Любовь с шипами

Глава 1 Встреча в лесу

Дэни Маниэро

Любовь с шипами

Лола ненавидела запах гниющих яблок. Он висел над усадьбой как проклятие — сладкий, удушливый, напоминающий о том, чего уже не вернуть.

Когда-то сады её отца славились на всю Артжению: алые розы оплетали мраморные колонны, а грушевые деревья склонялись к пруду, будто заглядывая в зеркало. Теперь розы поглотил чертополох, груши усыпали землю гнильцой, а в пруду плавала только ржавая брошь матери последнее, что та успела швырнуть в воду перед смертью.

Лола шла по лесу, обнимая себя за плечи сквозь потертый шерстяной плащ. В корзине — три яйца, горсть лесных орехов и книга. Всегда книга. «Сказания о Люминарских рыцарях» с потрепанным корешком — подарок отца на шестнадцатилетие, за неделю до того, как он заложил последнего коня. Страницы пахли плесенью и надеждой.

...а вчера младший принц велел повесить сокольничего за то, что ястреб упустил добычу! — мужской голос из-за поворота заставил Лолу замереть. Она прижалась к стволу сосны, пальцы впились в шершавую кору.

— Эдрик? Да он ещё цветочки! — фыркнул второй. — Старший, Кассиан, на прошлой неделе в таверне «Черный вепрь»..

Шепот слился с шелестом листьев. Лола не разобрала слов, но дрожь в голосе рассказчика сказала достаточно

Она закрыла глаза, представляя принцев. Видела их только раз — на расстоянии, во время королевского выезда. Кассиан в черном камзоле, с лицом, высеченным изо льда. Эдрик, смеющийся так звонко, что мурашки бежали по спине. А между ними принцесса Алирия.

Говорили, она носила платья, сшитые из паутины и лунного света, но Лола запомнила её глаза.

Холодные, как лезвие ножа в предрассветной росе

Тропа сузилась, погрузившись в чащу, где дубы сплетались ветвями в готические арки. Воздух звенел тишиной — неестественной, пульсирующей. Лола замедлила шаг, почувствовав запах крови раньше, чем услышала стон.

Умоляю... - женский голос, мелодичный и надломленный. — Мой брат заплатит вам выкуп! Три целковых? — хрипло рассмеялся кто-то. — Нанять чистую девку в борделе дороже выйдет. Нет уж, дорогуша. Сначала мы с тобой позабавимся, а потом, может, отдадим брату за ВЫКУП

Лола кралась на цыпочках, сердце колотилось в висках. Сквозь папоротники она увидела их: пятеро оборванцев с кривыми ножами и красивую девушку в простом платье, прижатую к дереву Её руки были подняты в защитном жесте, но не дрожали. Не дрожали!

Девушка выпрямилась. С распущенными волосами цвета воронова крыла и разорванным рукавом, она сейчас выглядела как королева на эшафоте.

— Мой отец сожжёт ваши семьи на кострах, — произнесла она четко, словно диктуя указ.

Ваших детей будут кормить псам...

Удар. Кровавая полоса расцвела на её щеке.

Лола не помнила, как вышла из укрытия. Тело двинулось само годы голода сделали его лёгким, как тень.

— Эй! — позвала она. — На тракте рыщет стража. Не вас ли ищут? Через несколько минут они будут здесь.

Бандиты замерли. Шрамоглазый сунул нож за пояс.

Лжёшь, девчонка.

— Проверим?

Лола вытащила из кармана рог — старый, с трещиной, найденный в развалинах часовни.

Прижала к губам. Звук вышел хриплым, но гулким, как зов потустороннего зверя.

— Демоны! — один из них отпрыгнул. — Это охотничий рог лорда Вейла!

Они не знали, что лорд Вейл умер в прошлую зиму. Не видели, как её ладони потеют, обхватывая рог.

— Бежим! — скуля, кинулся в кусты самый молодой. Остальные последовали, спотыкаясь о корни.

Тишина. Лола опустила рог, вдруг ощутив дрожь в коленях. Только сейчас она разглядела девушку: высокие скулы, острый подбородок, глаза два кобальтовых озера, где плавала смертельная насмешка.

Закралось сомнение, что девушка так проста, как кажется. Если бы не бедное платье, ее можно было бы принять за...

Между тем та вытерла кровь с губ и достала из декольте перстень с королевской печатью. И надела на палец.

— Ты... Приблизься.

Лола замерла. Теперь, когда адреналин схлынул, её пронзил ужас. Это же та самая принцесса Алирия. Та, что сожала целую деревню за то, что крестьяне посмотрели на её карету.

— Я приказала, — голос принцессы звенел, как разбитый хрусталь.

Шаг. Ещё шаг. Лола уловила аромат — мирра и что-то металлическое, будто кто-то спрятал кинжал в шкатулку с благовониями.

Твоё имя?

Лола д'Марлен, ваше высочество. Дочь...Мертвецов, Алирия кивнула на её платье, перешитое из занавесок.

Ты пахнешь нищетой и глупостью. Почему помогла?

Лола сжала кулаки. Вспомнила отца, пьющего вино из кубка с отколотой рубиновой вставкой.

«Мы — кровь древних баронов, доченька. Даже в грязи надо держать спину прямо»

— Потому что это правильно, — выдохнула она.

Принцесса рассмеялась. Звук напоминал падение стеклянных бус в бездонный колодец.

О, божественная простота! — Она схватила Лолу за подбородок, ногти впились в кожу.

— Я бы и сама справилась. И получила бы удовольствие, расправляясь с этими ублюдками. Ты их спасла, не меня.

Простите, — на всякий случай повинилась Лола. — Я не поняла. Меня обмануло ваше плетье..

— Приняла за бедную девку? Это хорошо, я хотела незаметно встретиться с одним человеком.

Что ты хочешь за твою «помощь»? Хочешь сказку? Добродетель, вознаграждённую золотом?

Хорошо.

Алирия сорвала с шеи цепь с аметистом в форме слезы.

— С завтрашнего рассвета ты — моя фрейлина. Я научу тебя... - она провела пальцем по синяку на своей щеке, -...играть в правильные игры.

Лола не успела ответить. Где-то заскрипели колёса, зазвучали крики. Настоящая стража, наконец-то

— До завтра, дикарка, — Алирия сунула ей цепь в руку. Камень обжёг кожу. — Приди в чёрном.

Красный тебя съест.

Дорога домой пролетела как кошмар. Лола трижды останавливалась, ее тошнило. Аметист жёг карман, как уголь.

Сумасшедшая, — прошептала она, глядя на усадьбу. Луна освещала облупленные колонны, превращая их в бледные надгробия. — Она сумасшедшая, а я вдвое больше.

Но когда она легла на соломенную постель, пальцы сами потянулись к книге. К рыцарю на иллюстрации, пронзающему дракона. «Добродетель всегда...» — начало фразы съела плесень.

Ветер ворвался в щель ставня, погасив свечу. Где-то завыла лиса — то ли смеялась, то ли предупреждала.

Глава 2 Золотая клетка

Утром Лола отправилась во дворец, оглядываясь по сторонам. В столице она бывала нечасто.

Она шагала по мостовой, выложенной плитами с высеченными драконами — каждый камень стоил больше, чем годовой урожай её усадьбы.

Внезапно раздался шум, и люди бросились врассыпную. Лола оглянулась — по мостовой ехала золотая королевская карета. Серебряные колеса, усыпанные сапфирами, вздымали облака пыли, а стражники разгоняли зазевавшихся на пути.

— Не зевай, грязь!

Кровь выступила сквозь ткань. Она укусила губу, вспомнив слова отца: «Слезы — роскошь для mex, у кого есть плечи, чтобы их вытереть»

Дворец вырос перед ней как галлюцинация. Белоснежные шпили пронзали облака, словно клыки гигантского зверя. Но чем ближе Лола подходила, тем явственнее различала детали: барельефы с изображением казней, железные розы на решётках, флаги с вышитыми воронами, держащими короны в клювах.

Имя? — привратник с лицом, изуродованным оспой, преградил путь. Лола д'Марлен. Фрейлина её высочества..

Фрейлина? — он окинул её взглядом, задержавшись на стоптанных башмаках. — Жди.

Она стояла под дождём, пока стража проверяла «приказ» — тот самый аметист на потёртом шнурке. Капли стекали за воротник, смешиваясь с кровью от удара плетью. Вдруг окно на третьем этаже распахнулось. Лола подняла голову, ожидая увидеть Алирию, но вместо этого встретилась взглядом с двумя мужчинами

Старший, Кассиан, опирался о подоконник, длинные пальцы сжимали кубок. Его глаза серые, как пепел после костра — скользнули по ней без интереса, будто рассматривали новую мебель. Младший, Эдрик, полулежал на подушках, кидая в воздух яблоко. Оно было неестественно алым, будто выкрашено кровью.

— Падаль застряла у ворот, — крикнул Эдрик, не сводя с неё взгляда.

Голос звучал мелодично, как яд в сладком вине.

— Выбросьте её псам, — ответил Кассиан, отворачиваясь.

Лола сглотнула ком в горле. «Они даже не знают, что я уже принадлежу Алирии. Как собака, которую подобрали на улице»

Когда её наконец втолкнули в покои принцессы, Лола замерла на пороге. Три огромных зеркала в позолоченных рамах поймали её с разных углов. Первое показало оборванку с мокрыми волосами. Второе — девушку с слишком большими глазами, полными наивного ужаса. А третье..

Третье отразило тень с искрами гнева в сжатых кулаках.

— Нравится? — Алирия вошла, одетая в платье цвета ночного неба, где вместо звёзд сверкали бриллианты.

