Люди... такие одинаковые ... и такие разные!

Пропал человек

Я сидел у фонтана и рассеянно поглядывал по сторонам. Было утро воскресенья, около восьми. Новогодние праздники ещё не закончились, народ спал. У фонтана никого не было кроме меня и грустной девочки лет десяти. С поводком, но без собаки.

Кира задерживалась. Утреннее солнце пригревало и клонило в сон. Однако расслабляться было рано – нам предстояла долгая дорога в Краснодар. Я пытался на чем-нибудь сконцентрироваться, но вокруг не было ничего интересного. Фонтан ещё не включили, вокруг него вяло слонялась девочка с поводком. Редкие прохожие мелькали слишком далеко, чтобы привлечь мое внимание.

Я повертел головой. На дереве напротив меня висело объявление. Я отчетливо видел на нем фото пожилого мужчины и заголовок, набранный крупными красными буквами «Пропал человек!»

«Вот оно!» – подумал я и подошел поближе. Пропавшему мужчине было 65. У него была седая бородка и два коротких шрама на левой щеке. Взгляд как-то терялся – видимо фото увеличивали с маленького снимка. Текст был стандартный: «Ушел… не вернулся… был одет… проблемы со здоровьем… просьба сообщить…» Мужчину звали Иван Иванович.

Я попытался представить, куда мог уйти мужчина, но за моей спиной вдруг раздался какой-то шум. Я обернулся и обомлел. Нечасто увидишь, как в январе вдруг включается фонтан! Плеск, шорох и бульканье воды в одно мгновение заполнили морозное утро шумом. Но красоту работающего фонтана кроме меня и девочки с поводком оценить было некому.

Мы с ней стояли неподалеку друг от друга и смотрели на искрящиеся струйки воды. Потом девочка подошла поближе и прокричала, стараясь заглушить фонтан:

- Вы не видели мою собаку?

Я молча покачал головой.

Девочка достала большой мобильник, открыла в нем фото и показала мне.

– Вот! Это мой Чаки! Видите, у него пятно на голове? Это зеленка. Его машина сбила неделю назад. Он чуть не умер! Почти не ел ничего всю неделю… Но я его всё равно выносила к фонтану каждое утро. А сегодня я встала, а Чаки нет. Папа сказал, что он ушел гулять без меня. Я вышла, а его нет… Не видели?

Девочка снова протянула телефон с фото. Я взглянул. С экрана жалобно смотрел белый пес с зеленым пятном на раздробленной макушке. Я покачал головой. «Вряд ли уже кто увидит эту собаку», - подумалось. «Лучше бы папа честно сказал об этом девочке, а не морочил бы ребенку голову».

Настроение испортилось.

Когда Кира, наконец, спустилась, я вместо обычного поцелуя в щеку лишь буркнул: «Привет» и кивнул в сторону машины.

Машина у меня была большая, микроавтобус. Именно из-за неё я в это воскресное утро не валялся как все лениво в постели, а ехал черте куда. Собственно, и вчера отдохнуть не удалось. Днем позвонила Кира и взволнованным голосом попросила помочь. Её старшая сестра, живущая в другом городе, попала в аварию и сломала ногу и руку. Родных там нет, ухаживать некому, а из больницы выписывают. Надо срочно ехать и везти её сюда, где она будет жить вместе с Кирой, пока у неё не срастутся кости…

Это было ещё не всё. Надо было съездить к каким-то незнакомым людям и забрать у них специальную кровать для лежачих. Забрать, поставить в машину и как-то закрепить. Чтобы потом на ней везти сестру…

Кире я не мог отказать. В школе она бесконечно давала мне списывать, помогала готовиться к экзаменам и всячески опекала. Я подозревал, что она была в меня влюблена, но сам питал к ней чисто дружеские чувства. Которые даже годы спустя заставляли меня выполнять все её просьбы. Включая самые непростые.

Кровать мы забирали у женщины с усталыми глазами. Вокруг нас вертелся чумазый малыш, путаясь под ногами.

– А чья это была кровать? – зачем-то спросила Кира.

Женщина не ответила, но малыш тут же прошепелявил: «Бабусина». На телевизоре стояла фотография, где малыша держала на руках немолодая, но очень красивая улыбчивая женщина в оранжевой шляпе с большими полями. Женщина была стройная и статная; похожая скорее на балерину Плисецкую, чем на «бабусю».

Кира проследила за моим взглядом и глаза её наполнились слезами. Никакой «бабуси» в квартире не наблюдалось, и вывод о её печальной судьбе напрашивался сам собой. Иначе, зачем продавать кровать?

