но где мы будем искать ее? И вообще, она неоднократно уходила от нас, но всегда возвращалась, как подобает служителю попугаев. Почему ты решил, что сейчас она ушла навсегда и не вернется?

- Но Кирюша! Он увел ее, и сам не вернулся! Это недобрый знак! Мы должны действовать!

- Нет-нет-нет! Ты откроешь нам отсеки, Риксон, и мы получим доступ к пище. Ты откроешь нам кран, и у нас будет вода для питья и купания. И мы будем ждать возвращения всеми нами горячо любимой хозяйки, с яблоками и чистой бумагой для подстилок в отсеках!

- Я? Все только я? И потом, я чувствую, что она не вернется! Возможно, ее даже нужно спасать... от котов… или от Кирюши… или… страшно подумать, какие ещзе опасности могут подстерегать ее в мире за окном! Не нужно проявлять малодушие, братцы мои! Нужно действовать! Сестрицы мои, вы должны проявить мужество и отпустить ваших героев совершить настоящий подвиг!

- Но куда мы полетим? Гд мв будем ее искать? Это все надо хорошо обдумать и взвесить! Поставить на голосование, в конце концов! – раздался еще один голос из правого отсека. Слева раздались возражения, начались долгие обсуждения.

День сурка был нарушен, в попугайской комнате совершались великие события, и нужно было это тщательно обсудить! Самцы горячо спорили, забыв о самках и птенцах. Самки вернулись к кормлению птенцов, увещевая наиболее старших и горячих успокоиться, не спешить записываться в ряды добровольцев, а все хорошо обдумать, немного подрасти, опериться и сменить цвет переносицы с фиолетовой на синюю.

А взрослые самцы обсуждали кандидатуры потенциальных героев и спасателей, пути поиска спасения стаи, возвращения хозяйки и все возможные варианты развития событий.

Надо ли говорить, что никто никуда не полетел. К вечеру все отсеки были открыты, весь корм был рассыпан из мешка по полу, вода в кране текла, в раковине плескались стар и млад, веселье шло полным ходом. Самки кормили птенцов, самцы вели собрание… Жизнь в попугайской продолжалась, он бурлила событиями. Форточка и дверь оставались закрытыми, юные герои рисовали себе картины подвигов и сражений, а старые опытные самцы мнили себя генералами, полководцами и живыми памятниками и образцом для молодежи.

Наступал вечер, и пора было возвращаться каждому в свой вольер и усаживаться на свой шесток спать, засунув клюв под крыло в теплый уютный пушок.

Глава 10. Домой

Кирюша сел рядом со мной.

- Мы победили, Лариса. Мы победили, спасибо твоим детям. Они не убили врага, но они заставили его впредь сто раз подумать, прежде чем вернуться.

Я посмотрела на себя, и увидела, что я больше не Кирюша. Я даже больше не чайка и не кто-то еще. Я взрослая женщина, сидящая на ветке дерева, слава Богу, достаточно прочной, чтобы меня выдержать.

Внизу стояли Валера, Антон и Марина, мальчики и девочка разных возрастов, просто дети. Попугаи уселись вокруг меня на дереве, и притихли, внимательно слушая Кирюшу.

- Как, все закончилось? И магия, и полеты, и птицы? И спасение вашего мира? Как? Я не успела ничего сделать! Как?

- Да вот так, вот так. Все когда-то кончается. Среди врагов был кто-то, кто пожелал что-то, и вот – все стали как были. Все тела на месте, все живы и здоровы. Тебе надо возвращаться домой, Лариса. Вечереет, Риксон и вся стая голодные…

- А ты? Ты вернешься со мной? А остальные попугаи? Куда денутся они? Останутся жить здесь в развалинах и погибнут от болезней и холода к осени? Как быть с ними?

- А что ты предлагаешь? Твои отсеки полны, а мы не знаем, где наши прежние дома, - вклинилась в разговор самочка кореллы, сидящая рядом со мной.

- Я готова забрать всех домой. Я найду вам хозяев, я буду ухаживать за вами. Вы полетите со мной?

- Мама, зачем всех к нам домой? А как же детки, которые плачут без своих потерявшихся питомцев? – спросила снизу Марина.

- Но мы тоже не знаем, где искать этих деток, Мариш!

