Лжецы

Глава 1

Нас было четверо. Мы были полны жизни и нахальства. Два мальчика, две девочки. Мы приходились друг другу двоюродными братьями и сестрами и каждое лето собирались в большом доме нашей бабушки. Не скажу, что она была нам родной, так седьмая вода на киселе. Но она была из тех бабушек, которые собирают под своим крылом всех родственников словно маленьких цыпляток. Которой не смеют перечить даже повзрослевшие дети. Достаточно только ее взгляда, смены голоса на пол тона. Мы были очень похожи друг на друга не только внешне. Внутри каждого из нас была полость, наполненная тоской о чем-то неизвестном или забытом. Мы не называли друг друга по именам, использовали только прозвища.

Тем летом мы были у бабушки одни, больше никто не приехал. Первое время мы только и делали, что болтали о месяцах разлуки. У нас было правило, не писать и не звонить друг дружке все это время. Чтобы потом взахлеб рассказывать о всех событиях. Вообще у нас было много разных правил. Например, наедаться хотя бы раз в день до отвала и затем стоять перед унитазом на коленях засовывая два пальца в рот. Или ныкать куски хлеба на полках с одеждой, а лучше под матрацами. Или никогда не при каких условиях не сдавать друг друга. Не засыпать, предварительно не проверив все ли двери заперты.

Мы сидели на крыше дома свесив ноги. Все уже высказались, дошла очередь до меня. Но я молчала. Боялась заговорить. Вдруг они не поймут меня? Или покрутят у виска? А может наоборот им всё известно и это я одна дура?

- Ну давай Фиалка! Начинай!

Фиалка, потому что в детстве я постоянно разрисовывала свои русые волосы фиолетовыми фломастерами.

- Отвали Шредер! – я встаю и ухожу.

Шредер, потому что он очень похож на Ди Каприо. Но было бы слишком круто называть его так, поэтому мы вспомнили про черепашек ниндзя и выбрали имя злодея из мультфильма. Оставшиеся двое Герда и Кай, как-то давно мы застукали их в бабушкином саду, когда они любовались розами. К тому же они одногодки и вообще словно близнецы. Вот так и получилось, что самое беспонтовое прозвище у меня.

Я захожу на кухню и шарю по шкафам в поисках чего-нибудь съестного. Банан! Я мигом съедаю его. Печенье! Не успеваю моргнуть как обертка летит в мусорку. А что там под полотенцем? Бабушкин еще теплый пирог! Две минуты и от него остаются лишь крошки. Я чувствую тяжесть в животе и бегу в туалет. Встаю на колени и меня выворачивает. Я смотрю на куски банана, на ягодное повидло из пирога. Я ненавижу себя за это!

Четыре месяца назад я нашла видеокассету в дальнем углу шкафа. Посмотрев её, я потеряла сон…

В дверь долбятся. Я знаю, что они не уйдут пока я не выйду! Я так ждала каникул, чтобы поделиться с ними своей находкой. Но вот мы вместе, и я тупо смотрю в унитаз и не хочу шевелиться.

- Мы пошли прогуляемся по острову, - слышу я из-за двери, - догоняй нас если захочешь.

Я мысленно благодарю их и остаюсь сидеть на полу. Да, забыла сказать, дом стоит на небольшом острове. Он словно отрезан от внешнего мира и это очень круто! Мне нравится. Я жалею, что не могу остаться здесь на весь год. Спустя час я нахожу их на пляже. Мальчишки сняли рубашки и развалились на песке. Герда зашла в воду прямо в шортах и футболке. Им с Каем по шестнадцать. Мне пятнадцать. Шредеру четырнадцать. Я сажусь рядом с ними и мы глупо улыбаемся друг другу. Приходит Герда и брызгает мне в лицо.

- Тема закрыта, да? – она смотрит на меня.

- Пока да -, я отвожу взгляд к морю.

Совсем скоро мы закончим школу, поступим куда-нибудь, разъедемся еще дальше. И кто знает, сможем ли мы вот так собираться? От этого становится грустно и я делюсь с ними своими мыслями. Они молча кивают, а потом заговорщицки переглядываются и схватив меня за руки тащат в воду. Знают, что я не люблю купаться. Я визжу на весь пляж, они заходят в море вместе со мной и отпускают. Мы брызгаемся и смеемся во весь голос. Я пытаюсь запечатлеть в памяти этот момент.

- У вас дома есть фотки где вы маленькие? – спрашиваю я, когда мы уходим с пляжа.

- Конечно есть, - говорит Герда, и я замечаю, как дрожит ее голос.

- Я имею ввиду совсем маленькие, младенческие?

- По-моему нет, - снова отзывается она, мальчишки и вовсе пожимают плечами, - а что?

- У меня нет.

- Да по фиг, - бормочет Кай, - кому вообще нужны эти фотки.

* * *

Мы бежали по чавкающей грязи, наши ботинки в ней утопали, мы бесконечно поскальзывались. Помогали друг другу встать и снова бежали. Нам надо было подняться на эту гору, во что бы то не стало. Шредер держал меня за руку.