Мы сели в машину и меня вдруг охватила какая-то злость. Ну почему? Почему в голову всегда первым делом приходят уродские мысли?! А может «бабуся» просто уехала! Да! Выздоровела, накопила денег, купила себе подержанную, но бодренькую иномарку и рванула в Ялту! Или в Пицунду! Да-да! Зимой Пицунда поразительно как хороша. Так что, почему бы и нет? Почему мы всегда думаем о самом плохом?!

Мы выехали на трассу, и я прибавил скорости. Кира несколько раз зевнула и ушла спать в салон. Типа, чтобы «опробовать, хорошо ли я закрепил кровать».

Ну-ну. Мало того, что лишила меня выходных, так ещё и одного за баранкой оставила!

Я злился и прибавлял скорости до тех пор, пока не увидел впереди пешехода. По обочине скользкой трассы брел мужчина, слегка шатаясь из стороны в сторону. Сбавив сколько мог, я постарался на тихом ходу проехать мимо. Ещё не хватало пьяного сбить!

Поравнявшись с пешеходом, я неожиданно поймал его взгляд и затормозил. Ошибки быть не могло. Бородка, два шрама – это был старик с листовки «Пропал человек»!

Я припарковался на обочине и взглянул в салон: Кира спала, как сурок. Выйдя из машины, я подошел к старику, который как вкопанный застыл там, где я поймал его взгляд.

– Иван Иванович? – скорее констатировал, чем спросил я.

Он молча кивнул и посмотрел на меня с немым вопросом.

– Вас родственники ищут, – пояснил я. – Объявления везде развесили… Вы в сторону юга идете?

Старик снова кивнул.

– Мы в Краснодар. Давайте подвезу вас. Пешком далеко не уйти.

Следующие сто километров мы ехали втроем. Я с молчаливым стариком впереди, спящая Кира – в салоне. Километров через пятьдесят мы разговорились.

– Куда путь держишь, отец? – как-то по-сказочному выспрашивал я.

– В юность, – на полном серьезе отвечал Иван Иванович.

– Как это? – недоумевал я. И сам же «переводил», – Туда, где молодые годы прошли?

Старик кивал.

– А что ж родных не предупредил? – не успокаивался я.

– Родные мои все в могилах давно, – отвечал старик. – Родственники есть, да родными их не назову. Чужие они. Все разговоры о деньгах, о ценах, о покупках-наследствах. С утра до ночи только об этом и говорят. Ушел молча, чтобы обузой не быть. В юность мне надо. Силенок не хватает себя прокормить. А вот доберусь до места – там прибавится…

Непонятно говорил старик. Но вот странное дело – чем дальше мы уезжали на юг, тем сильнее он менялся. С каждым километром спина его как будто распрямлялась, морщины на лице разглаживались, складки вокруг глаз размягчались…

– Нельзя так с людьми, – нудил я, – если бы было все-равно, не искали бы, не расклеивали бы объявления. Эгоистично это – жить так, как вздумается, без обязательств.

– Эгоистично свои проблемы на других взваливать… А, коли один как перст – сам строй свою судьбу, без оглядки на чужое мнение, – возражал старик.

Так мы доехали до Тимашевска.

– Ну, все. Дальше мне не по пути с тобой, – сказал Иван Иванович.

Он легко выпрыгнул из машины, оставив у меня чувство, что это кто-то другой ковылял пару часов назад по шоссе. Махнув на прощанье, мой пассажир бодро пошел вперед по развилке. Казалось, что пока мы ехали, Иван Иваныч скинул лет пятнадцать. Язык уже не поворачивался назвать его «старик»…

Кира всё спала. Я достал сигарету и, задумчиво глядя ему вслед, закурил. «Один я как перст, или рядом те, на чье мнение стоит оглядываться?» – крутилась в голове дилемма.

Мимо промчался и лихо свернул вдогонку уходящему от меня мужчине молочно-белый Пежо, выпустив из-под заднего колеса фонтанчик снега. Иван Иваныч повернулся на шум и взмахнул рукой. Пежо остановился. Мужчина нагнулся к окну пассажирского сиденья и что-то сказал водителю. Затем открыл дверь и сел впереди.

Я сфокусировал взгляд. За рулем машины сидела женщина в широкополой оранжевой шляпе. Я не видел её лица, но почему-то точно знал, что она немолода и потрясающе красива. Как Майя Плисецкая.

Когда я сделал последнюю затяжку, Пежо тронулось с места. Последнее, что я увидел перед тем, как машина исчезла за поворотом, была жизнерадостная собачья мордашка, выглядывающая в заднее стекло.

Белая мордашка с большим зеленым пятном на макушке.

Подарок из Вены

Светлана

Накануне европейского рождества мне выпал «счастливый билетик» – поездка в Вену, на годовое собрание компаний нашего холдинга. В самолёте я уснула и мне приснилась ёлочка из самоцветов, которая переливалась всеми цветами радуги…

В венском аэропорту со мной случилось небольшое происшествие, с которого всё и началось. Так и не привыкнув к чемоданам на колёсиках, я несла на плече вместительную дорожную сумку. И вдруг, едва я успела встать на эскалатор, сумка неожиданно рухнула с моего плеча и покатилась по ступенькам вниз…

Карлос

Я шёл к выходу из аэропорта, предвкушая долгожданный отдых, когда услышал женский вскрик. Повернувшись, я увидел как по эскалатору вниз летит чья-то большая дорожная сумка. За пару секунд сумка оказалась в самом низу лестницы, где я её благополучно поймал. Это произошло машинально – сработал рефлекс лётчика и спортсмена. Следом за сумкой на меня чуть не свалилась её взволнованная хозяйка, весьма симпатичная.

Оказалось, что у сумки оторвалась ручка… Девушка мне понравилась, а когда я понял, что она русская, был очень заинтригован – с русскими девушками я ещё не был близко знаком…

Светлана

Мы разговорились, познакомились. Смуглый мужчина представился Карлосом, оказалось, что он лётчик, в Вене проведёт два дня и, конечно же, будет счастлив продолжить знакомство. Тем более что Вена «особенно прекрасна в эти волшебные, предрождественские дни»…

Он проводил меня до стоянки такси, усадил в белое «Volvo», дал водителю пятьдесят евро и попросил отвезти, «куда пожелает прекрасная Светлана». Я была впечатлена! И этим же вечером мы уже гуляли по сверкающим центральным улочкам Вены, останавливаясь на всех пятачках с рождественскими ярмарками.

Карлос

Люблю бывать в Вене в двадцатых числах декабря! Специально подгадываю, чтобы в лётном графике появлялось «окно» для создания рождественского настроения. В этот раз повезло вдвойне – я был в Вене и рядом со мной шла хорошенькая и улыбчивая девушка по имени Светлана! Настроение было супер!

На маленьких сценах играли опереточные оркестры с наряженными в гномов пожилыми музыкантами, в сказочного вида избушках шла оживлённая торговля горячим пуншем и всякими булочками-пышечками, от запаха которых рот мгновенно наполнялся слюной. Мы прогуливались между рядами с рождественскими товарами и любовались ёлочными игрушками, музыкальными шкатулками, расшитыми рукавицами, стеклянными шарами со снегом внутри и прочими новогодними безделушками.

Вдруг Светлана ахнула и бросилась к прилавку. Я нагнулся посмотреть, что же вызвало у неё такой восторг, и увидел брошь в виде новогодней ёлки...

Светлана

Брошка была точь-в-точь как в моём сне! Вместо игрушек на ней были самоцветы, и их треугольником окаймляли мелкие зёленые камушки. Я хотела купить её, но Карлос меня опередил. Это был чудесный рождественский подарок! И моё настроение было ему под стать – оно искрилось и сияло.

Мы пошли дальше. Карлос крепко держал меня за руку, как будто мы уже долго-долго вместе, а не познакомились только сегодня утром…

Карлос

У меня уже урчало в животе от запахов венской выпечки, когда мы, наконец, сделали привал. Я взял две кружки горячего глинтвейна, несколько затейливых булочек, и мы устроились за столиком на длинной ножке, у которого с такой же «горячей кружкой» стояла сухонькая старушка. Все другие столики были заняты под завязку, и пришлось побеспокоить старую даму.

Я улыбнулся ей своей самой лучезарной улыбкой и старушка улыбнулась в ответ. Расценив это как приглашение, мы приземлились за столиком и занялись своим глинтвейном, болтая и смеясь без умолку...

Светлана

В какой-то момент что-то вдруг стало не так. Сначала я не поняла, что именно, но потом меня как током ударило – старушка исчезла! Мы с Карлосом замолчали, синхронно заглянули под стол и увидели, как она медленно оседает на снег. Не сговариваясь, мы подхватили её под руки с двух сторон и вернули обратно за стол.

Лицо и губы её были бледными, бедняжка тяжело дышала – судя по всему, у неё был сердечный приступ… Мы усадили её на свободную скамейку, и я предложила вызвать скорую, но старушка, услышав слово «ambulance», из последних сил отрицательно покачала головой…

Карлос

Я расстегнул женщине воротник пальто и спросил, есть ли у неё с собой лекарства. Она еле слышно ответила, что лекарства дома, и попросила её проводить. Она неплохо говорила по-английски, с каким-то интересным мягким акцентом. Подождав, пока её дыхание успокоилось, мы со Светланой взяли старушку под руки и повели домой. Она действительно жила недалеко, в небольшом доме с витым крыльцом и красивой деревянной лестницей с высокими ступенями.

Светлана

В квартире стоял лёгкий запах нарциссов, наверное, это был её любимый аромат. Мы помогли старушке раздеться и усадили её в кресло у окна. Седые волосы старой дамы были собраны в аккуратный узел, в ушах мерцали бледно-голубые камушки, похожие на капли. Она показалась мне удивительно красивой для её возраста.

Карлос

На книжной полке нашлась коробка с лекарствами. Наша новая знакомая выбрала одну таблетку, положила себе под язык, и мы со Светланой облегченно вздохнули. Как только старушке полегчало, Светлана отправила меня в магазин за молоком, лимоном и мёдом. Мол, бедная женщина долго была на морозном воздухе с распахнутым воротом, а позаботиться о ней некому, судя по одинокой квартире… Не хочется, чтобы она простыла.

Удивительно заботливая девушка! Надо присмотреться к ней посерьёзней…

Светлана

Пока Карлос ходил в магазин, мы немного поговорили. Вернее, говорила я, а старушка, расслабленно откинувшись в кресле, держала меня за руку и внимательно слушала. Мне хотелось её успокоить, и я рассказала, что я из Москвы, где сейчас совсем тепло, и почти нет снега, что удивительно для русского декабря. Я говорила про красные рубиновые звёзды, которые загораются над Москвой каждый вечер, про то, что новогодняя столица очень красива, деревья украшены тысячами мерцающих огоньков, на всех больших площадях стоят нарядные ёлки, а люди спешат за покупками к празднику…

Карлос

Когда я вернулся, Светлана сделала горячее молоко с мёдом и подала старушке. Та пила и улыбалась, и мне даже показалось, что на её лице стало меньше морщин. Мы собрались уходить, но она вдруг указала на резную шкатулку, которая стояла на этажерке, и попросила подать ей.

Задумчиво посмотрев на мою спутницу, она достала из шкатулки что-то завёрнутое в клочок бежевого шёлка, протянула ей и сказала: «Ты из Москвы, Светлана… из России… я люблю вашу страну, люблю русских…

Когда-то давно один русский человек спас меня из большой беды. Это было в апреле сорок пятого… Мы были вместе три дня. Тогда было такое время, казалось, что каждый день может стать последним. Я полюбила его, но больше никогда не видела. Его звали Андрей. Андрей… Я так назвала сына, но он живёт далеко от меня, и мы совсем не видимся…

Светлана

Мне показалось, что старушка сейчас заплачет, но она оставалась спокойной и даже отрешённой. Только руки дрожали. Она продолжала говорить. «Когда я слушала тебя, я думала о нём. Жив ли он ещё? Помнит ли ту весну в Вене? Он тоже был из Москвы. Это то, что он подарил мне на память, когда мы расставались. У меня нет его фотографии, нет адреса, вообще ничего. Но я хочу чтобы его подарок вернулся на родину. Сколько мне ещё осталось? А после меня это будет никому не нужно… Пожалуйста, отвези это в Москву… и спасибо тебе, Светлана».

Старушка отвернулась к окну и Карлос потянул меня за руку – пора было уходить.

Карлос

Мы вышли из дома и какое-то время шли молча по прекрасной, сияющей огнями Вене, наполненной рождественскими мелодиями и ожиданием праздника. У каждого в голове были свои мысли… Когда мы дошли до Венской оперы, Светлана решила посмотреть, что же такое дала ей старушка. Мы остановились под фонарями у входа в оперу...

Светлана

Я развязала ленточку, развернула шёлковую тряпочку и достала из свёртка… медаль «За боевые заслуги»! Она была почти как новенькая, даже блестела в свете фонаря – наверное, старушка её часто натирала. Я почувствовала как на глаза навернулись слезы...

Эта картина, наверное, запомнится мне навсегда – я стою у входа в Венскую оперу, держа в руке советскую медаль военных времён, и по моему лицу текут слёзы. Вокруг искрится снег, откуда-то издалека звучит весёлая музыка, а стоящий рядом смуглый мужчина в элегантном пальто поверх лётной формы растерянно повторяет: «Светлана, почему ты плачешь? Почему ты плачешь, Светлана?»