- А я сберегла одно перышко, и сейчас попрошу его вернуть всех потеряшек к любящим хозяевам.

- А если не все хозяева любящие, если кто-то переехал, завел других попугаев или кошек?

- А тогда мы попросим, чтобы их потеряшки оказались в детских тех деток, которые мечтали о попугаях. И чтобы их мамы и папы разрешили им держать теперь попугайчиков, и чтобы и было там хорошо. – добавил Антоша.

- А попугайчики, которые не захотят жить в неволе после жизни на свободе?

- А их мы попросим отправить в жаркие страны, где все попугаи живут в природе. И чтобы они там не болели и жили долго и счастливо. - парировал Антошка.

- Как здорово вы все придумали, дети! – восхитилась я. – Но столько всяких пожеланий на одно маленькое перышко… Получится ли у нас? И ты уверена, что оно все еще волшебное, когда все вдруг кончилось?

- Н, на этот случай у меня в Маринкином крафтовом пакетике целая куча перьев, и они были волшебные, так что на все нам хватит, я запасся, – небрежно сообщил Валера.

Я слезла с дерева, слегка разодрав штаны внизу у отворота и водолазку на локте. Отряхнулась, взяла в руки пакетик с перышками.

Было страшно – вдруг перья больше не волшебные? Ну, если нет, то нет, заберу всех к себе, сотней попугаев больше, сотней меньше…

Я взяла в руки перышко и попросила за всех попугаев, которых ищут их хозяева. А потом за всех, кому нужны новые хозяева и за всех, кому нужны новые питомцы. Почти все попугаи исчезли, осталось совсем немного. Конечно, рожденные в неволе попугаи в большинстве своем не думают о свободе.

Они хотят ухода, попугайской смеси три раза в день, яблочка и свежей пророщенной пшеницы. Они хотят сидеть на карнизах и клевать занавески, а потом слетать на руки детей, готовых говорить с ними, гонять с руки на руку или с лестницы на кольцо.

Они хотят дразнить домашнего кота, шариться в его шерсти и гордиться его смирением. Они хотят выводить птенцов в деревянных скворечниках, а потом прощаться с птенцами, уносимыми в другие дома. Они хотят быть защищенными от холода, сквозняков, простуды, поноса и прочих опасностей, подстерегающих хрупкую птичку в природе и даже в неволе у нерадивых хозяев.

Они хотят просто жить, как хочет жить каждый человек, каждая крыса, каждая мышка, каждая травинка и каждый комарик. Просто жить.

И я попрощалась с теми, кому всего этого недостаточно, чтобы отправить их в Австралию, в дикую природу. Навстречу опасностям жизни на свободе, навстречу новым друзьям и знакомым. Навстречу гнездам в дуплах деревьях и в карнизах крыш живущих там людей. Пусть каждый из них проживет долгую счастливую жизнь и оставит красивых и крепких птенчиков после себя.

И все эти вольные попугайчики тоже исчезли, уносимые магической силой сохранившихся в мешочке перьев.

И остались лишь дети, Кирюша и я. А перья… перья Валера бережно положил в свой карман.

Я посадила Кирюшу на руку, и мы пошли домой. Мы не захотели перенестись домой магической силой.

Мы шли среди красоты родных полей, пустырей и маленьких перелесков к городу. А там мы нашли автобусную остановку, купили билеты на мелочь, оказавшуюся случайно в карманах Валеры, и приехали домой. Все же наш мир все равно полон волшебства. Каждый человек, улыбавшийся нам и Кирюше в автобусе, был чудом. Каждый автобус, троллейбус в окне и настоящий автомобиль были чудом. Каждый дом, построенный руками людей, десятков и сотен людей – были чудом. Каждое дерево за окном и каждый кустик были чудом.

То, что у нас с детьми есть свой собственный дом – тоже было чудом. И то, что там у нас была еда, одежда и все необходимое – и тоже было чудом, и это чудо есть не у всех. То, что у нас была семья, свои комнаты и даже попугайская – тоже было своего рода чудом.

Просто раньше мы не думали об этом. Жили, работали, учились…

Немного жаль было, конечно, что мы больше не можем летать, что Кирюша больше не говорил сложными предложениями, а снова стал говорить только:

- Кирилл-Кирилл-Кирилл. Кирюша хороший мальчик!