- Кай!

- Герда!

Мы кричали изо всех сил, но дождь прибивал наш крик к земле. Мы словно сражались с этой горой. С этой грязью. Один шаг назад, два вперед. Упали, снова встали. Горло мое раздирала дикая боль, но я не переставала кричать. Что же я наделала!!!

Наконец мы поднялись. Неподалеку раскинулось большое толстое дерево. Они сидели под ним. Из-за дождя нам было плохо их видно, и мы снова припустили бежать. Они сидели, прижавшись спинами к стволу, держась за руки. Мы сели рядом. У Герды были красные и припухшие от слез глаза. У Кая стесаны костяшки на пальцах. В ранах что-то застряло, потом я поняла, что это частички древесной коры. Бедные, бедные наши мальчишки, они не могут, не умеют выпускать боль из себя. И тогда я всё решила. Я встала и сказала:

- Мы будем веселиться. И это будет лучшее лето в нашей жизни!..

* * *

Мы сидели на пороховой бочке, но делали вид, что всё замечательно. Смеялись до слез, кричали песни во всё горло, бросали на окружающих дерзкие взгляды. Танцевали под непрекращающийся поток музыки из автомобильного радио. Солнце светило так, что никакие козырьки не спасали. И от этого света все в машине казалось желтым. Сиденья, приборная панель, мы сами. Именно этот цвет врезался в мою память. И когда я пыталась вспомнить нас прежних, видела всё тот же желтый цвет. Мы не сбавляли скорость, не пропускали другие машины. Мы словно сошли с ума. Колесили по острову целыми днями. Купались в море до синих губ. Даже я не хотела вылезать из воды. Вечерами окружали бабушку и слушали одни и те же рассказы о ее прошлом. Но нам нравилось их слушать. Мы превращались в губки и впитывали все её слова. И когда она вспоминала, как бедокурил её очередной муж, мы смеялись вместе с ней. Она вытирала выступившие слёзы и гнала нас спать. Мы проверяли надежность замков и шли в свои комнаты. Но нам было жалко засыпать. И мы вновь собирались вместе в какой-нибудь комнате, долго шептались и только потом закрывали глаза и проваливались в сон, прямо там же где и сидели.

* * *

Дождь шел уже десятый день. Заняться было нечем, и они стали ходить кругами вокруг меня.

- Расскажи, расскажи, расскажи, - только и слышала я со всех сторон. Голоса их словно рой пчел не давали мне покоя.

И я подумала - пора. Но не стала рассказывать, вытащила из рюкзака кассету, вставила в видеомагнитофон, и мы уставились в телек.

- Какого черта? – первым подал голос Кай, - это что мы?

На экране были показаны четверо малышей. Старшим наверное года по четыре. Они были совсем бледные, почти прозрачные. С тонкими руками и ногами. С глазами на пол лица. Они были похожи скорее на загнанных зверей, чем на детей. Жались друг к другу, как побитые птенцы. Тут Герда не выдержала:

- Какого черта ты это притащила сюда?! – она смотрела на нас и глаза ее наполнялись слезами, - вы не помните да? Вы ничего не помните, даже ты? – она посмотрела на Кая, - но я помню. Помню все что было до усыновления. Помню, как мы пробирались тайком на кухню и хватали хоть какую-то, еду, потому что, если не успеешь съесть останешься голодным. Помню, как мы с тобой старались подпереть чем-нибудь дверь, чтобы никто не пришел к нам ночью и не скинул с кровати. Помню, как мы успокаивали младших, чтобы они не плакали. Потому что плач так раздражает взрослых. Мы делали все, чтобы не получить подзатыльник или пинок, но все было бесполезно. Я помню те страшные ощущения, когда в уже другой жизни меня пытались обнять, а я не верила, не могла принять это. Не знала, что так бывает. Что тебя могут просто любить.

Она рыдала. У нас у всех глаза были на мокром месте.

- Я всю жизнь пытаюсь это забыть! А ты притащила эту кассету! Зачем?!

Я чувствую, как волна ярости поднимается во мне, разрывает горло, но я не могу вымолвить ни слова и просто обессиленно опускаюсь на колени и утыкаюсь лицом в пол. Я словно превращаюсь в ту маленькую девочку с экрана и издаю какой-то не человеческий, совершенно дикий рык. Я не знаю сколько так лежу, а когда поднимаюсь, рядом со мной сидит только Шредер. Губы его искусаны, а в глазах, столько боли, что мне не выносимо смотреть на него. Я хватаю его за руку и мы бежим искать Кая и Герду. Бежим на эту чертову гору из грязи.

* * *

Мы стоим на краю пропасти. Держимся за руки. Соленый ветер отбрасывает волосы назад. Лето заканчивается. Мы переглядываемся, считаем до трех и летим вниз…

Вы думали, что лжецы это мы? Нет, лжецами оказались самые близкие люди. Возможно это даже вы.