— Зеркала — лучшие учителя. Они показывают, кем ты кажешься, кем себя мнишь... И кем можешь стать

Она крутанула Лолу за плечи, заставляя смотреть в центральное отражение.

Твоя наивность смешна. Но глаза....

— Ноготь с гранатовым лаком коснулся стекла, обводя её лицо. — В них есть голод. Тот самый, что гложет крыс в подвалах.

Лола дрогнула. Запах принцессы — мирра и сталь — смешивался с ароматом горящих дров.

Где-то за стеной кто-то заиграл на лютне, но мелодия резала слух диссонансами.

— Почему три зеркала? — спросила она, чтобы прервать тягостное молчание.

Алирия улыбнулась, как кошка, видящая мышь в лапах.

— Одно для меня. Одно для моих братьев. А третье... — Она провела пальцем по губам Лолы, оставляя кровавый след от засохшей ранки. — Для тех, кто забывает своё место.

Комнатой фрейлины оказалась крошечная каморка рядом с покоями Алирии — без окон, с кроватью, похожей на погребальный одр, и умывальником в форме драконьей пасти.

Вы будете спать здесь, — сказала горничная с лицом, как у восковой куклы. — А это — правила.

Она протянула пергамент. Лола развернула его, и сердце упало:

«Статья 5: Фрейлина не имеет права поднимать глаза на членов королевской семьи.

Статья 12: Запрещено принимать подарки без досмотра.

Статья 34: Смех допускается только тихий и одобренный церемониймейстером...»

— Где я могу... — Лола обернулась, но горничная уже исчезла, оставив только облачко розовой пудры.

Она села на кровать. Солома хрустнула под тонким матрасом. В углу заметила книгу — ту самую, «Сказания о Люминарских рыцарях», выпавшую из корзины при входе. Переплёт был испачкан грязью, страницы слиплись. Лола потянулась, но вдруг услышала шаги.

Уже скучаешь? — Алирия стояла в дверях, держа в руках чёрное платье с высоким воротом.

— Переоденься. Красный цвет твоих мыслей режет глаза.

Лола проснулась от крика. Серп луны висел за единственной щелью-окошком, бросая сизую полосу на стену. Крик повторился — животный, разрывающий глотку. Она вскочила, прижав книгу к груди как щит.

За дверью послышался смех. Знакомый, звенящий. Эдрик.

— Перестань, она ещё жива! — это был Кассиан, его голос звучал скучающе.

Всего-то пару пальцев..

Лола прижала ладонь ко рту. Кто-то застонал — женский голос, прерывистый, хриплый. Потом глухой удар. Тишина

Она скользнула к двери, заглянув в щель. По коридору волокли тело в белом платье. За ним оставался кровавый след. Эдрик шёл следом, облизывая лезвие кинжала.

Спи, мышка, — он внезапно обернулся к её двери, хотя не мог видеть через дубовую преграду. -

— Завтра твоя очередь развлекать нас

Лола отпрянула. Спина ударилась о каменную стену. Книга упала, раскрывшись на странице с рыцарем, побеждающим дракона. Чернила на иллюстрации расплылись, превратив меч в бесформенное пятно.

Она подобрала книгу, смахнув грязь. Впервые заметила, что у рыцаря на миниатюре... нет лица.

Глава 3 Танец на лезвиях

Пиршественный зал напоминал опрокинутое небо. Люстры из хрусталя и чернённого серебра висели, словно созвездия, пойманные в сети паука.

На столах, покрытых алым бархатом, громоздились блюда-аллегории: павлины

C распушёнными хвостами из засахаренных фруктов, кабаны с глазами-рубинами, фаршированные миндалём и слухами придворных.

Вино лилось реками, но его терпкий аромат перебивался запахом ладана густого, удушливого, как дым погребального костра.

Лола стояла у колонны, сжимая кувшин с вином так, будто это был якорь в бушующем море.

Чёрное платье Алирии жгло кожу — атлас, вышитый серебряными пауками, стягивал грудь, а воротник впивался в шею шипами. На шее — ошейник с тем самым аметистом. «Подарок» принцессы.

Ты похожа на вдову, оплакивающую собственное целомудрие, — Алирия, восседая на троне из слоновой кости, махнула рукой. — Но сегодня ты не служанка. Сегодня... зритель.

Первым вошёл Кассиан. Его чёрный камзол сливался с тенями, и только серебряные застёжки мерцали, как звёзды в бездне. Он сел, не глядя на Лолу, но его мизинец дёрнулся едва заметно, будто паук, почуявший вибрацию паутины.

Эдрик ворвался с хохотом, волоча за собой девушку в разорванном платье. Её щёки блестели от слёз, но смех звучал истерично-искренним.

— Брат! — крикнул он, швырнув девушку к ногам Кассиана. — Твой подарок. Говорит, умеет петь.

Кассиан наклонился, поднял её подбородок ножнами кинжала.

Спой что-нибудь весёлое. О любви.

Девушка запела дрожащим голосом. Лола узнала мелодию — колыбельную её детства. Но слова были искажены:

«Спи, дитя, пока дракон не проснулся...

Его когти остры, его голод вечен...»

Эдрик поднял бокал, подмигнув Лоле.

— Выпьем за искусство!

Алирия щёлкнула пальцами.

— Лола. Подлей гостям.

Она двинулась меж столов, чувствуя взгляды. Шёпот лился за спиной:

Новая игрушка принцессы... Долго не

Смотри, как Эдрик её пожирает глазами..

Кассиан протянул бокал, не отрываясь от певицы. Лола наклонилась, но он резко дёрнул руку.

Вино хлынуло на его камзол.

— Неуклюжая, — прошипел он, вставая.

Ростом он был на голову выше, и Лола отпрянула, наткнувшись на Эдрика.

Осторожнее, мышка, — прошептал младший принц, обнимая её за талию. Его пальцы впились в рёбра.

Кассиан ненавидит пятна. Особенно... - он лизнул её мочку уха, пятна крови.

Лола вырвалась, чувствуя, как аметист жжёт кожу. В зале засмеялись. Даже певица, захлёбываясь слезами, фальшиво хихикнула.

Алирия подняла руку. Музыканты ударили в тимпан, заглушив крики.

— Господа! — её голос разрезал шум. — Сегодня мы празднуем падение звезды. Та, что горела СЛиШком локо...

Она кивнула стражникам.

В зал втолкнули старика в рваной мантии. Лола узнала — лорд Верин, бывший казначей.

Месяц назад отец просил у него долг на хлеб.

— Предатель! — закричал Эдрик, швырнув в него виноградиной.

Кассиан подошёл, вращая в руках кинжал.

Ты крал.

Нет... я... - старик упал на колени.

Ложь! — Алирия вскочила. — Ты украл воздух, которым дышал. Землю, по которой ходил.

Лола сжала кувшин. Она видела, как дрожат руки Кассиана. Он ненавидит это. Но почему?

— Наказание! — завопили гости.

Эдрик выхватил кинжал у брата. Взмах — и кровь брызнула на скатерть. Певица завизжала.

Лола побежала. Через кухни, где повара начиняли трюфеля ядом для крыс. Через галерею портретов с выколотыми глазами. Упала в нише за шторами, обнимая колени.

— Ты думаешь, они не найдут тебя здесь? — Алирия присела рядом, как хищница, делящая добычу.

— Зачем всё это? — Лола вытерла лицо, оставляя кровавый след от чужого вина.

Чтобы ты поняла, принцесса взяла её руку, прижав к своей груди. Под пальцами бешеный стук сердца. — Мы все играем роли. Ты уже не рыцарь. Ты... искра в пороховой бочке.

Где-то зазвучал вальс. Алирия потянула Лолу к залу.

— Танцуй. Или умри скучно.

Лола кружилась в центре зала, не видя партнёра. Платье паутиной обвивало ноги. Гости стали тенями, крики — отголосками сна.

Вдруг две руки обхватили её.

одна на талии, другая у горла.

Выбирай, — Кассиан прижал её спину к своей груди. — Моя лилия или Эдрикова роза?

Эдрик, стоя перед ними, вертел кинжалом:

— Я предпочитаю... чертополох.

Лола закрыла глаза. Вспомнила зеркала из покоев Алирии. Кем я стала?

Выбираю…. - она резко наступила Кассиану на ногу, выскользнула из захвата и выхватила кинжал у Эдрика.

Зал замер. Лола приставила лезвие к собственному горлу.

— Выбираю свободу.

Алирия зааплодировала.

— Браво!

Эдрик рассмеялся, а Кассиан... Впервые его губы дрогнули в подобии улыбки.

На рассвете Лола нашла у двери книгу «Сказания о Люминарских рыцарях». На последней странице — новая миниатюра: рыцарь без лица держал кинжал у горла дракона. Но чья это была шея — чудовища или его собственной, — понять было невозможно

Глава 4 Звери в шелках

Библиотека пахла пергаментом и тлением. Лола пряталась здесь от дворцового шума, но стеллажи с книгами, переплетёнными в человеческую кожу, казались живыми. Они шептались когда она проводила пальцем по корешкам: «Открой нас…. мы знаем, как дрожит твоё сердце».

Она искала «Трактат о ядах» — вдруг Алирия не врет насчёт подаренных духов с белладонной

Но вместо ядов наткнулась на томик в бархате цвета запёкшейся крови. На обложке — никакого названия, только узор из сплетённых тел

— Неужели мышка любит сказки? — голос Эдрика прорезал тишину, как лезвие по шёлку.

Лола обернулась, прижав книгу к груди. Принц стоял в арке, залитой лунным светом. Его рубашка была расстёгнута до пояса, обнажая шрам в форме полумесяца — память о дуэли, о которой шептались служанки.

Я... просто убираю, — соврала она, чувствуя, как аметист на шее пульсирует жаром.

Ложь тебя красит, — он шагнул ближе. От него пахло коньяком и ладаном, как от алтаря в день греха. — Но давай сыграем в честность. Ты взяла эту книгу, потому что...

Эдрик выхватил томик, открыл на случайной странице, и Лола услышала стон. Не метафору — настоящий, низкий, исходящий от текста.

— «Её кожа — пергамент, на котором я пишу свои голодом...» — начал Эдрик, водя пальцем по строчкам. Чернила светились фосфоресцирующим сиянием.

«Каждое прикосновение буква, каждый укус — пунктуация.

Лола отступила, но спиной упёрлась в полку. Книги зашевелились, толкая её вперёд.

— «А когда она плачет, я пью слёзы как вино...» — он приблизил губы к её виску, переводя строку в шёпот.

Она почувствовала, как слова проникают под кожу. Тёплые, как пальцы, скользящие вдоль позвоночника.

Прекратите... - прошептала она, но тело предательски наклонилось к его голосу.

— Ты дрожишь, — Эдрик прижал ладонь к её животу, медленно ведя вверх. — Как монашка на исповеди. Боишься, что Бог услышит, как твоё тело молится мне?

Его губы коснулись шеи, следуя за биением крови. Лола вцепилась в полку, сбивая фолианты.

Они падали с глухими ударами, выпуская клубы пыли, которая кружилась в лунном свете, как духи былых соблазнителей.

— «Я сниму с тебя стыд, как перчатки….» — он цитировал поэму, расстёгивая шнуровку её платья.

Холодный воздух библиотеки слился с жаром его дыхания.

Принцесса, попыталась она вспомнить о Алирии, но Эдрик перебил укусом в плечо.

Она просила «сломать тебя». Но я... - он прижал её руку к своей груди, где сердце билось неровно, как загнанный зверь, …хочу услышать, как ты треснешь сама.

Платье сползло на пол. Эдрик откинул голову, рассматривая её, будто редкий экспонат.

— Ты как молитва, которую хочется осквернить, — его пальцы обвили её горло, не сжимая просто чувствуя пульс. — Но сегодня я буду святым

Он усадил её на стол, разбросав свитки. Чернильница опрокинулась, залив стихи о войне синей кровью.

Читай за мной, — приказал Эдрик, открывая книгу на странице с иллюстрацией: женщина, обвившаяся вокруг обелиска, как змея.

«Я... я жажду..» — голос Лолы предательски дрогнул.

Не так, — он провёл клинком по её бедру, оставив тонкую алую линию.

— С желанием.

«Я жажду..» — повторила она, и Эдрик застонал, прижав лоб к её колену.

Да...его пальцы впились в её бёдра. — Теперь моя очередь.

Он читал, целуя каждую строку на её коже. Поэма оживала: укусы становились метафорами, ласки — рифмами. Лола, захлёбываясь стыдом и азартом, вдруг поняла — он боится. Боится, что она не сломается. Боится, что его игра обернётся правдой.

Шум шагов в коридоре заставил их вздрогнуть. Эдрик отпрянул, как ребёнок, пойманный на краже сладостей.

— Кассиан... - прошипел он, услышав мерный стук сапог.

Он набросил на Лолу свой плащ, ещё тёплый от тела, и

Лола сползла со стола, дрожа. На полу лежал пергамент с гимнами — теперь испачканный её помадой и чем-то еще. Она подняла его, заметив на полях заметки Кассиана: «Доверяй только тому, что можно пронзить мечом».

Вернувшись в комнату, она нашла на подушке чёрную розу. К шипам была приколота записка:

«Ты прочла три страницы. Но книга пишется мной.

— Э.»

Под ней — ещё одна, мелким почерком Алирии:

«Жду отчёта. Сколько времени он продержался?

— A.»

Лола бросила розу в камин. Шипы трещали, как кости, а лепестки сворачивались, словно отт боли. Но запах... Запах остался. Сладкий. Удушающий. Как обещание.

Глава 5 Игра в бледное пламя

Алирия принимала ванну из молока и лепестков черной розы, когда Лола вошла. Пар клубился над медным тазом, скрывая её тело, но не лицо — острые скулы, губы, подкрашенные соком бузины.

— Расскажи, — приказала она, не открывая глаз. — Сколько раз он коснулся тебя?

Лола сжала подол платья, всё ещё чувствуя на коже следы пальцев Эдрика. В библиотеке остался её пояс — шёлковый, с вышитыми лилиями. Теперь ветер из щелей проникал под ткань, напоминая о наглости.

— Только... читал стихи, — соврала она, зная, что Алирия видит ложь.

Принцесса вынырнула из воды. Капли стекали по шее, цепляясь за ожерелье из когтей рыси.

Ты пахнешь его страхом, — прошипела она.

— Он боится тебя. Интересно...

Ноготь скользнул по плечу Лолы, оставляя красную полосу. — Значит, ты опасна.

Кассиан ждал в коридоре, прислонившись к витражу с изображением святого, пронзающего дракона. Солнечный свет дробился на его лице, превращая шрам на щеке в змею.

— Принцесса требует вино, — сказал он, не глядя. — В наши покои. Сейчас.

Лола кивнула, но он вдруг схватил её за запястье. Его перчатки пахли сталью и миррой запах смерти и молитвы.

— Если ты лжешь ей... - он провёл большим пальцем по её пульсу. — ..то научись делать это идеально.

Она вырвалась, чувствуя, как аметист на шее впивается в кожу. Эдрик наблюдал с галереи, перекидывая кинжал из руки в руку.

— Не пугай мышку, братец, — крикнул он. — Она ещё пригодится... для десерта.

Покои принцев пахли дымом и апельсиновой цедрой. На столе из чёрного дерева лежали карты с непристойными гравюрами, монеты с профилями давно убитых королей, стоял кубок в форме женского торса.

— Наливай, — Алирия указала на Кассиана. — Начнём с самого жадного.

Лола поднесла кувшин. Когда Лола наливала ему вино, он намеренно дёрнул руку рубиновые брызги запачкали его белоснежный камзол. Несколько капель упало и на платье Лолы.

Жалкая попытка манипуляции, — он встал, медленно снимая перчатку. — Ты думаешь, грязь на моей одежде сделает тебя чище?

— Нет, ответила Лола, глядя ему в глаза.

— Но напомнит, что даже королевская кровь пачкается.

Глаза Кассиана блеснули.

Дерзишь? Сними это!

Платье? — Лола отступила, наткнувшись на Эдрика.

Свою тряпку. Или ты предпочитаешь высохнуть на глазах у всех?

Эдрик подбросил золотую монету. На одной стороне — улыбающийся шут, на другой плачущая королева.

Орёл или решка? — спросил он, прижимая Лолу к каминной решётке. Жар прожигал ей спину. — Кто начнёт первый?

— Я не ваша игрушка, — выдохнула она, но пальцы сами потянулись к шнуровке.

Алирия рассмеялась, развалившись на шкуре белого медведя.

— О, милая, ты именно это.

Кассиан молча снял перчатку. Шрам на его ладони повторял очертания Эдрикова кинжала.

— Решка, — сказал он, и монета упала плачущей королевой вверх.

Лола раздевалась медленно, будто снимала собственную кожу. Платье упало к ногам, обнажив на пояснице шрам от плети, которой ее угостил страж по дороге во дворец. Эдрик ахнул, как ребёнок, увидевший новую игрушку.

— Красиво, — прошептал он, проводя языком по шраму. — Как ноты на пергаменте.

Кассиан остался у окна, но Лола видела, как его зрачки расширились. Он крутил в руках кубок, оставляя вмятины на позолоте.

— Достаточно, — внезапно сказала Алирия. — Оденься.

Эдрик замер, словно его ударили.

— Но мы...

Она уже дрожит, — принцесса встала, обвивая шею Лолы цепью с шипами. — А я хочу, чтобы трепетал ты.

Ночью Лола нашла у двери сверток. Внутри — её шёлковый пояс из библиотеки. На нём вышили новую строчку: «Твоя кожа — мой любимый пергамент.

Рядом лежал пергаментный свиток с гравюрой: два волка, разрывающие оленя. На обороте — почерк Кассиана: «Охотник всегда становится добычей. Выбери, зубы или капкан».

Она бросила пояс в огонь. Шёлк горел синим пламенем, пахнущим миндалём. В дыму мерещились лица — жаждущий Эдрик, еле сдерживающийся Кассиан, наблюдающая Алирия.

— Я не олень, — прошептала Лола, доставая из-под матраса кинжал, подаренный матерью.

Лезвие блеснуло, отражая её глаза — теперь в них горело не наивное пламя, а холодный огонь кремня.

На рассвете Лола стояла перел тройным зеокалом. Первое показывало девушки со шрамом.

Bтoрoe — обилие чужой игры. Третье... Третье отразило ту кто держала нити.

— Вы проиграли первый раунд. — прошептала она, глядя на отражение.

Глава 6 Танец трёх сердец

Алирия вручила Лоле шкатулку с двойным дном. Верхний ярус — жемчужные серёжки, нижний — письмо, испещрённое ядовитыми чернилами:

«Кассиан боится огня. После смерти матери спит со свечой. Эдрик ненавидит тишину — она напоминает ему о казни первой любовницы. Используй. Разорви их».

Лола сожгла записку, вдыхая дым. Пепел осел на языке горьким пророчеством.

Эдрик застал её в оружейной. Лола чистила кинжалы, зная, что он приходит сюда после казней.

— Мышка точит когти? — Он обнял её сзади, прижав к наковальне.

Рука скользнула под корсет, нащупывая шрам.

— Тишина тебя раздражает, — сказала она, не отворачиваясь. — Потому что в ней слышны её последние вздохи.

Эдрик замер. Впервые его пальцы дрогнули.

— Кто тебе... - голос сорвался на шепот.

Лола повернулась, держа между ними лезвие.

— Ты хочешь, чтобы я заменила её? Стала твоим криком?

Он рассмеялся, но звук был хриплым, как скрип виселицы.

— Ты станешь моим молчанием.

Кассиан пил в библиотеке. Лола вошла босиком, неся серебряный поднос.

Вино, Ваше Высочество? — Она налила в кубок тёмную жидкость.

Не играй в служанку, — он швырнул книгу. Страницы с рисунками пламени разлетелись, как пепел. — Что, и мои страхи тоже изучила?

Лола поймала одну из иллюстраций — женщина, горящая на костре.

— Ты носишь огонь внутри. Но не даёшь ему вырваться.

Она плюхнулась к его ногам, опрокинув кубок. Вино разлилось по полу, как кровь. Кассиан втянул воздух, когда её пальцы коснулись пряжки ремня.

Думаешь, секс заставит меня забыть? — Он схватил её за волосы.

Нет, —

Эдрик ворвался, когда Кассиан уже срывал с неё платье. Братья столкнулись взглядами один с растрёпанными волосами и распахнутым воротом, другой с кинжалом в дрожащей руке

— Моя очередь, — прошипел Эдрик.

Кассиан встал, закрывая Лолу своим телом.

Ты всегда берёшь то, что не смог удержать.

Лола, воспользовавшись паузой, накинула на плечи карту королевства. Шёлк пах войной и изменой

Хотите меня? — Она прошла между ними, касаясь пальцем груди каждого. — Тогда сразитесь. Но знайте: победитель получит труп.

Алирия наблюдала из потайной ниши. Её ногти впились в каменную кладку, оставляя кровавые полосЫ.

— Глупцы, — прошептала она, глядя, как братья бросают друг другу вызовы. — Вы разрываете её, а она уже сшивает вас в куклы.

Лола, выскользнув из зала, поймала её взгляд в зеркале. Принцесса подняла бокал в тосте.

В своей каморке Лола нашла три подарка:

От Эдрика: Ошейник с колокольчиком. Записка: «Звеня, ты заглушишь мои призраки».

От Кассиана: Свеча из белого воска. «Гори за меня».

От Алирии: Пустой флакон. «Собери их кровь».

Она зажгла свечу, глядя, как воск стекает на ошейник. Где-то за стеной Эдрик разбивал вазу, а Кассиан тушил факел о гобелен.

— Начало, — прошептала Лола, снимая платье.

В зеркале отразилась женщина с ожогами души и алмазной волей.

Глава 7 Трещины в масках

Дождь бил в витражи, превращая святых и драконов в кровавые потоки. Лола шла по коридору, прижимая к груди книгу — под предлогом возврата в библиотеку. На самом деле искала Кассиана.

Он исчез после ссоры с отцом, и дворец гудел, как растревоженный улей: король разгневан,

Эдрик разбил зеркало в покоях Алирии, а в кухне шептались, что старший принц приказал принести бочку эльфийского абсента

Она нашла его в зале предков, где портреты королей смотрели на потомков пустыми глазницами. Кассиан сидел на полу, прислонившись к саркофагу основателя династии. Пустой кубок валялся в луже вина, смешанного с дождевой водой, просочившейся через трещину в потолке. Его камзол был расстёгнут, волосы — обычно собранные в безупречный узел — спадали на лицо, скрывая шрам.

— Уходи, — пробурчал он, даже не взглянув.

Голос звучал глухо, как стук сердца сквозь толщу льда.

Лола сделала шаг. Под ногой хрустнул осколок стекла — разбитый медальон с портретом женщины. Она узнала её: королева Элеонора, умершая при загадочных обстоятельствах. Говорили, ее свекровь нашла в постели с певчим.

— Я принесла воду,

— соврала Лола, показывая пустые руки.

Кассиан засмеялся. Звук был горьким, как полынь.

— Ты всё ещё играешь в милосердие? Или Алирия велела подсмотреть, как чудовище рыдает?

Лола не отстранилась. Вместо этого она подняла руку, медленно, будто приближаясь к раненому зверю, и коснулась его волос. Сплетённые в чёрные нити страдания, они оказались неожиданно мягкими.

Кассиан замер. Затем рывком оттолкнул её. Лола ударилась о стол, опрокинув подсвечник.

Пламя лизало древний ковер, но он затушил его босой ногой, даже не поморщившись.

— Не смей жалеть меня, — прошипел он. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то, похожее на страх. — Уходи. Пока не стало поздно

Лола выпрямилась. Её бедро горело от удара, но это лишь подстегнуло гнев.

Ты не чудовище. Ты... трус.

Он двинулся к ней, и Лола отступила к стене. Но вместо удара Кассиан врезался губами в её шею — поцелуй-укус, смесь боли и желания. Его руки рвали шнуровку платья, но пальцы дрожали.

— Ты хочешь спасти меня?

— он дышал в её губы, обезумевший, раненый. — Стать светом во тьме?

Лола схватила его лицо, заставив смотреть в глаза.

— Я хочу, чтобы ты перестал лгать. Себе.

Он зарычал, прижав её к холодному камню. Поцелуй был битвой — зубы, язык, слёзы. Лола отвечала с яростью, кусая его губу до крови. Они упали на шкуру медведя, и Кассиан, на миг оторвавшись, пробормотал:

Боже, я ненавижу тебя.

Ври дальше, — она сама расстегнула его пояс, позволив камзолу упасть.

Эдрик наблюдал из-за двери. Его пальцы сжали косяк так, что дерево треснуло. Когда Кассиан вошёл в Лолу, он закусил губу до крови. Больше не смеяться. Не дразнить.

Он ушёл, оставив на пороге кинжал — подарок Лоле, обёрнутый в стихи её же платья.

Лола проснулась от крика павлина. Кассиан уже стоял у окна, застёгивая рубашку с манжетами, забрызганными её кровью.

Забудь это, сказал он, не оборачиваясь.

Забуду, — согласилась она, поднимая разорванное платье. — Но ты — нет.

Он вышел, хлопнув дверью. Но на столе осталась его перчатка — случайно или намеренно, Лола не знала

Алирия, найдя кинжал Эдрика, вонзила его в портрет брата. «Ты проигрываешь», — шептала она, а в зеркале третья тень — та, что сшивала кукол, — улыбалась.

Лола пряталась в нише за гобеленом, изображавшим битву драконов. Шершавые нити царапали спину, но она не шевелилась. За тяжелой портьерой двое придворных, не замечая её, делились новостями, как ядом:

Король не покидает опочивальню три недели. Говорят, его рвет черной желчью...А принцесса?

Собирает советы баронов. Если братья не перестанут грызться, корона достанется ей.

Лола прижала ладонь к холодной стене. Камень дрожал, словно дворец стонал под тяжестью тайн. Она вспомнила Кассиана, пьщего в темноте, и Эдрика, разбивающего зеркала. Они не принцы — марионетки.

В комнате пахло жасмином и предательством. На кровати лежала книга в кожаном переплете с тиснением в виде сплетённых змей. Лола открыла её, и между страниц выпал сухой цветок — черная роза, превратившаяся в прах при касании.

Эдрик вошёл без стука, опираясь на косяк. Его рубашка была расстегнута, обнажая свежий шрам — дуэль с Кассианом?

— Нравится? — Он кивнул на книгу. — Выбирай стихи. Я буду читать... или действовать.

Лола провела пальцем по оглавлению. «Оды к ночи», «Гимны порочным богам», «Сонеты разбитых зеркал». Она остановилась на странице с загнутым углом:

«Одиночество — это комната, где эхо твоих шагов Целует тени...»

Эдрик выхватил книгу, швырнув её в стену. Переплёт треснул, выпустив облачко пыли.

Ты смеешься?

Он прижал её к постели, пальцы впились в шею.

— Это не для цитирования. Это..

— Исповедь? — Лола не моргнула.

Он зарычал, сорвав с неё пояс. Но вместо ожидаемой ярости его губы прильнули к её запястью — поцелуй-извинение, горячий и поспешный.

Он читал ей стихи позже, когда луна лизала полосы на их телах. Лёжа на полу среди разорванных страниц, Эдрик водил пальцем по её спине, выводя строфы:

«Твои шрамы — это стихи, которые я не смог написать...»

Лола перевернулась, ловя его руку.

— Кто она?

Он замер. Внезапно сдавленный, как зверь в капкане.

— Она пела, — прошептал он, глядя сквозь неё. — Даже когда я приказал замолчать.

Его губы коснулись её груди, но это было бегство, не ласка. Лола обняла его, чувствуя, как бьётся его сердце — птица в клетке из ребер.

Глава 8 Игра в тени короны

Утром Лола разложила на полу украденные документы: отчёты о бунтах, письма баронов, медицинские записи короля. Красной нитью связала их — Алирия контролировала всё: от поставок зерна до яда в вине отца.

— Пешки, — провела она ногтем по именам братьев. — Но пешки могут стать королями.

В зеркале отразилась Алирия, стоящая в дверях.

— Умная девочка, — улыбнулась она. — Но ты забыла: я играю чёрными.

Лола пришла в покои Кассиана, неся вино с мандрагорой — болеутоляющее, которое он ненавидел, но принимал. Он сидел у камина, разглядывая карту военных лагерей.

Отец умирает, — сказала она, ставя кубок на стол. — Алирия уже купила судей.

Знаю, он не поднял глаз.

— И ты хочешь, чтобы я спас королевство? Стал добрым королём?

— Хочу, чтобы ты перестал быть орудием.

Он рассмеялся, но взял её руку, прижав к карте.

— Видишь эти кресты? Здесь я хоронил детей. Здесь — женщин. Здесь... - его голос дрогнул,. жёг письма матери

Лола накрыла его ладонь своей.

— Тогда начни хоронить прошлое.

Эдрик нашёл её в библиотеке, рисующей новую карту — уже с её пометками.

Ты собираешься править? — Он крутил кинжалом, но без обычного шика. Нет. Переписать правила.

Он швырнул кинжал в стол. Лезвие воткнулось рядом с её пальцами.

Мы не спасённые принцы, а ты не святая.

Знаю, — она выдернула клинок, провела по лезвию. Кровь капнула на карту, отметив замок Алирии. — Но даже чудовища заслуживают выбора.

Лола проснулась от шума. На столе лежала новая книга — старинные законы Артжении с пометками Эдрика. На титуле: «Скучно. Придумай лучше».

А под подушкой — ключ от кабинета Кассиана. Без записки. Но она узнала почерк в закорючке на восковой печати.

Алирия, разглядывая новую карту через кристалл шпиона, разбила его об стену.

— Глупцы. Вы даёте ей слова, а она строит из них клетки.

Но в разбитых осколках отражались три фигуры — уже не жертвы, но ещё не союзники.

Библиотека в поздний час напоминала склеп, где томились души забытых слов. Лола сидела за дубовым столом, освещённым дрожащим пламенем свечи. Перед ней — украденные документы: отчёты о подачках баронам, письма с печатями, расплывшимися от времени, карты с отметками военных гарнизонов. Воздух пах старыми страхами и пылью, осевшей на свитках, как седина на висках тирана.

Она провела пальцем по строке о налогах, оставленной королём двадцать лет назад. «Налог на надежду», язвительно подумала, отмечая пером, как крестьяне голодали, пока дворцы обрастали мрамором. Внезапно тень накрыла страницы.

Ты собираешься переписать историю?

— Кассиан стоял за её спиной, скрестив руки. Его голос звучал как скрип заржавевших ворот. — Или ищешь способ украсть корону?

Лола не обернулась. Она знала, что он видит её оголённую шею, где пульсировала жилка слабое место, которое он когда-то кусал.

— Ищу способ спасти королевство от самих правителей, — ответила она, выводя на полях узор из переплетённых змей.

Он рассмеялся, холодно и беззвучно, затем схватил её за волосы, заставив запрокинуть голову.

Его губы почти коснулись её уха:

— Ты хочешь править? Тогда научись первой истине: сила — это боль, поданная вовремя.

Его пальцы скользнули под ворот её платья, разрывая шнуровку. Лола не сопротивлялась, но и не поддавалась её дыхание оставалось ровным, будто тело принадлежало другой

Вот видишь, — Кассиан провёл ногтем по её ключице, оставляя алую черту.

— Ты дрожишь не от страха, а от гнева. Плохой признак.

А ты. она наконец повернулась, поймав его взгляд, — дрожишь от страха, что я права.

Он прижал её к столу. Свеча упала, воск растёкся по полу, как золотая лужа. Документы взметнулись в воздух, осыпая их обрывками фраз: «казнь», «налоги», «предательство».

— Ты играешь с огнём,

прошипел он, впиваясь зубами в её плечо.

А ты — с пеплом, — Лола вцепилась в его волосы, заставляя поднять голову.

Их поцелуй был битвой — язык против языка, ярость против ярости. Он рвал её платье, она царапала его спину, оставляя следы, которые завтра он будет скрывать под бархатом. Когда он вошёл в неё, это не было любовью — это был штурм крепости, попытка доказать, что власть можно взять силой.

Лола закусила губу, чтобы не закричать. Но её молчание оказалось громче стонов.

Эдрик замер на пороге, затаив дыхание. Он пришёл насмехаться, красть, дразнить — HO увидел это. Брат, его вечный соперник, склонившийся над Лолой, как дракон над сокровищем. Её рука, вцепившаяся в Кассианову шею, не выражала ни страха, ни покорности — только вызов.

Он почувствовал, как ревность сжимает горло горячими клещами. Но больше всего его бесило другое: она смотрела на Кассиана не как на палача. Как на равного

Прерву этот увлекательный урок? — Эдрик щёлкнул кинжалом, бросая его в стол. Лезвие воткнулось в дерево в сантиметре от руки Лолы.

Кассиан оторвался, дыхание прерывистое, но голос ледяной:

— Твой входной билет — умение молчать

О, я научусь! — Эдрик подошёл, поднимая оброненный документ. — «Протокол допроса лорда Вейла»...

Мило. — Он швырнул бумагу в лицо брату. — Ты учишь её пытать?

Лола встала, не обращая внимания на разорванное платье. Кровь смешивалась с потом на её бёдрах, оставляя следы на пергаменте.

— Он учит меня, как не стать вами, — сказала она, подбирая кинжал.

Эдрик рассмеялся, но звук был резким, как треск костей.

— Ты хочешь силу без цепей? Давай покажу.

Он сорвал с себя рубашку, обнажив грудь, покрытую шрамами-иероглифами. Каждый история мятежа, подавленного отцом.

— Вот мои цепи, попробуй их разбить.

Он схватил её руку, прижимая к самому глубокому рубцу.

Лола провела пальцем по шраму, чувствуя, как дрогнула его кожа. Эдрик застонал, но не от боли — от чего-то более опасного.

Кассиан наблюдал, сжимая кулаки. Его ярость остывала, превращаясь в нечто новое ревность? Страх?

— Хватит! — Он рванул Эдрика за плечо, но тот резко развернулся, прижав Лолу к стеллажу.

Книги посыпались, открываясь на страницах с иллюстрациями грехов: алхимики, целующиеся с демонами, короли, пьющие из черепов.

— Ты боишься, братец? — Эдрик прошептал ему на ухо, не отпуская Лолу. — Боишься, что она выберет меня?

Лола воспользовалась моментом, кусая Эдрика за губу. Он отпрянул, смеясь сквозь кровь: — Вот она — сила без цепей!

Когда братья ушли,

Чернила расплылись, превратив «казнь» в «жажду».

Она нашла свечу, зажгла её от тлеющего пергамента, и принялась писать. Не отчёты манифест.

«Власть — не меч, а зеркало. Оно показывает, кем ты стал, пытаясь её удержать».

На пороге зашуршало. Эдрик стоял, прислонившись к косяку, с бутылкой вина в руке.

— Ты проиграешь, сказал он, но без обычной насмешки.

Проиграю, — согласилась Лола. — Но не так, как вы.

Он поставил бутылку на стол, пальцы дрогнули:

— Научи меня... не бояться тишины.

Она взяла его руку, положив на грудь, где билось сердце — бешеный ритм, который не заглушить вином.

— Слушай.

Утром Алирия нашла в библиотеке бутылку с остатками вина, где на дне плавала капля крови и страницу из «Сказаний о Люминарских рыцарях» с новой миниатюрой: рыцарь без лица держал двух драконов на цепях из собственных волос.

Она разорвала рисунок, но улыбка не сходила с её губ.

— Игра становится интересной.

Глава 9 Допрос в тенях

С утра к Лоле пришли стражники, заковали в оковы и повели в зал суда. На все вопросы хранили молчание.

Зал суда напоминал оперную сцену, где вместо музыки лилась тишина, густая, как смола.

Алирия восседала на троне из черного мрамора, её платье, сотканное из паутины и лунного света, переливалось ядовитым блеском. Лолу втолкнули в центр зала в оковах — холодное железо жгло запястья, оставляя красные полосы, словно кольца судьбы.

Шпионка, голос принцессы звенел, как разбитый хрусталь.

Поджигательница.

Предательница.

Братья сидели по бокам, словно два сторожа ада. Кассиан в чёрном камзоле с серебряными застёжками, скрещенными на груди, как доспехи. Эдрик — в рубашке с расстёгнутым воротом, где на коже красовался свежий шрам в форме полумесяца. Его пальцы нервно перебирали рукоять кинжала.

— Доказательства? — Лола подняла голову, цепляясь взглядом за Кассиана.

Алирия кивнула. Стражник бросил к её ногам обгоревший обрывок пергамента — страницу из её дневника с пометками о слабостях короля.

Ты писала это, чтобы передать мятежникам, — принцесса встала, медленно спускаясь по ступеням. — Но главное преступление…. — Она остановилась в сантиметре, запах мирры и стали обволакивал Лолу. — ..ты украла их. — Ноготь с гранатовым лаком коснулся груди Кассиана, затем скользнул к сердцу Эдрика.

Допрос начался в покоях Кассиана — комнате, где тяжёлые шторы поглощали дневной свет, а кровать с балдахином напоминала погребальный одр. Лолу приковали к стулу с резными ручками в виде змей.

— Начнём с простого, — Кассиан расстегнул перчатку, проводя тыльной стороной руки по её щеке. — Кому ты передавала сведения?

— Тому, кто боится правды, — ответила Лола, чувствуя, как его пальцы скользят к горлу.

Эдрик, шагая за её спиной, расстегнул шнуровку платья одним рывком. Холодный воздух обжёг кожу, но она не дрогнула.

Не упрямься, мышка, — он прижал губы к её плечу, кусая сильнее, чем нужно. — Или тебе нравится, когда больно?

Лола закинула голову, обнажая шею. Её смех эхом отозвался в каменных стенах:

— Вы спрашиваете о предательстве? Посмотрите в зеркало

Кассиан схватил её за подбородок, заставляя смотреть в глаза. Его серые зрачки, обычно холодные как лёд, пылали яростью.

Ты играешь с нами? — Он провёл лезвием по её груди, оставляя тонкую алую линию

Нет, — она улыбнулась, чувствуя, как кровь стекает по животу. — Я выигрываю.

Эдрик замер за её спиной. Его дыхание, прерывистое и горячее, обжигало шею. Лола наклонилась вперёд, целуя клинок в руке Кассиана

— Ты дрожишь, — прошептала она, глядя, как его рука дрогнула. — Боишься, что я знаю твой секрет?

Какой? — голос Кассиана сорвался на хрип.

Что ты мечтал стать просветителем. — Её пальцы сжали его запястье. — А не палачом.

Эдрик не выдержал. Он рванул цепь, приковывающую её к стулу, и прижал Лолу к стене. Его губы нашли её рот — поцелуй-удушье, смесь гнева и желания.

Ты всё портишь! — Он рвал её платье, обнажая шрамы. — Мы должны ненавидеть тебя!

Тогда почему твои руки дрожат? — Лола вцепилась в его волосы, заставляя посмотреть в глаза.

Кассиан наблюдал, сжимая кулак, пока кровь не выступила на ладони. Когда Эдрик оторвался, оставив на её губах кровавый след, он толкнул брата в сторону.

Моя очередь.

Его прикосновения были иными — медленными, методичными, как допрос. Пальцы скользили по рёбрам, останавливаясь на каждом шраме, будто читая историю её тела.

Он опустился перед ней на колени.

— Докажи, что ты полезнее её, — прошептал он, целуя внутреннюю сторону бедра.

Лола закусила губу, подавляя стон. Её пальцы впились в его волосы, не то отталкивая, не то притягивая ближе.

— Алирия... - она задыхалась, -...планирует свалить смерть короля на вас.

Эдрик замер у окна, разбив кулаком стекло. Осколки дождём посыпались во двор.

— Врёшь! — Но в его голосе не было уверенности.

Кассиан поднялся, не отрывая взгляда от Лолы. Его губы блестели от её влаги.

— Доказательства.

Она кивнула на разорванный корсет, где между сломи ткани виднелся крошечный свиток.

Эдрик выхватил его, развернул дрожащими пальцами — письмо Алирии к барону-предателю планом отравления.

Сука, — прошипел он, скомкав пергамент.

Кассиан взял Лолу за подбородок:

Почему не сказала раньше?

Вы не спрашивали.

Эдрик вдруг рассмеялся — дико, истерично, схватив Лолу за талию.

Ты играешь с огнём, мышка! — Он прижал её к Кассиану, заставляя их тела соприкоснуться. Но какой же он... обжигающе сладкий.

Их поцелуй стал триумвиратом — три пары губ, три языка, три вида голода. Кассиан кусал её шею, Эдрик — грудь, она царапала их спины, оставляя метки, которые завтра станут тайнами.

Когда они вошли в неё по очереди, это было не наслаждение скреплённая потом и болью.

Лола кричала, но не от страха — от победы.

Утром они лежали в сплетении тел и шёпотов. Эдрик чертил на её спине планы мести, Кассиан курил у окна, наблюдая, как солнце пожирает тени

На пороге валялся обгоревший свиток — письмо Алирии. Но теперь к нему был приколот кинжал Кассиана и перчатка Эдрика — символы перемирия.

Глава 10 Игра в правду

Кассиан сидел за столом, заваленным картами военных походов, когда Лола вошла без стука.

Её платье, сшитое из полупрозрачного шифона, оставляло больше загадок, чем скрывало. Он не поднял глаз, но пальцы сжали перо так, что чернила брызнули на пергамент, превратив «осаду» в «желание».

Твой долг — спасти королевство от самого себя, — начала она, проводя пальцем по карте, где красным шёлком были отмечены мятежные провинции.

Но как править, если ты даже не понимаешь, чего хочешь?

Он схватил её

Ты забыла своё место, — прошипел он, но его губы уже искали её шею, словно пытаясь заглушить правду в поцелуе.

Нет, — Лола откинула голову, позволяя ему кусать ключицу, — ты забыл своё.

Эдрик нашёл её в оранжерее, где воздух был густ от аромата ночных орхидей. Лола, стоя на коленях, пересаживала чертополох в горшок с гербом Алирии.

Садоводство? — Он засмеялся, срывая с её плеча шёлковую накидку. — Новое хобби?

— Искусство выращивать шипы, — поправила она, не оборачиваясь. Его руки обвили её талию, кинжал упёрся в живот.

— Учи меня, — он лизнул её ухо, — как превращать врагов в поклонников.

Лола повернулась, прижимая окровавленный палец (уколотый шипом) к его губам:

— Заставь их жаждать боли, которую ты даришь.

Их поцелуй стал дуэлью — она вела, он следовал, пока они не рухнули на ковёр из лепестков.

Ты пахнешь им, — прошипел он, касаясь языком следа от укуса на её шее — метки Кассиана.

Его трусостью.

— А ТЫ

— пеплом, — ответила Лола.

Когда он вошёл в неё, она шептала на ухо цитаты из трактатов о власти, а он стонал, как будто каждое слово было лаской

Алирия наблюдала за ними через потайное окно. Её ногти впились в подоконник, оставляя борозды в камне.

— Кукловод стала марионеткой, — прошипела она, разбивая флакон с ядом о стену.

Фиалковая жидкость растеклась, рисуя профиль Лолы.

Внизу, в саду, Эдрик смеялся, ловя губами виноградину с груди Лолы.

Ночью Лола пришла к Кассиану, неся фолиант законов с пометками на полях. Он сидел у камина, разглядывая меч отца — тот самый, что убил его мать.

Долг — это не цепь, она села на подлокотник кресла, позволив платью соскользнуть с плеча. — Это выбор.

Он потянул её на колени, книга упала в огонь. Пламя пожирало слова «честь» и «подчинение», пока они целовались — медленно, вдумчиво, как будто каждый прикосновение было аргументом.

Я мог бы казнить тебя за это, — он расстегнул её корсет, губы скользили по линии груди.

Но казнишь себя вместо, — она отвела его руку к своему сердцу, заставив почувствовать бешеный ритм.

Разденься, — приказал он. — Хочу видеть тебя обнаженной. Во всех смыслах.

Я не боюсь обнажать перед тобой ни тело, ни душу, — отошла и встала перед ним Лола, медленно снимая с себя платье.

Кассиан молча подошёл, снял перчатку и провёл голой ладонью по её спине. Шрамы вздрогнули под его прикосновением, будто оживая.

— Этот, — он нажал на след от плети, — ты получила за гордость. А этот... - палец скользнул к ожогу у талии, — за молчание

Лола закусила губу. Его касания были не пыткой — исповедью.

— Теперь твоя очередь, — она повернулась, заставляя его встретиться взглядом. — Покажи свои шрамы

Кассиан замер. Потом рассмеялся, но звук был нервным.

О, это святое! — Он рванул рубашку, обнажив грудь. Шрамы пересекали тело, как дороги на карте безумия. — Видишь? Это — за то, что посмел накормить голодного. А это... - он ткнул в рубец над сердцем, — …. за то, что заплакал на казни матери.

Лола подняла руку. Её пальцы дрогнули в сантиметре от его кожи.

— Можно?

Кассиан кивнул, сжав зубы. Её прикосновение было легче паутины, но он вздрогнул, будто его хлестнули.

Ты носишь их как доспехи, — прошептала она, следуя за линиями шрамов. — Но под ними..

Он схватил её запястье, дыхание спёрло в груди:

Заканчивай.

под ними бьётся сердце. Не чудовища. Мальчика, которого забыли любить.

Кассиан взревел, рванув Лолу к себе. Его поцелуй был ураганом — зубы, язык, ярость. Он прижал её к холодной стене, руки скользили по бёдрам, срывая последние предметы одежды.

Ты хочешь спасти нас? — Он впился губами в её грудь, оставляя синяк-печать. — Мы нет святые, мы — грех, ставший плотью!

Он разложил её тело на столе, как карту, изучая каждую деталь.

Ты дрожишь, — заметил он, проводя языком по внутренней стороне бедра. От нетерпения, — она вцепилась в его волосы.

Когда он вошёл в неё, это не было насилием — капитуляцией. Его ритм был размеренным, но глубоким, каждый толчок — попытка зарыться в тепло, чтобы сбежать от собственного холода

Эдрик ворвался на рассвете, застав их спящими в груде меховых покрывал. Следы зубов на спине Кассиана, синяки на бёдрах Лолы всё кричало о страсти, выходящей за рамки их договора.

— Мы не договаривались о семейных ужинах, — бросил он кинжал в стену над их головами.

Лола потянулась, намеренно демонстрируя следы его собственных укусов на шее

— Ревнуешь?

Он схватил её, прижав к холодному витражу. Святой Миртоний, пронзающий дракона, давил спиной ей на рёбра.

Ты моя, — он впился зубами в уже заживающий шрам.

Нет, — она перевернула его, оказавшись сверху. — Вы оба — мои.

Лола выла, царапая стол, пока Эдрик сзади впивался зубами в её плечо, смешивая боль с наслаждением.

Они менялись местами, как в извращённом танце: Кассиан, теряющий контроль в её обьятиях;

Эдрик, доказывающий яростью, что он больше, чем шут; Лола, принимающая их обоих, превращая боль во власть.

— Кто я? — она задыхалась, когда Эдрик вошёл в неё сзади, а Кассиан прижимал её губы к своему шраму.

Смерть, — прошипел Кассиан.

Искупление, — выдохнул Эдрик.

Нет, — она заставила их замереть, сжав мышцами. — Зеркало.

Алирия устроила пир в тот же вечер. Лола вошла в платье цвета заката, сотканное из перьев феникса. Кассиан и Эдрик, сидевшие по разные стороны стола, встали одновременно.

— Какая трогательная преданность, — принцесса улыбнулась, ломая веточку винограда.

Надеюсь, они делят тебя поровну?

Лола подняла бокал, позволяя вину стечь по пальцам на каменный пол: — Мы делим власть. А не наоборот.

Братья обменялись взглядом — впервые без ненависти. Эдрик поднял свой кубок в тост.

Кассиан кивнул. Алирия раздавила виноградину в кулаке, сок смешался с ядом на её перстне.

Глава 11 Крах королевы тьмы

Король Артжении умирал, и его апартаменты превратились в склеп, наполненный запахом тления и лжи.

Ладан, курящийся в золотых курильницах, не мог перебить сладковато-гнилостный дух, поднимавшийся от его тела. Парчовые занавески, некогда алые, поблекли, будто впитали в себя предсмертную испарину. Врачи шептались за дверью, их голоса сливались в жужжащий рой, словно они боялись признать: их наука бессильна перед чёрной желчью, точившей монарха изнутри.

Лола стояла у изножья кровати, втиснувшись в тень. Её пальцы бессознательно сжимали складки платья — того самого, чёрного с золотом, что сшила для неё Алирия. «Ты будешь моим траурным украшением», — сказала тогда принцесса, вкалывая в

Теперь эти шипы впивались в шею, но боль казалась ничтожной рядом с тем, что происходило здесь.

Кассиан сидел у ложа отца, его рука сжимала королевскую ладонь — жест, лишённый сыновней нежности. Казалось, он не столько прощался, сколько проверял пульс власти, готовый подхватить её в момент последнего вздоха

— Ты... будешь... - король захрипел, выплюнув на простыни сгусток чёрной крови.

Глаза, мутные, как гнилые плоды, уставились в потолок, где фрески изображали ангелов, терзающих грешников

— Молчите, — Кассиан отдернул руку, словно коснулся раскалённого железа. На его пальцах остались следы отцовской хватки — красные полосы, будто когти мертвеца.

— Ваше время конЧилосЬ.

Эдрик, прислонившись к витражу с драконом, пожирающим солнце, швырнул яблоко в стену.

Фрукт разбился, брызнув соком на портрет Алирии. В стеклянных глазах принцессы теперь застыла алая трещина.

— Наконец-то, — прошипел он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем злорадство.

Теперь мы займёмся настоящими врагами.

Лола поймала взгляд Кассиана. В его глазах, обычно холодных как зимнее море, плескалось что-то новое — тревога? Надежда? Она не успела понять. Двери распахнулись, впуская шум приближающегося пира.

Пиршественный зал сиял, словно адская кузница. Люстры из чёрного хрусталя бросали блики на стены, расписанные сценами древних казней. Алирия, облачённая в платье из серебряной паутины, разливала вино сама. Каждая её движение было отточенным жестом — поднесёт кубок, улыбнётся, позволит пальцам гостя коснуться своих на мгновение дольше приличия.

За новую эру, — подняла она бокал, обращаясь к Лоле. В гранатовой глубине вина плавала капля масла белладонны. — И за тех, кто достоин её встретить.

Эдрик, сидевший между ними, внезапно замер. Его пальцы, только что игравшие с локоном Лолы, впились ей в колено под столом — предупреждение или прощание?

Нет, милая сестра, — он выхватил кубок из её рук. Золотые зрачки Алирии сузились.

Первый глоток — за брата.

Он выпил залпом, не отрывая взгляда от неё. Капля яда скатилась по его подбородку, как слеза Люцифера.

Эдрик закашлялся через час, когда шуты изображали падение старого короля. Кассиан, восседая на троне, позволил Лоле снять с себя корону — жест, замеченный сотней глаз. Золотой обруч соскользнул в её ладони, оставив на лбу Кассиана кровавую полосу.

— Мне... жарко... — Эдрик сорвал камзол.

Над сердцем проступила лиловая прожилка, будто под кожей извивался ядовитый корень.

Лола вскочила, опрокинув бокал. Рубиновые брызги смешались с её слезами.

— Что ты сделал? — она вцепилась в его лицо, чувствуя, как жар кожи прожигает ладони.

Он засмеялся, обняв её за талию, будто для танца.

— Выиграл, мышка.

Кассиан рухнул на колени, тряся брата, как марионетку с оборванными нитями.

— Зачем? Я же... я...

Эдрик выдохнул кровавый смешок.

— Ты... плачешь? Наконец-то.

Лола прижала его голову к груди, не обращая внимания на крики Алирии. В её волосы впились пальцы Эдрика, цепкие, как корни, проросшие сквозь камень.

— Почему? — прошептала она, чувствуя, как его сердце бьётся в такт её страху.

Потому что… - он потянулся к её губам, оставив кровавый отпечаток, ….ты должна...править..

Алирия застыла у портала, её безупречный макияж поплыл, как воск от свечи. В кармане сжимался флакон с синим эликсиром — противоядием, приготовленным для себя. «Пусть умрёт. Пусть Кассиан сломается», — но пальцы дрожали, вспоминая, как брат в детстве делился с ней леденцами, украденными с кухни.

Лола врезалась в неё, сбив стражника.

— Противоядие! Или я расскажу, как ты травила отца!

Алирия выхватила флакон, швырнув под ноги.

— Нате, ваша победа!

Лола впилась губами в горлышко склянки, выплеснув жидкость в рот Эдрика. Его тело выгнулось, из горла вырвался хрип — звук, от которого Кассиан, всегда железный, закричал:

— Держись!

Эдрик выжил. Его дыхание выровнялось на рассвете, когда первые лучи солнца окрасили витражи в кровавые тона.

Лола сидела у его постели, стирая платком пот с его лба. Кассиан стоял у окна, сжимая пустой флакон так, что стекло впилось в ладонь.

Алирия вошла без стука, её диадема сверкала, как шипы на гробнице.

Мёртвые пешки бесполезны, сказала она, поправляя прядь волос. — Но не обольщайтесь.

— взгляд скользнул по Лоле, -...это не милосердие. Это отсрочка.

Эдрик открыл глаза. Слабая усмешка тронула его губы:

— Сестрёнка... всегда драматизируешь..

За окном, в дворцовом саду, служанки срывали розы, окроплённые ядом. Где-то далеко Алирия уже плела новую паутину, но сейчас, в этой комнате, пахло не смертью, а солью, кровью и странной, хрупкой надеждой.

Глава 12 Корона из шипов

Тронный зал, погруженный в полумрак, напоминал гигантскую шкатулку с секретом. Лунный свет, пробивавшийся сквозь витражи с изображением драконов, дробился на тысячи осколков, окрашивая мраморный пол в сине-стальные тона

На столе из черного оникса, словно живая рана, лежала карта Артжении — её границы были исчерчены красным, будто по жилам королевства пустили яд.

Кассиан ударил кулаком по пергаменту, и чернильные моря смешались с горными хребтами, превратив стратегию в абстракцию гнева

Она будет советницей, не более, — его голос разрезал тишину, как клинок, застрявший в горле.

— Или ты забыл, чья кровь струится в её жилах? Грязь, смешанная с прахом разорённого рода

Эдрик, развалившись на троне вертел в пальцах кинжал с гербом Алирии. Лезвие ловило отсветы пламени, рисуя на стене дрожащий профиль ящерицы.

— Кровь? — Он метнул нож. Клинок воткнулся в карту, рассекши столицу пополам.

— Ты всё ещё веришь в эти сказки? Она власть. Не советник, не любовница... Королева без короны, его губы растянулись в улыбке, лишённой веселья

Двери распахнулись без стука. Лола вошла, и воздух наполнился ароматом жасмина и стали.

Её платье, сотканное из серебряной паутины, струилось по телу, как ртуть. Кассиан замер, заметив, как свет люстр играет на шраме у её ключицы — следе от его собственного кинжала

Королевам не нужны короны, сказала она, поднимая окровавленный кинжал Эдрика.

Лезвие скользнуло по её ладони, оставив алую дорожку. — Им нужны руки, готовые держать лезвие…. или отпустить его.

Она наполнила три бокала вином, капнув в каждый своей крови. Рубиновая жидкость забурлила, словно ожила.

— Пейте. Или бойтесь.

Кассиан схватил свой кубок первым. Его глаза, холодные как зимний рассвет, не отрывались от разреза на её ладони, пока он делал глоток. Эдрик, не спеша, лизнул край бокала, словно пробуя яд, затем осушил его до дна.

Драматично, — он облизал губы, приближаясь. Его пальцы скользнули по её талии, нащупывая шнуровку. — Но где... печать нашего договора?

Лола сбросила платье одним движением. Шрамы на её теле — паутина побед и предательств

— заставили Кассиана сглотнуть.

Здесь, — она провела пальцем от ключицы до бедра, останавливаясь на сердце. —

Эдрик первым коснулся её. Его губы обожгли шрам на плече — память о дне, когда Кассиан, допрашивал ее у себя в покоях.

— Ты хочешь, чтобы мы правили тобой? — прошептал он, кусая место, где пульс бился, как пойманная птица.

Или...

— Нет, Лола откинула голову, позволяя Кассиану прижать её к себе сзади. Его пальцы впились в бёдра, оставляя синяки-отпечатки, похожие на карту новых владений.

Вы будете править через меня.

Кассиан вошёл в неё резко, без прелюдий. Боль вырвала крик, но Эдрик заглушил его поцелуем, смешавшимся со вкусом железа. Они двигались как тройная спираль — Кассиан, задающий ритм яростью, Эдрик, превращающий боль в наслаждение губами и пальцами, Лола, сжимающая их обоих, как тисками.

— Советник... — Кассиан задыхался, впиваясь зубами в её шею, -...не кричит так.

— Королева...

Эдрик приподнял её, заставляя сесть на себя, …не дрожит.

Лола засмеялась, и её смех рассыпался звоном разбитого стекла. Тело выгнулось, принимая их обоих, смешивая власть и боль в коктейль, от которого темнело в глазах.

Я... не… - она кончила, кусая губу до крови, — ваша.

Они рухнули на пол, сплетённые в узел из тел, пота и невысказанных клятв. Эдрик обвил её волосы вокруг запястья, как верёвкой пленника. Кассиан прижал её окровавленную ладонь к своей груди, оставляя отпечаток над сердцем — татуировку из предательства.

Алирия наблюдала через двустороннее зеркало, её ногти царапали золотую оправу. На столе перед ней стоял кубок с тем же вином — с каплей яда, оставшейся от прошлой игры. В отражении Лола подняла окровавленный кинжал, соединив руки братьев на рукояти.

— Клянётесь? — её голос звенел, как падающий хрусталь.

Кассиан выдохнул «жизнью», Эдрик усмехнулся «смертью». Алирия раздавила в ладони сушёный лепесток белладонны.

— Глупцы, — прошептала она, видя, как их пальцы сплетаются. — Вы думаете, это союз?

Утром Лола проснулась в сплетении их тел. Эдрик спал, прижав щеку к её шраму от плети — подарку стражника по пути во дворец. Кассиан обнимал её за талию так, будто боялся, что она растворится, как дым от погребального костра.

Она высвободилась, подойдя к зеркалу. На шее красовались следы зубов обоих братьев, на бёдрах — отпечатки их пальцев, словно тайные печати. Собрав волосы в высокую причёску, она надела диадему из чертополоха

— подарок Эдрика. Шипы царапали кожу, оставляя крошечные капли крови.

Корона из шипов

Совершенно моя стихия.

сказала она отражению, ловя в зеркале движение за дверью.

Алирия вошла без стука, неся шкатулку из чёрного дерева. Внутри, на подушке из паутины, лежали пауки из оникса — восемь глаз каждого сверкали крошечными рубинами.

Для новой королевы, — её улыбка была слаще вина с белладонной. — Напоминание: даже пауки попадают в свои сети.

Лола взяла одного паука, ощутив холод камня.

Скажи своей госпоже, — она раздавила фигурку в кулаке, — что я плету сети из стали.

В треснувшем ониксе блеснула капля её крови. Алирия, уже повернувшись к выходу, замерла.

— Увидим, — бросила она, и дверь захлопнулась, как крышка гроба.

Эпилог. Новая эра

Тронный зал, погружённый в полумрак, утопал в чёрном и золотом. Лола шла по ковру из лепестков чертополоха, каждый шаг оставлял алые росчерки — колючки впивались в босые ступни, словно земля королевства отказывалась принимать новую правительницу.

Её платье, сотканное из ночи и предательства, переливалось золотыми нитями, сплетёнными в узоры, похожие на паучьи сети.

Два солнца — Кассиан слева в чёрной мантии с серебряными змеями, Эдрик справа в камзоле цвета застывшей крови — отражались в тысячах осколков разбитых зеркал, подвешенных под потолком.

Скипетр в её руке, вырезанный из кости древнего дракона, пульсировал тёплым светом.

Говорили, что в его сердцевине заключена душа первого короля Артжении. Лола сжала рукоять сильнее, чувствуя, как энергия струится по венам.

— Три головы дракона, — прошептал кто-то в толпе.

Шёпот пополз по залу, как яд по жилам, смешиваясь со звоном цепей на колоннах — символов единства, скованного насилием.

Кассиан возложил на её голову корону из шипов. Зубцы впились в кожу, и кровь заструилась по вискам, смешиваясь с позолотой. Эдрик обвил её талию цепью с аметистами — некогда ошейником Алирии, переплавленным в оковы новой эры.

— Королева Хаоса, — провозгласил он, и зал взорвался ропотом.

Где-то в толпе упала женщина, задавленная толпой, но её крик потонул в рёве одобрения.

В покоях, куда они ворвались, сорвав двери с петель, пахло ладаном и грехом. Лола откинула голову, чувствуя, как Кассиан срывает корону, увлекая за собой пряди волос. Золото упало на пол с глухим стуком, а шипы оставили на лбу узор, похожий на руны.

Довольна? — Его губы коснулись раны, слизывая кровь. Вкус металла и власти.

Это только начало, — она потянула Эдрика за шейный платок, заставляя упасть на колени.

Шёлк порвался с шелковистым шорохом, обнажив шрам в форме полумесяца — след от её собственного кинжала.

Он рассмеялся, целуя её висок, пока пальцы расстёгивали корсет, расшитый кристаллами слез:

Нас ждёт тысяча лет... - зубы впились в плечо, оставляя отметину поверх старого шрама, безумия.

Кассиан развернул её к себе, впиваясь в губы так, будто хотел вырвать душу. Лола укусила в ответ, захватив контроль над поцелуем, затем оттолкнула обоих.

— На колени. Оба.

Они подчинились, но не как рабы — как хищники, затаившиеся перед прыжком. Лола прошлась между ними, касаясь концом скипетра по их телам. Холодная кость скользила по шее Кассиана, заставляя его вздрогнуть, затем опустилась на грудь Эдрика, очерчивая контур сердца.

— Ты..

— Эдрик рванулся схватить её за лодыжку, но получил удар скипетром по пальцам.

Я сказала: не двигаться.

Кассиан застонал, когда костной наконечник коснулся его пояса. Лола присела перед ним, медленно расстёгивая пряжку губами. Его дыхание стало прерывистым, но в глазах читался вызов — он всё ещё считал себя хозяином игры.

Твоя очередь, — она повернулась к Эдрику, бросая кинжал к его ногам. — Сними с него одежду. Или я сниму твою кожу.

Эдрик рассмеялся, разрывая рубашку брата. Шрамы на груди Кассиана — карта их общей истории — вздымались от учащённого дыхания. Лола провела лезвием по животу Эдрика, оставляя тонкую алую линию.

Теперь ты, — она прижала клинок к губам Кассиана. — Скажи, чего хочешь.

— Тебя, — выдохнул он, но она вогнала лезвие между его пальцев в пол, в сантиметре от вены.

— Неправда. Ты хочешь контроля. — Она села на него, не давая пошевелиться. — А ты... взгляд скользнул к Эдрику, хочешь хаоса. Получите.

Их тела сплелись в безумии, где боль и власть стали единым языком. Лола правила ритмом,

Алирию увозили в железной клетке, увитой ядовитым плющом. Лола наблюдала с балкона, завернувшись в плащ Кассиана — чёрный, как её новая корона.

Эдрик обнял её за талию, его пальцы скользнули под ткань, оставляя следы на бёдрах.

Она вернётся,

— Пусть попробует, — Лола захватила его руку, направляя вниз, к тому месту, где начиналась власть.

Кассиан впился зубами в её шею, как бы напоминая о своём присутствии. Она откинулась на него, чувствуя, как Эдрик опускается на колени.

Ты уверена, что справишься с нами обоими?

Я рождена, чтобы править огнём — прошептала она, глядя на зарево заката, окрасившее небо в цвет запёкшейся крови. — А вы... всего искры.

Утром они подписывали указы в библиотеке, где когда-то Лола читала «Сказания о Люминарских рыцарях». Книга лежала на столе, раскрытая на странице с миниатюрой: рыцарь без лица разрывал цепи дракона.

— Налог на надежду отменяется, — Лола бросила свиток в камин.

Огонь поглотил слова о подати, введённой ещё прадедом братьев.

А налог на грех? — Эдрик запустил пальцы ей под платье, нащупывая шрам от плети.

Увеличивается, — она захватила его запястье, заставляя замолчать поцелуем. Вкус вина и яда.

Кассиан, сидя у её ног, провёл пальцем по старому переплёту:

— Ты всё ещё веришь в эти сказки?

Лола открыла книгу на последней странице. Кто-то дописал новую строку кровавыми чернилами: «Истинный рыцарь — тот, кто стал драконом».

— Нет, — она захлопнула фолиант. — Но иногда сказки учат нас... как стать сильнее автора.

Алирия, сидя в клетке, ловила отражения в зеркальных обломках. В одном — Лола на троне, в другом — Кассиан, ломающий меч, в третьем — Эдрик, целующий окровавленный скипетр.

— Скоро, — прошептала она, ломая ноготь о прутья. — Вы станете друг для друга ядом.

Но в зале Лола, смеясь, разбила кубок о пол, назначая «услуги» на вечер. Кассиан будет читать законы, Эдрик — развлекать её языком, а она — решать, кому дать право целовать её ноги.

Осколки стекла, смешавшись с вином и кровью, образовали узор, похожий на карту нового мира.

И пока народ кричал «Слава трём головам!», дракон в её сердце расправлял крылья, готовый спалить всё — даже собственный трон.

"Мы все становимся драконами, стоит лишь разрешить себе укусить первыми".

КОНЕЦ.