Но в том, что мы этого больше не сможем, Валера сомневался. В его кармане лежал мешочек в волшебными перышками. И он был намерен распорядиться ими не спеша и самым наилучшим образом.

Слух прошел, что одна наша соседка вдруг излечилась от диабета. А по телеку сказали, что у какого-то мужика, живущего неподалеку от нашей школы, выросла ампутированная нога. Говорили, что он так обалдел, что бросил не только пить, но и курить. Но это врут, наверное. Это про бросил курить и пить, конечно. Чудес ведь не бывает. Ну, почти.

А Кирюша по-прежнему был в душе мушкетером, и в его жизни была полная приключений доля прошлых жизней в прошлых веках. А впереди у него было тоже много всего хорошего и разного.

А Риксон и все-все-все ждали нас в своей попугайской. А нас с детьми ожидала большая уборка в попугайской. И это тоже было чудом, потому что обычно я делала это одна.

Глава 11. Дементоры и патронусы

В попугайской царил порядок и чистота (чего не скажешь о других комнатах), корма были собраны или убраны, клетки чисты, птицы накормлены и успокоены.

Мы с детьми сели на кухне пить чай перед сном, и тут в дверь позвонили. Соседка с третьего этажа:

- Ваша свора попугаев орала сегодня весь день! Заклейте им клювы скотчем, чтобы не орали! Вы им тут хвосты выдергиваете днями, что ли? Чего они у вас так орут?

- Как же так, - вежливо перебил ее Валера. – Я встретил вчера соседку со второго этажа, спросил, не мешают ли ей птицы. Она сказала, что ей их слышно, но не мешают, очень мелодичные птички. А на третьем-то…

- Вы хуже соседа с перфоратором! Обейте стены звуконепроницаемой пленкой, сделайте что хотите, но что птицы ваши не орали.

- Сейчас десять часов вечера, птицы уже спят. Ночью будет тишина, – попробовала я мирно решить вопрос.

- А утром? Как нам жить утром?

Поприпиравшись еще немного, соседка удалилась.

- Мама, как вышло, что ты именно попугаями так увлекаешься?- спросили младшие дети.

- Ну, слушайте… Мне было тогда семь лет, и я заканчивала первый класс. После школы мы собирались с подружкой идти в лес цветы собирать, а лес был…

- Знаем, знаем, он был в овраге между вашим домом и школой! И можно было по дороге быстро в школу добежать, а обратно идти домой долго через лес!

- Ну, так вы и остальное все знаете…

- Нет, расскажи еще,расскажи!

- Ну, хорошо. И мы с подружкой решили идти в лес за цветами. Но перед этим она должна была заскочить к маме на работу и передать ей что-то там, прежде чем идти. А ее мама работала в гостинице, которая находилась недалеко от школы, за площадью. Мы пришли, а ее маму куда-то позвали наверх, и она побежала ее искать. А я стояла в фойе… и вдруг услышала голоса птиц.

Я пошла на звук, и увидела целую стену, затянутую мелкой сеткой, и за этой сеткой были волнистые попугайчики. Желтые, белые, зеленые, голубые и фиолетовые! Пестрые, светлые, темные, покрупнее и помельче. Они гомонили, и голоса их звучали для меня как зов волшебного колокольчика феи.

Я распахнула глаза, уши и самую свою душу, и смотрела-смотрела-смотрела. Они летали с жердочки на жердочку, толкались возле большого блюдца на полу, купались, брызгались и взлетали снова на жердочки.

Время утратило всякий смысл. Цветы в лесу померкли, солнце за окном поблекло. Весь мир для меня был – эти разноцветные птицы с волшебными голосами. Я стояла, смотрела, и по моим щекам бежали слезы. Это была первая любовь, и это была любовь с первого взгляда.

Сколько я стояла там – не знаю, моя подруга вернулась в фойе, искала меня и не нашла, убежала искать во двор, вернулась и только тогда ей сказали где я. Она утащила меня за рукав, а я шла, как в тумане, и в душе моей пели разноцветные птицы.

Дома я не обмолвилась об этом ни словом. Это была моя страшная тайна, о которой нельзя сказать никому. Не потому что тайна, а потому, что описать мои чувства было невозможно. Птицы снились мне всю ночь, потом грезились в школе, а после уроков я побежала в гостиницу, забилась в угол возле клетки и сидела там не знаю сколько.

Так продолжалось несколько дней, а потом учебный год закончился. Через два дня меня отправили с больше частью младшей школы в пионерский лагерь. Там я обнаружила, что птицы повсюду: они на деревьях, над балконами за окном палат, они в небе над морем, они… Они стали моим новым миром.

Пацаны где-то добыли слетка вороны, и я подралась с ними, чтобы отобрать птенца, а потом лезла на дерево, чтобы посадить его снова в гнездо. Влезть у меня не получилось, потому что слеток сидеть и ждать не хотел, а улетел от меня прочь, и там его обнаружили и накормили родители.

Потом смена закончилась, и я вернулась домой. А дома… Дома меня ждало чудо!

Кто-то в гостинице заметил мои стояния под клеткой, и об этом доложили моим родителям. Родители поехали и купили мне пару волнистых попугаев: голубого мальчика и зеленую девочку.

И когда я вошла в дом и услышала чирикание попугаев в комнате…

Тогда я поняла, что такое счастье. И это счастье стояло на столе в клетке, оно было моим, реальным и осязаемым. Я даже не помню, поблагодарила ли я родителей за этот подарок как следует. Кажется, в тот день я просто сидела возле клетки и смотрела на эти живые чудеса.

А потом мне приносили со всей округи каких-то раненных птенцов, был совенок, вороненок, ласточка… В очередном лагере – болотный утенок или уж не знаю как его звали, который мерз и норовил согреться не просто моим дыханием, он старался забраться мне в рот когтистой лапкой, и там сделать себе гнездо… Но это уже совсем другая история.

Я уложила детей спать, легла спать и сама. И мне все снились и снились попугаи. И тот миг, когда я взлетела в небо сама. И тот миг, когда мои дети оказались рядом в образе птиц…

Глава 12. Назад и потом в будущее

Я проснулась рано утром, но не спешила вставать, просто лежала и думала, лежа одна в своей комнате.

Что, если бы прошедший день можно было вернуть и прожить заново? Если бы я снова вошла субботним утром в попугайскую, Риксон снова выступил, а Кирюша снова предложил бы мне лететь спасать мир?

Но, сами понимаете, так не бывает. Это даже Лунтик с Кузей знают: сколько часы назад не переводи, время назад не вернуть. Даже если это необходимо для того, чтобы увидеть комету. Нет уважительных причин, чтобы вернуться в прошлое и нет способов туда вернуться…

С этими мыслями я уснула.

Наступило утро, встала, разбуженная гомоном птиц за окном и в соседней комнате, и пошла кормить попугаев, прежде чем умыться или приготовить детям завтрак.

Я вошла в комнату, взяла Риксона на руки, он перебрался на мое плечо и вдруг он сказал мне прямо на ушко:

- Лариса, этот новенький парень – не тот, за кого себя выдает.

- Риксон, да говорил уже вчера. Ну и что? Кирюшу мы принимаем таким, какой он есть. И тебя, и всех, кого любим, понятно?

Но что-то было не так. Я покормила и попила всю стаю, а потом взяла Кирюшу в свою комнату.

- Так, - сказала я тихонько. – Кирюша, дорогой мой, что происходит? Почему опять шляпа и шпага? Что, сегодня опять будем спасать мир?

Кирилл-Кирилл снова стал просто попугаем, просто самцом кореллы. Никакой шляпы и шпаги, никаких сапог и никакх превращений из львов в мышь и обратно. Кирюша, простите, Кирилл сидел у меня на руке, по подобию Риксона немного наклонив голову вбок.

И тут распахнулось окно.

И в комнату полетели птицы. Да нет, не павлины, не вороны или вороны, даже не воробьи и синицы. Все они же: попугаи!

- Что, опять? – изумилась я.

- Так ты летишь?

- Конечно! – одурев от происходящего выдохнула я. За моей спиной кожа на лопатках с треском рванула, разбрызгивая перья, я стала заметно меньше и покрылась перьями! О, ужас и счастье! Я стала птицей. Какой птицей? В тот миг я не могла этого сказать, да это и не было важно. Сбылись мои самые невероятные сны: я птица!

- Стоп-стоп, стоп! – остановила я на миг время. – Погодите одну минуту, я разбужу детей. Нам надо лететь всем вместе! Это спасет жизни и избавит многих от лишней боли и страданий.

Я вылетела из комнаты, и стала звать детей. Спросонья, они терли глаза и жмурились, а Валера даже хотел отвернуться к стене. Но когда они увидели меня снова птицей, они быстренько схватили одежду, молниеносно оделись, и побежали за мной в комнату.

Там сидела вся волшебная стая во главе с Риксоном.

- Что на этот раз, Кирюша? – спросил в лоб Валера.

- Мы снова полетим на приключения?! - с восторгом завопили Антон и Марина.

- Крыс и мыши. - Кирюша был краток, он не говорил английской калькой. - Мы живем в Маленьком лесу за Веселым поселком. Мы - птицы, улетевшие от людей в забытые открытые форточки через открытые дверцы клеток. Большинство погибает в первые сутки от кошек, машин, садятся на форточки, которые закрывает ветром. И ночью, когда солнце уходит и становится слишком холодно. Поэтому у нас есть мушкетерский патруль, с которым мы пролетам вечерами город и ищем Улетевших. Улетевшие, которых удается спасти, перебираются в нашу стаю и живут с нами. Там есть заброшенные склады и производство, под крышами тепло, и мы живем.

- А что же мыши и крысы? – осторожно спросила я, начиная понимать, в чем дело.

- Ну что, летим, дети? – спросила я их задорно.

Они уже тоже все поняли, и согласно закивали головами и схватили по перышку.

- Четыре порции яичницы с беконом в четыре тарелки, и чтоб с вилками, и чтоб булки стали обжаристые, как из тостера, и чтоб потом посуда сама помылась, когда улетим. Всем гостям бананов, яблок и гору попугайской смеси, - распорядился Валера со знанием дела.

Мы дружно уселись кто куда и стали есть, а птицы накинулись на свое угощение. Вкусно было просто волшебно!

С полным ртом Валера продолжал командовать.

- Марина, дай свой кошелечек от бисера, положим в него перья. К пальцу себе привяжу.

Марина бросила есть, метнулась в свою комнату и притащила тоненький кошелечек в красный горошек, застегнутый молнией. Горстку перьев аккуратно положили в него.

- Все, наелись? Чтоб всем быть умытыми и с чистыми зубами, -потратил он бытовым голосом перышко.

- Так. Хочу превратиться в орла, но чтоб говорящий и понимать на всех языках. И чтоб…

- Нет, я сам, я сам!

- Я сама!

Одежда на Валере сама расстегнулась и слетела на пол, под лопатками затрещали, оттуда выросли орлиные крылья, руки вделись в эти крылья, а сам он плавно уменьшился и превратился в большую коричнево-серо-белую птицу.

Когда превращение закончилось, Антон схватил кошелечек и привязал его к лапе превращенного брата.

- Молодец, - сказал Валера-орел. – Теперь Марина, потом ты.

- Хочу превратиться опять в баклана, и чтобы говорящего, и чтобы посмотреть и на неразлучников.

Треск в лопатках, превращение, рядом с орлом сидит баклан.

- Хочу, чтобы я стала красно-розовой розеллой, но чтобы у меня было крепкое сердце и здоровые нервы, как у Риксона. И чтобы говорить и понимать любой язык, а потом его не забыть после всего! И чтобы мы нашли и спасли попугайчиков!

Красно-желто-розовая розелла села рядом с орлом и бакланом.

Я потянулась всем телом к распахнутому окну и вылетела в него, вдруг остро ощутив, как я соскучилась без этого полета за ночь!

Одежда скользнула куда-то вниз, а дети и стая с невероятным гомоном и шелестом крыльев, клекотом и щелканьем вся стая вылетела вслед за мной.

А на улице стояла безветренная солнечная погода, субботнее утро было тихим и безлюдным в моем микрорайончике на самой окраине большого города. И никто не увидел меня и нас, а моет и увидел: мне было все равно!

Крылья за моей спиной работали, а мои руки словно надели эти крылья подобно безумной красоты рукавам Царевны-Лебедь! Полет нормальный! А рядом надежной моей опорой летели дети, Орел, Баклан и Розелла.

Мы летели в Маленький лес. И нам снова предстояло спасти мир. Попугайский маленький мир в Маленьком лесу. От больших крыс. Бррр.

Мы летели. Я уже знала, куда мы летим, и знала, что в этот раз бойни не будет, потому что дети знают, что делать и как быть, и не надо ничего объяснять. Крылья несли меня, а моя стая окружала меня со всех сторон. Мы поднимались все выше, выше, а большой город оставался где-то далеко и слева. Уютные перья с мягчайшим пухом согревали меня на ветру, а солнце… Солнце было впереди: мы летели на восток!

Жаль только, что с нами не летит моя домашняя стая!

Вся стая с гомоном и криками кинулась в бой.

- Стойте! – крикнул Орел.

Он сел на дерево, а птицы, на минуту замешкавшись, уселись на все окрестные ветки:

- Птенцы, наши птенцы! Они доберутся до птенцов!

Орел выщипнул из крыла перо и быстро проговорил:

- Всем крысам по крысиной дозе снотворного!

Балкан, захлебываясь восторгом, быстро добавил:

- И по крысиной дозе слабительного!

Розелла, уже наблюдая, как огадившиеся крысы засыпают, добавила:

- А когда проснутся, пусть бегут каждая в свою сторону стопятьсот метров.

И все, битва закончилась, не начавшись.

Часть крыс была нормального крысиного размера, но некоторая часть были просто огромны. Эдакие котокрысы, жирные, усатые, лоснящиеся и переваливающиеся с боку на бок, подобно котам, но гадкие червеобразные хвосты все равно указывали на одно: крысы! Они падали и засыпали, предварительно снова обгадившись.

Откуда-то из щелей и из-под крыш завопили притихшие было птенцы. Радостные мамки и папки полетели на зов с радостным верещанием и щебетом.

Кирюша сел рядом со мной.

- Мы победили, Лариса. Мы победили, спасибо твоим детям. Они не убили врага, но они заставили его впредь сто раз подумать, прежде чем вернуться. А мы думали, что придется сражаться и что много птиц погибнет в этой битве.

Я посмотрела на себя, и увидела, что я по-прежнему чайка. Валера, Антон и Марина сидели на ветках в образах выбранных ими птиц. Попугаи уселись вокруг меня на дереве, и притихли, внимательно слушая Кирюшу.

- Ну что же, тогда летим домой, Кирюша?

- Куда же я могу полететь о стаи. Без меня они погибнут, прости, я не могу.

- Твои отсеки полны, а мы не знаем, где наши прежние дома, - вклинилась в разговор самочка кореллы, сидящая рядом со мной.

- Все будет хорошо, мои дорогие, - заверила, все еще удивляясь субботнему дню и петлей времени, которая сработала для птиц, но не сработала для нас.

- Откуда ты знаешь? – с подозрением спросил Кирюша. Ему было странно, что впервые превращенные люди ведут себя так, словно все это уже было с ними вчера.

И я попрощалась с теми, кто хотел сохранить обретенную свободу, чтобы отправить их в Австралию, в дикую природу. Навстречу опасностям жизни на свободе, навстречу новым друзьям и знакомым. Навстречу гнездам в дуплах деревьях и в карнизах крыш живущих там людей. Пусть каждый из них проживет долгую счастливую жизнь и оставит красивых и крепких птенчиков после себя.

И все эти вольные попугайчики тоже исчезли, уносимые магической силой сохранившихся в мешочке перьев.

И остались лишь дети, Кирюша и я. А перья… перья были привязаны к орлиной лапе.

Я посадила Кирюшу на руку, и мы пошли домой. Мы не захотели перенестись домой магической силой.

Мы пришли домой и открыли дверь.

Там сидел за столом на кухне отец младших детей. Он открыл дверь своим ключом, и ждал нас, не зная где искать.

- Ты здесь? Сегодня, сейчас?

- Видишь ли, я многое понял за это время. Мы принимаем такими, какие они есть всех тех, кого любим. Поэтому я вернулся и больше никуда не уйду, что бы ты не говорила и не делала. Понятно?

Было понятно. Дети налетели на папу птичьей стайкой, гомонили и верещали, а я стояла и смотрела на них наполненными слезами глазами.

Кирюша самостоятельно отбыл в попугайскую и там, похоже, выступил с речью. Теперь он снова умел говорить, как люди, не как говорящий попугай. Стая молча внимала новому вожаку.

А дальше была обычная жизнь без всяких чудес.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге