Любовь из капель дождя

Пролог

Любовь из капель дождя

Книга:Любовь из капель дождя

Автор:Бет Мишель

Жанр:Современный любовный роман

Рейтинг:18+

Серия:Вне серий

Главы:Пролог+50 глав+Эпилог

Переводчик:Ольга С.

Редакторы:Алена Ф., Кира Б.

Вычитка и оформление:Юлия Ц.

Обложка:Eli Black

ВНИМАНИЕ! Копирование без разрешения, а также указания группы и переводчиков запрещено!

Специально для группы:K.N ★ Переводы книг

(https://vk.com/kn_books)

Аннотация

История любви двух лучших друзей детства, которая доказывает, что влюбиться довольно-таки легко. Но сможет ли такая любовь пережить бурю?

— Лучшие друзья навсегда. Верно, Диллс?

— Навсегда, Эви.

Я влюбился в нее, еще будучи мальчишкой.

И продолжаю любить до сих пор. Только чувства стали глубже.

Иногда так случается, что парень встречает девушку, и они живут долго и счастливо. Я хотел быть таким парнем, понимаете? К тому же, я не мог представить рядом никого другого. Однако это вам не обычная история любви.

Это наша история.

Посвящается Изабелле и Ричи...

Я люблю вас всей душой. Всегда слушайте свое сердце... и НИКОГДА никому не позволяйте говорить вам, что вы ничего не можете сделать. Потому что вы МОЖЕТЕ, и я верю в вас. Следуйте за своим сердцем и за своими мечтами... и всегда достигайте звезд.

Я бесконечно люблю вас.

... и всем, кто верит в настоящую любовь...

Эта история для вас.

ВНИМАНИЕ!

Копирование и размещение перевода без разрешения администрации группы, ссылки на группу и переводчиков запрещено!

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

«Я люблю ее, в этом и есть начало и конец всего»

Скотт Фицджеральд

Дилан

Тринадцать лет назад

Я снова прокрался в эту комнату. Он никогда не искал меня здесь. Со всеми картонными коробками, сложенными высокими рядами, и со стареньким столом, стоящим в углу, это было прекрасное место, в котором я мог спрятаться, чтобы писать или рисовать. Делать две вещи, любимые мной больше всего на свете. Но ему это не нравилось, поэтому я и прятался.

С грациозностью ниндзя я подполз к стулу и тихонько сел на него. У меня это отлично получалось благодаря практике в шпионских играх с Джорданом.

Зацепив мизинцем поржавевшую ручку ящика стола, я открыл его и схватил лист бумаги. От раздавшегося скрипа мои глаза расширились, и я устремился к двери. Испугавшись, что он услышал этот звук, подождал минуту, а затем, убедившись, что все спокойно, осторожно задвинул ящик.

Я улыбался, постукивая ручкой по губам, когда перо коснулось бумаги, воплощая мои мысли в жизнь. Потребовалась всего пара секунд, чтобы слова потоком полились из меня, потому что я думал об Эви. Из-за нее мое сердце сходило с ума без проблесков разума. Подождите. Есть такое выражение? Мне все равно, потому что это правда.

Словно солнце твоя улыбка,

Будто море твои глаза,

Сердце твое — моя тихая гавань

— Что ты здесь делаешь?

Дверь распахнулась, и раскатистый голос отца напугал меня. Его ботинки тяжело ступали по деревянному полу, это напомнило мне о великане из книги «Джек и волшебные бобы». На его лице отчетливо читалась злость. Дрожащими руками я схватил лист бумаги и спрятал его под стол.

Он приблизился, и я почувствовал это — сильный запах коричневой жидкости, которую отец все время пил. Я попытался задержать дыхание, потому что мне не нравился этот запах. Не то чтобы его заботило мое мнение по этому поводу. Оно никогда его не интересовало.

— Я спросил, что ты здесь делаешь, Дилан!

От сердитого тона его голоса я вжался в стул. Я ведь ничего не сделал. Но ему и не нужна причина. Я знал, что он меня ненавидит. И это чувство было взаимным.

— Я... Я делаю домашнее задание, — пробормотал я.

Мой живот охватил спазм, я прижал к нему руку, надеясь, что боль вскоре отступит.

— Домашнее задание? — Тот факт, что он горой возвышался надо мной, заставлял меня чувствовать себя неуверенно и робко, поэтому я еще больше вжался в сиденье. — Зачем тебе прятать домашнее задание под столом? Дай мне этот листок.

— Нет, — ответил, не глядя на отца, но слыша, как участилось его дыхание. Он явно был недоволен мной. Хотя я давно привык к этому.

— Дилан. Сейчас же дай мне этот листок, или будешь наказан.

Я не шевельнулся, даже не уверен, что дышал в тот момент. В обычное время я не стал бы перечить ему, но мне не хотелось, чтобы он увидел мое стихотворение для Эви.

Прежде чем успел понять, что произошло, отец уже выдернул листок из моих пальцев, разорвав его пополам. Я молился, чтобы он не разобрал то, что там написано, но, когда услышал его неприятный смех, съежился и понял, что слишком поздно.

—Словно солнце твоя улыбка, — произнес он, подчеркивая каждое слово издевательским, насмешливым тоном. —Будто море твои глаза. Что это за дерьмо? Ты снова пишешь стихи? Что я тебе об этом говорил? — отец скомкал бумагу в ком и выбросил ее в коридор, но было такое чувство, будто он разорвал мое сердце. — Мальчики не пишут стихи, Дилан. Стихи пишут только киски. Ты киска, Дилан?

— Нет, сэр.

Моя кровь закипала в венах, и я отказывался смотреть на него. Он просто взял то, что так много значило для меня, и оплевал это. Я хотел сделать то же самое с ним.

— Вот и хорошо. Теперь убирайся отсюда к чертям. Не хочу, чтобы ты околачивался рядом с вещами твоей матери.

Пытаясь сдержать слезы, я выбежал из комнаты как трус, которым стал, когда пришел отец. Мне не нужен был еще один повод для того, чтобы он меня обозвал.

— Да, и в следующий раз, — прокричал он, — приложи больше усилий ради своей команды. Сегодня ты играл дерьмово. Этого недостаточно!

Его слова повторялись в моей голове снова и снова, отчего я спотыкался на лестнице.

Вероятно, он прав... Я никогда не буду достаточно хорош.

Глава 1

Дилан

Когда-то давно они дали клятву крови

— Давай, идем, Диллс, — говорит Эви, тянущая меня через задний двор в сторону дома.

Похоже, мы собираемся что-то натворить, и знаю, что мой отец будет этому не рад. Не то чтобы ему нужна была конкретная причина для недовольства.

— Что мы делаем? У меня из-за этого будут проблемы? Потому что, если мой папа узнает...

— Нет. А теперь тсс, я не хочу, чтобы мои родители услышали нас.

На цыпочках мы направляемся за угол дома. Эви протягивает мне руку, чтобы затащить в небольшую грязную дыру под крыльцом. Мы заполнили все пространство и теперь сидели, тесно прижавшись друг к другу. Она вытащила из куртки фонарик и включила его, прежде чем снова залезла в карман и достала из него полиэтиленовый пакет. По-моему, попахивает неприятностями.

— Давай сюда палец, — прошептала она.

— А?

— Дай палец, — приказала Эви.

— Ладно-ладно, только перестань командовать, — ответил я, и она вмиг прищурила голубые глаза.

Спустя секунду я приглушенно взвизгнул, почувствовав, как острие булавки прокололо мой большой палец.

— Что ты делаешь?

Эви накрыла мой рот своей маленькой ладошкой, ожидая, когда я успокоюсь.

— Ну, — начала она, и вдруг ее губы сжались, а глаза стали грустными. — Я слышала, как Брейден Джеймс назвал себя твоим лучшим другом, а у тебя не может быть двух лучших друзей. Я твой лучший друг! Поэтому мы поклянемся на крови.

Я собирался было захихикать над ее сентиментальностью, но девушка выглядела настолько серьезной, что пришлось сдержать смех.

— Хорошо. И что нам теперь делать?

— Сейчас ты уколешь мой палец, а потом мы объединим нашу кровь.

Я колебался, потому что не хотел ее поранить. Она оглянулась через плечо, а затем повернулась ко мне. Ее колено выстукивало сумасшедшую чечетку.

— Давай же, Диллс, поторопись.

Я сделал, как она просила. Эви положила булавку в пакет и засунула обратно в карман. Она надавила на свой палец, пуская капельку крови, я сделал то же самое. Потом мы потерли их друг о друга.

— Хорошо, теперь мы должны дать клятву на мизинчиках, — сказала Эви, вытирая кровь о штаны.

Я открыл рот и сморщил нос:

— И клятву на мизинчиках тоже?

— Да, как запасной вариант, — ответила она, и мы начали хихикать. Эви уцепилась за мой мизинец. — Лучшие друзья навсегда. Верно, Диллс? — спросила она с огромной глупой улыбкой на лице.

Я сжал ее палец, также широко улыбаясь:

— Навсегда, Эви.

Глава 2

Дилан

Он называл ее Хоппером

— На что похоже, Диллс? — спросила Эви, указывая на облако, которое, по моему мнению, походило на гигантского тираннозавра рекса. Держась за руки, мы бок о бок лежали на спине среди высоких зарослей зеленой травы.

— Все просто. Это ти-рекс. По-любому.

— Не-а. Я так не думаю. — Она издала странный, гудящий звук, будто глубоко задумалась. — Оно больше похоже на... жирафа. Ну точно — жираф!

— Ладно, перейдем к следующему, — хихикнул я, указывая в другом направлении. — Что насчет этого?

— Это похоже на мармеладки, катающиеся на велосипеде, — ухмыляясь, настаивала Эви, когда я повернулся к ней.

— Мармеладки не могут кататься на великах, всезнайка.

— В моем мире могут, — ответила девочка, заливаясь смехом.

— О, ну конечно. Твой мир. А я просто живу в нем, — поддразнил я, и она шутя ударила меня по руке.

— Хорошо, поскольку это мой мир, то я хочу играть в салочки.

Она отпустила мою руку и мгновенно вскочила на ноги, исчезая во дворе. Я подпрыгнул и понесся за ней.

— Я осалю тебя, Эви Кармайкл, а потом ты будешь водить! — задыхаясь, прокричал, сокращая угол, чтобы догнать ее.

— Не догонишь, не догонишь! — визжала она в ответ.

Эви быстро неслась на своих длинных тонких ногах по двору. Она повернула за дом, когда я услышал ее крик:

— Ах-х-х…

— Эви! — закричал я, и стоило мне подумать о том, что она ушиблась, как мое сердцебиение ускорилось. — Ты в порядке?

Я побежал туда и обнаружил ее лежащей лицом вниз в груде грязи. Эви плакала, ее очки валялись рядом на куче сорняков.

— Что случилось?

— Не могу пошевелить ногой.

Ее обычно звонкий голос сейчас был приглушен из-за того, что она уткнулась в землю носом.

— Так. Я медленно переверну тебя, хорошо?

Присев рядом с ней, я положил руки на ее талию и перекатил на спину. Затем прощупал ногу на наличие травм.

— Ой, — плача сказала она. — Мне правда больно, Диллс.

Эви поднялась на локтях и обхватила обеими руками лодыжку. Ее волосы и одежда были усеяны мелкими крапинками грязи.

— Ты можешь идти?

— Не знаю.

Эви вздохнула, вытерев нос ладонью, и, когда я немного успокоился, закрыла глаза и сжала губы. Я убрал руки с ее ноги, потому что не хотел причинять ей боль.

— Думаю, у тебя перелом. Я помогу тебе добраться до дома. А после позвоню твоей маме, хорошо?

Поднявшись на ноги, я вытащил из травы ее очки и протер их своей майкой. Вытерев пальцами с ее лица слезы, аккуратно надел на нее очки.

— Знаешь, — добавил я, желая снова увидеть ее улыбку, — думаю, ты специально влетела в эту кучу грязи. Скорее всего, теперь мне придется называть тебя Хоппером.(Примеч. Хоппер — высокоскоростное внутрипланетарное средство передвижения. Хоппер без труда может совершать высшие фигуры пилотажа, включая крутые повороты. На одном из таких, например, летал Люк Скайокер из «Звездных войн»)

— Очень смешно, — сопя, фыркнула она, и я подал ей руку, чтобы поднять с земли. Весь свой вес девочка перенесла на здоровую ногу. — Хотя попытка неплохая.

Эви слегка улыбнулась, и этого было достаточно, чтобы успокоить биение моего сердца и унять страх.

— Дай мне свое плечо, — как всегда, скомандовала она и обняла меня.

Эви понятия не имела, что я бы дал ей солнце, луну и даже звезды. Все, что ей нужно было сделать, — просто попросить.

Глава 3

Дилан

Шоколадный молочный коктейль был ее любимым

Настоящее время

Входная дверь захлопнулась за моей спиной, и я остановился ради самого прекрасного вида.

Эви Кармайкл.

— Эй, Эви!

Громкий гул проезжающей мимо машины заглушает мой голос, а сердце подпрыгивает в груди, когда я изо всех сил пытаюсь набрать воздух в легкие. Но все не так просто: когда она рядом, я практически всякий раз забываю, как дышать, и мне приходится буквально бороться за каждый вдох.

Лай соседской собаки отвлекает меня, и я отвожу взгляд. Сосед машет мне рукой, я подмигиваю ему, а затем поворачиваюсь к Эви. Она прислоняется к багажнику, водопад рыжих волос каскадом спускается по спине, облегающие джинсы подчеркивают ее идеальную фигуру — задницу в форме сердца. С первого класса мы были соседями, но с тех пор ситуация немного изменилась.

Эви больше не тощая неуклюжая девочка с жидкими косичками, с очками в коричневой оправе и с брекетами. Теперь она женственная девятнадцатилетняя девушка, с длинными каштановыми волосами, с ровными белыми зубами и с великолепными изгибами во всех нужных местах.

Я как раз собирался метнуться через улицу, чтобы помочь ей разгрузить продукты, когда заявился Джейми Харрингтон на своем кабриолете «БМВ». Слово «мудак» практически написано на его лице, но она этого не видит. Эви купилась на его фальшивое обаяние, выгоревшие на солнце волосы и на тот факт, что он серфер.

Тоже мне, блядь, невидаль.

И если говорить о противоположностях, то у меня темно-каштановые, немного длинноватые волосы, а глаза такие темные, что кажутся почти черными. Мой рост около шести футов и двух дюймов(Примеч. примерно 1,88 см), я провожу приличное количество времени в спортзале, поэтому не испытываю недостатка в тонусе мышц. К тому же, работаю в нашей семейной закусочной, и единственное время, когда я ощущаю себя чистым, — это когда у меня есть возможность принять душ. Все остальные часы запах картофеля фри, гамбургеров и куриных наггетсов въедается в мою кожу, словно чернила для татуировки. Зато я готовлю вкусный молочный коктейль с шоколадом. Ее любимый.

— Привет, Эви! — снова кричу, хотя она полностью поглощена разговором с дебилом, стоящим рядом. Трудно поверить, что Эви не видит насквозь все его дерьмовое нутро. Она умная девушка, но кто-то должен наставить ее на путь истинный.

И я готов вызваться добровольцем.

Есть целый ряд других вещей, на которые я тоже был бы не против добровольно согласиться, и от этого мои мысли моментально перетекают в другое русло.

Видите ли, забыл упомянуть одну мелочь: я влюблен в Эви. Я был влюблен в нее, даже когда она носила брекеты и когда в ее зубах застревали всевозможные отвратительные кусочки пищи. Я любил ее, когда Томми Пилсон сказал ей, что ее рыжие волосы уродливого цвета, а Нэнси Хоуэлл высмеивала ее тощую фигурку. Обоим угрожал надрать задницы. Похоже, каждый раз, когда мою Эви кто-то обижает, я становлюсь Суперменом.

К сожалению, она не догадывается о всей глубине моих чувств и о том, как отчаянно я хочу ее. Она воспринимает меня как брата, которого у нее никогда не было, но о котором всю жизнь мечтала.

Да ну на хрен! Не хочу быть для нее братом. Хочу намного большего.

— Привет, Дилан! — кричит Эви, глядя через плечо серфера. — На работу едешь?

В этот момент ее лицо озаряет настолько убийственная улыбка, что, даже стоя на расстоянии в пятьдесят ярдов друг от друга, ощущаю, как мое сердце устраивает марафонский забег, и я вынужден найти способ замедлить его ритм, иначе не смогу ничего ей ответить.

— Да. Приедешь попозже? — кричу я, открывая дверь грузовика.

— Ага. Приду. Готовь мороженое, — отвечает она и продолжает болтать с чудо-парнем.

Почти каждый день Эви приходит за шоколадным молочным коктейлем, и каждый раз я пытаюсь придумать, как рассказать ей о своих чувствах. Издалека сижу и наблюдаю за тем, как она размешивает соломинкой коктейль, а затем обхватывают ее губами и начинает втягивать напиток. Изысканная пытка. После того как девушка покидает кафе, я вынужден на протяжении часа ходить со стояком. Но оно того стóит. Иногда я выхожу из дома, мечтая о том, как Эви обернет свои полные губы вокруг моего члена и будет сосать его так же, как делает это с соломинкой.

— Отлично, увидимся позже.

Я сажусь в грузовик и завожу двигатель, стремясь убраться отсюда побыстрее к чертовой матери, но не раньше, чем покажу Харрингтону фак из-под приборной панели.

* * *

Когда прихожу, то вижу, что закусочная уже переполнена, и я спешу через боковой вход, чтобы занять свое рабочее место. Моя семья давно владеет этим местом, но все пошло по наклонной после того, как семь лет назад умерла мама. Мой отец продержался год, а затем его «виски по выходным» превратились в ежедневную выпивку. Он не мог справиться с ее смертью, с закусочной и, по-видимому, с двумя сыновьями тоже, поэтому ушел.

Джордан, как всегда, выручил нас — бросил колледж на втором курсе, чтобы взять на себя закусочную и присматривать за мной. Однако мы провалились по всем статьям.

После случившегося мы сильно лажали и тонули в горе. Правда, по разным причинам. Джордан — потому что потерял родителей, которые его любили, ну а я... Я был в гневе и выражал свой бунт с помощью наркоты и алкоголя. Для четырнадцатилетнего парня это не предвещало ничего хорошего в будущем.

Теперь мне было насрать на то, получу ли хорошие оценки, и больше не приходилось бороться за внимание с братом — я был слишком молод, чтобы понимать границы дозволенного.

Знаете, в чем ирония? Я по-прежнему хочу этого. В конце концов, мой отец научил меня тому, что отрицательное внимание лучше, чем ничего. Так что я действовал соответственно: начал проводить время с двадцатилетними наркоманами, которые обкуривались и нюхали кокаин. Я был достаточно туп и настолько не дружил с головой, что вызванные наркотой глюки казались лучше моей реальной жизни.

Когда Джордан, наконец, прочухал, чем я занимаюсь, он вырвал меня из той компании так быстро, что у меня чуть крышу не снесло. Я был взбешен и обижен, но, честно говоря, он спас мою задницу.

Конечно, на этом все не закончилось. Поняв, что наркотики слишком опасны, я переключился на выпивку — так сказать, выбрал из двух зол меньшее. Мне следовало хорошенько подумать, ведь у меня под носом был живой пример в виде отца. Но мне было похрен. Я повсюду таскался с бутылкой, упакованной в бумажный пакет, и, казалось, вел себя осторожно. До тех пор, пока однажды меня не арестовали с одной из них в школе.

Временное отстранение от занятий директором Диксвелом оказалось «прогулкой по паркету» по сравнению с тем, что происходило дальше. Собственные кулаки стали для меня единственным выходом из любой ситуации. Я использовал их, чтобы излить свой гнев и агрессию на всех, кто меня раздражал.

Это стало последней каплей. Джордан заставил меня записаться в ближайший центр для трудных подростков и после школьных занятий проходить реабилитационную программу. Бабушка Молли, наша ближайшая родственница со стороны мамы, на некоторое время переехала к нам. По возвращении домой я должен был многое делать: работать во дворе, в прачечной и даже драить туалеты. Мне никогда не приходило в голову, что во время работы я успокаиваюсь и начинаю думать, но понял это только сейчас, а тогда был чертовски зол. Вероятно, Джордан спас мне жизнь, так что теперь за мной должок.

Поэтому, когда он решил удержать закусочную на плаву в память о родителях, я знал, что у меня нет иного выбора, кроме как помочь ему. К тому же, мы оба чем-то пожертвовали. Джордан отказался от своей мечты стать инженером, а я решил не подавать документы в колледж в прошлом году. Без вариантов. Особенно после всего, что он для меня сделал.

— Ты опоздал. — Он одаривает меня понимающей ухмылкой, когда я вхожу на кухню, запах гамбургеров приводит меня в ярость. — Дай-ка угадаю. Болтал с Эви?

— Черт, в точку! Но на заметку: она была с Харрингтоном. Терпеть не могу этого мудака, — отвечаю я и неосознанно скрежещу зубами, пока мысленно пытаюсь придумать сорок различных способов уничтожить его.

— Дилан, — Джордан перестает делать гамбургеры и поворачивается ко мне, — почему ты не расскажешь ей о своих чувствах? Я просто не понимаю тебя. Жизнь слишком коротка, и думаю, мы оба это усвоили на горьком опыте.

— Да, знаю. Ты прав. Просто она относится ко мне как к брату, которого у нее никогда не было. Уверен, меня ждет облом.

Не могу назвать ему реальную причину: я просто неподходящий. Поэтому приступаю к работе. Накинув фартук, завязываю его на талии, затем мою руки в большой раковине, стоящей за грилем. Я делаю заготовки для картофеля фри по-французски — не самое популярное блюдо в нашей закусочной.

— Ну, ты никогда не узнаешь, пока не скажешь. Что тебе терять? Знаешь, — он машет жирной лопаткой в моем направлении, — я поражаюсь тебе. Во всех других аспектах своей жизни ты предельно откровенен... но не с ней. — И он прав. Моя способность составлять полные предложения исчезает всякий раз, когда Эви рядом. — Если ты не можешь сказать это, почему бы тебе не нарисовать ей картину?

Его слова вернули меня в то время, когда мне было девять лет. Правда в том, что я люблю рисовать. С детства мечтал пойти в художественную школу и стать графическим дизайнером. Но теперь мои мечты отодвинуты на задний план. Как и все остальное.

— Заказ для второго столика готов, — кричу я, выставив на раздачу две тарелки с гамбургерами, картофелем и соленьями.

Ванда, официантка, работающая с нами уже пятнадцать лет, тут же появляется рядом со мной. С ее темными волосами, поблескивающими сединой, много видевшими карими глазами, с морщинками в уголках, миниатюрной фигуркой при росте пять футов и четыре дюйма(Примеч. 172 см)она могла бы сойти за мою мать, пока не откроет свой рот.

— Привет, пупсик. Ты сегодня выглядишь так ГОРЯЧО! Как насчет того, чтобы поболтать после работы? Ты и я? — она подмигивает мне и толкает локтем под ребра.

— Ванда, Ванда, Ванда, — ругаюсь я. — Ты выглядишь так респектабельно, пока не откроешь свой рот, — смеюсь и вручаю ей тарелки с едой.

— Респектабельно? — фыркает она. — Кто, черт возьми, хочет так выглядеть? — Ванда с отвращением морщит нос и направляется в сторону зала, но затем останавливается и смотрит на меня через плечо. — Наше свидание отменяется.

Черт.

Проходит достаточно времени, прежде чем я смотрю на часы. Эви обычно приходит около трех, а сейчас четырнадцать сорок пять. Полагаю, пора начинать готовить молочный коктейль. В конце концов, я хочу, чтобы он был вкусным.

Я заканчиваю смешивать молоко и мороженое, когда Ванда проходит через кухонные двери.

— Твоя сладенькая молоденькая штучка уже здесь, — обидчивым тоном произносит она, и я хватаю ее за руку.

— Прости, если обидел, Ванда. Ты же знаешь, я тебя люблю, — при этом посылаю ей примирительную улыбку и целую в щеку.

— Ты прощен, — усмехается она, проводя тонкими пальцами по своим волосам. Тем не менее, когда Ванда уходит, я слышу, как она бормочет что-то о том, что бы она сделала со мной, будь лет на двадцать моложе.

Я снова мою руки в раковине, вытираю их полотенцем, затем снимаю свой фартук и провожу пару раз рукой по волосам. Хватаю со стола молочный коктейль, бросаю сверху пару вишенок и направляюсь на поиски Эви. Ее трудно не заметить, и я останавливаюсь на минутку, чтобы впитать ее присутствие, подобное ярким лучам солнца. Она исключительная красавица! Эви не использует много косметики, но ей это и не нужно. На самом деле, терпеть не могу девушек, которые мажут этим дерьмом свои лица так, что становятся похожими на куклу Барби. Полный отстой.

Но Эви... Она естественно красива. У нее высокие скулы, сливочная кожа и розовый румянец на щеках. Ее глаза ярко-голубого цвета, и я тону в этом бездонном океане каждый раз, когда она смотрит на меня.

Наблюдаю, как она изучает меню. Ее длинные волосы волнами падают на лицо и колышутся, когда я приближаюсь.

— Привет, Эви, — говорю я, и она бросает меню на стол.

— Привет, Диллс!

От улыбки, озарившей ее лицо, и от услышанного прозвища — а Эви единственный человек, которому разрешено его произносить, — уголки моих губ тут же ползут вверх. Она с детства называла меня так. На самом деле, началось все с «соленого огурца»(Примеч. Эви называла Дилана «dill pickle» — соленый огурец), но это раздражало, поэтому в угоду мне она изменила прозвище. Жаль только, что Эви не хотела порадовать меня сейчас. Мой извращенный ум легко может подкинуть парочку вариантов.

— Один молочный коктейль с шоколадом, как ты любишь. О, и с дополнительной вишенкой.

— Спасибо.

Ее сияющие глаза встречаются с моими, и я не могу не улыбнуться. Черт, она безумно милая. Эви манит меня пальчиком, и я, безусловно, тотчас приближаюсь.

— Твои волосы слишком длинные. Тебе срочно нужна стрижка.

Прикосновением руки, нежным, как перышко, Эви убирает волосы с моего лба. Кожу в этом месте сразу начинает покалывать.

Втягиваю воздух в легкие, надеясь, что она не заметит, и прочищаю горло, пытаясь понять, что это значит. Иисус, она ведь почти не касалась меня. Вероятно, я бы мог самовоспламениться, если бы почувствовал на себе больше ее пальцев.

Боже, я хочу ее.

— Ты правда так считаешь? — Тон моего голоса меняется, и внезапно для самого себя я говорю, как юнец в пубертатном периоде.

— О, я уверена. Почему бы тебе не зайти после работы, и я состригу это? Хоть я до сих пор и работаю помощником в салоне, но уже сделала стрижку Зои, и ты знаешь, что я стригла Ванду.

Эви потягивает коктейль из трубочки, и мой взгляд сразу замирает на ее губах. Мне нравится, как ее щеки втягиваются, когда она попивает напиток. Это похоже на мою таинственную мечту... Я возвращаюсь на землю.

— Да. Ты права, мне действительно необходима стрижка. Но... Я все еще помню, как ты угробила волосы той кукле, которая была у тебя в четвертом классе. Как ее звали? — задумчиво закатываю глаза. — Кажется, Эбигейл.

Она сужает глаза и шутливо ударяет меня рукой.

— Ну, я практиковалась, и мне было всего десять лет. С тех пор много воды утекло.

Я улыбаюсь, выдохнув.

— Хорошо. Я... думаю, я позволю тебе подрезать мои волосы. Я приду... позже.

Вытаскиваю из себя слова, стараясь не казаться слишком навязчивым. Но воспользуюсь любой возможностью, чтобы почувствовать прикосновения ее рук. Все мое тело натянуто, словно струна. Теперь я знаю, что у меня есть шанс, и с нетерпением буду ждать конца рабочего дня.

Может быть, я даже откопаю из глубин свое мужество и наконец расскажу ей о своих чувствах.

Глава 4

Дилан

Ему не нужна своеобразная стрижка Эбигейл, он хочет ее

Я принимаю продолжительный горячий душ, смывая все запахи закусочной со своего тела, выключаю воду и, стоя перед зеркалом, оборачиваю полотенце вокруг талии. Основанием кулака вытираю его запотевшую поверхность. Я смотрю на свое отражение так долго, что перестаю видеть себя. Вместо этого вижу властного и требовательного человека — мужчину, который одним взглядом мог сказать мне то, кем я никогда не буду.

Стискиваю зубы, чтобы не чувствовать боли от злобного взгляда моего отца и его жестоких слов, сказанных мне за ночь до того, как он нас покинул.

«От тебя никакого толку. Ты никогда ничего не добьешься».

Примем к вниманию то, что он выпил, но что, если он прав?

Я отвожу взгляд от тонкого неровного шрама, тянущегося вдоль моей челюсти. Теперь он будет постоянным напоминанием о том, как я едва не позволил отцу уничтожить себя, и стимулом к тому, чтобы больше никогда не скатиться по наклонной.

Опустив руки на бедра, выдыхаю тяжелое облако пара, прогоняя из себя все это дерьмо. Все, чего я хочу, — стереть эти воспоминания. И я собираюсь сделать это с единственным человеком, которому под силу заставить меня забыть обо всем.

Сосредоточившись на Эви, натягиваю джинсы и чистую белую футболку. Я даже надушился. Если уж Эви будет стричь мои волосы, значит, она будет находиться рядом со мной, и я хочу, чтобы в этот момент от меня хорошо пахло.

Запираю входную дверь и трусцой бегу через улицу, втайне надеясь, что Зои не будет дома и мы сможем побыть наедине. Родители Эви три года назад погибли в автокатастрофе, так что теперь они остались вдвоем.

Входная дверь дома приоткрыта, и я захожу внутрь, бросая свои ключи на столик, стоящий рядом.

— Эй, Хоппер, ты где?

Зои выходит из кухни в своих стильных, потрепанных джинсах и в футболке с «Maroon 5». Ее каштановые волосы собраны в небрежный пучок.

— Хэй, Лузер. Как дела?

Такое между нами происходило с самого детства, и вы бы назвали это дружеской перепалкой. Она на четыре года старше нас с Эви и всегда достает меня.

— И я рад встрече, поганка, — с усмешкой говорю я, когда она хватает с дивана свой клатч.

— Увидимся позже, Эви! — кричит Зои, затем шлепает меня по заднице и направляется к двери. — Пока, Лузер(Примеч. Зои называет Дилана «DW», сокращенно от «dickweed» — лузер, придурок).

— До встречи, Худышка, — бормочу я, когда Эви спускается вниз по лестнице и чуть не сбивает меня с ног своим сексуальным видом. Ее волосы затянуты в конский хвост, парочка прядей падает на лицо, фиолетовая майка плотно облегает грудь. На ней мизерные шорты, из-за которых загорелые ноги выглядят бесконечно длинными.

— Привет, Диллс!

Никогда в жизни я не хотел ни одну другую девушку так сильно, как хочу ее. Каждую ночь меня поглощают желание и тоска, мое сердце громко стучит в груди, и я не нахожу себе места, словно горю в огне. Потребность в ней просто сводит с ума, оставляет меня в потрясении. Она — все, чего я когда-либо хотел, и знаю, что все остальные девушки в моей жизни никогда не сравнятся с ней. Вот почему это должна быть она. Просто должна и все.

— У меня всего час, потом мне нужно бежать, сегодня вечером у нас с Джейми свидание.

Эви произносит это с таким блеском в глазах, что я сразу же чувствую горький привкус во рту. За считанные секунды перехожу из состояния «включен» в «выключен».

— Хоппер, какого хрена ты в нем нашла? Он полнейший придурок, — буквально шиплю, не в силах сдержать свою ненависть к этому парню.

Она игриво хлопает меня по руке.

— Эй, не говори так о нем. Ты же знаешь, он мне нравится.

— Да знаю я, что он тебе нравится, — тяжело вздыхаю. — Просто не понимаю почему.

— Если бы я не знала тебя лучше, — девушка приподнимает бровь и кривит губы, — то подумала бы, что ты ревнуешь.

— Дерьмо, Эви. Ты мой лучший друг, я просто считаю, что он недостаточно хорош для тебя.

И да, я так сильно ревную, что не могу соображать прямо сейчас. Меня бесит одна только мысль о том, что его руки, губы или любая другая его часть прикасаются к ней.

— Ну-у-у... Мне очень приятно, что ты так заботишься обо мне.

Она подходит и обнимает меня за плечи, я замираю на пару секунд, прежде чем решаюсь обернуть свои руки вокруг ее талии. Хочу прильнуть лицом к ее шее, вдохнуть этот сладкий аромат ванили и провести языком по коже.

— Конечно же, я забочусь, Эви. Очень сильно.

Скажи это, Дилан. Просто, на хрен, скажи.

— Диллс... Ты уже можешь отпустить меня.

Ее остужающие слова вырывают меня из мыслей. Эви берет меня за руку и ведет наверх, в ванную.

— Пойдем. Пора обкромсать твои волосы.

Наверху находится небольшая ванная комната, выкрашенная в фиолетовый цвет. И в этом вся Эви, потому что ее ванная резко контрастирует с той, что находится внизу, которую занимает Зои. На столешнице расставлены разные флакончики, крышка унитаза покрыта мягкой тканью, а на стенах висят обложки журналов. Я рискую быть зажатым между унитазом и ванной, но ведь нахожусь в компании лучшей девушки, так что не жалуюсь. Эви оставляет меня на минутку и возвращается со старым деревянным стулом, с трудом втискивая его в небольшое пространство.

— Сядь, — командует девушка.

И не стану отрицать, что мне нравится, когда она так делает.

— Да, мэм, — фыркая, отвечаю я и сажусь на стул, чтобы Эви могла творить свое волшебство.

— Еще раз назовешь меня мэм, и я побрею тебя наголо. — Она хватает ножницы и проворно машет ими.

— Я как бы переживаю за свои волосы. Ты уверена, что знаешь, что делать? — смотрю на нее с дерзкой ухмылкой. — Только не надо мне стрижку, как у Эбигейл.

Эви несколько раз размахивает лезвиями ножниц рядом с моим лицом.

— О, да. Я точно знаю, что делать.

Она встает передо мной так, что ее грудь находится на уровне моих глаз, и если бы я захотел, то мог бы взять в рот ее сосок через ткань лифчика. Сглатываю, пытаясь прогнать эту картинку из мыслей.

К счастью, мои глаза закрываются, как только руки Эви начинают скользить по моим волосам. Позвоночник покалывает от удовольствия. Она берет прядь волос, отрезает кончики и позволяет им свободно упасть на пол.

— Так куда этот придурок тебя ведет? — спрашиваю я.

Эви перестает орудовать ножницами, упирая руки в бока.

— Ты не мог бы называть его по имени, пожалуйста? — вздыхает, слегка постукивая ногой по плитке пола.

— Без проблем, — уступаю я, и она улыбается, возвращаясь к работе. — Так, ты не ответила на мой вопрос. Куда вы, ребята, собираетесь?

— Он упоминал, что хочет пойти в кино. — Эви берет флакон с водой и брызгает на мои волосы, не забыв также про лицо. — Извини, — хихикает она. — А ты чем будешь заниматься?

— Не знаю. Могу поболтаться с Джорданом или что-то в этом роде. — Внезапно голос дрогнул, и я с сарказмом продолжаю: — Уверен, мой вечер будет не таким интересным, как у вас.

— Почему бы тебе не пригласить девушку, которая постоянно зависает в закусочной? Ту милашку со светлыми волосами?

— Племянницу Ванды?

Как она могла подумать, что меня интересует кто-то еще? Прямо сейчас каждая моя клеточка кричит, что хочет ее, что любит ее! Но, как всегда, эти слова не срываются с моих губ.

— Нет, она меня не интересует. Не мой тип.

— Диллс. Ты такой замечательный парень. Уверена, миллион девчонок готовы убить, лишь бы пойти с тобой на свидание. Не понимаю, почему ты ни с кем не встречаешься.

Эви вздыхает, я отчаянно пытаюсь поймать ее выдох.

— Ну, кто бы сомневался в том, что я отличный парень, — шучу, желая почувствовать себя более уверенно. — На данный момент мне никто не нравится.

Кроме тебя.

— Ну вот! — восклицает Эви, кладет ножницы рядом с раковиной и расчесывает мои волосы. — Готово. Что думаешь?

Она отходит в сторону, и я смотрю в зеркало. Стрижка выглядит почти так же, как и раньше, но теперь волосы стали немного короче, и я могу разглядеть свои глаза.

— Выглядит здорово. Спасибо, Эви.

— Пожалуйста. Я сейчас приду.

Она выскакивает из ванной и через минуту возвращается с метлой и с совком.

— Давай помогу.

Я наклоняюсь. Мое лицо находится в опасной близости от ее волос. Делаю осторожный вдох через нос. Тонкий аромат ванили, будто насмехаясь, окутывает меня восхитительной паутиной, и я понимаю, что больше не в силах тянуть время.

— Эви, — напряженно бормочу, в горле сразу пересыхает. Я погружаюсь в бесконечные глубины ее ярко-голубых глаз с вкраплениями серебра. Никогда не устану смотреть в эти глаза. — Эви, — опускаю взгляд на ее губы. Я отчаянно хочу узнать, на что это похоже — соприкосновение ее пухлых алых губы с моими.

Но слова отца будто преследуют меня, завладевая всеми мыслями, лишая мужества.

— На что уставился? — спросил он в своей излюбленной издевательской манере.

Я быстро отпускаю штору и поворачиваюсь к нему.

— Ни на что.

Конечно, он не слушает и хочет сам убедиться. Отец обходит меня и отдергивает штору. Эви во дворе помогает отцу обрезать кусты.

— Эта девчонка... Опять. Она не для тебя, так что забудь об этом. Посмотри на нее, она не лентяйничает. Это тот тип девушек, который хоть что-то из себя представляет. А ты... Ну, о таких, как ты, пишут на стенах.

Эви выжидающе смотрит на меня.

— Да?

Я моргаю, прогоняя из памяти воспоминания, но все еще пребывая в прошлом.

— Ничего, — отвожу глаза, уставившись в пол.

— Ты в порядке? — спрашивает она, во взгляде читается искреннее беспокойство.

— Ну да. Да, все хорошо. Давай заканчивать. Тебе еще к свиданию готовиться.

Мы завершаем уборку, и я следую за ней вниз по лестнице, качая головой и мысленно ругая себя за то, что снова струсил перед девушкой. Девушкой, которую знаю тринадцать лет и дружбой, с которой не хочу рисковать, признаваясь в своих чувствах.

Девушкой, которой я, вероятно, недостоин.

Глава 5

Дилан

Я больше не хочу быть марионеткой

Только я заканчиваю кое-какие строки моего стиха, как раздается настойчивый стук в дверь. Прячу блокнот под диванную подушку и поскольку никого не жду, то и не особо тороплюсь. Должно быть, на моем лице написано удивление, когда я открываю дверь, потому что последний человек, которого ожидаю увидеть на пороге, — это Брейден Джеймс.

Брейден и я познакомились, когда нас посадили вместе во втором классе у миссис Пав. Я знаю его почти столько же, сколько и Эви. Затаив дыхание, я усмехаюсь — Эви стала мерой всего, что происходит в моей жизни. Улыбаюсь своим собственным мыслям, приветствуя дорогого друга. Мы оба ростом выше шести футов, но на этом наше сходство заканчивается. Он шире меня в плечах, так как со времен средней школы много времени уделял игре в футбол. Брейден заключает меня в медвежьи объятия и хлопает по спине твердой рукой, полностью покрытой татуировками.

— Что так долго, черт возьми? Как дела? — он отпускает меня и ударяет в плечо.

— Не ожидал увидеть тебя. Я думал, ты вернешься только на следующей неделе, — киваю в сторону гостиной. — Заходи.

— Ага, — Брейден потирает лоб рукой. — В Техасе адская жара. Клянусь, достаточно провести на улице пять минут — и можно снова принимать душ. Но моим дяде и тете там нравится.

— Как все прошло? — Я плюхаюсь на диван, а Брейден совершает свой коронный приемчик и прыгает на него так, что пружины издают жалобный стон. — Чувствуй себя как дома, — смеюсь, и друг посылает мне дьявольскую усмешку.

— Все нормально. Они уже переехали в новую квартиру. Осталось только распаковать вещи. Мама останется там до следующих выходных, чтобы помочь с этим.

— Думаю, без нее твой отец, скорее всего, свихнется в ресторане.

Еще одна вещь, объединяющая меня с Брейденом, — его родители владеют небольшой пиццерией в нашем городе. Но, в отличие от меня, он принял разумное решение не работать там. Вместо этого он последовал за мечтой стать механиком, и теперь у него собственная автомастерская.

— Даже не представляю...

— Диллс? — Голос Эви, раздавшийся за дверью, прервал меня. Она открыла стеклянную дверь и улыбнулась, увидев Брейдена. — Привет!

— Привет, рыженькая! — он поднялся с дивана и проделал с ней тот же трюк, что и со мной пару минут назад, — заключил в свои медвежьи объятия. Она захихикала, а он нагло подмигнул мне. — Ну-у-у, — Брейден осторожно поставил ее на ковер, — хорошо выглядишь.

— Спасибо. — Ее щеки покраснели, Эви быстро поправила свою майку и разгладила края шортиков.

Почесываю подбородок и поднимаюсь с дивана.

— Что ты здесь делаешь, Хоппер? Я думал, ты отправилась на гулянку.

— Ага, — отвечает она, направляясь в сторону кухни, — но Зои только что вернулась домой и просто одержима идеей приготовить пирог для своего парня. Мы обнаружили, что у нас нет яиц. Я возьму у тебя парочку?

— Конечно. Бери все, что тебе нужно.

Брейден ухмыляется моему комментарию, но держит рот на замке.

— Как поживает та маленькая горячая штучка, которая является твоей сестрой? — он прислонился к стене с дерзкой усмешкой, скрестив руки на груди.

— Зайди и посмотри сам, — кричит Эви.

Я слышу, как открывается и закрывается дверца холодильника, а затем Эви появляется в комнате, удерживая в руках пять яиц.

— Я взяла прозапас. На всякий случай. — Она держит их в ладонях и подталкивает дверь бедром. — Правду говорят, — смеется Эви, — что рыцари вымерли. В любом случае спасибо за яйца. Увидимся позже.

Стеклянная дверь громко хлопает за ее спиной, но Брейден заглушает грохот, присвистнув сквозь зубы.

— Черт! Мне кажется, или она с каждым днем выглядит все лучше и лучше?

Отрываю взгляд от Эви и поворачиваюсь к нему лицом.

— Даже не думай об этом, мужик.

— Почему? — Его густая бровь взлетает вверх. — Ты ее уже застолбил?

Вот же дерьмо. Он меня подловил.

— Нет.

— Тогда хорошо, — говорит это так небрежно и не делает ровным счетом ничего, чтобы облегчить мое волнение, когда я топаю на кухню. — Эй, — кричит Брейден, и я оборачиваюсь, — не спорю, я могу быть поганым ублюдком, но я же не мудила. Я бы никогда и пальцем ее не тронул. Но что за нахрен, мужик? — он стучит пальцами по несуществующим часам на запястье. — Часы тикают. Ты либо просрись, либо освободи сортир и не мучай жопу!

— Да знаю я, знаю.

Брейден подходит и по-дружески хлопает меня по руке.

— Пойдем-ка в «Хэл» и наверстаем упущенное. У меня мало времени. Отец попросил вечером помочь ему в пиццерии, а ты же знаешь, что я прямо-таки дождаться этого не могу.

* * *

Когда мы паркуемся возле «Хэла», Брейден несколько раз поглаживает приборную панель моей машины.

— Думаю, ты должен подогнать свою малышку в салон на следующей неделе, ее нужно немного настроить. Мне не нравится, как звучит двигатель.

— Наверное, ты прав, — соглашаюсь я, выбираясь из грузовика.

«Хэл» — небольшое заведение как снаружи, так и внутри. Дубовые столы и стулья не меняли с момента основания бара, то есть уже пятнадцать лет, а картины на стенах видали лучшие дни. Но люди приходят сюда не за атмосферой. Они приходят ради еды и хорошего обслуживания.

— Привет, Вивиан, — здоровается Брейден с одной из официанток. — Мы займем столик в конце зала.

— Конечно, милый, — говорит она, размещая карандаш за ухом. — Занимайте, какой хотите.

Брейден не тратит время зря и, как только мы садимся, устраивает мне допрос с пристрастием. Положив руки на стол и сцепив их в замок, он внимательно на меня смотрит.

— Итак. Что, черт возьми, происходит между тобой и Эви? О нет! Подожди, — он цокает языком, — точнее сказать, почему между тобой и Эви ничегоне происходит?

— Она встречается с мудаком Харрингтоном, — едва успеваю договорить, чувствуя, как желчь поднимается по горлу.

Брейден машет рукой в воздухе, фактически отметая в сторону мои слова.

— То, что он мудак, даже не обсуждается. А теперь ответь на мой вопрос.

Потираю шею, стараясь избавиться от нарастающего напряжения.

— Я пытался, но...

— Пытался, как же! — прерывает он. — Может, ты и «пытался», — показывает пальцами в воздухе кавычки, — когда-то. Но нужно прикладывать больше усилий.

— Мой отец твердил то же самое, помнишь? — с горечью выплевываю я слова, ощущая мерзкие мурашки, расползающиеся по коже от нахлынувших воспоминаний. — Как-то раз он опозорил меня перед всей бейсбольной командой, потому что мы проиграли. Он свалил всю вину на меня и чуть не довел до ручки.

— Да, помню. Но есть небольшая разница. Я люблю тебя, мужик. А твой отец был тем еще моржовым хреном. Без обид, — шутит Брейден, и я смеюсь вместе с ним, отвлекаясь от мыслей об отце.

— Но с Эви... Не знаю, чувак. Я просто боюсь испортить наши отношения. — Меня смущает дерьмо, вылетевшее из моего рта, и я съеживаюсь на своем стуле. Не могу сказать другу правду, что считаю себя недостойным Эви и что она заслуживает большего. — Когда ты признаешься в чувствах, это многое меняет. Черт, я только что так сказал? Болтаю, как киска.

— Да, так и есть. И Иисус, Дилан! Ты пугаешь меня. Как, черт возьми, ты вообще раньше умудрялся кого-то подцепить? — Брейден потирает лицо рукой, а затем стучит пальцами по столу. — Послушай, Эви умная, смелая, с чувством юмора и очень красивая. Пока ты тратишь время на попытки, кто-то придет и реально сделает это.

Официантка подходит к нам, прерывая мою пытку.

— Привет. Что будете заказывать?

— Брейден? — зову я и, когда он не отвечает, щелкаю пальцами перед его лицом. Но он слишком занят разглядыванием сисек официантки, в то время как ее щеки заливаются румянцем от такого внимания. — Принесите нам две колы, пожалуйста.

— Конечно, — она посылает мне лучезарную улыбку, затем разворачивается на каблуках и уходит, слегка виляя бедрами.

— Похоже, новенькая. — Мой друг неотрывно следит за ней. — Никогда ее раньше не видел. У нее огромные сиськи, да? — спрашивает он, когда снова смотрит на меня, я пожимаю плечами. Но для него этого недостаточно. — Да ладно. Понимаю, ты втрескался, но ты же не импотент. Признай, у нее отличные сиськи.

— Да-да, — усмехаясь, признаю я, когда официантка возвращается с нашими напитками. Мы стараемся придать своим лицам самый непринужденный вид.

— За шикарную грудь! — Брейден чокается своим стаканом об мой и делает глоток.

Я беру со стола пакетик с сахаром, встряхиваю его, разрываю упаковку и высыпаю содержимое в свой стакан. Левый уголок рта Брейдена изгибается в любопытной улыбке.

— Ты до сих пор добавляешь порцию сахара, да? Ты же осознаешь, сколько егоуже содержитсяв коле, верно?

— Да, но привычка — вторая натура. Кроме того, это традиция. Помнишь, так еще мой дедушка делал? — напоминаю ему, комкая пакет и кидая в него.

— Точно. Он был таким же сумасшедшим, как и ты.

— Эй, — я двигаюсь поближе к окну, — не говори так про дедулю, иначе нам придется выйти на улицу и разобраться с этим.

— Ты что, думаешь, — говорит он, сжимая и разжимая кулак, — раз победил в школе каких-то сопляков в паре кулачных боев, то и меня одолеешь? Будь уверен, я надеру тебе задницу.

— Ну, да. И каких сопляков? Помнишь Грега Джеральда? Он был вдвое больше меня. Но в порыве ярости я его в отбивную превратил.

— Ты был злющим ублюдком, с этим не поспоришь, — Брейден смеется и поднимает стакан, собираясь сделать еще один глоток. — Странно, что ты не оказался на боксерском ринге. Мог бы столько бабла срубить.

— Должен признать, как бы сильно я ненавидел ту программу после школы, мистеру Томсону все же удалось меня укротить, — потряхиваю льдом в своем стакане. — Знаешь, мне иногда кажется, что это было в другой жизни.

— Понимаю... Ну а как дела в закусочной?

— Все по-прежнему, — отвечаю я, откидываясь на спинку стула.

— Не позволяй этому дерьму засосать тебя, — ворчит он. — Чувак, я безумно рад, что не принимаю участия в делах пиццерии. Я бы свихнулся, если бы мне пришлось каждый день там работать. Кстати, — Брейден делает паузу, глотая колу, — я же так и не рассказал, что случилось с моей сестрой. Линдси теперь застряла в пиццерии с моим отцом, чтобы он мог следить за каждым ее шагом.

Я наклоняюсь вперед, расположив стакан между ладонями.

— Ого. Звучит паршиво. Что случилось?

— Ну, — Брейден принимает расслабленную позу и кладет руку на спинку стула, — две недели назад ей исполнилось семнадцать, и, как только родители легли спать, она вылезла в окно и решила сделать татуировку вместе со своим парнем.

— Вот дерьмо.

— Даже не представляешь какое! — Он осматривает беглым взглядом бар и снова переключается на меня. — Мама на два месяца посадила ее под домашний арест. Что поделать, она не переносит тату, — Брейден с усмешкой поглаживает свою руку. — Хотя ей пришлось смириться с моими, поскольку я на тот момент уже был совершеннолетним. Отец, конечно, тоже расстроился, но не так сильно, как мама.

Я опустошил стакан с колой и поставил его на стол.

— Так и вижу, как твоя миниатюрная мама стоит, уперев руки в бока, и отчитывает твою сестру.

— Да уж. Мне даже пришлось поговорить с ней, — смеется он. — Кажется, она собиралась поставить решетки на окна.

Телефон Брейдена звонит, и он вытаскивает его из кармана.

— Вот черт!

— Что там? — спрашиваю я, когда он хмурится.

— Гребаная Линдси. Пишет:«Советую тебе немедленно тащить сюда свою задницу. Папа читает мне нотации, и мое терпение уже на исходе. Он меня позорит!». Ладно, — он встает и бросает на стол пару купюр, — возвращаемся. Мне нужно идти и спасть ее задницу. Веселье ждет! Эй, ты вроде бы говорил, что в пятницу у тебя выходной?

— Да, так и есть.

Друг толкает дверь, я следую за ним.

— Надеюсь, ты воспользуешься этим. Я бы поболтался с тобой, но мне нужно помочь соседке переставить мебель или что-то типа этого.

— Нет, здоровяк, — вытаскиваю ключи из кармана. — Я никуда не собираюсь. В последнее время я сильно вымотался. Так что, скорее всего, схожу в тренажерный зал, а потом залипну дома.

Он делает вид, что споткнулся.

— Вау, звучит невероятно захватывающе, — ухмыляется, и я показываю ему средний палец.

По пути к машине Брейден был подозрительно тих, но я-то понимаю, что это предвестник того, что он о чем-то размышляет... И, естественно, я прав. Как только мы собираемся сесть в грузовик, он медлит, сверкая злобной усмешкой.

— Послушай мудрый совет от мастера.Ты хотя бы рот открой, и слова польют рекой.

— Ну, спасибо,Шекспир.

В этот момент я жалею, что никто другой не затрагивает струны моей души.

Глава 6

Дилан

Они вместе смотрели на звезды

Вчера я сказал Брейдену, что не собираюсь никуда выходить. Ну какой девятнадцатилетний парень останется дома в пятницу вечером? Правильно, я. Честно говоря, смешно. Кто из моих ровесников предпочел бы сидеть в своей комнате вместо того, чтобы тусить на вечеринке? Опять же, я. Но в отличие от остальных у меня было явное преимущество — вдоволь нагулялся в свое время.

Я рыскаю в шкафу, пытаясь найти масляные пастели, которыми обзавелся на прошлой неделе. Бросив их на кровать, заваливаюсь на матрас и откидываюсь на подушки. Открываю ящик тумбочки, в которой всегда храню свой альбом. Достаю его и заодно хватаю пакет чипсов со вкусом барбекю. Вчера я забил ими целый ящик. Сажусь на колени, устраиваю на них подушку и использую ее в качестве стола.

Сегодня я работаю над пейзажем, но большую часть времени даже понятия не имею, что собираюсь рисовать. Обычно меня что-то вдохновляет, и я тут же испытываю необходимость отобразить свои идеи на бумаге. Точно так же происходит и с написанием стихов. Оба вида самовыражения полностью поглощают внимание, и мне это нравится. Ощущение, что таким образом я открываю свое сердце, свою душу. Я больше не являюсь человеком, каким должен быть или каким меня хотят видеть окружающие. Просто становлюсь самим собой.

Я почти заканчиваю свою работу, но задумываюсь, не изменить ли немного цвет? И тут я замечаю фотографию, где мы с Эви сидим на одной из футбольных игр Брейдена. Все в моей комнате, так или иначе, связано с ней. Плакатами с различных концертов, которые мы вместе посещали, завешана вся стена прямо напротив моей кровати. На другой стене — неимоверных размеров фотография, сделанная во время нашего катания на гидроцикле в Лагуна-Бич. Я улыбаюсь, любуясь лучами солнца, играющими на ее огненно-рыжих прядях волос. На небольшом дубовом комоде все еще стоит золотой трофей, врученный нам на местной ярмарке, когда мы выиграли гонку-трехножку. Рядом с ним находится фотография с начальной школы, где мы улыбаемся как идиоты, потому что насобирали полных два ведра червей, а потом я поспорил, что она не съест ни одного. Эви приняла мой вызов, как чемпион.

Отдаленный стук прерывает мою прогулку по закоулкам памяти. Смотрю на электронные часы — ровно двадцать один ноль-ноль. Бросив альбом на кровать, отодвигаю белую занавеску, проверяя машины во дворе. Не обнаружив ни одной посторонней тачки, спускаюсь через ступеньку по лестнице и бегу к входной двери, торопясь побыстрее открыть ее, чтобы увидеть на крыльце Эви.

— Эй, ты что здесь делаешь?

Нахмурившись, она сжимает губы и крутит брелок от ключей вокруг пальца.

— Отличное приветствие для твоего лучшего друга. — Как к себе домой она проходит мимо меня и устраивается в гостиной на черном кожаном диване.

— В чем дело? Этот придурок что-то натворил? — Девушка бросает на меня суровый взгляд. — Извини, Эви. Делай, что хочешь, но я не доверяю этому парню. Так что случилось?

Она опускает голову и стучит пальцами по коленям.

— Ничего такого. Мы должны были погулять сегодня вечером. Я позвонила ему, а он сказал, что вынужден все отменить. Но я слышала голоса на заднем плане, как будто он на вечеринке или что-то типа того.

— Он мудак. Если бы ты была моей, я бы глаз с тебя не спускал.

Вот дерьмо. По тому, как широко Эви распахнула голубые глаза, бьюсь об заклад, что сказал это вслух.

— Я имею в виду, — пускаюсь в объяснения, пытаясь выкрутиться, — что он болван и мне жаль. — И это правда. Мне не нравится видеть ее расстроенной. — Но, эй, — я сажусь рядом с ней и шутливо толкаю локтем, — можешь зависнуть со мной. Мы поедим мороженое и посмотрим фильмы.

Она кладет голову на мое плечо, и сердце на мгновение замирает. Если бы прямо сейчас я умер, то умер бы счастливым.

— Я просто подумывала прихватить свой киндл и забыться в книге.(Примеч. имеется в виду Amazon Kindle — серия устройств для чтения электронных книг, выпускаемая компанией «Amazon»)

Я слегка наклоняю голову и приподнимаю пальцем ее подбородок. Губы Эви находятся в дюймах от моих, но я стараюсь сосредоточиться на ее глазах.

— Что-то произошло. Что именно?

— Ничего. — Она просто сводит меня с ума, считая, что должна нести все бремя проблем на своих плечах, в то время как я могу обрушить свое дерьмо на любого, кто готов меня выслушать. — К тому же, уверена, в пятницу вечером у тебя есть занятия поинтереснее, Диллс.

— Нет ничего, что я хотел бы больше, — говорю ей. На мгновение мне показалось, что я слышу ее облегченный вздох и чувствую, как она скользит взглядом по моим губам. Но в то же время знаю, что в отличие от нее, именно я оказался во власти галлюцинаций.

— Ты же знаешь, я никогда не против мороженого. Каковы шансы, что у тебя найдется одно с шоколадной глазурью?

Поднимаюсь с дивана и направляюсь к кухне, подмигивая ей через плечо.

— Я бы сказал, что шансы довольно велики.

Она ест это мороженое с тех пор, как узнала о его существовании. Когда мы еще были детьми, то все лето гоняли в школу на великах, а на обратном пути обязательно покупали пинту мороженого. Мы садились на крыльцо и рассказывали друг другу глупые истории, пока ели его. Уголки губ растягиваются в непроизвольной улыбке. Каждое хорошее воспоминание в моей жизни включает в себя Эви. Собственно, и плохие воспоминания тоже, но при любых неприятностях она всегда пыталась как-то сгладить углы.

— Смотри-ка, — поднимаю мороженое вверх, — у нас тут целая пинта. — Я возвращаюсь к ней на диван. — Будем есть здесь или на крыльце?

— Пойдем на крыльцо, — Эви пожимает плечами. — Знаешь, как в старые добрые времена.

Подхватив ее под локоть, я помогаю ей встать с дивана, и мы выходим наружу. Сегодня прекрасная ночь, по черному небу раскиданы многочисленные брызги звезд. Мы садимся на верхнюю ступеньку, прижимаясь друг к другу, и я вручаю ей ложку.

— Только в твоем обществе я этим питаюсь, — говорю ей, и на ее губах появляется милая улыбка, заставляющая меня дрожать. — Кажется, этонашафишка, — признаюсь, толкая ее плечом.

— Да, наша фишка, — говорит Эви, ухмыляясь. — Так же, как созерцание звезд.

— Помнишь, как ты загадала то желание о брекетах, когда мы были детьми? — посмеиваюсь, и она не может не улыбнуться в ответ.

— Конечно, помню.

— Итак, Хоппер, — сказал я, — какое желание ты загадаешь сегодня вечером? В небе офигительно большие звезды.

— Я уже давно все придумала, — ответила она, усмехаясь и натягивая куртку повыше на плечи, чтобы не замерзнуть.

— Давай, расскажи мне, — я пытался уговорить ее, подталкивая при этом локтем.

Эви выдохнула, ее плечи тут же поникли.

— Я скажу, только если ты пообещаешь не смеяться и не станешь никому разбалтывать.

Я повернулся к ней и взъерошил ее волосы, из-за чего челка закрыла глаза.

— С каких это пор я болтаю? — вздохнул я. — Ладно, милая, клянусь. — И мы сцепили наши мизинцы в торжественной клятве.

— Окей. Я хочу, чтобы ночью, пока я сплю, ангел спустился с небес и сорвал эти ужасные брекеты.

Я скривил лицо при одной только мысли о том, как это происходит.

— Думаю, избавляться от них таким способом будет больно. У тебя довольно жуткое желание.

— Может, и так, — пожала она плечами. — Но ты понятия не имеешь, каково это, когда все обзывают тебя «стальной челюстью».

— Почему тебя так заботит, что думают остальные? Я единственный, чье мнение имеет значение, — пошутил я. — И считаю, что они делают тебя особенной, потому что никто из наших знакомых не оснащен такой серебристой штукой.

— Ты лучший друг, которого только можно представить, Диллс, — сказала она, крепко чмокнув меня в щеку, и я тут же принял решение больше не умываться, лишь бы не смывать след от ее поцелуя.

— У тебя было весьма садистское желание, Эви. Как представлю... Ну просто фильм ужасов, — я смотрю на нее. Она выглядит такой красивой в свете луны, ее фарфоровая кожа буквально сияет.

Эви смеется и запихивает в рот еще одну ложку мороженого, содрогаясь из-за чувствительности зубов к холоду.

— Наверное. Но я ненавидела эти брекеты. Кроме того, из-за них меня никто не хотел целовать.

Она понятия не имеет, как сильно я хотел поцеловать ее тогда и насколько велико это желание прямо сейчас. Мне было плевать на то, что ее рот заполнен металлом. Эви была веселой и умела рассмешить. Она всегда с интересом выслушивала меня, в то время как никого вокруг это не заботило.

Когда я говорю «никого», то имею в виду родителей. То, что для меня было важным, они считали незначительным. Мой отец наезжал на меня, а я всегда надрывал задницу, усердно пытаясь стать лучше. От его слов, по сей день звучащих в моей голове, тело до сих пор пробирает дрожь.

«Не будь такой киской, Дилан. Не бойся размахивать битой. Подними ее повыше. Контакт. Контакт!».

Моя мать... Ну, когда дело касалось меня, она была абсолютно безразличной, пребывала в своем маленьком мирке. Хотел бы я знать, в каких облаках она витала большую часть времени.

Тем не менее, с Джорданом такого никогда не случалось. Его любила вся семья. И хотя нас всего-то было двое, довольно очевидно, кого они обожали. Все внимание они уделяли своему первенцу, который был на шесть лет старше меня. Родившись, я приобрел в их жизни второстепенное значение. И если не считать постоянных наездов отца, то я вполне мог бы стать невидимкой.

Я получал неплохие оценки в школе, но так как это их не впечатляло, старался усерднее, надеясь, что они наконец-то заметят меня. Не тут-то было. Единственное, что я слышал:«Джордан получил еще одну пятерку», «Джордана приняли в сборную младшей лиги»или«Джордан совершил еще один удачный бросок».Самым большим, что говорили в мой адрес, была мотивирующая речь отца в духе:«В следующий раз ты должен стараться получше», что, полагаю, было предпочтительнее вездесущей холодности моей матери.

Я никогда не обижался на Джордана, потому что его вины в этом не было. Просто так сложилось. Он всегда служил для меня примером и даже пытался компенсировать отсутствие внимания со стороны родителей, поэтому мне не в чем его винить.

— Итак, какое желание ты загадаешь сегодня вечером? Вон там просто огроменные звезды. Думаю, существует девяносто процентная вероятность того, что твое желание сбудется, — я успеваю погрузить ложку в мороженое и начинаю собирать шоколадную глазурь.

Сузив глаза, Эви отталкивает мою ложку своей.

— Эй, даже не думай собрать всю глазурь. Я ее люблю больше всего остального.

— Открой, — держу ложку около ее рта, и она открывает его. От идеи покормить Эви у меня текут слюнки.

— М-м-м… — стонет она и закрывает глаза, и в ту же секунду я мечтаю превратиться в это мороженое. Возможно, загадаю именно такое желание.

— Ладно, отвлекись от своего шоколадно-глазурного оргазма, — дразню я, она распахивает глаза от удивления, а на губах появляется ухмылка.

— Шоколадно-глазурный оргазм, — посмеивается Эви. — Мило, — она замолкает ради очередной порции мороженого. — Ладно, я собираюсь загадать свое желание.

Эви снова закрывает глаза. Я наблюдаю, как ее густые ресницы опускаются на скулы, а губы слегка приоткрываются, и с них срывается крошечный выдох, когда она сосредотачивается на своем желании.

— Ну все, загадала.

— И что же ты загадала? — беспокойно потираю шею, вглядываясь в ее глаза и отчаянно пытаясь прочитать мысли.

— Не скажу, иначе желание не сбудется. Твоя очередь, — тараторит она, а затем ставит пинту мороженого между нами и постукивает ложкой по своей полной верхней губе.

— Хм, что же загадать?... — обвожу взглядом крыльцо и ненадолго задерживаю его на моей подруге, а затем устремляю в небо. Я закрываю глаза и загадываю для себя Эви.

— Ну, — подталкивает она меня сбоку, — что ты загадал?

— О, нет, — отвечаю с самодовольной ухмылкой, — ни в коем случае. Я тоже не расскажу. Не рискну. Хочу, чтобы оно осуществилось.

— Должно быть, оно хорошее, — Эви пристально вглядывается в ночное небо. Ее струящиеся по спине волосы мерцают в свете луны рыжими бликами.

Я отвечаю, устремив взгляд в небо, не желая выдавать, что поглядывал на нее:

— О, да. Поверь мне, так и есть.

Ее взгляд посылает волну тепла по моему телу.

— Знаешь, если бы ты сказал мне о своем желании, у тебя, вероятно, было бы больше шансов, что оно сбудется. Но как хочешь.

Некоторое время мы молча наблюдаем за небом, затерявшись во всех его тайнах. Но я не могу не думать о том, что рядом с Эви никогда не чувствую себя потерянным.

Спустя пару минут тишины она поворачивается ко мне лицом.

— Ты когда-нибудь представлял, что твоя мама где-то там? Наблюдает, присматривает за тобой?

Вглядываясь в темноту, я обдумываю ее вопрос.

— Честно говоря, не знаю. Она и при жизни-то не так уж много смотрела на меня.

Мои слова пропитаны гневом, и Эви безошибочно определяет это. Она ловко сжимает мою руку, переплетая наши пальцы. От этого движения сердцебиение учащается, и в то же время боль в груди становится не такой сильной.

— Прости, Дилан. Меня всегда раздражало то, что они сосредоточили все внимание на Джордане и никогда не замечали, что у них есть еще один сын, — она нежно сжимает мою руку и пристально смотрит в глаза. — Удивительный сын.

— Без разницы. Я практически уверен, что был для них сущим разочарованием, — пожимаю плечами, — но никогда об этом не узнаю.

Эви наклоняет голову набок, как бы изучая меня.

— Зачем ты это делаешь?

— Что именно?

— Ведешь себя так, как они и говорили, будто не имеешь значения, до сих пор не расстроен и не страдаешь от этого. Как будто ты никогда и не хотел большего. Не заслуживаешь большего, — хмурясь, Эви сжимает губы и прищуривает глаза. — Это отстойно, Дилан.

— Окей, — признаю я, — меня все еще это бесит, — а затем смеюсь, но это звучит как-то маниакально, на лице Эви читается смятение. — Но знаешь, что самое отстойное? Помнишь тот день, когда я чуть не подрался с Робом Тефри? Он поливал родителей дерьмом, и ведь я действительно защищал их. Подумать только.

— Конечно, защищал. — Ее голос звучит обеспокоенно. — Ты хотел защитить их. Это инстинктивно. Точно такой же должно быть и у них в отношении тебя. Это то, что должны делать родители, — защищать и любить своих детей.

— Это мои-то? — не могу скрыть сарказм в голосе. — Знаешь что? Моя мать умерла, а отец шляется черт знает где, поэтому я просто не знаю, почему должен зацикливаться на...

— Эй, красавица, — противный голос прерывает наш уединенный разговор, — планы поменялись. У меня дома вечеринка. Хочешь поехать?

«БМВ» Джейми останавливается перед домом, и парень, положив голову на руку, выглядывает в открытое окно. В свете уличного фонаря я вижу, что его глазки-бусинки сосредоточены на Эви, как будто меня и в помине нет.

Она показывает придурку палец, обращаясь ко мне:

— Мы продолжим этот разговор. В любом случае я не обязана идти на какую-то тупую вечеринку. Хочешь, я останусь?

Ее голос звучит искренне, но вместо того, чтобы честно ответить, я гнусно лгу:

— Нет, можешь идти. Все в порядке.

Эви сужает глаза и внимательно смотрит на меня, будто пытается угадать мысли.

— Ладно... раз уж ты в этом уверен.

— Ага. — Мы одновременно поднимаемся, но наши пальцы все еще переплетены. — Позже поговорим, Хоппер. Просто будь с ним поаккуратнее, — я пинаю камешек, лежащий на земле. — Мне бы не хотелось причинять ему боль, если он попытается... ну, сделать то, чего ты не хочешь.

Она открывает рот, как будто хочет что-то сказать, но затем закрывает и убирает свою руку из моей ладони. Я уже скучаю по ней. И, наблюдая, как уезжает «БМВ», скучаю и по Эви тоже.

Глава 7

Дилан

Он будет повсюду, куда бы она ни пошла

В компании телевизора я зависаю на диване, потягивая колу и занимаясь сборкой ракеты, которую для меня купила Ванда. Первая появилась в нашем доме, когда мне было четырнадцать. После трех драк консультант программы для трудных подростков, мистер Томсон, решил, что с моими руками нужно что-то делать. И он не ошибся. По непонятной причине тогда я не мог рисовать, поэтому с энтузиазмом принялся собирать ракеты. Джордан у нас — математический гений, а моя сильная сторона всегда заключалась в том, чтобы создавать. Я левша, а бабушка Молли говорила, что левши по своей природе — натуры творческие.

Где-то на заднем плане затихает гул телевизора, когда Джордан входит и плюхается в кресло напротив меня. Я сразу же выключаю телик и бросаю пульт на диван.

— Что случилось, брат? Ты где был?

Он откидывается назад, поднимая ноги на журнальный столик.

— Заглянул к Лизе. Поинтересовался, не хочет ли она где-нибудь потусить, но онане в настроении.

Я почесываю голову, а затем закидываю руки за шею.

— В чем проблема?

Джордан закатывает глаза, качая головой из стороны в сторону.

— Понятия не имею. Лиза просто уперлась и даже не сказала, что случилось. Похоже, она хотела остаться одна, поэтому я свалил.

Мысленно посмеиваюсь, вспоминая о том, что сказала Эви.

— Знаешь, Эви предложила мне подкатить к племяннице Ванды, — ухмыляясь, говорю я, и Джордан ржет.

— Это, конечно, хорошо. Но она совсем не твой типаж, — усмехается он. — К тому же, она не Эви. Вот и все, — вставая с дивана, добавляет Джордан и направляется на кухню. — Будешь содовую?

— Нет, спасибо. Я занят установкой, — подхватываю ракету, удерживая ее на ладони.

Он возвращается в гостиную, открывает пиво и садится рядом со мной на диван.

— Ну, эта ракета надерет всем задницы или как? Читал тут в журнале, что группа парней запускает свои ракеты на одном из пляжей. Я подумывал проверить это. Звучит глупо, да?

— Нет, вовсе нет. Похоже, эта может преодолеть немалую дистанцию.

Джордан посмеивается:

— Благослови, Господи, мистера Томсона и эти ракеты. Кстати, ты все еще общаешься с Люком Бэйном?

Инстинктивно перемещаю пальцы к челюсти и провожу ими по грубому шраму.

— Не-а. Уже несколько лет не контачим.

К сожалению, я вспоминаю своего отца. С Люком я познакомился в центре — месте, в котором никогда бы не оказался, если бы не мойпапаша.

— Эй, Джорди, ты скучаешь по отцу? Имею в виду, ты же знаешь, что я — нет, но ты-то должен, правда?

Он напрягается всем телом.

— Честно говоря, первое время скучал. Но сейчас... Это давняя история, я просто больше не думаю об этом. Он сделал свой выбор, и это не мы.

Я хотел сказать: «Этоне ты», так как никогда в это уравнение не вписывался.

— И что, ты собираешься ее рисовать? — Очевидно, он так же взвинчен, как и я, и желает сменить тему разговора.

— Да, — ставлю ракету обратно на стол. — Эй, еще слишком рано, почему бы нам не выйти куда-нибудь?

— Куда?

— Сходим на пляж и посмотрим на вечеринку Джейми, — стараюсь напустить на себя безразличие, но знаю, что брат видит меня насквозь.

— С каких это пор ты хочешь тусоваться с Джейми? Снова преследуешь Эви? — самодовольно усмехаясь, Джордан потягивает пиво из бутылки.

— По большей части да. Мне все равно нечем заняться. Здесь охренительно скучно. Давай, пошли.

— Лады, — произносит он, быстро допивая остатки пива. — Я знаком с его тупым братом. Но, блин, тусоваться с толпой девятнадцатилетних сопляков? Ты мне будешь должен.

По-моему, ядо фигаему должен.

* * *

Поворачивая на частную дорогу Пасифик-Хайтс, где вас встречают кованые железные ворота, за которыми скрыты подъездные дорожки, ведущие к домам, вы сразу понимаете, что оказались в другом мире. В мире, где за ваши деньги исполнят любой каприз, где вам готовы подтирать задницу, если вы за это заплатите.

Роскошный особняк Джейми не исключение. Он живет с родителями, но их не видно и не слышно. Свой дом он считает холостяцкой берлогой. И я сомневаюсь, что родителям есть дело до всего этого дерьма. Лишь бы Джейми не доставал их. На самом деле это звучит довольно жалко, но мой желудок наполняется желчью, потому что ситуация для меня слишком знакома.

Как только мы добираемся до подъездной дороги, в конце напоминающей автостоянку, я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть в темноте «БМВ» Джейми. Задача не из легких, потому как каждый припаркованный здесь автомобиль — либо «БМВ», либо «Мерседес». По сравнению с ними мой пикап выглядит как бельмо на глазу.

— Ты точно хочешь пойти туда?

Джордан выходит из грузовика и хлопает дверью. Я делаю то же самое и обхожу машину, запихивая ключи в задний карман.

— Да. Почему бы и нет, черт возьми? Нам все равно нечем заняться, ведь так?

Он ухмыляется, поглядывая на меня, и качает головой.

— Как скажешь, младший братец, как скажешь.

Я точно знаю, о чем он думает, и он прав. Я не доверяю этому куску дерьма по имени Харрингтон и хочу убедиться, что с Эви все в порядке. Даже если ради этого мне придется находиться среди людей, которых я терпеть не могу.

Входная дверь дома распахнута настежь и открывает вид на огромное фойе с винтовой лестницей и хрустальной люстрой. Здесь находятся не менее ста человек. Музыка ревет, алкоголь течет рекой. Дым сигарет заполняет мои легкие. Хамством пропитан буквально весь воздух.

— Я собираюсь пробраться через этот лабиринт роскоши и найти выпивку! — кричит Джордан. — Ты со мной?

— Не-а, мне и тут неплохо. Спасибо.

Запустив руки поглубже в карманы, стою на входе и чувствую себя не в своей тарелке. Какого чертаяздесь делаю?

Именно этот вопрос я задаю себе, когда краем глаза замечаю Эви, блеск ее каштановых волос привлекает мое внимание. Она стоит в арочном проходе, ведущем на кухню. Джейми рядом с ней, по-хозяйски обнимает рукой за плечи и глотает что-то из красного пластикового стаканчика. Сжимаю пальцы. Инстинкт требует зажать его шею и оттащить в ближайший туалет, но я понимаю, что кулаки дело бы не решили и не дали желаемого. Резко разворачиваюсь в противоположном направлении и виртуозно впечатываюсь в темноволосую красотку с чувственными красными губами и огромными буферами.

— Прости, красавчик! — флиртует она, прижимаясь ко мне грудью. — Выглядишь так, будто хочешь выпить.

Буквально на секунду прикидываю, что она могла бы стать неплохим отвлечением или даже способом заставить Эви ревновать. Но для того, чтобы это произошло, они обе должны хотеть заполучить меня. Плюс я не играю в подобные игры и, естественно, не хочу играть в них с Эви.

— Спасибо, сладкая, но не сегодня.

— Как хочешь, — девушка наклоняется и целует меня в щеку, чуть задержавшись. —М-м-м... ты пахнешь картофелем фри, — шепчет она. — Я люблю картофель фри. Увидимся позже, красавчик.

Мило.

Незаметно осмотревшись вокруг, поднимаю руку и быстро вдыхаю. Я-то думал, что мне удалось смыть запах закусочной со своей кожи, но, похоже, от этого дерьма просто так не избавиться. От осознания данного факта начинаю нервничать и собираюсь выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, но в этот момент чья-то нежная ручка ложится на мое плечо. Я поворачиваю голову и встречаюсь лицом к лицу с самой обворожительной улыбкой, моим личным лучиком солнца, согревающим в пасмурный день. Мое сердце громко стучит в груди. Так громко, что боюсь, она может услышать это.

— Диллс! Что ты здесь делаешь?

Эви целует меня в щеку. Ее губы, в отличие от губ брюнетки, вызывают приятное покалывание на коже и посылают волну мурашек, поднимающихся по позвоночнику. Она заправляет выбившуюся прядь волос за ухо и делает глоток своего напитка.

— Вылез из трущоб, что же еще? — И Эви смеется, запрокинув голову назад, гладкая кожа ее шеи так и манит меня. — Где Харрингтон? — мне удается произнести это непринужденным тоном, несмотря на то что я практически скрежещу зубами.

— Болтает с другом. Скоро вернется.

— Понятно. Что ж, поскольку ты полностью в моем распоряжении, — усмехаюсь я, — не хочешь погулять на улице? Просто мне сказали, что я пахну картошкой фри, и был бы не прочь проветриться.

Я протягиваю ей руку, и она берет меня под локоть, а затем приближается и нюхает мою рубашку.

— Ты не пахнешь картошкой фри. — Эви наклоняет голову к моему плечу, когда мы выходим на улицу. — Ты пахнешьсобой.

Останавливаюсь и поворачиваюсь к ней лицом.

— И чемименноя пахну?

— Так, посмотрим...Хм-м... — Она прижимает один из своих длинных пальцев к губам, и я позволяю себе на минутку задержать на нем взгляд, прежде чем снова посмотреть ей в глаза. — Ты пахнешь мылом и чем-то сладким... с легким намеком на картофель фри.

Девушка посмеивается, и я игриво щипаю ее за руку.

— Шутница, — говорю ей, а затем беру ее за руку, и мы спускаемся вниз по вымощенной камнем дорожке. — Знаешь, если принюхаться, то ты пахнешь ванилью.

Она ловит мой взгляд, и я вижу, как в ее глазах появляется озорной блеск. Сразу же понимаю, о чем она думает.

— Экстракт ванили, — говорим мы одновременно и заливаемся смехом. Он вибрирует по всему телу, наполняя меня Эви. Моим собственным тайным кусочком счастья.

— Я никогда не забуду это, Диллс. Моя мама копалась в шкафу, чтобы достать какие-то ингредиенты для того печенья, которое мы пекли, и ты нанюхался экстракта ванили, когда она вышла на улицу. Так все-таки почему ты его нюхал?

— Потому что, — колеблясь, отвечаю я и решаю уклониться от прямого ответа, — он напоминал мне тот ванильный спрей для тела, который ты везде таскала с собой. Экстракт пах... как ты.

— Что? — посмеивается она и морщит нос, как будто посчитала мое объяснение невообразимым. Правда, румянец, окрасивший ее щеки, позволяет мне думать, что ей, возможно, это льстит. В конце концов, мне было десять, но даже тогда ее запах отпечатался в моем мозгу.

— Наверняка в тот день твоя мама подумала, что я самый большой чудик, — предпринимаю хромую попытку отвлечь внимание от своего объяснения. Нужно быть более решительным.

Эви прерывает меня, с искренним выражением лица повернувшись в мою сторону и остановив всю херню, что я нес:

— Моя мама безоговорочно тебя обожала, — признается она, и из моей груди вырывается отрывистый выдох. Тембр ее голоса звучит так уверенно, что согревает меня изнутри. Я любил маму Эви. Но совсем не так, как люблю ее дочь.

Несколько минут мы прогуливаемся в тишине, и я ловлю себя на мысли, что мне нравится просто находиться рядом с ней. Мне всегда так комфортно, когда мы вместе. И вовсе не обязательно что-то говорить. Слова никогда не имели для нас значения.

Голос Эви нарушает тишину:

— На самом деле здесь красиво, но все такое...

Она замолкает, и я заканчиваю предложение за нее:

— Большое.

— Да... Представить не могу, как можно жить в таком огромном доме. То есть я знаю, что у Джейми есть трое братьев, плюс его родители... Но все равно дом слишком большой. А эти окна! Я бы постоянно боялась, что кто-то наблюдает за мной.

— Что ж, нас это не должно беспокоить. Мы живем по другую сторону, — поддразниваю ее, когда мы подходим к концу дорожки. Ухватившись за каменную стену, Эви приподнимается и перелезает через нее.

— Пойдем ноги в водичке помочим, — взволнованно произносит она, и я перепрыгиваю через стену, приземлившись на песок, а затем снимаю свои кроссовки. Эви смотрит на меня с озорным блеском в глазах.

— Кто последний добежит до воды, тот тухлое яйцо. И если память мне не изменяет... ты всегда становился тухлым яйцом.

— Да, только память у тебя отстойная, — напоминаю я ей, и она громко смеется. — Смейся-смейся, Хоппер. Знаешь, я даже дам тебе фору, — машу рукой в сторону пляжа. — Давай. Покажи все, на что способна.

Она стартует, а я остаюсь наблюдать за ее виляющими в миленькой мини-юбке бедрами, затем бегу, преследуя в темноте ее фигурку, которая уже приближается к воде.

С губ Эви срывается истошный визг, когда я ловлю ее сзади руками, и мы, тяжело дыша и смеясь, падаем на холодный песок.

— Эй. — Ее голос хриплый и горячий, как ад. — Я почти победила.

Поворачиваюсь и нависаю над ней, удерживая ее руками. Дыхание Эви скользит по моим губам.

— Если бы ты и победила, то только потому, что я позволил бы тебе это, — поддразниваю, а потом вообще замолкаю, и единственный звук, который я слышу, — яростно бьющееся в моей груди сердце из-за блеска ее глаз и того, как Эви смотрит на мои губы. Сердце и мозг сражаются за право обладать моими мыслями. Если бы я не знал ее так хорошо, то предположил бы, что она взглядом умоляет меня поцеловать ее. — Эви, — шепчу, — правда, я...

— Какого хрена? — кричит кто-то вдалеке. Харрингтон снова сумел испортить момент. Когда он приближается, его голос становится еще громче. — Кто-нибудь объяснит мне, что, черт возьми, происходит?

Эви выбирается из-под меня и встает, отряхивая песок с одежды. Я следую ее примеру и поднимаюсь на ноги.

— Расслабься, Харрингтон. Мы просто дурачились, — я ухмыляюсь, заметив, как Эви пытается спрятать улыбку.

Он сжимает руки в кулаки и прожигает меня взглядом.

—Правда?Именно поэтому ты лежал на ней? — практически выплевывает слова в мою сторону, и я не могу притворяться, что мне не нравится его раздраженный вид.

Эви подходит к нему и кладет руку на плечо, отчего меня передергивает.

— Джейми... — она ждет, когда он обратит на нее внимание. — Мы просто дурачились, вот и все. Вернемся в дом,хорошо?

Он пронзает меня смертельным взглядом, не произведшим должного эффекта, потом берет Эви за руку и направляется к дому. Стискиваю зубы, от волнения сковывает шею... Он увел мою девушку.

Они почти добрались до каменной стены, когда Эви оборачивается. И хотя я не вижу, как она улыбается, но чувствую это.

В конце концов, возможно, у него нет моей девушки.

Глава 8

Ей было суждено сиять

Дилан

Я возвращаюсь в дом, чтобы проверить Джордана, и, похоже, с ним все прекрасно. Он расположился на кожаном диване в большой просторной комнате рядом с черноволосой красоткой, испытывающей страсть к картофелю фри. С ней я недавно столкнулся у входа. Все кого-то подцепили, кроме меня. Если бы только я мог вырвать Эви из своего сердца, то, возможно, у меня был бы шанс на другие отношения. Я перепробовал все, но, черт возьми, это невозможно.

За эти годы у меня были девушки: Тина, Дебби, Тамара, Эйприл. Может быть, еще одна-две, которых я просто не помню. Но все это — сплошной самообман. Я лишь пытался отвлечься от единственной девушки, которую желал, но никак не мог заполучить, потому что она не хотела меня. По крайней мере, совсем не так, как я хотел ее.

Что-то похожее на чувства я испытывал к Тамаре Уилер в десятом классе. В основном потому, что она напоминала мне Эви своими каштановыми волосами. На самом деле она даже призналась, что любит меня, когда мы вместе резвились, и с тех пор груз вины висел над моей головой, подобно черной туче, потому что я не мог произнести того же в ответ. Однако в тот момент мне казалось, что я должен это сделать, что во всех смыслах было неправильно. Любовь не обязательство. Любовь — это желание. Отчаянная тоска. Когда не можешь дышать без этого человека. Именно такие чувства я испытываю к Эви.

Незнакомый голос вырывает меня из мыслей:

— Дилан Рид... Никогда бы не подумал, что этот день настанет. Какие черти тебя занесли в наши края? — брат Джейми, Остин, сжимает мое плечо с говноедской ухмылкой на лице.

— Эй, Остин, как дела? — спрашиваю я, не зная, что еще ответить. Он прав. Я никогда не наведывался в эти края... вообще. Мне не особо нравится Остин и его жопоголовые друзья, а его брат и вовсе возглавляет список моих «любимчиков». — Ага, давненько не виделись. Просто решил прийти с Джорданом и вместе потусоваться.

Он делает глоток своего пива.

— Ну, и как там бизнес с гамбургерами? — Остин заливается смехом и хлопает себя по колену, тем самым подтверждая свой статус мудака и причину, по которой я нечасто прихожу сюда.

Скриплю зубами и фальшиво улыбаюсь.

— В закусочной все здорово. Спасибо, что спросил.

Придурок.

— Прекрасно. Ну, я пойду, пообщаюсь с народом. На кухне есть выпивка, если тебе это интересно.

Он хлопает меня по спине и исчезает, чтобы достать остальных. Вот тогда я и решаю, что пора уезжать.

Джордан находится недалеко от меня, так что я пробираюсь в нужном направлении через толпу пьяных тел и застаю его присосавшимся к Вороне — так я ее теперь прозвал. Он не замечает, что я стою прямо перед ними, поэтому зову его, пытаясь перекричать громкие басы, грохочущие из здоровенной акустической системы.

— Эй, Джордан, ты готов уйти?

Естественно, нет ответа. Я толкаю руку Джордана, заставив его прервать поцелуй и заметить меня. Он встает и поднимает вверх указательный палец, тем самым предупреждая девушку, чтобы та дождалась его, а затем тихо бормочет мне на ухо:

— Я ненадолго останусь, брат. Думаю, мне повезет.

Откидываю голову назад, не в силах скрыть удивление. Интересно, что Джордан сделал с моим братом, потому что это определенно не он. Приложив руки ко рту, чтобы слышал, я говорю:

— С каких это пор ты хочешь попытать счастья? Ты что же, отказался от Лизы?

— Кого? — Джордан присаживается на диван, и я понимаю, что брат слишком много выпил.

— Ладно. Напиши, когда будешь готов уйти, — кричу я, прокладывая себе дорогу через пьяную толпу, заполнившую дом.

Все лица начинают расплываться перед глазами, когда на меня накатывают воспоминания об отце, валяющемся без сознания в гостиной, с зажатой в руках пустой бутылкой из-под виски «Катти Сарк». Я хватаюсь за голову, желая избавиться от демонов прошлого, и, проходя мимо кухни, слышу голос Джейми, прежде чем вижу его. Он играет в пиво-понг, но, похоже, что налакался чего-то намного крепче пива, поэтому практически висит на Эви. Судя по выражению ее лица, ей это не нравится. А мне еще больше. Как бы мимоходом я прохожу на кухню, смешиваюсь с небольшой компанией и дергаю Эви за свитер, привлекая ее внимание.

— Убери свои лапы ... — предупреждает она, пока не оглядывается через плечо и не понимает, что это я. — О, привет, Диллс. Прости, меня совсем затолкали, это уже порядком раздражает, — Эви умудряется ускользнуть от Харрингтона и встает рядом со мной.

Засунув руку в карман, я киваю головой в сторону выхода:

— Я собираюсь отъехать на некоторое время. Джордан решил задержаться, но попозже я вернусь и заберу его. Ты же понимаешь, нет никаких вариантов, что ты уедешь домой с Харрингтоном. Он в хлам бухой.

— Да, знаю. В любом случае скоро он будет закругляться. Посмотрим, может, кто-нибудь меня подбросит, — она кладет руку на бедро и хлопает ресницами.

— Оголи немного ножки — и тебя сразу подвезут, — поддразниваю я, и Эви, улыбаясь, тычет пальцем мне в грудь. — Ты же знаешь, для тебя всегда найдется место. Я бы никогда не оставил тебя здесь с этими пьяными задницами, — нагло улыбаюсь. — Итак, мне удалось уговорить тебя поехать со мной? Может, получишь шоколадно-молочный коктейль?

На лице Эви мелькает волнение, я знаю: она не может противиться моему предложению. Девушка бросает взгляд в сторону Харрингтона, затем на меня, в глазах ни капли сомнения.

— Конечно. Только скажу ему, что ухожу. Встретимся на улице.

Ожидая Эви, я стою под фонарем, и, когда меньше чем через пять минут она появляется, хруст гравия под ее ногами прерывает поток моих мыслей. От ее улыбки у меня захватывает дух, и на мгновение сердце перестает биться.

— Возникли какие-то проблемы с придурком?

Эви сужает глаза. Она снова кладет руку на бедро, но улыбка на губах выдает ее:

— Нет,Джеймине доставил мне никаких проблем. Знаешь, я не принадлежу ему. Так что могу приходить и уходить, когда пожелаю. Я делаю то, что хочу.

— О, поверь мне, я знаю, — схватив за руку, притягиваю ее ближе к себе. — Кажется, я усвоил это еще в четвертом классе, когда ты топала ножками и не двигалась с места, узнав, что будешь стоять на третьей базе в нашей игре, — открываю пассажирскую дверь и держу ее для Эви. — Если мне не изменяет память, ты настаивала на том, что великолепно играешь на первой базе и никакую другую позицию занимать не собираешься,«нравится мне это или нет». (Примеч. Речь идет об игре в бейсбол.Углы игрового «квадрата» называются: «дом», «1-я база», «2-я база» и «3-я база»)

Эви забирается в грузовик, но затем поворачивается и, подмигнув, говорит:

— Чертовски верно.

Я смеюсь и обхожу машину, не в силах скрыть усмешку. В моей памяти отпечаталась каждая деталь жизни Эви, начиная с первого класса. Я знаю ее лучше, чем кто-либо другой. Тепло разливается по венам при осознании того, что она тоже знает обо мне все. Забравшись в машину, я приближаюсь к ней и, обхватив ее затылок рукой, целую в лоб. Улыбка Эви щекочет мой подбородок.

— За что это? — спрашивает она, когда я отстраняюсь и завожу грузовик.

Убрав руки с руля, поворачиваюсь к ней.

— Что значит за что? Ты мой лучший друг, Эви, и я не могу представить свою жизнь без тебя.

Даже в полумраке я вижу, что ее взгляд смягчается. Она приближается, целует меня в щеку и опускает голову мне на плечо.

Нет ничего лучше этого.

* * *

Мы собираемся войти в ресторан, когда Эви оглядывается через плечо и останавливается. Я смотрю в том же направлении и замечаю мужчину, держащего в руках картонку с надписью, но с такого расстояния не могу разобрать, что на ней написано.

— Секундочку, Диллс.

Она резко направляется к тротуару, на ходу снимая с плеча сумочку. Я опасливо наблюдаю, как они обмениваются парой слов, и затем девушка дает ему немного денег. В подобном районе города мне это кажется странным, но Эви даже не задумывается об этом. Просто добавьте данный пункт к списку вещей, которые я люблю в ней.

Повернувшись назад с улыбкой на лице, она обнаруживает меня за собой:

— Что?

— Ничего. Пойдем.

Дверной колокольчик оповещает хозяйку о нашем появлении. В такое позднее время здесь немноголюдно, но безупречно, и кажется, что мы попали в прошлое. В центре зала расставлены хромированные столы и черные стулья, а по периметру — овальные кабинки, декорированные черной кожей. На стенах тут и там висят черно-белые фотографии разных знаменитостей. На каждом столике установлены миниатюрные версии музыкальных автоматов. Пол выглядит настолько чистым, что создается впечатление, будто его каждый час протирают и с него можно есть.

— Стильное местечко, — хихикает Эви, пока хозяйка сопровождает нас к кабинке.

Она проскальзывает на свое место, я сажусь напротив нее.

— Умира-а-а-аю с голоду, — Эви растягивает слова своим сладким, тоненьким голоском и потирает руки, будто ей холодно.

— Я тоже. Что будешь заказывать? Разумеется, кроме шоколадно-молочного коктейля?

Я наблюдаю за тем, как ее взгляд нерешительно скользит по меню, хотя уже знаю, что закажет Эви: хорошо прожаренный чизбургер, сладкий картофель фри с хрустящей корочкой и капустный салат на гарнир.

К нам подходит официантка с завитыми в кудри локонами и глазами глубокого оттенка зеленого, очень напоминающая какую-то кинозвезду.

— Что будете заказывать? — она вертит ручку между ярко-красными губами, но полностью фокусируется на мне.

— Давай, Эви, — позволяю ей первой сделать заказ, хотя уже знаю, что хочу. Официантка приготовилась записывать, но по-прежнему не отводит от меня глаз.

— Э-э-эй, — Эви машет рукой перед ее лицом, — я вообще-то здесь. Да, знаю, этот парень горячий и все такое, но я проголодалась, а это намного важнее.

Пока я пытаюсь сдержать смех, мой мозг активно соображает, и до меня вдруг доходит, что она только что сказала.Эви думает, чтоя горячий.

Официантка, наконец, поворачивается к ней, насмешливо скривив губы:

— Что я могу вам предложить?

— Хм-м-м… — Эви скользит пальцем по меню, будто до сих пор не уверена в заказе. — Я буду чизбургер, хорошо прожаренный, со сладким картофелем фри. И сделайте его, пожалуйста, с хрустящей корочкой. А еще салат из капусты и шоколадно-молочный коктейль.

— А вы? — официантка снова похотливо смотрит на меня, облизывая губы.

— Я буду то же самое, но с обычным картофелем и колой. — Она уходит, и я взрываюсь смехом, который так долго сдерживал. — Что это было? И я почему-то не в курсе, что ты считаешь меня горячим, — ухмыляясь, я небрежно провожу рукой по волосам.

Эви обмахивает себя меню.

— Я сказала «горячий»? — она слегка запинается, но быстро берет себя в руки. — Я имела в виду милый, но уже свыклась с этим, Диллс. Помнишь все взгляды, обращенные на тебя, когда мы гуляли вместе? Все дети задавались одним-единственным вопросом: что ты делаешь рядом с худющимочкариком? Симпатичный парень с девочкой-чудачкой?

Официантка возвращается с нашими напитками и ставит их на стол. Эви хватает пакетик сахара и с улыбкой бросает его в меня. Как только официантка уходит, я наклоняю голову на бок и, всматриваясь в эти голубые глаза, накрываю ее руку своей.

— Ты никогда не была чудачкой, Эви... Никогда.

— Ну, я всегда чувствовала себя именно так, — тихо признается она, уткнувшись взглядом в стол и переворачивая вилку, лежащую на салфетке. — Кроме тех случаев, когда была с тобой. — Ее гордо расправленные плечи поникли, она сгорбилась над своей тарелкой. — Люди всегда намекали мне, как странно я выгляжу: ростом выше других девчонок и, конечно, слишком тощая. Триша Дюмонт сказала, что мне лучше играть в баскетбол, потому что я не способна делать все эти«девчачьи штучки». Разумеется, сначала она утерла мне нос тем, что мальчики не любят высоких девочек, — Эви горько смеется, и я задаюсь вопросом, откуда все это взялось? Потому что раньше подобное ее никогда так сильно не беспокоило. — Не говоря уже о том, что я любила играть во время дождя и ловить червей. Какая комбинация. — Внезапно ее лицо проясняется, и это напоминает солнце, проглядывающее сквозь облака. — Мама всегда говорила мне:«Эви, отличаться от других — лучшая вещь в мире. Вписываться в определенные рамки... Ну кому это нужно?— В голосе проскальзывает дрожь. —Тебе предназначено сиять».

— Эй... — я тянусь к Эви через стол и приподнимаю пальцем ее подбородок. Когда девушка медленно поднимает на меня глаза, я вижу, что они мокрые от слез. Немедля покидаю свое место и сажусь рядом с ней. Я нежно касаюсь ее щеки, вытирая большим пальцем скатившуюся слезу. — Что такое? Что на самом деле происходит?

— Ничего такого. Я правда в порядке, — она выдает дежурные фразы, только вот слова звучат совсем неубедительно.

— Чушь собачья. Я хочу знать. Прямо сейчас.

Эви испускает подавленный рваный вздох. Еще больше безудержных слез стекает по ее коже, пока она смотрит на меня.

— Сегодня годовщина смерти моих родителей. Ночь, когда они попали в аварию.

— О, Эви, — притягиваю ее к себе, и она тихо плачет, уткнувшись в мою шею. Я нежно поглаживаю ее волосы, стараясь утешить, и в памяти всплывают воспоминая о той ужасной ночи.

— Ну же, Диллс. Мы играли в карты уже шесть раз. Давай сыграем в шахматы, — заныла Эви, я показал ей язык.

— Шахматы? — проворчал я. — Ты же знаешь, что в шахматах я отстой, — схватил подушку и бросил в нее со своей стороны дивана.

Эви склонила голову набок и ухмыльнулась:

— Ты не такой уж и отстой. О, давай я включу фильм. По крайней мере, тебе будет что посмотреть.

Она и не подозревала: все, на что я хотел смотреть, находилось прямо передо мной.

Раздался звонок в дверь, и Зои вышла из кухни с огромной миской попкорна, запах которого напомнил мне о том, что я голоден.

— Я открою, — крикнула она с набитым ртом.

Двое полицейских вошли в дом, и я стал невольным свидетелем крушения мира Эви и Зои, услышав новость о том, что их родители погибли в аварии.

Миска с попкорном полетела на пол, разбившись точно так же, как разбился их детский взгляд на мир. Зои опустилась на пол, и одновременно с этим раздался леденящий кровь крик Эви. Я спрыгнул с дивана и притянул ее к себе. Грудь сдавила огромная волна паники. Эви пыталась что-то сказать, но ее слова постоянно прерывались потоком слез, бегущих по щекам.

— М-м... П-п... Нет... Нет... Это неправда... Это н-не может быть правдой, — она крепко обхватила меня руками и сжала в цепких объятиях, когда с ее губ срывались более различимые слова. — Только н-не мамочка и п-папочка, — взвыла она и в истерике повалилась на ковер, но я успел поймать ее на руки.

Я укачивал ее из стороны в сторону, пытаясь разобраться в этой бессмысленной ситуации. Это какая-то ошибка.

Но осознание накрыло меня с такой силой, что я начал дрожать: Эви должна была быть с ними в той машине. Когда пришло понимание этого, я глубоко вздохнул, и из глаз полились слезы.

В машину родителей Эви и Зои врезался тягач с прицепом. Они погибли мгновенно. Я никогда не забуду ту боль в глазах Эви и то, как она пыталась держать себя в руках в момент, когда ее переполняли горе и чувство вины. Она должна была быть с ними. Это был вечер вторника. Каждую неделю Эви выезжала на прогулку с мамой и папой. Только в последнюю минуту она передумала и решила остаться с нами.

Я помню.

На ней был светло-голубой свитер, подчеркивающий цвет глаз, и джинсы. Ее мама уже открыла дверь, но Эви с улыбкой посмотрела на нас с Зои, сидящих на диване, и начала снимать пальто.

—Ты уверена, дорогая? — спросила ее мама, как только Эви повесила пальто в шкаф и поспешила обратно в гостиную.

Даже сейчас тело цепенеет от осознания того, что я навсегда мог потерять ее той ночью.

—Ш-ш-ш... милая...Ш-ш-ш...

Пальцами она впивается в мои рукава и немного отстраняется. Каждая черта лица Эви искажена болью:

— Это все моя вина. Они бы никуда не поехали на машине тем вечером, если бы не я. Мы должны были поехать... вместе.

—Нет, Эви, — решительно говорю я, обхватывая ладонями ее лицо и заставляя посмотреть на меня. — В этомнеттвоей вины. И была причина, по которой тебя не было в той машине. Я знаю, мы не воспринимаем подобные вещи, но это значит лишь одно: твое время еще не пришло, — касаюсь своим лбом ее, ощущая тяжелые вздохи девушки на коже. — Я не знаю, что бы делал, если бы ты умерла, Эви. Ты... для меня все.

Она задерживает дыхание, и я, закрывая глаза, трусь об ее нос своим, полностью потерявшись в этом моменте. Забыв, где мы находимся. Забыв, кто мы. Просто обычный парень, который любит девушку и который благодарит судьбу за то, что она жива. Губами легко касаюсь уголка ее рта и задерживаюсь там. Эви слегка поворачивает голову. Я ощущаю ее дыхание на своей щеке, ее сердцебиение напротив моего. Меня поглощает потребность чувствовать ее, знать, что она настоящая. В этот момент я понимаю, что даже если никогда не смогу сделать ее своей, Эви все равно будет рядом. И это все, что имеет значение.

— Кхм, — официантка появляется у кабинки и прочищает горло, разрушая наш момент.

Я выпускаю Эви из объятий и возвращаюсь на свое место. Но сердцем чувствую, что мое место рядом с ней. Я принадлежу Эви.

— Могу ли я что-нибудь еще предложить вам двоим? — хмурясь, что не остается незамеченным, она ставит на стол нашу еду.

— Думаю, нам и этого хватит. Эви? — я киваю подбородком в ее сторону. Она протирает лицо салфеткой и качает головой:

— Этого достаточно. Спасибо.

Как только официантка удаляется, я обращаю все внимание на Эви.

— Ты в порядке, Хоппер?

Девушка поднимает голову, в ее глазах я вижу целый спектр эмоций: боль, печаль, сожаление и что-то еще. Может, благодарность?

— Спасибо, Дилан, — она фыркает и вытирает нос тыльной стороной ладони. — Я... я не знаю, что бы делала без тебя.

— Господи, это было сложно признать, а? — усмехаясь, поддразниваю я. — Ну, тебе повезло. Потому что ты никогда не узнаешь, каково это — обходиться без меня, — подмигиваю и хватаю картофель фри, запихивая его в рот, тем самым вызываю у Эви слабую, но убедительную улыбку.

Мы едим в полной тишине. Эви берет свой гамбургер и едва прикасается к молочному коктейлю. Настроение у нее мрачнее черной тучи, и я хочу исправить ситуацию. Музыкальный автомат, стоящий на столе, наталкивает меня на одну мысль. Знаю, если что-то и может поднять ей настроение, то только музыка. Воодушевленный, я решительно передвигаюсь в конец кабинки и поворачиваю ручку автомата, чтобы пробежаться по названиям песен, пока Эви сидит, уставившись в тарелку с едой.

— Что ты делаешь?

— Смотрю, что у них есть. Думаю, немного музыки нам не помешает. Здесь слишком тихо, — бормочу я, и она кидает еще один брусочек картошки на горку, которую строит в своей тарелке. — Эй, посмотри-ка. У них есть наша песня с выпускного.

Эви и я вместе ходили на выпускной в старшей школе. Ни у нее, ни у меня не было пары, а идти в одиночку мы не хотели. Вероятнее всего, для Эви я был утешением, но вряд ли она знает, что стала моим осознанным выбором.

— Шутишь? — говорит девушка. Кажется, мне наконец-то удалось привлечь ее внимание.

— Не-а, — я издаю губами хлопающий звук и усмехаюсь. — Пора вспомнить былое. Правда, без белого шелкового платья.

Бросаю пару монет в автомат и смотрю на Эви. Мелодия песни «Mirrors» Джастина Тимберлейка звучит вокруг нас. Одним плавным движением я выскальзываю из кабинки и протягиваю руку девушке:

— Потанцуй со мной.

Она оглядывается через плечо, осматривая помещение, затем ее взгляд возвращается ко мне. Она пытается понять мою сумасшедшую затею.

— Здесь?

— Черт возьми, да. Здесь, — отвечаю я, и вот тогда вижу улыбку, от которой подгибаются колени.

Эви кладет свою ладонь в мою, я помогаю ей подняться. Мы соединяем наши пальцы, ее голова опускается на мое плечо, а с губ срывается нежный вздох.

Забавно, что счастье складывается из настолько простых вещей.

— Только не отдави мне снова ноги, — поддразниваю я, и девушка поднимает голову, во взгляде читается неприкрытая ностальгия.

— Я постараюсь. Но ты же знаешь, я слегка неуклюжий танцор, Диллс, — она смеется и, успокоившись, снова кладет голову на мое плечо, пока мы раскачиваемся под страстный ритм музыки.

— Кто вообще додумался выбрать песню Джастина Тимберлейка на выпускной? — тихо спрашиваю я, уткнувшись в ее волосы. — Нет, ну правда? — я останавливаюсь, и девушка ногой наступает на мою. — Ай.

—Этоспециально, — она поднимает глаза на меня и поджимает губы, — за то, что отверг Джастина Тимберлейка.

Я рычу и слышу ее приглушенный смех.

— Боже! Сначала Джейми, теперь Джастин Тимберлейк. Что у тебя за мания на парней с именами, начинающимися на букву «J»(Примеч. в англ. языке имена Джейми (Jamie) и Джастин (Justin) начинаются с буквыJ(джей).

Вероятно, мне нужно изменить имя.

Но Эви не успевает ответить на мой вопрос, потому что я кружу ее и низко наклоняю назад. Ее шелковистые волосы каскадом падают вниз, а эта стройная шея так и манит прикоснуться к ней губами. Кожа источает аромат ванили, я практически пробую ее на вкус. Эви громко смеется, привлекая внимание парочки посетителей, которые начинают аплодировать.

— У нас появились зрители, Хоппер. Держись крепче, — говорю я, а затем кладу руки на ее талию и поднимаю в воздух, кружа по кругу. Аплодисменты становятся все громче, и какая-то из официанток — явно не наша — даже свистит.

Ставлю Эви на ноги. Ее щеки порозовели, а на губах появилась счастливая улыбка.

— Похоже, по итогу ты не такой уж и плохой танцор, — подмигиваю я, когда мы возвращаемся обратно в кабинку.

Эви, улыбаясь до ушей, наконец, с аппетитом принимается за еду.

Звонит мой телефон, я вытаскиваю его из заднего кармана. Разблокировав экран, вижу сообщение от Джордана:

«Привет. Я остаюсь у Джейми с горячей брюнеточкой. Наберу утром».

— Серьезно, — бормочу я. Эви замирает с картофелем фри, зажатым между губами, вопросительно смотря на меня.

— Что там?

— Это Джордан, — я печатаю«Развлекайся»и убираю телефон в карман. — Он сегодня останется у Джейми.

В ее глазах вспыхивает то же удивление, что и у меня.

— У Джейми? Зачем ему это?

Делаю глоток коктейля Эви, и арктический холод врывается в мое горло.

— Он там встретил кое-кого и хочет пообщаться.

— Вау, — она делает паузу, откусывая большой кусок чизбургера, — это так не похоже на него.

И Эви абсолютно права. Джордан не был бы Джорданом, если бы не проявлял осторожность. Он никогда не был безрассудным парнем, а это значит, что есть в девушке что-то особенное.

— Наверняка она применила черную магию, — шучу я, хватая кетчуп со стола и поливая им картофель фри.

— Оу, — Эви коварно усмехается, —уверена, она его околдовала, — девушка кидает в меня сладкий картофель, я бросаю его в ответ.

— Собираешься затеять обстрел едой, Эви Кармайкл? Если я не ошибаюсь, он не слишком хорошо для тебя закончился, когда мы проделывали это со взбитыми сливками в пятом классе, — взяв немного картофеля фри, я готовлюсь нанести удар, но останавливаюсь, когда она зевает. — Ладно. Покидаемся картошкой в другой раз. Ты устала. Давай-ка я отвезу тебя домой.

* * *

К тому времени, как мы добираемся до дома, Эви уже спит. Ее тихое дыхание заполняет пространство между нами. Я глушу двигатель и поворачиваюсь к ней. Волосы длинными мягкими волнами обрамляют ее лицо, а густые ресницы лежат на щеках. На губах застыла едва уловимая улыбка. Меня переполняет необходимость прикоснуться к ней, я провожу большим пальцем вдоль щеки, отчего Эви шевелится. Она не открывает глаза, пока мои губы касаются ее лба в нежном поцелуе.

— Эй, соня, — говорю тихо, и Эви, зевая, распахивает глаза.

— Думаю, я вымоталась, — улыбается она и со стоном потягивается.

— Да, — мысленно я возвращаюсь к ее родителям. — Эй, Эви, — я смотрю в лобовое стекло, не замечая ничего, кроме ее боли, и мое сердце словно пронзает иглой, — прости.

— Простить? Эй, — девушка дергает меня за рукав рубашки, требуя взглянуть на нее, — за что ты просишь прощения?

Наши глаза встречаются, и я говорю, не в силах скрыть боль в голосе:

— Я забыл о годовщине смерти твоих родителей, — признаюсь я. Чувство невосполнимой потери наполняет мою грудь, воспоминания о той ночи все еще свежи в моей памяти.

— О, Диллс, — Эви с силой выдыхает, — все в порядке. Я не хотела ничего говорить, — она теребит потертые края куртки, накручивая нитку на пальцы. — Я пыталась быть сильной и держать себя в руках. Честно говоря, поэтому я и хотела пойти на вечеринку. Просто решила отвлечься, чтобы попытаться забыть. Даже спустя столько времени меня преследует огромное чувство вины. Плюс, — ее голос понижается до шепота, — я так по ним скучаю.

Я поворачиваюсь к ней лицом. Эви глубоко погрузилась в свои мысли, и я пытаюсь вернуть ее назад. Взяв обе ее ладошки в свои, смотрю в ее глаза, пытаясь удержать взгляд.

— Со мной тебе не нужно быть сильной. Иисусе, Эви, если на этой планете и есть кто-то, на кого ты можешь положиться, то это я. Просто... Я не знаю, как унять твою боль, но так отчаянно хочу этого.

— Сегодня ты сделал для меня больше, чем думаешь, — говорит она, и я задерживаю дыхание, когда ее рука касается моего лица. Эви нежно прижимает ладонь к моей щеке, а я по-прежнему не дышу, просто хочу закрыть глаза и ощутить тепло ее руки на своей коже. — Ты потрясающий, Дилан. Только с тобой я чувствую себя комфортно. Я каждый день благодарю Бога за то, что ты — мой лучший друг.

Выдыхаю на последнем слове. Почему я вдруг начинаю испытывать ненависть к нему? Эви убирает руку с моей щеки, на этом месте оказываются ее губы.

— Спасибо. А теперь, — говорит она, зевая, — мне пора идти спать.

Провожая ее до входной двери, я чувствую прохладу. Эви обнимает себя руками, а я, как всегда, противлюсь искушению сделать это за нее. Каждый раз, когда я осознаю, что мы лучшие друзья и ничего больше, мой живот будто режут ножом. В конце концов, она бы никогда не посмотрела на кого-то вроде меня как-то иначе.

Замок щелкает, Эви в последний раз оглядывается, пока не закрылась дверь:

— Спокойной ночи, Диллс.

— Спокойной ночи, Хоппер.

* * *

Я отбрасываю одеяло, в сотый раз переворачиваясь в постели. Здесь чертовски жарко. Тикающий будильник и жара медленно сводят меня с ума.

Мне необходим глоток свежего воздуха. Я подхожу к окну и открываю его. Прохладный ветерок сразу обдувает лицо. Закрываю глаза и, конечно, открыв их, смотрю через дорогу на темнеющее окно Эви. Вот она — настоящая причина, по которой я не могу уснуть.

Проведя рукой по лицу, пытаюсь оторвать взгляд от ее комнаты и возвращаюсь назад в постель. Неуёмные мысли обрушиваются на меня, отчего тяжелеют конечности. Я щелкаю выключателем лампы, стоящей на прикроватной тумбочке, и открываю нижний ящик. Здесь я держу блокнот и ручку на случай, если на меня снизойдет вдохновение.

Прислонившись к спинке кровати, поднимаю колени, устраиваю на них подушку и мысленно возвращаюсь к Эви. Я мог бы написать что-то, что рассказало бы ей о моих чувствах. Рука дрожит при соприкосновении ручки с бумагой, потому что в голове всплывает гребаный голос отца. Закрываю глаза, чтобы вновь сосредоточиться на Эви. Губы изгибаются в ностальгической улыбке. Единственное, что приходит на ум, — это маленькие ручонки.

— Давай, — Джордан подтолкнул меня сзади, — иди, поздоровайся. Мама сказала, что они только что переехали, и эта девочка вроде как твоя ровесница.

Я выглянул на улицу. Там моросил дождь, а девочка смотрела в небо, раскинув руки в стороны, и исполняла какой-то танец. Я не слышал никакой музыки и потому подумал, что это довольно-таки странно. Девочки вообще вели себя странно.

— А это обязательно? Мне не очень нравятся девчонки.

Джордан пробормотал что-то похожее на «когда-то понравятся», а затем обошел меня, поднимая с земли волосатую гусеницу.

— Вот, — он вручил мне крошечное существо, я погладил ее мягкие ворсинки, когда она ползала по моей ладони. — Подари ей это в качестве соседского приветствия.

— Ладно, — я пожал плечами и потащил моего нового друга через улицу. Посмотрев по сторонам, перешел дорогу. — Привет, — сказал я.

Девочка перестала кружиться и уставилась на меня. У нее на носу были большие черные очки, и она была совсем крошечной.

— Привет, — наконец ответила она высоким голосом.

Я обернулся, чтобы посмотреть на Джорди, сидящего на крыльце и наблюдающего за мной. Он поднял вверх большие пальцы. Подойдя немного ближе к ней, я хихикнул, когда гусеница защекотала мою руку.

— Перестань, — прошептал я.

— С кем ты разговариваешь? — девочка с любопытством посмотрела на мою руку и нахмурила брови. У нее были потрясающие голубые глаза — ярче любого карандаша, который я когда-либо видел.

— Ой. Вот. Открой свою ладошку.

Она сделала, как я просил, и мы стали наблюдать за переползающей гусеницей с моей руки в ее.

— Здорово. Она такая милая. Спасибо.

— У тебя такие маленькие руки, — сказал я, следя за мелким существом, двигающимся по ее пальчикам.

Девочка перевела взгляд с гусеницы на меня и закатила свои симпатичные глазки:

— Ну, мне шесть лет. И я девочка.

— Ну да. Логично. Так ты согласна быть друзьями или что-то типа этого?

— Я выбираю что-то типа этого, — она хихикнула, и я тоже засмеялся. Забавная.

— Как тебя зовут, смешная девчонка?

— Эви.

— А я Дилан, — сказал я, и ее глаза загорелись.

— Дилл как «огурцы»? — улыбаясь, Эви показала мне свои неровные зубы. — Соленый огурец.

— Вообще-то не смешно.

Я усмехаюсь про себя, потирая рукой грудь в надежде облегчить боль внутри. Не знаю, с чего начать. Как будто мое сердце заикается и не может сформировать правильные слова. Опустив ручку и блокнот, откидываю голову назад и закрываю глаза, но все равно не могу выкинуть Эви из головы. Не то чтобы я когда-либо этого хотел.

Глава 9

Дилан

Он не хочет разбивать ей сердце

Движение матраса будит меня, и я в испуге просыпаюсь, прикрывая кулаком глаза. Щурясь от солнечного света, проникающего в комнату, и ничего толком не соображая, я не сразу замечаю Джорди, сидящего на краю моей кровати. Быстро смотрю на часы и задумываюсь, почему он здесь. Сейчас только восемь утра.

— Что ты здесь делаешь? — мой голос охрип после сна, и я прочищаю горло. — Я планировал забрать тебя утром. Хочешь, чтобы я пошел в закусочную?

Он потирает легкую щетину на подбородке и поворачивается ко мне. Его глаза красные и опухшие. Полагаю, виной тому алкоголь и ночной загул с Вороной.

— Саманта привезла меня домой, а в закусочной находится Ванда.

— Ворона? — подшучиваю, прикрывая свою голую задницу простыней.

Джорди кривится, почесывая голову. Выглядит он дерьмово.

— Кто? — спрашивает, прежде чем до него доходит смысл, и начинает смеяться. — Ах да, Ворона… которая, кстати, весьма впечатляет. Слушай, — начинает Джордан, скривив губы, и все следы веселья мгновенно исчезают с его лица, — мне нужно кое-что тебе сказать.

Я резко сажусь. В голове гудит, волнение берет надо мной верх. По выражению лица брата я понимаю, что речь пойдет о неприятностях.

— Что случилось? С тобой все в порядке?

— Да-да, я в порядке, — быстро говорит он. — Так вот… Утром я пытался найти ванную, и этот чувак, Джейми. Хм... — При упоминании его имени чувствую, как напрягаются мышцы спины. Могу с уверенностью сказать: что бы там ни говорил мой брат, мне это не понравится. — Ну, — голос затихает, — я случайно зашел в его комнату и застал в постели с цыпочкой. Сразу уточню, они не спали.

— Ублюдок! — кричу я, вскидывая руки вверх. — Я знал, что он полный придурок. Проклятье! Я выбью из этой задницы все дерьмо, — делая долгий выдох, пытаюсь обуздать свой гнев, потому что единственное, чего я сейчас хочу, — зарыть его в землю на десять футов. Я знал, что Эви слишком хороша для него. Он настоящий мудак и теперь просто доказал это. — Что, блядь, мне делать? — хватаюсь рукой за голову, пытаясь взвесить все варианты. — Как мне рассказать об этом Эви? Не хочу причинять ей боль, но она должна знать, какой он подонок.

Брат похлопывает меня по колену и встает с кровати.

— Не знаю, чувак. Не завидую тебе.

Я тоже себе не завидую.

* * *

Я стою перед дверью Эви, мысли сменяют друг друга со скоростью сто миль в час. Причинить ей боль — последнее, чего я хочу. Мой живот скручивает при мысли о том, что этот ублюдок обнимает сначала ее, а следом — какую-то цыпочку. Я настолько зол, что хочу придушить его. Ни за что на свете не позволю ему обидеть Эви.

Подношу кулак к двери, намереваясь постучать, но девушка опережает меня. Как обычно, от ее улыбки мое сердцебиение учащается. Волосы Эви собраны в высокий хвостик, а лицо сияет так, будто она только что вышла из теплого душа. Я витаю в облаках, представляя, как мы вдвоем сидим на одеяле под деревом... Я нависаю над ней и целую...

— Земля вызывает Диллса, — она машет рукой перед моим лицом. — Ты меня слышишь?

— Прости. Задумался о том, что нужно будет сделать позже.

Я лгу, но сейчас это не главное. В данный момент все, что имеет значение, — это то, как мне сообщить, что ее парень-мудак изменяет ей.

— Так что случилось? — Эви открывает почтовый ящик и вытаскивает кипу конвертов, затем снова возвращается в дом, придерживая для меня дверь.

— Просто хотел посмотреть, чем ты занимаешься. А также узнать, можем ли мы поговорить? — мой голос звучит неуверенно, немного нервозно, и она тут же понимает, что что-то произошло.

Бросив конверты на кофейный столик, девушка разворачивается, очаровательно положив руку на бедро:

— Окей, что не так? Признавайся! Ты ведешь себя как-то странно.

— Ну, я просто хотел…

В этот момент звонит ее мобильник. Она поднимает палец вверх, призывая меня подождать, тем самым оттягивает неизбежное: ее сердце будет разбито. Я слоняюсь по гостиной, стараясь не подслушивать разговор, что практически невозможно. Также нельзя не заметить изменения в ее голосе. Я слежу за тем, как Эви выключает телефон и бросает его на кресло, а затем, хмурясь, опускается на диван. Вмиг оказываюсь рядом с ней, падая на диван, и кладу руку на спинку.

— Что случилось?

— Джейми звонил, — она ковыряет дырку на коленке своих синих джинсов, делая ее еще больше. — Мы сегодня собирались пойти на ярмарку, но он сказал, что планы поменялись.

Планы у него поменялись, ага.

— О, мне жаль, Эви, — говорю я.

Когда девушка поворачивается ко мне лицом, вижу, что ее голубые глаза погасли. Моя решимость ослабевает, а правда застревает в горле. Но ей необходимо знать. Так что я решаю все рассказать сегодня вечером, после того как мы хорошенько повеселимся. Поднимаюсь с дивана и протягиваю ей руку.

— Идем.

Она не двигается с места, уставившись на меня с легкой улыбкой.

— И куда мы пойдем?

— Сначала мы объедимся сладкой ватой, пока у нас не заболят животы. А потом я выиграю для тебя одного из тех гигантских плюшевых медведей, который едва ли пролезет в эту дверь.

* * *

Я кружу по парковке, пытаясь отыскать свободное место. И практически совершаю подвиг, потому что во время городской ярмарки она всегда переполнена. А этот год ничем не отличается от предыдущих.

Выпрыгнув из машины, я поднимаю столб пыли и направляюсь к Эви, чтобы помочь ей спуститься. Она с улыбкой берет меня под локоть, и мы идем на сладкий запах детства, витающий в воздухе: яблоки с корицей, жареные пончики, сладкая вата. Старая добрая ярмарка — лучшее средство вернуть былые воспоминания.

Будто прочитав мои мысли, Эви говорит:

— Знаешь, Диллс, это никогда не надоест. Думаю, даже в шестьдесят я захочу прийти на ярмарку, — она задумчиво смотрит на небо. — Интересно, где мы будем, когда нам исполнится по столько.

В горле застревают слова, которые я в действительности желаю произнести: «Я хочу бытьс тобой, когда нам будет по шестьдесят. Хочу быть с тобой, когда мы превратимся в седых стариков. И даже когда кожа на твоих руках станет тонкой и сухой, я все еще буду держаться за тебя. Всегда».

— Господи, Эви. Нам по девятнадцать, а ты хочешь знать, что мы будем делать в шестьдесят? Давай просто наслаждаться жизнью девятнадцатилетних.

Она высовывает язык и сжимает мою руку, ведя к киоску, где продают сладкую вату.

— Хочу чего-нибудь сладкого.

Мы становимся в очередь, и я поворачиваюсь к ней:

— У тебя и так уже есть кое-что сладкое. Я стою прямо перед тобой.

—О-оу, — Эви целует меня в щеку, и я улыбаюсь, когда ее дыхание касается моей кожи. — Да, согласна… Ты такой.

Вырваться из фантазий мне помогает стоящая за прилавком девушка — таких розовых волос я в жизни не видел. Если это рекламный ход, то он чертовски хорошо работает.

— Можно мне, пожалуйста, одну большую сладкую вату, — говорю я, и Эви толкает меня в ребра, привлекая мое внимание. — Что?

Она стоит, выпучив глаза и поджав губы.

— Одну? Ты же знаешь, я могу в одиночку съесть целую порцию.

Фыркая, качаю головой:

— Ладно, маленькая хрюшка. Мы возьмем две. — И она улыбается так, будто я только что согласился подарить ей целый мир.

Я бы подарил ей всю чертову вселенную, если бы только она позволила.

Заплатив за сладкую вату, мы пробираемся сквозь толпу. На ярмарках все в огромном количестве поглощают пищу — просто уму непостижимо. Люди готовы съесть все, что попадется на глаза: пончики, хот-доги, картофель фри, итальянские колбаски.

Я отрываю кусок сладкой ваты и запихиваю в рот. От приторного вкуса меня передергивает, в то время как Эви ест вату, словно находится на седьмом небе от счастья.

— Честно говоря, не понимаю, как ты это ешь. С тем же успехом можно прожевать целый пакет сахара — и делу конец, — предлагаю я и, заметив ближайший мусорный бак, выбрасываю в него сахарную вату.

Эви открывает рот, показывая свой розовый язычок.

— Шутишь, что ли? И это говорит король сахарных пакетиков? Ты сейчас просто взял и выкинул целую порцию отличной сахарной ваты.

— Хоппер. Ты бы ни за что не съела две штуки. И у тебя в любом случае не хватит денег на оплату всех дырок от кариеса.

— Очень смешно! — девушка засовывает в рот очередной шарик ваты, и я ухмыляюсь, потому что она смешно выглядит.

— Что смешного? — лепечет Эви с набитым ртом, на ее губах — розовые кусочки сахарной ваты.

— Подойди сюда, — маню я пальцем и, когда она подходит ближе, вытираю липкую сладость с уголка рта. — Ты вся измазалась. — Эви благодарно причмокивает губами, пока я вытираю руку о джинсы. — Эй, помнишь, как мы пришли на карнавал, и ты сильно хотела сладкую вату, но не могла ее есть из-за своих брекетов. Клянусь, теперь ты наверстаешь упущенное.

Эви гордо кивает головой в знак согласия и продолжает свой сладкий праздник. Через пару минут она останавливается в толпе маленьких девчонок, с нетерпением ожидающих поездки на динозавре.

— Ладно, — девушка кладет руку на живот, — с меня хватит.

Эви высматривает ближайшую мусорную корзину, затем подходит к ней и выбрасывает свое лакомство.

— Итак, — хлопаю я в ладоши, — с чего начнем? Прокатимся на тилт-а-вирл?(Примеч.tilt-a-whirl — аттракцион в Америке)

От удивления она открывает рот в форме буквы «О» и упирает руки в бока:

— Диллс, нет ни единого шанса, что я выдержу эту круговерть! В прошлом году, когда мы там катались, меня вырвало!

— Ладно-ладно, — я сжимаю ее локоть, — не волнуйся. Мы не пойдем на тилт-а-вирл. Что тогда будем делать?

Вцепившись в руку, Эви тянет меня к колесу обозрения. Определенно, это не тот вид аттракционов, которые мне нравятся.

— О, нет. Да ладно! Ты же знаешь, я не в восторге от высоты. И, если честно, эта штука выглядит довольно хлипкой. — Мой кадык нервно дергается, когда я смотрю на него. — У меня есть идея получше, — указываю пальцем в противоположном направлении. — Давай вместо этого пойдем туда.

Эви переводит взгляд на место, куда я показываю:

— Хочешь прокатиться на американских горках? Куда стоят все семилетние дети? — Уголки губ Эви приподнимаются, и она хихикает. — Ну, поскольку к американским горкам я отношусь так же, как ты к колесу обозрения… только касательно скорости, конечно. Мне нужно немного подготовиться.

— Хорошо. Тогда решено, — говорю я и вижу, как Эви ухмыляется. — Итак. Как насчет того, чтобы пойти… — останавливаюсь на полуслове и стою с открытым ртом, потому что в паре ярдов от нас замечаю Джейми. Он обнимает какую-то крашеную блондинку — ту самую, с которой кувыркался этим утром. Поверить не могу, что он приехал сюда с ней, после того как дал отбой Эви.

Дерьмо. Я не хотел, чтобы она узнала об этом таким образом.

— В общем, я подумал, а не пойти ли нам в дом с привидениями? Знаешь, я слегка повернут на ужастиках.

Она усмехается, но, увидев выражение моего лица, тут же хмурится.

— Что с тобой, Диллс? — девушка бросает взгляд в сторону Джейми, и ее щеки краснеют от гнева. — Я думала, он не может пойти, — шипит она, не скрывая боль в голосе.

— Что? О чем ты говоришь? — невинно спрашиваю я, надеясь, что получится избежать бури, которая, как я понимаю, вот-вот разыграется. Но Эви даже не думает избегать разборок. Не в ее стиле так поступать.

Пробираясь сквозь толпу людей, она направляется прямо к Джейми, а я внимательно слежу за ней. Окликаю ее, но Эви не отвечает, потому что она «на задании». И это одна из многих вещей, которые я люблю в ней. Она не станет мириться с подобной хренью. Часть меня даже радуется этому, но не потому, что я хочу, чтобы ей причинили боль, а потому, что знаю: она порвет его, как Тузик грелку, своим излюбленным способом... И он, блядь, этого заслуживает.

К тому времени, как я догоняю Эви, она упирает руки в бедра — и клянусь, из ее ушей валит пар. Глаза Джейми мечутся из стороны в сторону. Как трус, которым и является, он явно надеется найти выход из своего затруднительного положения. Блондинка чавкает жвачкой с огромной улыбкой на лице. Уверен, Эви сотрет ее с лица земли.

— Так вот почему ты не смог пойти со мной? — она машет рукой в сторону своей замены, сохраняя спокойствие в голосе.

Я понимаю: она не хочет признавать, как ей больно. Стиснув зубы, буквально вижу, как в голове Джейми вращаются шестеренки, пока он пытается придумать отмазку. Требуются немалые усилия, чтобы не врезать по его самодовольной роже. Может быть, Эви сделает это вместо меня.

— Эви, давай просто отойдем куда-нибудь и поговорим. Мы ведь можем это сделать? — спрашивает он отвратительным слащавым тоном, но Эви неподвижно стоит и смотрит на него.

— Нет, мы поговорим прямо здесь. И я жду ответа, — она постукивает ногой по земле и скрещивает руки на груди.

— Ладно. Будь по-твоему, — Джейми притягивает блондинку ближе к себе. — Знаешь, между нами все равно ничего не складывалось, так что…

— О, я вижу, — перебивает Эви, — поэтому вместо того, чтобы быть честным со мной, ты решил поступить как трус и гулять за моей спиной, — она замолкает, взглянув на меня, и я кладу руку на ее поясницу, давая понять, что с ней заодно. — Знаешь что, Джейми? Ты сделал мне одолжение. Я рада, что узнала о том, какой ты мудак, именно сейчас, а не позже. Хотя это не удивительно. Подонки никогда долго не прячутся.

Подколола! Вот это моя девочка.

Эви смотрит на меня, кивая головой:

— Пойдем, Дилан. Я больше не хочу впустую тратить свое время. Он того не стоит. — И она уходит, петляя в толпе, а я следую за ней.

Догнав ее, увожу в сторону от снующих мимо людей. Взяв Эви за руку, я встречаюсь с ней взглядом:

— Послушай, не секрет, что я не очень-то жаловал Джейми. Ты в порядке?

Она пожимает плечами и отводит глаза, всматриваясь куда-то вдаль.

— Да. Он все равно был придурком, — признается девушка, а затем, ухмыляясь, смотрит на меня.

—Что?

— Ты был прав насчет него. Он мудак. — Тон ее голоса меняется, но затем она взрывается приступом смеха и фыркает.

Я качаю головой, пытаясь понять, что только что произошло.

— И? Хочешь сказать, что ты совсем не расстроена?

Эви пытается прийти в себя и делает более серьезное лицо:

— Нет. Не совсем.

Снова качаю головой, но на этот раз пытаюсь собраться с мыслями:

— Вот и хорошо. В таком случае я могу сейчас пойти и надрать ему задницу? Очень хочу это сделать. На самом деле я бы хотел затащить его в комнату смеха и вырвать хребет, как это делали пещерные люди.

Эви снова смеется и, взяв меня под локоть, ведет к одному из аттракционов.

— Не-а. Он того не стоит. Давай вместо этого покатаемся на американских горках.

— А как же подготовка?

Оттого что Эви не страдает и не расстраивается, мне становится намного легче, но в то же время по моим венам бежит адреналин от ужаса, который я испытываю при виде трассы горки, перевернутой вверх тормашками.

— Переживу! — Эви практически бежит. — Хочу быстрее там оказаться!

Очередь на американские горки тянется вдоль металлических ворот и продвигается очень медленно. Время от времени я смотрю на Эви, которая грызет ноготь и смотрит куда угодно, только не на меня. Осторожно убираю ее палец ото рта и опускаю голову, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Ты уверена, что у тебя все хорошо и что хочешь сделать это?

— Да, — твердо отвечает она, засунув руку в задний карман джинсов. — Со мной все в порядке.

Обняв ее за плечо, притягиваю ближе к себе.

— Ты же в курсе, что тебе не нужно ничего от меня скрывать. Я пойму, если ты расстроилась из-за Джейми.

Эви обнимает меня за талию и прижимает голову к моей груди. Я незаметно вдыхаю ее нежный запах и закрываю глаза.

— Я бы никогда ничего не стала скрывать от тебя. Со мной действительно все в порядке. Честно говоря, я не была от него без ума.

— Что ж, думаю, можно с уверенностью сказать, что ты покончила с парнями на букву «J»? Какая следующая в алфавите? — подшучиваю я, и она смотрит на меня своими гипнотическими голубыми глазами, слегка улыбаясь.

Не могу прочесть эмоцию, появившуюся в них. Эви выглядит так, будто хочет сказать что-то еще. Она открывает рот, но снова закрывает, как только мы проходим ворота.

— Еще есть время отказаться, — говорю ей и громко сглатываю, когда мы направляемся к этому чудовищу. Но Эви решительно шагает к машинке. Она ставит в нее одну ногу, затем другую, и я следую ее примеру, а затем опускаю вниз планку, доверив ей нашу судьбу.

— Не-а. Не отвертишься! — И хотя голос звучит уверенно, действия выдают ее с головой, когда Эви закрывает глаза и крепко хватает меня за руку. Открыв глаза, она искоса смотрит на меня. — Вот дерьмо. Диллс, как же у меня сердце колотится, — признается девушка в тот момент, когда срабатывает рычаг, и машинка медленно начинает ползти по шатким рельсам.

— У меня тоже, — бормочу я, глядя на нее.

Только это не имеет ничего общего с гигантскими горками, на которых мы собираемся прокатиться.

Глава 10

Дилан

Она действительно хотела медведя

— Давай, Диллс. Идем, — подталкивает меня Эви и берет за руку, отвлекая от игры в бейсбол. — Ты двадцать минут уже пытаешься выиграть. Твое время давно вышло.

— Извини? — я поднимаю руку и готовлюсь к идеальному броску. — Черт, вот теперь я полон решимости выиграть для тебя эту штуку. И мы не уйдем отсюда, пока я этого не сделаю.

Улыбка выдает ее с потрохами. Как бы ни протестовала, я знаю, что она хочет этого медведя.

— Ладно. Если ты считаешь, что сможешь... — девушка бросает мне вызов, прислонившись к кабинке и накручивая свой конский хвостик на палец.

Наклоняю голову в сторону, игриво глядя на нее.

— Хоппер, ты же знаешь, я не боюсь испытаний, — подмигнув, отклоняюсь назад и бросаю мяч. Промах... Снова. Эви подавляет смешок, и я смотрю на нее. — Стоит ли мне напомнить, что я так усердно стараюсь ради тебя?

Она прикрывает рот рукой и прочищает горло, пытаясь сдержать приступ смеха, который так и норовит сорваться с губ.

— Пожалуйста, продолжай.

После пары бросков у меня остается всего два мяча, Эви встает рядом со мной.

— Теперь ты готов признать поражение? — спрашивает она, слегка наклонив голову.

— Никогда. Я не признаю поражение! А теперь отойди и позволь мне сотворить чудо.

Она делает три шага вправо от меня, и я готовлюсь бросить мячик. У меня в запасе еще два броска. После первого промаха я бросаю взгляд на Эви, она показывает один палец. У меня остается последний шанс выиграть медведя для моей девочки. И я намерен сделать это. Закрыв глаза, концентрируюсь, делаю глубокий вдох и совершаю бросок. Секунду спустя слышу крик Эви:

— Черт возьми, Диллс! Ты сделал это! — кричит она, устремляется ко мне и повисает на шее. Я издаю стон, когда ее тело прижимается к моему.

— Поверить не могу, что ты сомневалась во мне. Ну что... Сейчас ты признаешь, что хотела медведя? — насмешливо спрашиваю я, и она отступает с улыбкой на губах.

— Хорошо. Признаю, я хотела медведя.

— Ладно. Выбирай любого, — говорю ей. Девушка рассматривает этих чудовищ, свисающих с полки.

—Хм-м, — она прикасается пальцем к губам, будто выбирает не из шести медведей, а из большего количества. — Я возьму коричневого.

— Они все коричневые, — посмеиваюсь я, и она бьет меня по руке.

— Я возьмутемно-коричневого, — говорит девушка, ухмыляясь. Парень снимает медведя с полки, а затем отдает его Эви в руки.

— Боже, да он больше тебя. Похоже, ему придется ехать в кузове.

— О, нет, — она прижимает голову к густому коричневому меху. — Он останетсясо мной.

Начинает накрапывать мелкий дождь, так что мы спешим поскорее добраться до машины. Умиляюсь, видя Эви позади огромного медведя. Я также наблюдаю ее широкую улыбку во весь рот. Она счастлива из-за подобных мелочей, внутри меня разливается тепло, потому что я смог сделать это для нее.

Когда мы подъезжаем к дому, изморось превращается в ливень, капли которого тяжело стучат по лобовому стеклу. Я паркуюсь на дорожке около дома и выключаю зажигание. Эви наклоняет голову медведя вниз, чтобы видеть меня.

— Спасибо за сегодняшний день, Диллс. За то, что все исправил… — она легонько опускает подбородок на голову медведя. — За то, что тывсегдаспособен все исправить.

— Ну, — я смотрю ей в глаза и понижаю голос до шепота, — это то, ради чего я живу… Толькотсс,никому не говори.

Ее улыбка ослепляет, от нее захватывает дух. Девушка трижды гладит медведя по голове.

— Итак, что нам делать с этим большим парнем? Скорее всего, ему придется ночевать в твоей машине. На улице сильный дождь, я не хочу, чтобы он промок.

— Без проблем. Пусть остается здесь, — предлагаю я и тянусь на заднее сиденье за шерстяным одеялом, которое всегда там держу. Я накрываю им огромного пушистика. — Это для того, чтобы он не простудился.

Эви улыбается, когда я открываю дверь и натягиваю куртку на голову. Но это бесполезно. Она совсем не спасает от неумолимо хлещущего дождя.

Обхожу машину и, открыв дверь, подаю Эви руку. Она выпрыгивает, со всей силы приземляясь в лужу.

— Давай шустрее, Хоппер! — кричу я, и мы бежим к дому. Но вдруг она останавливается, и я спотыкаюсь. Зажмурив глаза и вытерев капли дождя с ресниц, наблюдаю за тем, как Эви, откинув голову назад и закрыв глаза, раскинула руки в стороны. — О,нет.

— О,да, — говорит она, совершенно не двигаясь и давая каплям стекать по лицу.

Эви с детства любит дождь. Без разницы, танцует или прыгает по лужам, — ей нравится ощущать капли дождя на своей коже. Как будто она впитывает в себя жизнь. Я не могу сдержать улыбку.

Постукивание в окно отвлекло ее от игры в «Монополию». Я проследил за ее взглядом и понял, что попал, увидев на улице начавшийся дождь. Эви пожала плечами и нахально улыбнулась мне, поднимаясь на ноги.

— Давай выйдем!

Ее волнение буквально витало в воздухе. В воздухе, которым всегда так трудно дышать, когда она рядом со мной. Не было ни единого варианта, чтобы я сказал ей «нет». К счастью, на этот раз я последовал за ней через парадную дверь.

Дождь лил как из ведра, но она, улыбаясь, начала кружиться. Эви даже высунула язык, будто хотела выпить всю воду, которую могло предложить это небо над головой.

— Уи-и-и-и, — крикнула она, широко улыбаясь, а я покачал головой, не в силах сдержать улыбку.

Однако спустя некоторое время мне это надоело.

— Ну же, Эви! Дождь идет. Я хочу войти в дом. Мы торчим здесь уже полчаса... И я промок, — хлопнув руками по брюкам, я попытался разозлиться, но так трудно сердиться на нее. Поэтому я сдался. Впрочем, как всегда.

— А-а-а-а, —визжит она, когда капли дождя падают на ее длинные густые ресницы и стекают по щекам. — Я обожаю дождь, — Эви смеется, и этот звук накатывает на меня волной, наполняя чувством умиротворения.

Ливень и не собирается прекращаться. Наоборот, спустя пару минут я едва ли могу что-то разглядеть. Вода льет из грозовой тучи и, падая на асфальт, отдается эхом вокруг нас.

— Идем, — Эви дергает меня за руку и тащит на траву.

Дождь идет без остановки. Я спрашиваю, будто расстроенный:

— Что мы делаем? Я почти весь промок.

Но ей не нужно отвечать на мой вопрос. Достаточно взглянуть на нее: горящие счастьем глаза, сияющая улыбка на мокрых от дождя губах — и я абсолютно точно знаю: нет другого места, где бы я сейчас хотел быть.

— Мои неуклюжие ноги хотят танцевать, — Эви предлагает свою руку, которую я с готовностью принимаю. Стоя на месте, вращаю ее вокруг себя, а затем прижимаю к груди. — Тебе еще куда-нибудь нужно?

Вода затуманивает зрение, но тем не менее я вижу, насколько прекрасна Эви.

— Видимо, нет, — усмехаюсь я, глядя на копну ее спутанных волос, когда она поднимает руку и пытается убрать тяжелые пряди с лица.

— Наверняка я выгляжу как мокрая крыса, — посмеивается девушка, моих ушей достигает самая замечательная мелодия.

Подняв руку, пальцами касаюсь ее щеки. Осознание болью отзывается во мне. Гул в ушах затихает, я чувствую прилив смелости. Заправив мокрую прядь ее волос за ухо, я встречаюсь с Эви взглядом и прижимаю ближе к себе.

— На самом деле ты прекрасно выглядишь. Знаешь, Эви, я считал тебя симпатичной, даже когда ты носила брекеты, — сглотнув, позволяю словам, которые годами держал в себе, сорваться с губ. — Для меня ты всегда была красавицей, — признаюсь я.

Губы Эви слегка раскрываются от едва уловимого вдоха, а глаза наполняются блеском, который я вижу даже сквозь завесу дождя. Бросив взгляд на ее губы, задерживаюсь на них, желая поцеловать, чтобы показать ее истинное значение для меня. Я больше не чувствую капель дождя на своей коже. Только тепло наших тел. Мое сердце бьется настолько сильно, что девушка должна ощущать его. Она должна слышать слова, которые выстукивает его ритм.

Я. Люблю. Тебя. Эви. Кармайкл.

Перемещаю взгляд от ее губ к глазам, способных уничтожить.

— Эви… — шепчу я и опускаю голову вниз, отчаянно желая ощутить вкус ее губ.

— Мне нужно идти, — быстро говорит она, отталкиваясь от моей груди. — Увидимся завтра, Диллс.

И прежде, чем я успеваю ответить, Эви бросается через улицу, будто единственное, что ей хочется сделать, — убежать от меня. Но все, чего хочу я, — это бежать за ней.

Глава 11

Дилан

Она назвала его Чарли

Поток яркого солнечного света струится сквозь оконное стекло прямо на мой альбом. Я рисовал несколько часов подряд. Отряхнув уголь с пальцев, мысленно возвращаюсь к прошлой ночи. Ничего не понимаю. Эви была так напугана, но я не могу понять причину. Потираю лоб, чтобы унять пульсирующую боль, и опускаю голову на подушку. Наша совместная фотография на пляже бросается мне в глаза. Эви выглядит чертовски привлекательно в своем черно-белом бикини, с этой умопомрачительной улыбкой, которая каждый раз отправляет меня в нокаут.

Я издаю разочарованный стон, а затем, опустив ноги с кровати, подхожу к окну. Отодвинув в сторону штору, вижу огромного медведя, сидящего на переднем сиденье моего пикапа и уставившегося на меня. Улыбаясь, я понимаю, что это — прекрасный повод увидеть Эви. Уверен, она хочет забрать своего медведя. По крайней мере, я убеждаю себя в этом.

Быстро приняв душ, иду на кухню, чтобы чем-нибудь перекусить. Джорди, ухмыляясь, сидит за столом, перед ним стоит тарелка яичницы с беконом. Я подхожу к холодильнику и беру апельсиновый сок, затем кладу немного бекона на тарелку и сажусь напротив него.

— Ладно. Что происходит, Джорди? — Я жую кусок бекона, потягивая апельсиновый сок прямо из коробки и одновременно улавливая отвращение во взгляде брата.

Ухмыляясь, он откидывается на спинку стула, сложив руки на груди.

— Ничего такого. Просто я хорошо провел ночь. Вот и все.

— Потому что…хм-м...ты был с Вороной? — подначиваю я, и уголки его губ приподнимаются, обозначив ответ на мой вопрос. — Так я и думал. Что с тобой происходит? Это так не похоже на тебя — замутить с какой-то случайной цыпочкой, которую ты встретил на вечеринке.

Джордан пожимает плечами, затем идет к столу и цепляет на вилку немного яичницы.

— Не знаю. Мне скучно. Лиза водила меня за нос, я устал ждать ее. К тому же,Самантаочень классная. Не пойми меня неправильно, она не только великолепна в постели, но с ней еще и весело. Можешь поверить, что она на самом деле любит бейсбол? — он проводит рукой по волосам и задумчиво покусывает нижнюю губу. — Она на меня запала. Не знаю, Дилан. У меня с этим всегда было иначе, чем у тебя. Девчонок притягивало к тебе благодаря твоей внешности и общительности. А я не такой. Думаю, что просто устал быть братом-занудой.

— Намекаешь на то, что мне достались мускулы, а тебе мозги? — Джордан слабо улыбается. — Слушай, Джорди, ты не зануда. — Я с лязгом бросаю вилку и потираю подбородок. — На самом деле ты довольно интересный, особенно когда напрочь отбрасываешь предосторожность.

— Да, возможно. Просто я... беспокоюсь. Мне хочется большего, и, — он смотрит на стол пустым взглядом, — я устал быть один. — Отодвинув стул, брат встает и несет тарелку к раковине. Обернувшись, он откидывается назад, барабаня кончиками пальцев по столешнице. — Когда-нибудь я хочу жениться, завести детей. И я не могу просто сидеть и ждать сложа руки, когда это придет ко мне.

— Ну да. Понимаю тебя. Я тоже этого хочу.

— К слову, если ты в скором времени не вытащишь голову из своей задницы, то я попытаюсь предъявить на Эви свои права. — Он посылает мне дразнящую улыбочку, направляясь к двери. — Намек понял? Ладно, я еду в закусочную. Ванда сегодня утром припозднится, поэтому мне нужно успеть к открытию.

— Приеду через час. — Отодвигаю стул назад, и его ножки скрипят по деревянному полу.

Сосредоточившись на словах Джорди, я с грохотом роняю тарелку с вилкой в раковину, и в этот самый момент он подходит ко мне сзади. Объятия, похожие на тиски, сдавливают мой живот, отрывая меня от пола.

— С Днем рождения, бро.

— Вот дерьмо, — кряхтя, бормочу я, когда Джорди сжимает меня в смертельной хватке. — А я-то надеялся, что ты не вспомнишь.

— Да, конечно. — Джордан отпускает меня. — Позже мы отпразднуем, и даже не пытайся сбежать, потому что я тебя выслежу. Увидимся, — говорит он и выходит за дверь.

Отстой. Я надеялся, что этот день пролетит незаметно. Но, зная Джорди, я должен был догадаться, что он этого не допустит. Я не большой фанат праздновать дни рождения. Главным образом потому, что у меня они ассоциируются с покоем.

Я закрываю за собой дверь и целенаправленно иду к своей машине. Каким-то чудом мне удается вытащить проклятого медведя с сиденья, и мы вдвоем идем к дому Эви.

— Она будет рада нас видеть, — говорю ему. — Ну, может быть, только тебя.

Мы звоним в звонок и в ожидании тусуемся на крыльце. Дверь открывается, но из-за медведя я не вижу Эви.

— Лузер… Ну что ты, не стоило, — говорит Зои с сарказмом.

— Поверь мне, Худышка, я и не собирался. — Пока она держит дверь открытой для нас, я захожу в дом. — Где Эви? Все еще спит? — Падаю на диван, позволяя медведю завалиться рядом со мной.

— Не-а. Отправилась на пробежку, перед тем как пойти в салон. — Зои плюхается в кожаное кресло напротив меня и поднимает ноги на кофейный столик. — Готова признать, Лузер, медведь довольно-таки милый.

— Ага. Он заработан с огромным трудом, — признаюсь я, усмехаясь и уставившись на пушистое существо.

— Что ж, — начинает Зои, — мне вот что интересно. — Она сжимает губы, пытаясь скрыть широченную улыбку. Теперьмнестановится интересно.

— Да? И что же? — Сцепив руки за головой, вытягиваю ноги вперед.

— Когда ты собираешься сказать моей сестре, что любишь ее?

Вот дерьмо. Это уже всему миру известно?

Я сижу с открытым ртом и с выпученными от удивления глазами.

— Что? О чем ты говоришь?

Она смотрит на меня с самодовольной улыбкой, и я понимаю, что облажался.

— Дилан. — Ее голос становится тише, а тот факт, что Зои называет меня по имени, означает, что я облажался вдвойне. — Не пытайся это отрицать. Может, моя младшая сестра — единственная, кто не видит этого, но для меня все так же ясно, как небо Калифорнии.

В горле пересыхает, и я провожу рукой по шее, думая, как на это реагировать. Зная, что нет смысла и дальше все отрицать, двигаюсь вперед, положив локти на колени и сложив руки под подбородком.

— Дерьмо.

— Нет, не дерьмо, Лузер… Любовь, — усмехается Зои, и я сдерживаю улыбку.

— Ладно, я...

— Привет! — восклицает Эви, врываясь во входную дверь с порозовевшими от бега щеками. Она вся мокрая от пота, его капли стекают по шее. Девушка выглядит горячо во многих отношениях, и, тяжело сглотнув, я мысленно желаю, чтобы мой член вел себя прилично. — Ты принес моего медведя! — улыбается она, и неловкость прошлой ночи исчезает.

Я облегченно выдыхаю и усаживаю медведя на колени.

— Да, он тут. Но его слегка беспокоит то, что у него до сих пор нет имени.

Зои встает, подходит ко мне, похлопывая по плечу, и шепчет на ухо:

— Продолжение следует, Лузер. — Она устремляется к двери, вращая ключами. — Ладно, я ухожу. Увидимся позже, ребята. — Быстро целует Эви в щеку, а затем подмигивает, глядя на меня. — До скорого, Лузер.

После того как Зои уходит, Эви подходит к дивану, вытаскивает наушники и садится.

— Почему онадо сих порназывает тебя так? Это отвратительно, — говорит она, драматично взмахнув руками.

— Потому чтоонаотвратительная, — шучу я, и мы смеемся. — Ну, как твоя побежка?

Входная дверь резко распахивается, напугав нас до усрачки.

— С Днем рождения, Лузер! Обнимаю крепко! — оживленно тараторит Зои, затем целует меня и исчезает.

— Поправочка. Она отвратительная, но милая.

Эви хихикает и убирает медведя в сторону, чтобы сесть рядом со мной, затем наклоняется и целует меня в щеку.

— Счастливого двадцатого дня рождения, Диллс! — напевает она. Ее губы мягкие и влажные, а дыхание щекочет кожу.

— Спасибо за потное поздравление с днем рождения. — Восхищенно наблюдаю за тем, как Эви вытирает капельки пота с верхней губы. — Предполагалось, что ты должна была сделать этоперед тем, как поцеловать меня, — сообщаю ей, и она сжимает мою руку. — Итак, сколько ты пробежала?

— Всего четыре мили, но это было хорошо. Спасибо, что принес моего приятеля.

— Пожалуйста, — показываю пальцем на медведя, — но ему необходимо имя.

Эви барабанит двумя пальцами по губам, ее взгляд мечется по комнате.

— Хм… Как насчет… Хамфри?

— Хамфри? — Со стуком опускаю руку на бедро. — Не думаю, что это имя ему подходит.

Она плюхается обратно на диван, вытянув свое восхитительное потное тело рядом со мной.

— Как насчет Чарли? — девушка широко улыбается, ее взгляд полон волнения.

— Так звали медведя, которого купила твоя мама? Того, которого ты потеряла в парке, когда мы учились во втором классе? — спрашиваю я, и она кивает в знак согласия. — Думаю, это прекрасное имя. Хочешь назвать его Чарли-младшим?

Эви хватает медведя и, усаживая его на колени, широко улыбается.

— Ага, Чарли-младшим.

— Ну, — я тереблю мех Чарли, — думаю, твоя мама одобрила бы это. И держу пари, она сейчас улыбается.

— Да. — Девушка на минуту теряется в своих мыслях, и я понимаю, о чем она думает, поэтому молчу. — Я так по ней скучаю, Дилан.

Хватаю ее за мизинец, нежно сжимая его.

— Знаю.

Эви дергает мех Чарли-младшего, смотря в никуда, но я знаю: она видит все.

— Знаешь, когда люди, которых ты любишь, внезапно умирают, часто возникает сожаление о том, что ты не успел им что-то сказать. Но у меня этого нет. Уверена, мама с папой знали, какие чувства я к ним испытываю, хоть мне и было всего шестнадцать, когда они умерли. — Эмоции поглощают ее с такой силой, что из горла выходит едва различимый звук. — Но я скучаю по тому времени, когда сидела и говорила с мамой обо всем. По каждому ее маленькому мудрому совету: о друзьях, о школе, даже о мальчиках. — Эви поворачивается ко мне со странной улыбкой. — Я когда-нибудь рассказывала тебе о той песенке, которую она сочинила на пианино про мои месячные?

Посасываю кончик языка, расположив его между зубами. Она хихикает от издаваемого звука и от выражения моего лица.

— Ага. И, — я поднимаю вверх свободную руку, — у меня хорошая память. Не стоит пересказывать это.

Девушка снова смеется, но смех выходит грустным.

— Просто я хотела бы иметь больше времени, понимаешь? Хотела, чтобы они присутствовали во всех важных моментах моей жизни.

— И они будут, Эви, — кладу руку на свое сердце и стучу по груди, — прямо здесь.

Ее лицо озаряет внутренний свет и решимость:

— Ладно, — она поднимается с дивана и берет с собой Чарли, — мне нужно принять душ и собраться на работу. Жду тебя здесь в шесть вечера, — подмигивает Эви и поднимается по лестнице, таща за собой Чарли. — Не опаздывай.

Секунду спустя ее шаги замирают, и она оборачивается, едва не уронив своего медведя.

— Эй, Диллс.

Я останавливаюсь, держа пальцы на ручке двери.

— Да?

— Спасибо.

* * *

Подъехав к закусочной, я вижу, что парковка практически пуста — весьма странно для этого времени суток. Как правило, утро — самый оживленный период, так как люди желают позавтракать. Тем более, мы известны своими блинчиками и омлетами.

— Доброе утро, — приветствую я Ванду, Джордана и остальных работников кухни.

Ванда ставит тарелку на стол и подходит ко мне. Встав на цыпочки, она обхватывает мои щеки ладонями и смачно целует.

— С Днем рождения, дорогой!

— Спасибо, Ванда, — искренне улыбаюсь я. И, несмотря на то что не люблю праздновать свой день рождения, крохотная часть меня радуется тому, что люди помнят о нем. Особенно те, которые мне близки.

— Эй, — Ванда идет к стойке, посылая мне через плечо дерзкий взгляд, — я понимаю, это максимум, когда я могу подобраться к твоим горяченьким губкам, но меня и это устроит. — Она берет две тарелки с омлетом. — Знаешь, сегодня так мало народу, так что ты, вероятно, мог бы взять выходной в свой день рождения.

— Все нормально, Ванда. Я не против.

Не хочу, чтобы в голове расползались болезненные мысли о том, как мало этот день значил для людей, родивших меня на этот свет. Я завязываю фартук и мою руки в раковине, когда Джордан хлопает меня по спине.

— Итак, каково это — ощущать себя двадцатилетним?

— Почти так же дерьмово, как и в прошлом году, — шучу я, и он смеется, вытирая жирные пальцы о свой фартук. — Ну, а как поживает Ворона?

— Это прозвище такое забавное, — он ухмыляется. — Она в порядке. Мы встречаемся завтра вечером. И, если бы ты наконец-то исповедался Эви о своей вечной любви, возможно, мы смогли бы устроить двойное свидание.

Джордан хлопает меня по плечу и, посмеиваясь, уходит.

Хотел бы я, чтобы это было так просто.

Глава 12

Дилан

Их ждет небо

Так как в закусочной мало посетителей, я ухожу чуть пораньше. Прежде всего для того, чтобы принять душ, перед тем как отправиться домой к Эви. Мне показалось, что она была очень рада празднованию моего дня рождения, и признаю: я волновался, осознавая, что мы будем вместе. Хоть этот день и не имеет значения для моих родителей, я знаю, что для нее он много значит. Внезапно в руках и ногах стало немного легче, а груз на душе перестал ощущаться таким тяжелым. Она единственная, кому с помощью одного прикосновения, простого слова или обычной улыбки удается успокоить меня и стереть часть той боли, которую я скрываю.

После душа я надеваю джинсы и черную футболку. Подойдя к комоду, беру наручные часы и фотографию со мной и Эви, катающихся в вагончике в Сан-Франциско. С волосами, растрепанными ветром, она высунулась из фуникулера, обворожительно улыбаясь. Я провожу большим пальцем по ее лицу на фотографии, чувствуя, как грудь сдавило в тиски. Она навеки моя. Я просто хочу стать достаточно достойным для того, чтобы быть ее.

Когда я подхожу к дому Эви, входная дверь заперта, что довольно странно, потому что она ждет меня. Около пяти минут я стою под дверью, а когда девушка открывает ее, мне становится трудно дышать. Я смотрю на нее немигающим взглядом, пытаясь втянуть воздух в легкие. На Эви надето синее платье без рукавов, на ногах — босоножки. Рыжие волосы струятся по плечам. Она потрясающе выглядит.

Эви тут же обнимает меня за шею, и внезапно день рождения становится полной херней по сравнению с этим.

— С Днем Рождения! — напевает она, прежде чем отстраниться. — Заходи!

Я едва успеваю сделать шаг в дом, как Джорди, Брейден, Зои и Ванда кричат с огромными счастливыми улыбками на лицах:

— СЮРПРИЗ!

— Ребята, черт возьми, — я протягиваю руки, — спасибо. Думаю, сейчас самое время для групповых обнимашек. — Они одновременно направляются ко мне, и мне с трудом удается устоять на ногах. — Спокойно, спокойно.

— Хочешь выпить? — после того как они отступают, спрашивает Джордан, хватая со стола пиво и открывая крышку бутылки.

— Пока нет. Хочу посмотреть, что за удивительный запах исходит из кухни.

Он ухмыляется, плюхаясь на диван.

— Да, тебе стоит на это посмотреть.

Моего носа достигает запах растопленного шоколада, когда я иду на кухню. Остановившись в дверном проеме, прислоняюсь к нему, глядя на Эви. Рыжие волны длинных волос струятся по ее спине. Короткое синее платье подчеркивает тонкую талию и загорелые ножки. Пританцовывая, она напевает песню, звучащую по радио. У меня только одно желание на день рождения.

Именно к ней я хочу возвращаться каждый день всю оставшуюся жизнь.

Я отчетливо могу представить, как захожу в парадную дверь, вдыхаю аромат ванили, пока бросаю свои ключи в сторону, не заботясь о том, куда они упадут, потому что мне не терпится увидеть Эви. Я нахожу ее на кухне и обнимаю за талию, покрывая поцелуями шею, пока она хихикает и сильнее прижимается ко мне. А потом Эви спрашивает, как прошел мой день. Вопрос, кажущийся таким обыденным. Но в нем нет ничего заурядного. Потому что с Эви даже самые простые вещи в моей жизни становятся грандиозными.

Она поворачивает голову и замечает меня.

— Эй! — Девушка пронзает меня острым взглядом, вырывая из мыслей. — Ты не должен здесь находиться.

— Меня привлек запах. Плюс у меня день рождения. Разве это не дает мне автоматический пропуск куда угодно?

—Хм-м-м. — Эви держит в руках ложку, покрытую шоколадом. — Нет, если это означает, что ты собираешься испортить мой сюрприз.

Я делаю пару шагов к ней, оставляя между нами свободное пространство, и, наклонившись в сторону, обнаруживаю ингредиенты, разбросанные по столешнице.

— Хоппер, ты делаешь мне торт?

—М-м-м, — она цокает языком, — может, да, а может, и нет.

Я застенчиво сую руки поглубже в карманы. Все мое тело покалывает, и ощущение такое, словно мне десять лет. Глядя на нее, я улыбаюсь.

— Спасибо, Эви.

В ее глазах появляется теплота, накрывающая меня, как мягкое одеяло.

— Не стоит благодарностей. — Она бросает ложку в миску и взмахивает руками. — А теперь кыш отсюда.

Собираюсь покинуть кухню, но поворачиваюсь.

— Эй, Эви, — кричу я, и она снова смотрит на меня. — Выглядишь… очень красиво.

Ее щеки краснеют, на губах появляется застенчивая улыбка.

— Спасибо, Диллс.

Она возвращается к приготовлению моего торта, и я ухожу, широко улыбаясь.

Направляюсь в гостиную и застаю четырех балбесов за просмотром бейсбольного матча.

— Ладно, — потираю руки, — кто играет с «Ангелами» в мой день рождения? — Брейден вклинился рядом с Зои, поэтому я втискиваюсь между ней и Вандой, закидывая ноги на кофейный столик. — Какой счет?

— Лузер, — выпаливает Зои, — играют «Янки». Вышел Алекс Родригес, и я пытаюсь заценить его задницу… Атымешаешь.

Брейден посмеивается, Ванда хлопает себя по колену и разражается хохотом, потом и вовсе толкает меня в ребра.

— Обожаю эту девчонку.

— Да, Худышка — сущий клад, — говорю я и легонько касаюсь своей головой Зои. Она усмехается и толкает меня в плечо.

— Задница,запомни, — Зои замолкает на последнем слове, отчего я посмеиваюсь. Раздается звонок в дверь, Джордан вскакивает, чтобы открыть.

— Дайте-ка угадаю. Пришла стриптизерша? — поддразниваю я, и Джордан смеется. Он открывает дверь, за которой стоит молодой парень, доставщик пиццы.

— Она придет позже, Дилан. — Он морщит лоб с хитрой ухмылкой. — Ты и правда подумал, что я на такое способен?

Надеюсь, Джордан шутит. Существует только одна девушка, в исполнении которой я хочу увидеть стриптиз, и она как раз выходит из кухни во всей своей красе. Приватный танец, определенно, не помешал бы.

— Я дам тебе немного денег, Джорди, — ласково говорит Эви, и мой брат смотрит на нее так, будто у нее выросла вторая голова.

— Я заплачу, Эви. Не парься. — Он оплачивает заказ, передавая Эви коробки пиццы, и она несет их на кухню.

— Ну, кому с чем? — кричит девушка. — С сыром, пепперони или с колбасой? Я слушаю.

Поднявшись с дивана, я собираюсь помочь ей раздать пиццу, и Ванда тут же щиплет меня за задницу.Что происходит с этими женщинами?Нахмурившись и посмотрев в ее сторону недовольным взглядом, иду на кухню.

— Я пришел помочь, — игриво подталкиваю плечо Эви, пока она открывает пакет с одноразовыми тарелками и выбрасывает его в мусорное ведро.

— Сегодня твой День Рождения. — Эви кидает по паре кусочков пиццы на каждую тарелку. — И я не позволю тебе работать.

— Да, но последнее слово замной. Итак, я подаю пиццу. Я так решил. — Схватив несколько тарелок, несу их в другую комнату.

К тому времени, как мы съели пиццу, бейсбол закончился, а я едва не лопнул. Зои поднялась с дивана.

— Не могу остаться на торт, Лузер. Сегодня вечером мне нужно на работу, но я кое-что тебе принесла.

— Оу, Худышка, не стоило этого делать, — говорю я, когда она протягивает мне маленькую квадратную коробку без упаковочной бумаги. — Вообще-то я люблю упаковку.

Зои наклоняется и толкает меня в бок, глядя прямо в глаза.

— Просто открой ее.

Я открываю верхнюю часть коробки и вижу белую кружку с надписью«Лузер», написанную жирными черными буквами. Это вызывает у меня смех. Ее забота смягчает наплыв былых воспоминаний.

— Спасибо, Худышка. Мне нравится.

— Теперь, каждый раз попивая кофе, ты будешь думать обо мне. — Она тычет пальцем в свою грудь с чувством необычайной важности, а затем подходит ближе, чтобы обнять меня. — Серьезно, с днем рождения.

— Спасибо. И спасибо за то, что пришла.

На этот раз мой тон не насмешлив. Каждый человек, сидящий в этой комнате, очень много значит для меня. Мы — семья. Как правило, родители — клей, который удерживает всех вместе. Но теперь, когда они нас покинули, мы стали этим клеем.

— Ладно, встретимся позже, ребята. — Зои поворачивается к Эви. — Я сегодня буду в отеле допоздна и, скорее всего, не вернусь до двух, так что увидимся утром. — Она топает к двери. — Прибереги для меня кусок торта.

Как только за Зои закрывается дверь, Эви прочищает горло:

— Так, выключаем телевизор, и все идем на кухню.

По пути Джордан притормаживает у старого пианино, стоящего возле стены напротив кухни. Пальцами он скользит по потертым клавишам. Мама Эви играла на этом инструменте и научила ее тоже.

— Я до сих пор слышу миссис Кармайкл, стучавшую по клавишам, пока мы сидели на ковре и играли в «Монополию». Помнишь?

— Да.

Других слов я не нахожу. К горлу подступает ком от переполнивших меня эмоций к женщине, которая была так добра ко мне. К счастью, Джордан переключается на фотографии, висящие на стене прямо над стареньким пианино. Здесь располагается множество фотографий в рамках: мама и папа Эви, они вчетвером, и на многих присутствуем Джордан и я. Его внимание привлекает снимок, где мы вшестером катаемся на лодке в Саусалито.

— Эй, помнишь тот день? Мы впервые катались на лодке, и тебя тогда сильно укачало.

Он поеживается, как будто перед глазами всплывают те воспоминания, и я начинаю смеяться.

— Ага. Уж я-то помню. Меня вырвало прямо на тебя. Такое сложно забыть, — улыбаюсь я и хлопаю его по спине. — Честно говоря, это из-за того, что лодка была слишком маленькой. После того случая у меня все было в порядке. Но я уверен, если бы мы плавали на корабле, тебе бы повезло больше.

— О, да, — подшучивает Джордан. — На чем-то похожим на Титаник. Или еще круче.

— Идем. — Обнимаю его за плечо. — Пора есть мой торт.

В кухне темно, когда мы туда заходим, и я знаю, что Эви старается изо всех сил. Она любит дни рождения. Всегда любила. Ее мама часто говорила:«Ваша жизнь — подарок, и вы должны это отпраздновать». Она подкрепляла свои слова тем, что каждый год устраивала вечеринки для Эви и Зои. С домашним тортом, праздничными баннерами, воздушными шариками, играми. Я вспоминаю свою маму, и в горле встает ком. Не понимаю, от боли это или от гнева, но в любом случае от воспоминаний не убежать.

Я похлопал Джорди по плечу.

— Джорди, мама весь день молчит по поводу моего дня рождения. Держу пари, сегодня вечером она устроит мне сюрприз. Как думаешь, мне стоит заглянуть вниз или подождать? Я не хочу ничего испортить.

На лице Джорди появилось странное выражение, он поджал губы и, казалось, больно прикусил щеку, или что-то в этом роде.

— Я… я не знаю, Дилан, но у меня есть для тебя сюрприз.

— У тебя? — спросил я. Мне нравились сюрпризы. Несмотря на то, что никто их для меня не устраивал.

Он спрыгнул с кровати и подошел к шкафу. Вытащил из него большую квадратную коробку, затем плюхнулся на матрас рядом со мной.

— С Днем Рождения, приятель.

Я улыбнулся, разрывая оберточную бумагу, и открыл коробку. Я был слишком взволнован и нетерпелив. Раскидав в стороны упаковочную бумагу, обнаружил внутри несколько подарков: коллекцию бейсбольных карточек «Калифорния Энджелс», набор совершенно новых игрушечных машинок и что-то еще. Это был альбом для рисования и вместе с ним лежали цветные карандаши.

Джорди взъерошил мои волосы и похлопал по голове.

— Знаешь, это на случай, если ты захочешь нарисовать мне картинку, — сказал он, и я улыбнулся. Он запомнил, и от этого я почувствовал себя особенным.

— Спасибо, Джорди. — Я положил свои подарки на кровать и посмотрел на дверь. — Ладно, я собираюсь прокрасться вниз, чтобы проверить, какие еще сюрпризы меня ждут, — проговорил взволнованно, но Джорди схватил меня за руку.

— Хм... Постой, Ди. — Он замешкался. — Почему бы тебе ненадолго не остаться здесь, со мной? Может, посмотрим твои новые бейсбольные карточки?

— Хорошо, Джорди. Но сначала я хочу проверить. Я сейчас вернусь, обещаю.

Он, наконец, отпустил мою руку, и я тихонько открыл дверь, на цыпочках направляясь к лестнице.

Я старался бесшумно спуститься вниз, но доски скрипели под ногами. Увидев, что в гостиной никого нет, я услышал голоса на кухне и пошел туда. Мама и папа о чем-то спорили. Я не понял, о чем они говорили, но услышал громкий стук по столу, и папа сказал, что «разговор окончен». Я в этот момент стоял в дверях, и он замер, заметив меня. Его лицо выглядело перекошенным и злым. Он издал странный звук, и мама подняла голову. Она выглядела несчастной. Как всегда.

— Дилан, — сказала мама, — мы с твоим отцом должны бежать, но в холодильнике лежит торт. Мы отпразднуем твой День Рождения, когда вернемся, хорошо?

Мои плечи опустились, и я вздохнул. Даже не знаю, зачем она спрашивала меня. Мама никогда не дожидалась моего ответа. Вот и сейчас она уже надела пальто и, похлопав меня по голове, вышла с отцом за дверь.

Поднимаясь наверх по лестнице, я почувствовал, что мое сердце ведет себя как-то странно. Как будто кто-то со всей силы наступил на него. Глаза наполнились слезами, и я быстро сморгнул их, не желая, чтобы Джорди понял, что мне грустно. Толкнув дверь в комнату, я заставил себя улыбнуться, хотя был уверен, что Джорди видел меня насквозь...

— Эй, приятель.

— Эй. — Я закрыл за собой дверь и сел на пол рядом с кроватью, уставившись на голубой ковер.

— Знаешь, — прошептал он, — я забыл сказать тебе, что у меня есть еще один сюрприз на твой День Рождения.

Я посмотрел вверх, надеясь, что брат не догадается о том, что я собирался заплакать.

— Ты приготовил что-то еще?

— Закрой глаза, — сказал он, и я тут же сильно-сильно зажмурил их.

Я услышал звук открывающейся и закрывающейся двери и начал немного волноваться, потому что сразу почувствовал, что она там.

Открыв глаза, я широко улыбнулся. Скрестив ноги, Джорди и Эви сидели на полу, а передо мной стоял шоколадный кекс со свечой.

— С десятым Днем Рождения, Дилан, — сказали они хором и засмеялись.

Я улыбнулся, а ведь совсем недавно мне казалось, что мое сердце разбито. Словно волшебник, Джордан развеял мою грусть.

— Я люблю тебя, Джорди.

Мой взгляд переместился к Эви, а затем нервно опустился на кекс. Я собирался сказать ей то же самое, но не хотел, чтобы она считала меня извращенцем. В конце концов, мне всего десять лет. А что десятилетние мальчики знают о любви? Хотя я чувствовал, что знаю о ней все.

— Я тоже тебя люблю, приятель. Теперь загадывай желание.

— Диллс? Ты собираешься загадывать желание? — Голос Эви переносит меня в настоящее.

— Точно, желание.Хм-м. — Делаю паузу, будто мне на самом деле нужно что-то придумать. Но желание то же самое, что и каждый год. Я загадываю Эви.

Возможно, в этом году оно сбудется.

Я делаю большой вдох и разом задуваю все двадцать свечей, после чего все начинают скандировать.

— Речь! Речь! — кричат в унисон Джордан, Ванда, Брейден и Эви.

— День Рождения — отстой. Спасибо за то, что пришли? — шучу я, и они все смеются, пока на моем лице не появляется задумчивая улыбка. — Если серьезно, то было… круто, ребята.

Я хочу сказать гораздо больше, но эмоции, бушующие в моей груди, не позволяют сделать это. Эви приближается и успокаивающе кладет свою руку на мою. Она всегда знает, что мне нужно. Я смотрю на ее руку, внезапно осознавая, насколько тяжело ей приходилось в этот день на протяжении последних нескольких лет. Ее родители умерли за два дня до моего семнадцатилетия, но, несмотря ни на что, она была рядом, стараясь сделать этот день особенным. Для меня.

Следующие несколько минут мы сидим в тишине и жадно уплетаем шоколадный торт, что совершенно нам несвойственно. Я поднимаю вилку ко рту.

— Эви, торт просто фантастический. Ты превзошла саму себя.

Она подносит свою вилку к губам и, когда кусочек торта оказывается у нее во рту, с едва уловимым стоном закрывает глаза. От этого в моей голове появляются грязные мысли. Но у меня же день рождения. Имею полное право.

* * *

Когда все уходят, я помогаю Эви сделать уборку, а затем мы направляемся в гостиную. Меня накрывает волна удовольствия. Отличный день рождения получился.

— Ну… — девушка злорадно улыбается, и я понимаю: она что-то задумала.

— Что «ну»?

Она улыбается еще шире.

— У меня для тебя подарок.

— Эви. — Как бы я этого ни хотел, знаю, что тон моего голоса звучит неодобрительно. — Ты уже достаточно сделала. Не нужно ничего мне дарить.

Девушка отскакивает от дивана и вприпрыжку бежит вверх по лестнице. Спустя минуту возвращается с длинной прямоугольной коробкой, упакованной в черно-белую оберточную бумагу, в центре которой красуется огромный красный бант. Я изо всех сил пытаюсь побороть волнение, но не могу устоять, так как от предвкушения мои глаза загораются, а сердце бешено стучит в груди.

— Какой большой подарок.

— Ага.

Больше она не произносит ни слова, лишь кладет коробку передо мной на диван.

— Открой его.

Эви сидит, перебирая пальцами на коленях и прикусив губу.

Я пытаюсь догадаться, что это может быть, но у меня нет ни малейшего предположения. Разрываю бумагу и открываю от удивления рот, не скрывая навернувшиеся слезы. Сердце так бешено колотится, что я сжимаю грудь, пытаясь приостановить его беспорядочный ритм.

— Ты помнишь. — Мой голос надломлен, я едва могу дышать.

— Это самое крутое место в мире! — воскликнул я, когда мы, задрав головы вверх, рассматривали звезды в планетарии. Я вспомнил открытку с Нью-Йорком, которую Джорди получил от своего друга. Весь город был освещен огнями — самая удивительная вещь, которую я когда-либо видел. — Эй, Эви.

— М-м-м?

Я наклонил голову, чтобы посмотреть на нее. Ее взгляд был прикован к звездам.

— Когда мы вырастем, думаю, мы должны поехать в Нью-Йорк. Возможно, мы могли бы там жить, или что-то в этом роде.

Не понимаю, откуда взялось такое желание. Скорее всего, это из-за того, что я хотел сбежать от своих родителей. Она повернулась, пытаясь поймать мой взгляд в темноте.

— Нью-Йорк? А что в Нью-Йорке?

— Яркие огни и небо, полное звезд.

Она пожала плечами, но я чувствовал ее улыбку, повисшую в воздухе между нами.

— Хорошо. Давай сделаем это. Если там столько звезд, то будь уверен: я в деле.

Некоторое время она молчала, но в моей душе что-то зародилось.

Что-то похожее на надежду.

Наконец, Эви произнесла:

— Кажется, что они так близко. Правда, Диллс? Будто, протяни мы руки, схватили бы одну прямо с неба.

— Да. — Я был напрочь загипнотизирован. — Однажды я обзаведусь одним из этих огромных телескопов, чтобы увидеть, что же там происходит на самом деле. — Я сжал пальцы в кулак. — Мама и папа сказали, что это пустая трата денег, но мне все равно. Я накоплю.

Эви протянула руку и положила ее на мою ногу. Я отвернулся от звезд, чтобы посмотреть на ее милую, сияющую улыбку.

— Если это так важно для тебя, то это не пустая трата денег, Диллс.

Ее слова согрели мою душу. Она будто заботилась обо мне. Я снова повернул голову к звездам, губы изогнулись в улыбке.

— Поверить не могу, что ты помнишь, — тихо произношу я, словно потеряв дар речи от столь продуманного жеста с ее стороны. Не веря своим глазам, я смотрю на телескоп «Селестрон НексСтар».

— Конечно, помню. Я всегда запоминаю то, что имеет значение. — Она пожимает плечами, смущенно опустив ресницы, а я сижу в полной растерянности. Моя голова переполнена неугомонными мыслями и безумными порывами. Например, о том, как сильно я хочу поцеловать ее прямо сейчас.

— Эви. — Смотрю на коробку, затем возвращаю взгляд к девушке. — Ты не должна была это делать. Я знаю, сколько стоят подобные вещи.

— Ну, — говорит она с мягкой улыбкой на губах, — я некоторое время копила и не могла дождаться, когда отдам его тебе.

Я опускаю коробку и обнимаю ее.

— Он мне нравится, — шепчу ей на ухо. — Он мне очень сильно нравится. — Зажмурив глаза, пытаюсь обуздать свои эмоции, но сердце отказывается слушать меня и неистово стучит в груди. — Ну, соберем его вместе? — спрашиваю я, все еще не отступая от Эви, желая навечно оставить ее в своих объятиях.

— Да. — Девушка берет на себя инициативу и отодвигается от меня. Затем она встает и подходит к эркерному окну, глядя на небо. — Сегодня идеальная ночь для наблюдения за звездами.

Следующие полчаса мы собираем телескоп. Время от времени, когда Эви передает бразды правления в мои руки, я незаметно поглядываю на нее, удивляясь полной самоотверженности этой девушки. Несмотря на то, что дом был выкуплен с помощью страхового полиса, который она получила в связи со смертью родителей, в прошлом году Эви работала на двух работах, заменяя своих коллег, чтобы иметь возможность сэкономить достаточно денег. Мало того, что она хотела получить образование по специальности «Английская литература», так еще и намеревалась получить степень магистра и когда-нибудь заняться преподавательской деятельностью.

Из всего, на что она могла потратить свои с трудом заработанные деньги, Эви выбрала это. Она выбраламеня.

«Это просто подарок»,— твержу я себе.

Но мой мозг в полной растерянности. В основном потому, что он не поспевает за моим сердцем. Потому что сердце бежит чертов марафон, а Эви — его конечная цель. Она — единственная причина этого забега. Единственный человек, знающий меня вдоль и поперек. Все мои причуды, привычки и желания. Всю мою боль. Внутри меня распространяется волна тепла, которая охлаждает пробирающуюся из глубин неуверенность в себе.

— Ну вот. Мы закончили! — Девушка хлопает в ладоши, и я моргаю, освобождаясь от своих мыслей, сосредоточившись на охватившем меня волнении.

Чувствую себя двенадцатилетним мальчишкой, только что получившим самый удивительный подарок в жизни. И в некотором смысле так и есть. Меня растили родители, которые по непонятной мне причине не выражали эмоции. В моем теле вспыхивает огонь решимости. Я отказываюсь быть похожим на них.

— Пошли, Диллс. Небо ждет.

Голос Эви дает мне возможность сделать столь необходимый вдох. Она помогает мне поднять телескоп, и через стеклянные двери мы выходим на маленькую деревянную пристройку в задней части ее дома. Обветшалые доски прогибаются под нашими ногами, когда мы фиксируем телескоп и передвигаем его поближе к краю.

— Мы же не провалимся, правда? — шучу я, и Эви наклоняет голову, изгибая в улыбке свои милые маленькие губки.

— Нет. И раз уж мы затронули эту тему, то, может быть, ты поможешь мне летом поменять здесь полы. Думаю, пора этим заняться. — Ее взгляд затуманен, голубые глаза наполняются слезами. — Папа планировал сделать это тем летом… Ну…

— Эй. — Осторожно скольжу по ее руке своей ладонью. — Да, думаю, пора их заменить. И я хотел бы сделать это для тебя. — Киваю головой в сторону звезд. — Ладно. Давай объездим эту малышку.

Я улыбаюсь, видя, как она благодарна. Медленно наклонив телескоп в сторону неба, я шагаю вперед. И, когда смотрю в него, мои глаза расширяются, а на лице появляется огромная улыбка.

— О Боже, Эви, это удивительно. Вау. Иди сюда, посмотри. — Притягиваю ее к себе, становясь позади нее, пока она наклоняется и рассматривает Вселенную. Кладу свою руку на ее бедро, подбородок располагаю на ее плече. Волосы Эви щекочут щеку, и моего носа достигает запах ванили. — Что скажешь?

Она глубоко вздыхает и медленно выдыхает.

— Я считаю, что это самая красивая вещь, которую я когда-либо видела.

— Опиши, что ты видишь.

— Я вижу… области тьмы, покрытые миллионами крошечных вспышек света. Вижу алмазы, сверкающие в небе. — Эви поворачивает голову, мягкая кожа ее щеки упирается в щетину на моем подбородке. — Я вижу безграничную возможность. — По спине девушки пробегает дрожь, и я обвиваю руками ее живот, прижимая ближе к себе. — А что видишьты? — шепчет она.

Тебя, только тебя.

Эти слова зародились в моем горле, но растаяли на языке, прежде чем успели сорваться с губ. Вместо этого, чтобы переключиться, я начинаю думать о небе. В конце концов, Эви и есть мое небо. Она повсюду.

— Я тоже вижу безграничную возможность. И знаешь, что еще? — Небо гипнотизирует меня, так что слова льются из меня рекой. — Я вижу темный холст, окрашенный каплями яркого белого света, бесконечную красоту мерцающего моря, которое делает небо таким великолепным.

— Вау. Красиво и так поэтично.

Я шепчу около ее уха:

— Это лучший подарок, который мне делали.Когда-либо.

Она кладет свои руки поверх моих. Это мой рай. Я мог бы стоять так вечно: только Эви, я и звезды.

— Я победила в этой игре, — смеясь, говорит девушка, и я смеюсь вместе с ней, запрокинув голову назад.

Спустя какое-то время начинает холодать, но мы никак не можем оторвать глаз от неба. Мы стоим на улице, затаив дыхание, пока мои пальцы не касаются ее руки.

— Эви, пошли. Ты замерзла.

— Я бы хотела остаться здесь на всю ночь, но ты прав, мне холодно, — посмеивается она, поднимая телескоп с одной стороны, а я поднимаю с другой, и мы заносим его внутрь. — Я помогу донести его до твоего дома.

Мы ставим его за двойными стеклянными дверьми.

— Я хочу оставить его здесь. Мы всегда смотрим на звезды вместе, верно?

— Точно, — соглашается Эви, изгибая губы в счастливой улыбке. Она провожает меня до входной двери, а затем выходит на тротуар. Наши глаза по-прежнему прикованы к небу, освещенному яркими звездами.

— Эви... — Смотрю в упор на клочок травы, сунув одну руку в карман и внезапно теряя дар речи. — Ты знаешь, я не большой фанат своего дня рождения, но… ты помогла мне изменить к нему отношение. Из-за тебя я хочу праздновать его. — Я устремляю взгляд вверх, к ее глазам, и пожимаю плечами. — Из-за тебя я радуюсь тому, что появился на этом свете.

Наши взгляды встречаются, и я слышу, что ее дыхание замирает.

Мои глаза отчаянно пытаются сообщить ей то, что я не в силах сказать. Но когда Эви пронзает меня взглядом своих бездонных голубых глаз, то словно запускает стрелу прямо в душу, обнажая ее. Мое сердце учащенно бьется от подобного откровения. Я — открытая книга, когда дело касается нее. Хотя она единственная, кто не видит, что открывается перед ней.

Девушка подходит и прижимает губы к моей щеке.

— С Днем Рождения, Дилан. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Эви, — шепчу я ей вслед, наблюдая за длинными волосами, блестящими в свете луны.

Открыв дверь резким поворотом ключа, я собираюсь подняться наверх, но вижу сидящего в темноте Джордана.

— Эй, что делаешь? — Включаю ночник и опускаюсь на диван рядом с ним.

— На самом деле я тебя ждал. — Он качает бутылку пива, зажатую в руке, и задумчиво смотрит на нее.

— Ты в порядке? — Поворачиваюсь и сажусь к нему лицом, облокотившись рукой о спинку дивана.

— Ну да. Я просто хотел поговорить с тобой. Как все прошло с Эви?

— Отлично, — и, как всегда, я слишком широко улыбаюсь. — Ни за что не поверишь. Она купила мне тот телескоп, о котором я годами мечтал.

Джордан смотрит на меня, и в его глазах мелькает удивление.

— «НексСтар»? Серьезно? Эта штука стоит целое состояние.

— Знаю. А если учитывать ее откладывание денег на учебу, это было довольно неожиданно. — Я ковыряю потрескавшуюся кожу на диване. — Но разве об этом ты хотел поговорить?

— Нет, — отвечает он, снова уставившись на бутылку и ковыряя края этикетки. — Ну, я подумал, что у тебя сегодня день рождения, и все такое, — начинает брат, отрывая этикетку кончиками пальцев. — Я просто хотел, чтобы ты знал, что мне жаль.

— Тебе жаль? Почему, Джорди? — Я искривляю лицо, что наверняка показывает мое замешательство. Не могу придумать ничего, за что мой брат должен извиняться. Я тот, кому нужно на коленях просить у него прощения за то, какой я мудак.

— Ну, потому что мама и папа никогда не придавали значения твоему дню рождения, но моему всегда уделяли большое внимание.

— Эй, — я хватаю его за плечо, и он смотрит на меня, — в этом нет твоей вины. Тебе не о чем сожалеть. Наоборот, ты всегда старался изо всех сил, чтобы у меня был хороший день рождения. Ты и Эви — единственные, кто это делал. — Пожимаю плечами и тяжело вздыхаю. — Не понимаю, почему ты был золотым ребенком, а я был... Ну, кем бы я ни был. Но это, определенно, не твоя вина, братан. Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь винил себя за это. — Я беру пиво из его руки и ставлю его на стол, чтобы полностью завладеть его вниманием. — Вообще-то это я должен извиниться за то, что относился к тебе как к дерьму после смерти мамы и после того, как отец бросил нас. Ты не заслуживал такого, понимаешь? То есть ты знал, как много для меня значило рисование, и ты был первым, кто купил мне альбом. Господи, Джорди, ты снова и снова спасал меня от самого себя. Ты всегда был рядом, и я люблю тебя за это. — На лице брата появляется застенчивая улыбка, и я захватываю его шею в изгиб своего локтя. — Парень, что это за дни рождения, из-за которых все чувствуют себя неудачниками?

— Ну, чтобы ты знал, этот неудачник любит тебя, — бормочет он.

Я отпускаю его, но не отстраняюсь.

— Ладно, я чертовски устал. Давай, пошли спать.

— О, кстати, — говорит Джордан, когда мы поднимаемся по лестнице, — сегодня звонила бабушка Молли. Она приедет на выходные и, может быть, немного задержится.

Я останавливаюсь на верхней ступеньке и поворачиваюсь к нему.

— С ней все хорошо?

— Да. Она в порядке. — Он идет к своей комнате, но оглядывается через плечо. — Обычный визит раз в полгода, просто она немного пораньше приедет. Сказала, что скучает по своим мальчикам.

На душе становится легче. В детстве я всегда любил, когда бабушка и дедушка, пусть и редко, но приезжали. Они дарили мне то ощущение, которого я так жаждал, — ощущение семьи. Расслабив плечи, я улыбаюсь. В нашем доме я снова буду чувствовать себя как дома.

Глава 13

Дилан

Ей приснился сон

Раздается звонок телефона, что пробуждает меня от глубокого сна. Неуклюже тянусь за ним к тумбочке, опрокидывая ночник.

— П-привет, — зевая, отвечаю я хриплым голосом. Наклонившись вниз, поднимаю лампу с пола и ставлю ее на место.

— Дилан, — раздается из трубки дрожащий и измученный голос, отчего я окончательно просыпаюсь.

— Зои? — Протираю сонные глаза тыльной стороной ладони. Сейчас три часа ночи. Что-то не так. — В чем дело? Эви в порядке?

— Нет. Ты нужен ей. Можешь прийти?

Не ответив, я кидаю трубку и выбираюсь из постели. Быстро надев шорты и футболку, хватаю ключи и несусь вниз по лестнице, а затем бросаюсь через улицу. Зои уже ждет меня у двери.

— В чем дело? Ты до усрачки меня напугала. — Резко провожу рукой по волосам, возясь с ключами.

— Она наверху. Я вернулась с работы чуть более часа назад и сразу отключилась, но проснулась от ее криков. У нее истерика. Скорее всего, ей приснился плохой сон, но она ничего мне не рассказывает. Только говорит сама с собой, чем очень пугает меня.

Зои никогда не трусит, но морщинки вокруг ее глаз и то, как она заламывает руки, сводят меня с ума. Я нежно касаюсь ее руки, затем через две ступеньки поднимаюсь по лестнице и открываю дверь в комнату Эви.

— Иисусе.

Эви раскачивается из стороны в сторону на кровати, по ее щекам текут слезы. Она что-то бормочет, глядя на свои дрожащие руки, но ее голос настолько напряжен, что я не могу разобрать ни слова. Подхожу к ней и сажусь на кровать. Матрас прогибается, но она не замечает моего присутствия. Ее кожа бледна, глаза остекленевшие, губы дрожат. Моя грудь сжимается. Я цепенею при виде этого зрелища.

Сразу беру ее руки в свои, пытаясь успокоить в них дрожь. Ее кожа липкая и холодная, и я нежно сжимаю ее, подавая едва различимый признак своего присутствия. Когда девушка не реагирует, я отпускаю руки и мягко говорю, всматриваясь в ее лицо:

— Эви, это я, Дилан. Я здесь. Все в порядке, — повторяю ей эти слова снова и снова. Большими пальцами я медленно ласкаю ее щеки, вытирая слезы и пытаясь успокоить ее.

Она лихорадочно качает головой, взгляд мечется по комнате.

— Т-там кровь. Т-там слишком много крови. Она п-повсюду... Н-нет... Пожалуйста, нет...

Притянув к себе, я удерживаю ее в своих объятиях. Девушка дрожит, пот капает с ее кожи.

—Тсс… Эви…Тсс… Тебе приснился плохой сон. Я здесь, милая, — шепчу ей. — Ты в безопасности.

Спустя несколько минут спокойных покачиваний ее рыдания переходят в обычный плач.

— Дилан?

— Да, я здесь. Я никуда не денусь.

— О, Дилан. — Эви утыкается носом в мою шею, продолжая плакать. — Кровь… и… стекло… сирены. Они так громко выли. Я так испугалась.

Нежно глажу ее по волосам.

— Знаю, что испугалась, Эви. Я знаю. Теперь все в порядке...Тсс... Я здесь... И ты в безопасности.

Она крепко прижимается ко мне, обхватив меня за талию и расположив голову под моим подбородком. Мы не двигаемся в течение нескольких минут, но затем девушка отстраняется. Ее глаза наполнены болью и такой грустью, что это почти разрывает меня пополам.

Увидев красное пятно на простыне, я смотрю вниз. Свежие капли крови пропитывают ткань. Я резко отпускаю Эви, осматривая каждый дюйм ее тела, и останавливаюсь на ее ноге.

— Боже, Эви, у тебя течет кровь.

Она смотрит вниз и распахивает глаза. Черты ее лица искажаются от боли, когда она видит кровь, стекающую по бедру.

— Я пыталась оттереть с себя кровь. Кровь моей матери. Она была повсюду.

От вида ее окровавленной кожи мое нутро сжимается, и мысль, которую я всегда старался прогнать, снова проносится в моей голове — она могла умереть в ту ночь.

— Я сейчас вернусь.

Выбежав из комнаты, я направляюсь к шкафу в прихожей, где перебираю гору полотенец в поисках мочалки, затем бросаюсь в ванную, смачиваю ее теплой водой. Я торопливо роюсь в верхнем ящике за зеркалом. Отыскав там мазь и пару пластырей, спешу обратно к Эви.

— С тобой все хорошо, — сохраняю спокойствие в голосе, опускаясь перед ней на колени.

Девушка вздрагивает, когда я протираю мочалкой раны на ее бедре. Не представляю, насколько плохо все было, если она начала царапать свою плоть. Очистив раны, маленькими круговыми движениями я наношу на них крем, а потом наклеиваю сверху пластырь.

— Можешь рассказать, что случилось? — Я удерживаю взгляд Эви, продолжая успокаивать ее. Пальцем скольжу по ее щеке, все еще холодной на ощупь.

— Я видела их... Они... лежали на дороге... Везде была кровь. Их руки и ноги были изувечены. — Она сглатывает. — Я лежала на груди моей матери. Я била по ней, умоляя ее открыть глаза, но она этого не сделала. Ничего не вышло. Ее сердце не билось. Я хотела, чтобы у меня получилось заставить его работать, Дилан. Мне необходимо, чтобы они жили.

По ее щекам текут слезы, и я их вытираю.

— Я знаю, Эви. Знаю. — Прислонившись лбом к ее лбу, запускаю руки в ее волосы и ритмично массирую кожу. Закрываю глаза, мысленно желая, чтобы прошлое изменилось. Чтобы ее родители вернулись. — Я тоже этого хочу. Я очень хочу этого для тебя. — Нежно поцеловав ее в лоб, прижимаю губы к ее коже, чтобы она чувствовала, что я здесь и никуда не уйду.

— Ты останешься со мной? — спрашивает она с мокрым от слез лицом, тяжело дыша в мою шею.

— Конечно. Я останусь с тобой так долго, сколько захочешь, — говорю ей, отстраняясь, чтобы снять обувь.

Только сейчас до меня доходит, что она отсутствует. Я так быстро бросился сюда, что забыл обуться. Эви опускается на подушки, и я ложусь рядом с ней, притягивая ее поближе. Голова девушки располагается на моей груди, пальцами глажу ее обнаженную руку.

Я целую Эви в волосы, шепча:

— Положись на меня, ладно? Я здесь, с тобой.

— Обещай, что никогда не оставишь меня. Потому что я не смогла бы вынести это, если бы тебя не было рядом.

От ее слов у меня перехватывает дыхание. В глубине души я знаю, что она навсегда моя, и на каждую звезду в небе я загадываю лишь одно: чтобы я мог быть с ней. Кладу указательный палец под ее подбородок и приподнимаю голову, поймав взгляд.

— Я никогда не оставлю тебя, Эви.Никогда.

Девушка улыбается, и свет, пробивающийся в окно, освещает ее лицо. Она кладет голову на мою грудь, ее волосы мягко касаются моего плеча.

Через несколько минут Эви уже крепко спит в моих руках, но я все еще лежу и смотрю в потолок. Глаза отказываются закрываться. Нас накрыла темнота, но я повсюду чувствую невесомый свет, будто плыву в облаках. Мое дыхание — единственная тяжесть среди этой тишины. Я лежу без сна, слушая спокойные вдохи Эви. Ее замедленное, устойчивое сердцебиение напротив моего.

Позволяю себе рукой медленно скользнуть по ее спине, пока не достигаю участка открытой кожи между ее майкой и шортами. Большим пальцем лениво вырисовываю там круги. Ее кожа настолько гладкая, что я закрываю глаза и заставляю себя снова дышать. Я не был физически близок к ней на протяжении многих лет, и меня глубоко поражает, как хорошо она чувствуется рядом со мной. Мы как две части сложной головоломки. В голове безудержно проносятся мысли о том, насколько хорошо мы сейчас подходим друг другу, как идеально ее изгибы сливаются с моими. Стараюсь не зацикливаться на этом.

Вместо этого я плотнее прижимаюсь к ней. Мое сердце, наконец, успокаивается, благодарное за то, что она здесь, со мной, а не в том ужасном сне, от которого она кричала среди ночи.

* * *

Я просыпаюсь от непрерывного стука дождя по стеклу. Яркий свет ночника Эви, без которого она не может заснуть после аварии, приглушает естественное освещение комнаты.

Предположив, что еще достаточно рано, я переворачиваюсь и тяну к ней руки, но обнаруживаю, что кровать пуста. Один только этот факт шокирует меня, и я стучу рукой по электронным часам Эви, стоящим на тумбочке, сбивая при этом на кровать ее блокнот. Надпись в верхней части страницы вызывает у меня смех:«Слушайся Эви или проваливай».

Да, звучит разумно. Под ее призывом была короткая записка:

«Ушла на пробежку с утра пораньше, а затем — в салон. Нужно сделать кое-что до открытия. Спасибо, Диллс, за прошлую ночь. Эви».

Она бегала под дождем. Неудивительно. Но что меня удивляет, так это время. На часах шесть утра. Зачем ей идти в салон в такую рань? Кажется, это перебор. Мне приходит в голову, что, возможно, Эви чувствует неловкость после прошлой ночи. Но у нее на это нет абсолютно никаких причин. Она нуждалась во мне, и я пришел. Все легко и просто. Хотя, зная ее, могу сказать, что она не хотела ни на кого полагаться.

Я беру со стола телефон и набираю ее номер. Девушка поднимает трубку на первом же гудке, и ее бодрый голос помогает ослабить стеснение в моей груди:

— Привет, Диллс.

— Привет. Я всего лишь хотел проверить тебя после прошлой ночи. Убедиться, что ты в порядке.

— Ой. Да... Я в порядке. Мне просто нужно было кое-что сделать, и лучшее время для этого, когда в салоне затишье.

Я ошибся. Что-то скрывалось за этим веселым голосом, и я хочу знать, что именно. И что более важно — почему она не говорит мне об этом. Ведь она рассказывает мне все.

— Здорово. Ну, я скоро пойду в закусочную и буду допоздна работать, так что... Поговорим с тобой завтра? Уверена, что с тобой все в порядке? — снова спрашиваю я, надеясь, что Эви поделится тем, что ее тревожит. Я слишком хорошо научился читать ее, так что ей не спрятаться.

— Да, просто я устала. Правда. Прошлая ночь выбила меня из колеи.

Но дело не только в этом, и мое нутро скрутило от непонимания и беспокойства.

— Ладно. Ну, — я замешкался, не желая вешать трубку, — попозже проведаю тебя.

— Эй, Дилан?

— Да?

— Спасибо за то, что... был со мной прошлой ночью. За то, что ты всегда рядом со мной, — вздыхает Эви в трубку, словно признавая поражение. — Честно говоря, не думаю, что смогла бы пережить эту ночь без тебя.

— Эй. Я всегда так делаю.

Пару секунд девушка ничего не говорит, но я чувствую: она улыбается. И это тоже вызывает у меня улыбку.

— Знаю.

Глава 14

Эви

Она медитировала (ну, не совсем)

Убираю телефон обратно в сумочку и роюсь в ней в поисках ключей. Когда я их нахожу, мои руки настолько дрожат, что для того, чтобы открыть дверь, мне требуется несколько попыток. Только услышав знакомый звон колокольчика, я закрываю дверь на замок, прислоняюсь к ней спиной и сползаю на пол. Спустя мгновение мои плечи начинают дрожать, и слезы, подобно тяжелым каплям дождя, падают на кожу.

Здесь, в тишине, все, что я скрывала, вырвалось наружу. Бессмысленные чувства заполняют мое сердце. Смешные глупые мысли, которые могут все испортить. И теперь я до смерти боюсь того, как они могут отразиться на моей жизни. Что ж, я отпускаю море эмоций. Потому что если этого не сделаю, то запросто могу утонуть в них.

Наша жизнь состоит из моментов. Переплетаясь, они рассказывают историю. Большинство моих моментов, имеющих значение, я провела с Диланом. Разочарованный смешок на цыпочках пробирается по моему горлу, поддразнивая. Я могла бы и дальше обманывать себя, рассчитывая на то, что все это — лишь побочный эффект прошлой ночи. Но это было бы самой большой ложью на свете. Что-то внутри меня изменилось, и уже давно. Только я делала все, что в моих силах, лишь бы игнорировать это. Ведь в незнании счастье, верно?

Но иногда, когда Дилан смотрит на меня своими большими карими глазами, как он делал это под дождем той ночью, я вижу какой-то проблеск. Как будто он чувствует то же самое, что и я. Нечто большее, чем просто дружба.

И это пугает меня до чертиков.

Дело в том, что я выросла, постоянно испытывая потребность в нем, и привыкла во всем на него полагаться. А яне хочуни к кому привыкать. Потому что для меня потребность и потеря идут рука об руку. Я поняла это на горьком опыте, лишившись двух людей, в которых больше всего нуждалась. Когда теряешь родителей в шестнадцать лет, то очень быстро взрослеешь.

Мое нутро туго сжимается от невероятной тоски. Как бы мне хотелось, чтобы мама сейчас была рядом. Но я и так знаю ее слова, находись она здесь. Мама посоветовала бы мне следовать велению своего сердца, к чему бы это ни привело. Что я обязана сказать то, что давно хотела. Должна выпустить свои чувства, чтобы иметь хоть какой-то шанс получить желаемое. Мой отец... Ну, он бы любя трижды похлопал меня по голове и сказал свои печально известные слова:«Что бы ни происходило, я хочу видеть эту солнечную улыбку на твоем лице». Их слова окутывают меня теплом даже сейчас. Хотя я бы отдала все на свете, лишь бы они снова могли меня обнять.

Провожу рукой по щеке, вытирая слезы, и со вздохом прислоняю голову к двери. Некоторые говорят, что в девятнадцать лет ты еще слишком молод, чтобы осознать, чего именно хочешь. Но они ошибаются. Я всегда верила, что первоначально это понимает сердце. Может быть, сейчас мои мысли и находятся в беспорядке, но сердце совершенно разумно. Еще один вздох срывается с губ, и я громко смеюсь. Но не от радости.

Мои мысли возвращаются к Джейми, и внутри зарождается чувство вины. Он был так называемым отвлекающим маневром. Страшно признаться, но это правда. Неудачная попытка вытолкнуть эмоции, пытавшиеся открыть дверь в мое сердце. На подсознательном уровне там, где были глубоко зарыты мои истинные чувства, я всегда знала это. Но я также знала, что должна двигаться дальше. Неудивительно, что Джейми бросил меня. В конце концов, он не получал того, чего хотел. Я бы ни за что не позволила ему дотронуться до меня, а поцелуев у нас и так почти не было. Мы вместе развлекались. Просто это оказался не тот вид развлечения, который искал Джейми, но он не нашел в себе достаточно мужества, чтобы признать это. Думаю, в каком-то смысле мы оба использовали друг друга.

Ладони начинают потеть, и я провожу ими по своей юбке. Прошлой ночью Дилан довел меня до ручки. Теперь все чувства, которые, как я думала, были под контролем, просачивались из каждой поры моего тела, что выбивало почву у меня из-под ног.

Помимо ужаса, который я испытала, лежа рядом с Диланом, меня накрыло чистейшее блаженство оттого, что он обнимал меня так, как может только он. В последний раз, когда я вот так лежала рядом с ним, мы находились в палатке, а он был совсем мальчишкой. Стоило мне увидеть сегодня утром футболку, обтягивающую все его мышцы, и выпуклость в шортах, которую невозможно было игнорировать, все кардинально изменилось.

Я долго наблюдала за Диланом, пока он спал. Его губы слегка приоткрылись, грудь поднималась и опускалась от тихих вдохов. Я свернулась рядом с ним и закрыла глаза, ненадолго притворившись, что он мой.

Поднимаю руку к голове, массируя ее и избавляя себя от надвигающейся головной боли. Я достаточно вменяема и понимаю, что это просто несбыточная мечта. И я не должна была просить его обещать не оставлять меня. О чем я только думала? Дилан никогда не сможет сдержать это обещание.

Кто-то возник напротив окна, возвращая меня к реальности.

— Эви!

Я пару раз моргаю и только потом узнаю голос. Дилан. Поджимаю губы, скрывая улыбку, и встаю с пола. Конечно же, это он.

Не спеша открываю дверь. Бабочки в моем животе просыпаются и делают утреннюю разминку. Дилан стоит, уперев руки в бедра. На нем надета футболка, насквозь промокшая от дождя, волосы растрепаны. Пятнышки золота в его карих глазах такие же яркие, как солнце. Другими словами, выглядит он очаровательно... и горячо.

Как только открывается дверь, Дилан тут же обнимает меня. Его кожа пахнет дождем и мылом, и я вдыхаю этот аромат.

— Господи, Эви. Ты в порядке?

— Да, за исключением того, что ты сдавил меня до потери сознания, — посмеиваюсь я, и он ослабляет объятия, прежде чем отступить, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Какого черта ты делала на полу?

—М-м-м… Я упала? — отвечаю, пытаясь при этом сохранить невозмутимый вид.

Он прищуривается, и между бровей появляется милая маленькая складка.

— Чушь собачья.

— Ладно, — фыркаю я и прохожу вглубь салона, чтобы положить сумочку за стойку. — Я… вроде как медитировала.

— Медитировала? — смеется Дилан, следуя за мной. — Эви, я знаю тебя всю твою жизнь, и ты никогда не медитировала.

— Ну, знаешь, как говорят, — улыбаюсь я и издаю шипящий звук, — «лучше поздно, чем никогда». — В этот момент я замечаю что-то в его руке. — Что в сумке?

— Оу. Я принес твои любимые шоколадные мини-пончики.

Он протягивает мне сумку, улыбаясь, и на его щеке появляется ямочка. Я бы хотела закрыть эту улыбку в бутылке, чтобы везде таскать ее с собой. Тогда мне бы никогда не пришлось проводить свой день, не видя ее.

— Спасибо! Я очень голодна. После пробежки ничего не ела. — Кладу пончик в рот и протягиваю один Дилану, но он качает головой. — Что ты здесь делаешь? Мне казалось, ты должен быть в закусочной.

Дилан, сунув руки в карманы, внимательно наблюдает за тем, как я запихиваю в рот еще больше сладкого. Если он и заметил, что я плакала, то ничего не говорит.

— Просто хотел убедиться, что ты в порядке. После прошлой ночи ты странно разговаривала по телефону.

— Я в порядке. Правда.

Не совсем так, но это единственные слова, которые я могу подобрать прямо сейчас. Отряхиваю руки от сладкого, затем подхожу и целую его в щеку. Грубая щетина щекочет губы.

— У меня все в порядке. А теперь иди, — с ободряющей улыбкой говорю я и подталкиваю его к двери.

— Ладно-ладно. Увидимся завтра. Позвони мне, если понадоблюсь, — говорит Дилан и прикладывает руку ко лбу, прощаясь. Он усмехается, и легкий звон колокольчика над дверью сообщает о его уходе.

В тот момент, когда дверь закрывается, я нервно выдыхаю. Смотрю, как он уходит, становясь чьим-то чужим будущим, и проглатываю комок боли, угрожающей всплыть на поверхность. Страх любви и потери дышит мне в шею. Напоминает о том, что самое время запереть все поглубже. Потому что единственная вещь, которую я знаю наверняка, — это то, что Дилан Рид никогда не будет моим.

Глава 15

Дилан

Бабуля всегда знает лучше всех

— Эй? — слышу хриплый, но такой долгожданный голос бабушки, когда она заходит в дом. — Где мои мальчики?

— Один из твоих мальчиков здесь, бабуль, — кричу я ей из кухни.

Улыбаясь, она направляется ко мне с вездесущей ярко-розовой сумочкой в руках. Седые волосы собраны в пучок, а привычные черные очки ничуть не скрывают нежность в ее карих глазах.

Бабушка Молли, как револьвер: остра на язык и сообразительна, но при этом одна из добрейших женщин, которых вы когда-либо встречали. В детстве я часто задавался вопросом: а не удочерили ли мою маму? Потому что она никак не может быть связана с женщиной, стоящей передо мной.

— Я уже мужчина, бабуль.

— Знаю, дорогой. — Она бросает сумочку на стул и подходит ко мне. Обхватив за плечи, бабушка осматривает меня оценивающим взглядом. — Ничего не могу поделать с тем, что до сих пор помню, как ты в три года дергал меня за штанину и ждал, когда возьму тебя на руки. Я жила в те времена. А теперь, — усмехается она, указывая на свою щеку, — поцелуй бабушку, — и шепчет, когда я наклоняюсь: — С опозданием, но с днем рождения.

Джордан заходит на кухню, тряся мокрыми после душа волосами.

— Привет, бабуль. — Он шагает в ее сторону и крепко обнимает. — Рад тебя видеть.

— Ладно. — Когда Джордан отпускает ее, бабушка достает из сумки салфетку и притворно промакивает ею глаза. — На меня нахлынула ностальгия. Кого покатать на закорках? — предлагает она, и мы оба разражаемся смехом.

Наконец, взяв себя в руки, Джордан прочищает горло:

— Как-нибудь в другой раз. Мне нужно в закусочную, — он виновато улыбается, но бабушка хмурится, скрестив на груди руки.

— Я только что приехала, а ты уходишь?

Джордан открывает холодильник и хватает яблоко, потирая его о рубашку.

— Труба зовет. Но я обещаю, что сегодня вечером буду дома, и мы наверстаем упущенное.

— Надеюсь на это, — она тепло улыбается ему, и Джордан целует ее в щеку. — Увидимся позже.

— До скорого, чувак, — говорю я, все это время не отрывая взгляд от бабушки. — Похоже, остались только ты и я, бабуль. Есть хочешь? — Я открываю шкафчик и вытаскиваю энергетический батончик, разрывая обертку. — В холодильнике у нас негусто, но я могу что-нибудь приготовить.

— Не рассказывай. Я не хочу волноваться из-за того, что вы двое плохо питаетесь. Отложу осмотр вашего холодильника на потом. Но если я не увижу там ничего полезного, то отправлюсь на местный рынок. Более того, я прослежу, чтобы вы запаслись продуктами, прежде чем уеду домой.

— В этом нет необходимости, бабуль. — Выбрасываю обертку в мусорное ведро, и она берет меня за руку, направляясь к входной двери.

— Я знаю, что это не так. Но здорово быть бабушкой. Можно делать все, что захочешь, черт возьми. И прямо сейчас, — бабушка гладит меня по руке, — я хочу поболтать с моим внуком.

Мы располагаемся в установленных на крыльце качелях, хоть я и боюсь, что они не выдержат наш вес и упадут. Видавшие виды цепи, на которых они держатся, давно покрылись ржавчиной от ненастной погоды. Из-за громкого скрипа качелей бабушка подпрыгивает.

— О Боже, думаю, им требуется небольшой ремонт.

Она проводит рукой по цепочке, затем вытирает грязь о свои брюки. Гремя, я трясу ближайшей ко мне цепью.

— Думаю, здесь нужно что-то посерьезнее небольшого ремонта, бабуль.

— Хм-м-м, — она задумчиво умолкает. — Что ж, расскажи мне, дорогой, как дела?

Вполне невинный вопрос. Но, учитывая, кто его задает, я знаю, что это не так.

— Все хорошо. Закусочная заполнена, и мы усердно работаем. Погода, как всегда, отличная…

— Дилан. — Бабушка останавливает меня взмахом руки и смотрит на потрескавшуюся краску. — Меня не волнует погода. Какты?

—М-м-м, — потираю джинсы пальцами, — сложный вопрос.

— Ну, тогда выговорись, дорогой, — она подмигивает, и в уголках ее карих глаз появляются морщинки. — И как следует.

— Если честно, я чертовски устал, бабуль, и я…

Тяжело вздохнув, она снова перебивает меня, но на этот раз ее взгляд полон беспокойства.

— Знаю. Я беспокоюсь о тебе и о твоем брате. Вы оба выглядите вымотанными. Ты молод. И не должен так выглядеть. Тебе необходимо веселиться, а не работать до потери пульса. Ты все еще играешь в бейсбол с теми местными ребятами? А что насчет рисования?

Я качаю головой, сосредоточив внимание на кустах, которые необходимо подрезать.

— У меня больше нет времени играть в бейсбол, но я все еще рисую, когда выдается такая возможность. На самом деле сейчас я должен быть в закусочной.

— Дилан. — Бабушка ждет, пока я посмотрю ей в глаза. — А как жетвоимечты?

— Какие мечты? — Прекрасно понимаю, о чем она говорит, но я спрятал их глубоко в подсознании. Настолько глубоко, что даже не могу сказать, существуют ли они вообще.

— Ну, ты все еще хочешь пойти в художественную школу?

В ответ она видит мою унылую улыбку. Этого ей вполне достаточно.

— Я так и думала. Ты вкладываешь все силы в эту закусочную, а это в не то, о чем ты мечтал. Это мечта твоих родителей. Знаешь. — Бабушка разворачивается ко мне всем телом, и я понимаю, что избежать этого разговора не получится. — Когда ты отпускаешь свои мечты, Дилан, тоисчезаешьв небытие.

Отвернувшись в сторону, теперь я пытаюсь разгадать ее мечты.

— Говоришь так, будто знаешь все на собственном опыте.

— Нет, это не мой опыт.

Она медлит, словно сомневаясь, следует ли ей говорить то, что собиралась.

— Тогда чей?

— Твоей матери, — слышу я, и мне кажется, будто ее голос пропитан сожалением. Я молча жду, когда она продолжит говорить. Бабушка пальцем выводит круги на колене. — Она всегда хотела стать танцовщицей. Помню, как, будучи маленькой, она прыгала по дому. — В ее горле зарождается смех, но в нем звучат печальные нотки. — Помню, как пела и кружилась. Она была такой счастливой.

В течение нескольких минут бабушка молчит, и мне интересно, не слишком ли тяжело ей говорить об этом. Поэтому я решаю не давить на нее.

— Она прошла прослушивание и поступила в Джуллиард в Нью-Йорке.(Примеч.Джульярдская школа — одно из крупнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыки)

Я удивленно смотрю на нее. Танцы казались мне проявлением свободы, а моя мама такой совсем не была.

— Вот это да. Что же случилось?

— Жизнь, Дилан. — Она не смотрит на меня, говоря это, и решимость в ее голосе указывает на то, что тема закрыта. — А теперь, — бабушка прочищает горло от нахлынувших эмоций, и ее голос снова смягчается, — расскажи мне об Эви.

Я по-прежнему в шоке от открытия, касающегося моей матери. Интересно, чего еще я о ней не знаю. Есть вопросы, которые мне хотелось бы задать, но, очевидно, спрашивать сегодня не стоит.

— Да особо нечего говорить, ба.

Я спрыгиваю с качелей и подхожу к перилам крыльца. Опираясь на них, смотрю в небо.

— Хм, я вижу. Что ж, еще одну мечту ты пустил коту под хвост.

Признаюсь, эти слова задели меня за живое. И хотя знаю, зачем она так говорит, все равно иду у нее на поводу. Резко развернувшись, я всплескиваю руками, признавая поражение.

— Сначала Брейден, а теперь ты.

— Брейден?

— Да. — Мой голос пропитан разочарованием. — Он тоже говорил мне об Эви.

— Я всегда считала его умным мальчиком, — бабушка изгибает тонкие губы в улыбке. — Как по мне, так он слегка безумен, но, определенно, умен.

Я смеюсь над этим замечанием, пока моя истерика не сменяется знакомой болью.

Опершись спиной о перила, облокачиваюсь на них.

— Даже не знаю, ба. Она... — Поднимаю глаза, пытаясь подобрать подходящие слова, но вижу только цвета: желтый, оранжевый, огненно-рыжий. — Она добрая, красивая… и грациозная. Она умная и веселая. А я работаю в закусочной и воняю картошкой фри. Мне нечего ей предложить.

Я признаю свой самый большой страх, который удушающе обвивает мою грудь. Бабушка цокает и беспорядочно машет рукой в воздухе.

— Вздор. — Она подпирает пальцем щеку, тем самым сообщая, что меня ожидает. — Я когда-нибудь рассказывала, как встретилась с твоим дедом? — не дожидаясь ответа, бабушка продолжает говорить, словно ей не терпится поделиться своей историей. На ее лице появляется улыбка, доказывающая, что она, вероятно, рассказывала об этом тысячу раз, но никогда не устанет повторять. — Так вот, — она наклоняется вперед, сложив руки на коленях, — мы были помоложе, на год или чуть больше, чем ты сейчас. Я вышла погулять со своими друзьями, и он тоже. Одна из моих подруг знала его и представила нас друг другу. В общем, — продолжает она с блеском в глазах, — позже тем вечером был открытый микрофон, и он вышел петь. Боже, твой дедушка был таким харизматичным, что я не могла отвести от него глаз. После того как он закончил петь, — бабушка смеется, и искрящийся взгляд в сочетании с улыбкой делает ее на двадцать лет моложе, — он опустился передо мной на колени и сказал: «Когда-нибудь я женюсь на тебе, Молли Бейкер». Я даже не знала этого парня, поэтому сказала: «Только в твоих снах». На что он ответил: «Будешь. Каждую ночь, начиная с этого момента». Короче говоря, к концу вечера он пригласил меня на свидание, на которое мы пошли на следующий же день. Это стало для меня последней каплей, — ностальгически смеется она, и я улыбаюсь, думая о своем дедушке. Подобное абсолютно в его духе. Он был сумасшедшим, в хорошем смысле этого слова. — Он собирался стать плотником. У него была дрянная машина и немного денег, но у него было самое доброе сердце и лучшее чувство юмора. И это, мой дорогой, единственное, что имело значение.

Бабушка отталкивается от качелей, которые издают протестующий скрип, и встает рядом со мной. Она берет мою руку в свою ладонь, и я поднимаю взгляд, встречаясь с глазами, наполненными нежностью.

— Ну, что ты можешь предложить Эви? У тебя есть сердце, Дилан. И это самое большее, что может желать такая девушка, как она.

Я сглатываю ком, образовавшийся в горле от эмоций. Возможно, моя мать и не была рядом со мной, но моя бабушка — всегда.

— Спасибо, бабуль.

— Доверься мне в этом вопросе. Я женщина. Плюс ко всему у меня огромный опыт. — Морщинистыми пальцами она ерошит мои волосы. — Теперь что скажешь, если мы пойдем в дом, и я приготовлю тебе свой знаменитый лимонад? Зная Джордана и его фетиш на лимонную воду, уверена, лимоны у тебя найдутся.

— И ты не ошиблась. За работу, бабуля.

Я протягиваю руку, и она с готовностью принимает ее, тепло улыбаясь.

Бабушка роется в холодильнике, бормоча что-то о нехватке еды, достает оттуда пару лимонов и кладет их на столешницу. Я присаживаюсь на стул за кухонным столом и листаю экземпляр «Нью-Йорк Таймс», принадлежащий Джордану, пока бабушка, напевая, режет лимоны. Я люблю, когда она приезжает. Наш дом наполняется теплом от одного ее присутствия.

Мои мысли возвращаются к нашему разговору на крыльце, и я опускаю газету.

— Как ты, бабуль? После смерти дедушки? Наверное, ты очень скучаешь по нему.

Она замирает с ножом в руке, ее плечи поднимаются, а затем опускаются от тяжелого вздоха.

— Я ужасно скучаю по нему, — признается бабушка. — Он был любовью всей моей жизни. — Ее голос становится хриплым, и мою грудь пронзает боль. Возможно, оттого, что я представляю, на что это похоже. — Иногда, — добавляет она, поглядывая на меня через правое плечо, — мне кажется, что я слышу, как он храпит посреди ночи. И я протягиваю руку, желая легонько похлопать его, чтобы он прекратил, но… — Она сжимает губы, и из глаз текут слезы. — Ну, ты же знаешь дедушку. Своим храпом он может поднять весь дом, — снова улыбается бабушка, вытирает щеку рукавом своей рубашки и продолжает нарезать лимоны.

— Дилан?

— Ну вот, поговори со своим ангелом, — достаточно громко, чтобы я мог услышать, шепчет бабушка. — Это моя Эви?

Моя Эви? Мне нравится, как все заявляют права намоюдевочку.

— Бабуля Молли? — Голос Эви раздается все ближе, и мое сердце стучит быстрее.

— Здесь, дорогая. — Бабушка кладет нож на столешницу и вытирает руки полотенцем. — Иди сюда. Позволь мне взглянуть на тебя.

Я слышу шаги Эви, но не отрываю взгляд от газеты, хотя она прекрасно знает, что я, черт побери, никогда их не читаю.

— Ну, я не думала, что такое возможно, но ты стала еще прекраснее. — Чувствую, как бабушка взглядом прожигает дыры в газете. — Разве она не красавица, Дилан?

Как бы невзначай и пытаясь казаться совершенно незаинтересованным, я отрываю взгляд от газетной статьи, которую притворно читал.

— Да.

Больше ничего не говорю, просто вчитываюсь в размывающиеся перед глазами слова, менее важные, чем то, что находится прямо передо мной.

Спустя пару секунд помятая газета опускается на стол, а ярко-голубые глаза Эви изучают мое лицо.

—«Нью-Йорк Таймс», да? Не пытайся умничать, Диллс. Тебе это не идет, — усмехается она, и я шлепаю по ее заднице страницей со спортивной колонкой.

Легкий и милый визг вырывается из ее рта, и бабушка посылает мне счастливую улыбку из-за спины Эви.

— Я думал, что ты работаешь сегодня, умница, — говорю, про себя подмечая, что на ней одежда для бега.

Эви пинает ногой стул и отскакивает в сторону. Я расслабляюсь, счастливый оттого, что она снова стала прежней.

— Должна была, но одна из девушек собиралась завтра взять выходной, поэтому мы поменялись сменами. На самом деле я пришла спросить, не хочешь ли ты покататься на велосипеде, пока я буду бегать. Потому что, понимаешь, — она берет грушу из вазы с фруктами и подбрасывает ее в воздух, — ты за мной не поспеваешь.

Протягиваю руку, хватая грушу, и отдаю ее Эви. Прищуриваюсь и сжимаю губы в притворном отвращении, ведь все, чего я действительно хочу до усрачки, — поцеловать ее.

— Ну, ты как раз вовремя. Я тут готовлю свой знаменитый лимонад, — вклинивается в разговор бабушка, помешивая содержимое стеклянного кувшина деревянной ложкой, а затем ставит его на стол. — Сейчас я возьму стаканы, и мы продегустируем его.

— Над холодильником есть пластиковые стаканчики, — говорю я, но она игнорирует меня, обыскивая все шкафчики.

— А, вот и они. — Бабушка закрывает шкаф и идет назад, неся три небольших стакана. — Лимонад следует пить только из стеклянных стаканов, — сообщает она с улыбкой и расставляет их перед нами.

Она уверенно разливает лимонад, и мы чокаемся.

— Ваше здоровье.

Бабушка смакует лимонад, затем выжидающе смотрит на нас двоих. И я не понимаю, чего именно она ждет.

— Вкусно, бабуля Молли. Мне добавки.

Эви подносит свой стакан к бабушке и пинает мои колени под столом.

— Оу. То есть вау. Потрясающий лимонад, ба.

Губы Эви дергаются в улыбке, и теперь мой мозг прикидывает, как ей отомстить.

— Знаете, — начинает бабушка, — я припоминаю, как вы двое продавали лимонад. Или, — усмехается она, — это больше походило на конкуренцию.

— Да, точно. — Я допиваю свой напиток. — Только конкуренции не было. Эви всегда очаровывала мальчиков. У меня не было ни единого шанса.

— Ха! Смешно. — Эви стучит пальцем по зубам. — Мои брекеты каждый раз их притягивали. Что я помню, так это очередь из девчонок, растянувшуюся на весь квартал. Они вообще покупали лимонад? Думаю, они приходили только ради того, чтобы на тебя посмотреть. Тебе бы не помешало услышать парочку их высказываний. — Она качает головой, изогнув губы в мечтательной улыбке. —«Этот Дилан, он оооочень милый!».

— Ну, — провожу рукой по волосам, — это невозможно отрицать. — Я встречаюсь взглядом с Эви. — Мы вполне весело провели лето, правда?

Улыбка на ее лице становится ярче. Она ослепляет меня и лишает возможности связно формулировать мысли.

— Лето всегда навевает мне воспоминания о твоем дедушке.

Голос бабушки привлекает наше внимание, и второй раз за сегодняшний день ее глаза рассказывают мне историю, прежде чем с губ срываются слова.

— Мы с твоим дедушкой говорили, что доживем до девяноста лет, а потом вместе покинем эту землю. — Она упирается кулаком в подбородок. — И вот, когда нам исполнилось по сорок, он сказал: «Молли, дорогая, у меня осталось пятьдесят лет(Примеч.имеется ввиду время года — лето),чтобы любить тебя,и я буду любить, пока не уйду».

Ее взгляд рассеян — видимо, бабушка мысленно возвращается к тем временам, и я инстинктивно тянусь к руке Эви, переплетая наши пальцы. Я знаю, что она не станет раздумывать, потому что мы всегда так делаем.

— Помню, как почувствовала в тот момент, когда он сказал это, что у нас осталось не так много времени вместе. — Ее взгляд снова приобретает ясность. Бабушка смотрит то на меня, то на Эви, и мне кажется, что она пытается сообщить нам что-то. — Это сделало каждый день более значимым. Из-за этого я осознала, что не хочу терять ни единой секунды.

Бабушка прочищает горло, затем собирает наши стаканы и несет их к раковине.

От ее истории во мне будто щелкнул переключатель. Внезапно моя неуверенность и страх неизвестности перевешивают страх потерять то, что для меня дороже всего. Понятия не имею, сколько лет мне осталось жить на этой планете, но точно знаю: я не хочу проводить хотя бы одно лето без Эви рядом со мной.

— Ладно. — Эви решительно поднимается из-за стола, и наши пальцы разъединяются. — Пора мне отправиться на пробежку, пока я не решила, что мороженое в морозилке — гораздо лучший вариант. Еще увидимся, бабуля Молли.

— Да, дорогая, — отвечает она, не оборачиваясь. — Надеюсь, что так. Я здесь задержусь на некоторое время.

— Голосую за пробежку, а потом отправляйся за мороженым, — поддразниваю я, когда она выходит из кухни. — Подожди. Я провожу тебя.

Но прежде, чем сделать это, я подхожу к бабушке, слишком долго стоящей у раковины и моющей три небольших стакана.

— Это правда, бабуль? — тихо спрашиваю я, и она выключает воду, глядя мне прямо в глаза.

— Да, дорогой. Так и было.

—Хм-м-м. Интересно подобранный момент, — подчеркиваю я и получаю взамен заговорщицкое подмигивание и толчок бедром.

— Люблю твою бабушку, — говорит Эви, когда мы оказываемся под слепящим солнцем, минуя угрозу попасть под сильный дождь.

Ее взгляд устремлен в небо, к идеально-синему фону, готовому окраситься в разноцветную картину.

— Ага. Она что-то с чем-то.

Эви опускает голову, и прядь волос, выбившаяся из хвостика, легко касается ее кожи.

— Иди сюда.

— Что? — она морщит нос, но все равно подходит ко мне.

— Тебе не нужно задавать вопросы. Ты мой лучший друг и должна слушаться, — сообщаю я.

На ее лице появляется лучшее «черта с два» выражение, когда я протягиваю руку и заправляю пару крупных прядей ей за ухо.

— Я когда-нибудь говорил тебе, насколько мне нравятся твои волосы? — Позволяю своему пальцу скользнуть по ее щеке к подбородку, и Эви приоткрывает губы одновременно со вдохом. — Теперь говорю. Очень сильно.

Она никогда не нервничает. Смущается — да, но не нервничает. А по тому, как Эви кусает губу и вертит ключи, понимаю, что сейчас она взвинчена.

Губами касаюсь ее щеки. Я нежно целую ее, и дрожь, которая за этим следует, не остается мною не замеченной. Думаю, она в шоке. Черт возьми, возможно, даже я от самого себя в шоке. Наконец-то я на пути к тому, чтобы отрастить пару яиц.

— Я… я сейчас собиралась на пробежку, — бормочет Эви с дрожью в голосе.

Очевидно, теперь она не знает, что делать. Я окончательно выбил почву у нее из-под ног. Хорошо. Это только начало.

— Ладно, увидимся.

Не сводя с нее глаз, наблюдаю за тем, как она уходит. Пусть знает, что я смотрю.

Да, пришло время поднять ставки, а там уж как фишки лягут.

Глава 16

Эви

У нее есть подруга с розовыми волосами

«Не оглядывайся. Не оглядывайся»,— повторяю я в голове эти слова, словно мантру. Но, когда дело касается Дилана, моя скорлупа дает трещину, все чувства просачиваются наружу, и, естественно, я оборачиваюсь. Он не сдвинулся с места. И все еще смотрит на меня.

Я машу ему рукой, но сердце учащает ритм еще до того, как начинаю бежать по тротуару. Там, где он коснулся меня, кожа до сих пор гудит. Не знаю, что все это значит. Дилан странно себя вел. То есть мы все время касаемся друг друга, но сейчас это казалось... по-другому. Или, может, я единственная, кто чувствует эту разницу.

Сердце требует моего внимания, и я, прежде чем осознаю это, полностью сбиваюсь со своего привычного маршрута. Лучи солнца обжигают лицо, пот ручьем стекает по коже, мышцы работают до изнеможения. Этого я и добивалась.

Тем не менее пульсация в ногах не может затмить проносившиеся в голове мысли. Она не стирает память о тепле рук Дилана, обернутых вокруг моей талии, пока мы смотрели на звезды, о его едва ощутимом запахе, вводящем меня в ступор, или о том, как танцует душа, когда он улыбается мне.

Обещаю себе, что следующие четыре квартала не буду о нем думать. Уже через пять секунд все заканчивается полнейшим провалом. Отвлечься мне практически не на что. Я не только забыла дома свой плеер, но и телефон.

Жажда усиливается, а тот факт, что моя бутылка с водой стоит на столике у входной двери, нисколько не помогает. К счастью, пробегая восьмой поворот, я смотрю на указатель улицы и понимаю, что уже достигла Гринвуд-Лейн.

Гринвуд-Лейн — это место, где живет мой второй самый любимый человек во всем мире, Нора Клеммонс. Мы дружим с четвертого класса. Именно тогда я впервые заметила розовую прядь в ее волосах. Она очень заинтересовала меня, и не только потому, что я была без ума от розового цвета, но и потому, что мы обе были в некотором роде неудачницами. Я — со своей «стальной улыбкой» и тощим телом и Нора — с ее цветными волосами и одеждой черного цвета, висящей мешком на ее маленьком теле.

Нас связала любовь к чтению, и я жила только нашими оживленными дискуссиями о понравившихся книгах. Мне не известен ни один человек, который так же сильно любит читать, как и я. В этом что-то есть. Это бесценно. Она единственная, кто с пониманием относится к тому, что я психую из-за вымышленного персонажа или что у меня начинается похмелье мирового масштаба после прочтения книги, сильно затронувшей струны моей души. К тому же, Нора невероятно крутая. Хотя она никогда так не считала.

Я не из тех людей, у которых много друзей. Да и не вижу в этом необходимости. Поэтому те немногие, кто у меня есть, что-то да значат для меня. Если бы моя мама еще была жива, то, вероятно, она была бы одним из самых моих близких друзей. Просто у нас были именно такие отношения. К тому же, я не испытываю проблем в своей собственной компании. Иногда мне нравится побыть в одиночестве.

Я подхожу к причудливому желтому мысу, где Нора проживает со своей мамой. Небольшой передний дворик доведен до совершенства. Кусты идеально подрезаны в форме шара, а по обе стороны от дорожки цветут желтые ромашки. Вокруг дома расположен большой сад, где они выращивают свежие овощи.

Родители Норы развелись, когда ей было пять лет, но отец по-прежнему занимает огромное место в ее жизни. Она всегда говорила мне, что любовь ее матери к садоводству проявилась сразу после развода — будто это увлечение производило на нее терапевтический эффект. Нора учится в местном колледже, где специализируется на психологии, так что имеет право на подобные выводы.

Одышка и ноющие колени мешают быстрее оказаться у двери, как бы мне этого ни хотелось. Наклонившись, я кладу руки на бедра, пытаясь отдышаться, как вдруг слышу громкий свист.

— Хороший вид.

Я поднимаю голову и вижу Нору, ухмыляющуюся из окна своей спальни. Ее длинные волосы, теперь наполовину розовые и наполовину черные, сбоку заплетены в косу.

— Прекрасные волосы. — Показываю ей язык, и она смеется. — Поторопись и открой мне дверь, Рапунцель. Я тут умираю от жажды.

— Черт возьми, — произносит Нора, распахивая дверь, — выглядишь, как переспелый помидор. Сколько ты пробежала?

Как только я вижу открытую дверь, то прохожу мимо нее и падаю на диван в гостиной.

— Понятия не имею. Но мне срочно нужна вода, иначе я потеряю сознание.

— Сядь, королева драмы. Сейчас вернусь.

Она скачет на кухню, а я мысленно смеюсь над ее обтягивающей черной футболкой, черными леггинсами и красными конверсами. С начальной школы мало что изменилось, и осознание этого почему-то дарит мне чувство комфорта.

— Вот.

Нора приносит кувшин с ледяной водой и протягивает его мне, затем отступает. Поскольку он огромен, а я все еще лежу, мне приходится приподняться и вжаться в спинку дивана.

— Что за хрень?

— Ну, ты сказала, что хочешь пить, а это неспроста. И я не хочу вызывать скорую. Если только в этом случае нам не будет гарантирован горячий медик в униформе, — подмигивает она и плюхается на диван рядом со мной.

Каким-то образом мне удается попить, не разбрызгав воду по всему дивану.

— Между прочим, я звонила тебе все утро.

— Ну, мобильник я тоже забыла. — Ставлю кувшин на колени, лениво вытирая пальцами со стекла конденсат. — Я зашла к Дилану, чтобы узнать, не хочет ли он пойти со мной и…

— А-а-а, — прерывает Нора с самодовольной усмешкой, — теперь все обретает смысл. — Она выпрямляется, расправляет плечи и соединяет руки на коленях. — Итак, поговорим о том, отчего ты стала такой забывчивой этим утром?

— Уф, давай не будем.

Я откидываю голову назад и закрываю глаза, пытаясь унять пульсацию в голове, которая мучает меня со вчерашнего дня.

— Эй. — Ее голос смягчается, и она приближается ко мне, кладя свою руку на мое плечо. — Что не так?

Из-за тревоги в голосе Норы я вздыхаю.

— Вот. — На столе лежит упаковка с оранжевыми драже. Она берет ее, открывает и бросает пару штук на ладонь. — Возьми «Тик Так».

Это еще одна вещь, которая остается неизменной в Норе. Она считает «Тик Так» решением всех жизненных проблем. Если бы все было так просто.

Бросаю пару штук в рот просто потому, что... Ну, это не повредит.

— Я в замешательстве. Почему все не может быть так просто, как раньше? Почему мое глупое сердце портит нашу великолепную дружбу? Почему Дилан не может быть девчонкой?

— Последнего вопроса даже касаться не стану, — Нора стреляет в меня коварной усмешкой. — Остальные вопросы риторические, или ты хочешь получить на них ответы? — давит она на меня, прекрасно зная, что мне нужен ответ, или я продолжу болтать. — Потому что Дилан — потрясающий парень, вот почему. Я удивлена, что тебе удавалось так долго притворяться. Признаю, ты проделала огромную работу, скрывая чувства, но рано или поздно твое сердце истечет кровью.

—Ха!— прикрываю лицо ладонью, надеясь исчезнуть. — Я не знаю, что делать.

— Напротив, мой милый друг.

Нора убирает мою руку от лица, и именно поэтому я люблю ее: она никогда не дает мне спуску.

— Ты прекрасно знаешь, что делать. Просто до смерти напугана, и на самом деле я не виню тебя за это. — Она подпирает рукой подбородок и громко вздыхает. — Знаешь, я была маленькой, когда мои мама и папа развелись, но я их очень любила и не переставала надеяться и верить в то, что они воссоединятся. Каждый раз, когда я видела, как они улыбаются друг другу или как мама целовала отца в щеку, во мне зарождалась надежда. Однажды — даже не помню, сколько мне было лет, — я проснулась и поняла, что то, чего я так хотела и на что надеялась, никогда не случится… Мы не станем настоящей семьей снова. И я была раздавлена. Так вот, — улыбается Нора, но ее улыбка пропитана грустью, — я поняла. И знаю, каково это — отчаянно чего-то желать и чувствовать себя опустошенной от осознания того, что этого никогда не произойдет.

Я дергаю ее за косу, и она смотрит на меня.

— Прости, Нора. Я даже не могу себе такого представить.

— Конечно, можешь.

Искренность в ее глазах будто парализует меня.

— Ты потеряла своих родителей и теперь до смерти напугана тем, что можешь потерять и Дилана тоже, — смеется Нора, но это больше похоже на хмыканье. — Ты же знаешь, я не эксперт в отношениях. У меня не лучший послужной список парней, но... Просто следуй зову своего сердца. Я всегда следую за своей вагиной, и, кажется, это не приводит ни к чему хорошему.

Нас накрывает хохот, от которого мне становится легче. Поигрывая темными бровями, Нора снова хватает «Тик Так», и я с улыбкой протягиваю руку.

— Видишь. Я же говорила, что они сработают.

— Знаешь, Нора, — я закидываю в рот сразу четыре штуки, — однажды ты станешь чертовски хорошим психологом.

Даже несмотря на то, что фраза «Следуй зову своего сердца» звучит довольно-таки ужасающе.

Глава 17

Дилан

Она была его опорой

Вчерашний и сегодняшний дни будто стерлись из памяти, но, похоже, такова моя реальная жизнь. Переполненная донельзя закусочная не давала мне ни минуты для раздумий. По возвращении домой я уже чувствую смертельную усталость, и все, чего с нетерпением жду, — это горячий душ и постель. К сожалению, у бабушки Молли другие планы.

— Дилан. — Ее взгляд устремлен на часы, висящие на стене. — Десять вечера.

Она закрывает книгу, которую читала, и кладет на стол. Я сажусь в кресло напротив нее, снимая обувь.

— Знаю. — Потираю ладонью лоб, и на кончиках пальцев остается жирный след. — Извини, что нас не было весь день, ба. Сегодня он был довольно напряженный.

— Все в порядке, дорогой. Мне удалось найти себе занятие.

Бабушка приподнимает губы в озорной улыбке, и только я собираюсь задать вопрос, как, оглядевшись вокруг, понимаю, что гостиная безупречно чиста. Она выглядит чище, чем была все эти месяцы. Фоторамки на стене висят ровно, пыль исчезла, а ковер недавно пропылесосили.

— Тебе не стоило этого делать, — машу рукой, указывая на комнату, — но спасибо.

—Пф-ф.Конечно, стоило. Хотя, честно говоря, я закрыла глаза, когда вошла в твою комнату, и лишь застелила там постель. И, возможно, зажала рукой нос, пока вычищала холодильник.

У меня даже нет сил смеяться.

— Все так плохо, да?

Она складывает пальцы в замок, и на ее губах появляется легкая улыбка.

— Самую малость. Ну, я могу приготовить тебе что-нибудь поесть? Холодильник полностью укомплектован. И шкафчики тоже.

— Ба...

— Помолчи, Дилан, — говорит она тоном, не терпящим возражений. К тому же, я ценю ее труд. — Всегда пожалуйста. Теперь я могу что-нибудь приготовить?

— Нет, спасибо. Я не голоден, просто устал. Думаю, что приму душ и отправлюсь спать. — Соскальзываю с кресла, подняв с ковра кроссовки. — Увидимся утром.

— Хорошо, дорогой. Отдыхай.

Я почти поднимаюсь наверх, когда снова слышу голос бабушки:

— Дилан, что обычно делают двадцатилетние в субботу вечером?

Ее вопрос останавливает меня, в груди распространяется холодная тревога.

— Честно говоря, понятия не имею.

Эти слова еще долго буравят мой мозг. Даже после того, как я принял душ и запрыгнул в кровать. Я не типичный двадцатилетний парень. Не учусь в колледже и не хожу на вечеринки. Мои родители умерли, и я сохну по своей лучшей подруге. Да, как-то так.

От мыслей об Эви мое нутро сжимается. Едва ли найдется день, когда я не вижу ее и не говорю с ней. Но сегодня был один из таких. И я соскучился. Безумно.

Она — мой якорь. Моя надежда. Мое сердце. Она для меня все.

Дерьмо.

Телефон в моей руке ощущается неимоверно тяжелым. Я веду спор с самим собой до тех пор, пока не утихает тоска, стиснувшая грудь. Только тогда я разблокировал экран, чтобы написать Эви сообщение. Может, она уже легла спать, но я сомневаюсь в этом. Правда, перед тем как набрать тест, делаю выдох и напоминаю себе, что сначала мне нужно научиться ходить, а затем уже бегать.

Я: Привет, Хоппер. Не спишь?

Эви: Не-а. Только вернулась с пробежки и приняла душ. Собиралась почитать.

Я: Я скучал по тебе сегодня. Не видел тебя.

Начинаю жевать губу в ожидании ее ответа. Он приходит через секунду.

Эви: Я тоже.

Мое сердце подпрыгивает в груди, хоть я и не знаю, на какую часть моего сообщения она ответила. Думаю, это не имеет значения.

Я: Я хочу.

Эви: Что хочешь?

Я: Увидеть тебя.

Эви: О, лол :)

Я: Можно мне зайти?

Эви: Сейчас?

Я: Ну, дорога дальняя и может занять несколько минут.

Эви: Хорошо :)

Бросаю телефон на кровать и натягиваю на себя шорты и футболку. Мое тело тяжелеет от усталости. Даже усилие, требуемое для того, чтобы одеться, кажется сейчас трудным.

Я беру с комода ключи и куртку, собираясь броситься вниз по лестнице, когда замечаю бабулю, уснувшую на диване. Книга лежит на ее животе, а очки все еще висят на носу. Я тихонько подкрадываюсь к креслу, стягиваю с него одеяло и, встряхнув, укрываю им бабушку. Поцеловав ее в лоб, на цыпочках иду к двери.

— Передай от меня привет своему ангелу.

— Ба! — Резко поворачиваюсь, теряя равновесие, и чуть не опрокидываю столик возле двери. — Ты до усрачки меня напугала!

— Следи за языком, — ругается она, улыбаясь. — Повеселись.

— Повеселюсь. После того как отойду от сердечного приступа. Пока, бабуль.

Недолгая прогулка через улицу нисколько не успокаивает мои расшатанные нервы. Внезапно мои руки и ноги наливаются свинцом, а на плечи давит непосильный груз. Не знаю, что тому виной: закусочная, вернувшаяся домой бабушка, или все это из-за Эви. Но меня будто медленно подталкивают к утесу, и теперь я должен решить, хочу с него спрыгнуть или нет.

Когда Эви открывает дверь, мне кажется, что я стою на пороге целую вечность. Просто пялюсь. Ничто другое не имеет значения, и на секунду все предметы вокруг размываются. Все дерьмо сегодняшнего дня смывает волной, на душе остается лужица спокойствия. Эви действует на меня успокаивающе.

— Дилан? — Она машет рукой перед моим лицом, выводя из оцепенения. — Ты в порядке?

Вздохнув, опускаю плечи.

— Не знаю, — честно отвечаю я, потому что с ней по-другому не бывает. — Мы можем немного погулять?

Она наклоняет голову в попытке отыскать на моем лице какой-нибудь ответ.

— Конечно. Только захвачу босоножки.

Мысленно ругая себя, качаю головой, когда девушка забегает в дом. Я нахожусь не в том состоянии, чтобы оценить, насколько Эви очаровательна в шортах и в майке для сна. Слава богам, она в лифчике. Даже в самые трудные времена я не смогу сопротивляться... ей.

— Ладно, я готова.

Мы немного прогуливаемся в тишине. Прохладный ночной воздух нисколько не помогает снять напряжение, появившееся внутри. К счастью, Эви не требует объяснений. Она знает — когда буду готов, я заговорю.

— Хочу, чтобы ты мне кое-что пообещала, — наконец произношу я. Смотрю прямо перед собой, но чувствую, как ее горячий взгляд обжигает мое лицо.

— Хм-м. Зависит от того, что это, — дразнит она, но я не в том настроении.

— Хочу, чтобы ты пообещала, что не будешь бегать одна по вечерам. Если хочешь побегать, звони мне. Я поеду на велосипеде рядом с тобой.

— Дилан. Я могу позаботиться...

— Черт возьми, Эви! — Сжимаю рукой бедро и стискиваю зубы. — Я знаю, что ты можешь о себе позаботиться. Знаю, что тебе никто не нужен. Но, пожалуйста, хотя бы раз не спорь со мной! — Сжимаю переносицу, смягчив тон голоса. — Мне нужно знать, что ты в безопасности... Я... Я не могу тебя потерять. — Сосредотачиваю взгляд на тротуаре, я пытаюсь выглядеть собранным, но в то же время внутри меня все рушится. — Я просто не могу.

— Эй. — Эви нежно и обнадеживающе касается моей руки. Я поднимаю голову, наблюдая за ее искренней улыбкой. — Хорошо, я обещаю.

— Хорошо.

После того как я вычеркнул один пункт, из-за которого стоило волноваться, мое беспокойство должно было поутихнуть. Но это не так. Эви касается пальцами моей ладони, будто чувствует приближающийся взрыв. Это больше похоже на извержение мыслей. Мой разум перескакивает с одной мысли на другую, туда-сюда, кружит и кружит. Моя личная стиральная машина.

— Знаешь, мне чертовы двадцать лет, а такое ощущение, будто сорок. Я работаю, прихожу домой, а потом просыпаюсь и снова иду на работу. Я не учусь в колледже, не хожу на вечеринки и не занимаюсь тем, что должен делать парень в моем возрасте.

— Ну и что, Дилан? Дело не в том, что, как ты думаешь, тебеследуетделать. У каждого свой путь. Речь о твоих желаниях. Чего ты хочешь?

Такой простой вопрос, и помимо очевидного — что, похоже, очевидно для всех, кроме Эви, — я понятия не имею, чего хочу.

— Неужели ты не понимаешь? В том-то и дело. Тебе двадцать. Ты можешь ходить и делать все, что захочешь. Ты не застрял во времени. Единственный, ктоограничивает тебя, — ты сам. Даже не знаю... Иногда мне кажется, что ты считаешь себя эгоистом. Но тымолод, Дилан. Ты должен быть эгоистом. Если когда-нибудь и наступит время подумать о себе, то сейчас тот момент. Так что, если ты хочешь пойти в художественную школу, профессионально заняться бейсболом или даже полететь на Луну — просто сделай это.

Впервые за сегодняшний вечер я искренне смеюсь.

— Ты мой личный рекламный ролик Nike, знаешь это? Уверена, что хочешь изучать английскую литературу, а не психологию?(Примеч. слоганNike«Justdoit», что переводится как «Просто сделай это»).

— Уф, нет, — посмеивается она, — оставлю это экспертам.

— Хотя, знаешь, это же смешно, — размышляю я, пытаясь осознать иронию всего происходящего. — Отец сильно меня изводил, и можно было предположить, что я стану преуспевающим человеком, но на самом деле все вышло иначе. Интересно, на подсознательном уровне я умышленно сделал это? Держу пари, Нора пришла бы от этого в восторг.

— Уверена, так и есть. — Улыбка Эви теплая и успокаивающая. — Говоря о Норе, я видела ее на днях.

— Как поживает сумасшедшая Нора?

Я выдыхаю, радуясь, что хотя бы ненадолго отвлекаюсь от собственных мыслей. Эви гораздо интереснее.

— Прекрасно. — В ее голосе столько восхищения, отчего я улыбаюсь. — Я так горжусь ей, понимаешь? Она живет своей мечтой. Нора с детства хотела стать психологом и уже через два года получит диплом.

Все сто семьдесят три сантиметра ее роста сосредоточены на мне. Эви фыркает:

— Помнишь, как однажды ты зашел к нам, а она усадила меня за мамин стол, когда сама расположилась в большом кожаном кресле с блокнотом в руках. Боже мой, — смеется девушка, и этот звук отражается в моем сердце, — она задавала вопросы, снова и снова. Как прошел мой день, есть ли что-то, что беспокоит меня и что мы должны обсудить? Когда спустя час сработал таймер, Нора вывела меня из моего же дома, пожала руку и вручила упаковку «Тик Так».

Пока мы смеемся над этим, мой разум отдыхает, но затем непрошенные мысли снова закрадываются в голову.

— Бабушка сказала, что моя мама хотела стать танцовщицей. Похоже, она даже поступила в Джулиард.

— Что? — визжит Эви от удивления. Точная копия моего собственного ответа. — Давай-ка поподробнее об этом. Не представляю твою маму танцовщицей. Она была такой сдержанной. Даже не знала, что она наслаждалась музыкой. Очевидно, я многого о ней не знала.

Мое горло раздирает от тоски, но я прочищаю его, надеясь протолкнуть образовавшийся ком.

— Иногда я видел, как она, казалось, часами сидела в кресле у окна, уставившись на что-то. Мне всегда было интересно, на что она смотрит. Когда я звал ее, и мама поворачивалась ко мне, было такое чувство, словно она даже не видела меня. Как будто была где-то еще.

Эви успокаивающе сжимает мою руку, когда прохладный ветерок начинает хлестать мою кожу, отряхивая частички прошлого, которое я хотел бы забыть.

Когда мы достигаем конца улицы и в центре внимания оказывается Хиллдейл-Парк, все уже забыто. Я украдкой смотрю на Эви. Уголки ее губ приподнимаются в улыбке, и я понимаю, что она заметила это.

Глава 18

Эви

Он знает о ней все

Я вижу качели, и меня тут же накрывают воспоминания. Один за другим на меня волной накатывает поток ощущений. Я вижу маму. Ее карамельные волосы, развевающиеся на ветру, прикрывают улыбку. Она раскачивает меня на качелях, и я хихикаю. Мои длинные ноги свисают с края металлического сиденья. Маленькие ручки скользят по веревкам, теперь обветшавшим из-за погоды и из-за времени. И мама всегда рассказывала истории, каждая из которых отличалась от предыдущей.

Иногда она рассказывала о ветре и о деревьях, небе или солнце. Главной героиней всех историй всегда была маленькая девочка. Крошка с ярко-рыжими косичками, в штанишках, которые были малы для ее вытянувшейся фигуры. Но она всегда улыбалась и любила смеяться.

Я моргаю, и образ моей матери исчезает, оставив вместо себя мальчика. Растрепанные темные волосы прикрывают его большие карие глаза. День ото дня он стоял там, раскачивая меня на тех самых качелях; слушая мои истошные крики, когда я рыдала после потери мамы и папы; подставляя свое плечо, когда я была не в силах держать голову от горя. Мой взгляд затуманен, сердце разрывается, но одновременно наполняется теплом. Дилан просто был подростком. Мальчишкой, который и сам переживал нелегкие времена. Но все же он понимал меня, потому что тоже пережил потерю.

— Садись.

Его спокойный голос вырывает меня из воспоминаний, и я обнаруживаю, что мы уже стоим рядом с качелями. Ноги несут меня вперед, оставив мысли далеко позади.

Качели выглядят точно так же, какими я их запомнила.

— Они не сильно изменились, да, Диллс?

— Да. — Он легко раскачивает меня, и я знаю, что в этот момент он улыбается. — Но нам бы этого и не хотелось, верно?

Я замираю, рассматривая красивый дуб, каждая ветвь которого тянется к другой, как будто они отчаянно нуждаются друг в друге.

— Мне нравились те истории, рассказанные мамой. Особенно про ветер. Как он щекотал деревья, и небо улыбалось, когда они смеялись.

Улыбаюсь сквозь слезы, потому что теперь она один на один с небом, ветром и деревьями. Как бы ни скучала по маме, я знаю, что они хорошо о ней заботятся.

— Мне тоже нравится, — признается Дилан. — И я знаю, ты так любишь читать, потому что все эти истории твоя мама придумала для тебя.

Я смотрю на него через плечо сквозь завесу волос.

— О, ты знаешь, да?

— Я знаю все о тебе, Хоппер.

— Да? И что же ты знаешь? — поддразниваю его, наслаждаясь нашей болтовней, и сижу в предвкушении того, что он скажет дальше.

— Многое, — уверенно произносит Дилан. — Например, то, как ты всегда отмеряешь нужную порцию арахисового масла и следишь за тем, чтобы не съесть больше двух столовых ложек за раз, — посмеивается он. — Калории, конечно. И как ты не можешь жить без музыки. Первые шесть песен на твоем iPod принадлежат Эду Ширану, и, если он когда-нибудь появится на твоем пороге, ты упадешь к его ногам.

Последнее вызывает у меня смех, потому что Дилан в курсе этого.

— Твой любимый цвет — фиолетовый, — добавляет он, — и ты любишь фиалки. Ненавидишь походы, но никогда не жаловалась на это, потому что твоим родителям нравилось вывозить тебя и Зои на природу.

Понемногу, кусочек за кусочком, Дилан продолжает раскрываться передо мной с каждым вздохом.

— Когда мы учились в средней школе, ты каждый день на протяжении трех недель приносила по два обеда в сумке и отдавала один бездомному, сидящему на скамейке в квартале от школы. И ты любишь хранить вещи, не складируя, а с чувством. Точно так же делала твоя мама. Как тот потертый счастливый пенни, который ты нашла, когда нам было по восемь лет.

Слезы наворачиваются на глаза и проливаются после его дальнейших слов:

— Ты все еще хранишь старый дневник в своем ящике с носками, потому что не хочешь забывать о том, как ты изменилась. И ты любишь танцевать под дождем, потому что во время летнего шторма мама брала тебя с собой прыгать по лужам.

Слезы текут по моим щекам, пульс бьется где-то в горле.

— И я с абсолютной уверенностью знаю, что ты самый бескорыстный человек, которого я когда-либо встречал. Ты отдашь нуждающемуся последнюю рубашку, даже если будешь знать, что замерзнешь. И знаешь, что еще я знаю?

В ответ лишь качаю головой, потому что по голосу он сразу поймет, что я плачу. Дилан обходит качели и становится передо мной на колени. От его искреннего взгляда у меня перехватывает дыхание.

— Я знаю, что твоя мама была права. Тебе суждено сиять, как Сириусу, самой яркой звезде на небе. — Он смахивает мою слезу большим пальцем. — Я не хотел, чтобы ты плакала. Думаю, я... — Его взгляд полон неуверенности, — хотел, чтобы ты знала, что я всегда тебя замечал. Я ведь сказал не такие уж и плохие вещи, правда?

— Нет, Дилан. — Заключаю его лицо в тепло своих ладоней и шепчу: — Это самые лучшие вещи.

Его дыхание учащается, а взгляд устремляется на мои губы, затем снова возвращается к глазам. Я отрывисто дышу и сглатываю. На долю секунды мне кажется, что он меня поцелует. На самом деле меня удивляет, насколько сильно я хочу его. Представляю, как его полная нижняя губа будет чувствоваться на моих. От этих мыслей я облизываю губы. Но Дилан поднимается с колен, разрушив момент.

Он берет меня за руку, и в животе тут же взрывается и искрится фейерверк. Эту руку я держала всего несколько минут назад, но сейчас она ощущается как-то иначе. Разум снова играет со мной, и я отчаянно желаю на что-нибудь отвлечься. Сейчас.

— Подумай о том, сколько моих слез пролито на этом месте? — выпаливаю я, снова почувствовав на себе взгляд Дилана. — И как это мы перешли от разговора о тебе к разговору обо мне?

—Э-э. На самом деле я даже не заметил. Кроме того, — подмигивает он, — ты куда интереснее.

— Умоляю, позволь с тобой не согласиться, — возражаю я, поднимая в ответ голову.

— Умоляй, — Дилан поднимает брови, — вотна этомне интересно посмотреть.

У меня отвисает челюсть. И я имею в виду то, что мой рот широко раскрыт. Вероятно, настолько, что в него свободно залетит бейсбольный мяч.

— Язык проглотила, Хоппер?

Я понимаю, что мое лицо залилось краской. Прикусываю губу, пытаясь развеять образы, приходящие на ум: умоляющая, на коленях, с высунутым языком. К тому же, перед глазами мелькают еще кое-какие картинки, от которых сложно отделаться.

— Ты всегда так мило выглядишь, когда краснеешь, Эви. Идем, пора возвращаться.

Обратная дорога проходит спокойно. Из-за холодного воздуха кожа на руках покрывается крошечными мурашками. Я слегка дрожу, но чувствую себя хорошо.

Ночное небо усеяно звездами, освещающими наш путь. Мы мало говорим, но Дилан не отпускает мою руку, и я все время улыбаюсь. Теперь, когда напряжение исчезло, он тоже кажется более расслабленным.

— Замерзла? — спрашивает Дилан и, не дожидаясь ответа, отпускает мою руку и снимает куртку. Накинув ее мне на плечи, он снова обхватывает мои пальцы своими. Я опять улыбаюсь. Кажется, я могу улыбаться вечно.

Спустя несколько минут его голос эхом разносится по тихой улице:

— Я кое-что забыл.

—А?

— Чтение. Ты перечитывала «Гордость и предубеждение» четыре раза. И если бы ты оказалась на необитаемом острове и тебя поставили перед выбором: вода и еда или вода и книги, — то ты бы выбрала книги.

У меня нет слов. Мне нечего сказать, потому что он прав... во всем. И он все еще думает обо мне. Череда мурашек вновь пробегает по моей коже. Но теперь это никак не связано с температурой воздуха.

Когда мы добираемся до дома, Дилан доблестно пытается подавить зевок, а мои ноги наконец-то чувствуют последствия от пробежки. Он ведет меня к входной двери, остановившись прямо под лампой на крыльце.

— Чувствую себя намного лучше, — улыбается Дилан, его глаза блестят под длинными темными ресницами. — Спасибо.

Я киваю и продолжаю изучать выражение его лица, но затем взгляд Дилана опускается на наши переплетенные пальцы, и он вздыхает.

— Знаешь… Когда ты держишь меня за руку, шум в голове… все… просто прекращается. — Следующие слова он произносит едва различимым шепотом: — Я не хочу отпускать твою руку.

Сердцебиение учащается, и правда слетает с губ, будто сорванная легким ветерком:

— Так не отпускай.

Когда его глаза встречаются с моими, я вижу, что они расширены от шока. Изучая мое лицо, Дилан словно удерживает меня в заточении своим ласковым взглядом. Будто хочет убедиться, что это реально. И в этот момент на его губах появляется самая прекрасная улыбка. Она великолепна. И второй раз за сегодняшний вечер Дилану удается лишить меня воздуха. Он подходит ближе и смотрит на мой рот. Сердце реагирует на это громким стуком в ушах. Моих губ касается его теплое дыхание, когда он наклоняется и целует меня в кончик носа.

— Спокойной ночи, Эви, — бормочет Дилан, а затем уходит, оставляя меня в раздумьях: а не сон ли это?

Потому что если так и есть, то это — мой лучший сон.

Глава 19

Дилан

Ему нравилось пить сок из коробки

Я просыпаюсь от голоса Джорди, раздающегося из коридора, где он разговаривает с бабушкой. Похоже, сегодня бабуля хочет помочь в закусочной, а Джордан усложняет ей жизнь. Но ему не выиграть спор, так что с тем же успехом он мог бы просто сдаться.

Конечно, я сразу думаю об Эви. И ничто, даже тот факт, что мне сегодня нужно работать, не может стереть улыбку с лица из-за трех слов, все время звучащих в моей голове, как самая прекрасная песня.

«Так не отпускай».

Что-то было в ее глазах, и те слова имели какой-то смысл. Мне это не померещилось. По крайней мере, не думаю, что это так. Неважно. Я больше не намерен впустую тратить свое время. Также я прислушаюсь к словам человека, который меня никогда не любил и вообще не имел никакого значения в моей жизни. Я буду добиваться того, чего хочу. А я хочу Эви.

Боже, этот рот. Губы в форме полумесяца. Когда она высунула язык, чтобы облизать их, я думал, что потеряю к чертям все свое самообладание. Делаю вдох и медленно выдыхаю. Мало того, я еще и проснулся с утренним стояком. Что только ухудшает ситуацию.

— Эй, ты не спишь?

Джорди открывает дверь, и я пытаюсь скрыть свою растущую эрекцию. Может, он и мой брат, но все же существуют такие вещи, свидетелем которых ему лучше не быть.

— Нет. — Сажусь, запустив руку в волосы. — Что случилось?

— Может быть, я должен спросить у тебя то же самое? — посмеивается он, подходя к кровати.

— Очень смешно. Споришь с бабушкой?

— Не-а. Она решила остаться еще на несколько дней и хочет помочь в закусочной, чтобы хотя бы немного побыть с нами. Пусть даже на работе. — Джордан взволнованно выдыхает. — Она такая упрямая.

— Да, я знаю об этом все. Меня окружают упрямые женщины. — Потираю глаза, а он в это время наклоняется для лучшего обзора.

— Чувак. Дилан, у тебя черные круги под глазами. Выглядишь измотанным. Поздно лег?

— Нет, не совсем. — Я царапаю щетину на подбородке и киваю в сторону кровати. — Присядь на секунду.

— Что?

Темно-каштановые волосы брата торчат во все стороны, как будто он взъерошил их, а под глазами такие же темные круги, как и у меня.

— Слушай, — щелкаю костяшками пальцев, пытаясь правильно сформулировать мысль, — я думал кое о чем... Не знаю... Может быть... нам стоит подумать о продаже закусочной?

— Нет.

Похоже, вот так просто шутки между нами закончились. Твердость его голоса практически обрезает все попытки обсудить это, и моя грудь сжимается.

— Вот как? Ты даже не поговоришь об этом.

— Послушай, Дилан. Если хочешь уйти, то просто скажи, и я найму кого-нибудь другого. Но продавать семейный бизнес? Ответ — нет. И это окончательно.

Джордан даже глазом не моргнул и не колебался. Не понимаю этого. Он мечтает о большем. Хочет стать инженером-механиком. В его комнате годами пылится стол для черчения, и это, словно яд, разъедает меня изнутри — потому что оннастолькохорош. Джорди заслуживает гораздо большего. Черт, может, мы оба заслуживаем.

— А как же твоя степень инженера?

В его глазах мелькает что-то похожее на сожаление. Он кривит губы, но быстро справляется с собой.

Тяжело вздохнув, пытаюсь понять, куда приведет этот разговор и какого черта я собираюсь делать со своей жизнью. Эви была права. Чувствую себя эгоистом из-за того, что хочу чего-то другого и смею думать о себе. Родители умерли, и Джордан удерживает все это для нас. Он всегда так делал, и я в долгу перед ним. Нравится мне это или нет.

— Слушай, — он глядит в окно, не в силах посмотреть мне в глаза, — это была мечта мамы и папы, а я… не могу так поступить. Я не стану.

— Нет, — поправляю я, — это была папина мечта. Видимо, у мамы была другая.

Его жесткий взгляд, полный растерянности, возвращается ко мне.

— О чем ты говоришь?

— Ты знал, что мама хотела стать танцовщицей? Что она поступила в Джулиард?

— Кто тебе сказал такое? — не веря, спрашивает Джордан.

— Бабушка. — Потираю руку, тщательно подбирая следующие слова. — Не знаю, Джорди. Хоть я и был мелким, ну... Мама никогда не казалась мне счастливой. Разве ты не замечал?

Брат ничего не отвечает, только пожимает плечами, глядя куда-то на мое плечо.

— Ну, может быть, одна из причин, по которой она была несчастна, заключалась в том, что она отказалась от своей мечты… ради папы. Мама любила тебя, Джорди. Как думаешь, что бы она чувствовала, если бы знала, что ты делаешь то же самое?

Он встает, повернувшись ко мне спиной, и недовольно выдыхает.

— Разговор окончен, Дилан. Увидимся в закусочной.

Брат закрывает дверь, и я остаюсь сидеть в полнейшем шоке.

Я видел выражение его глаз. Это не конец. Отнюдь нет.

Кто знает, может быть, таким образом ― напомнив, что у него есть мечта, и никогда не позволять отказаться от нее, ― я отплачу ему за все, что он для меня сделал.

Мой перегруженный разум отвлекается на запах бекона, доносящийся из кухни. Живот урчит так, что я больше не в силах игнорировать это. Так как еще довольно рано, я решаю сначала поесть, а потом принять душ. Свесив ноги с края кровати, цепляю пальцем футболку, висящую на стуле, а затем достаю спортивные штаны из ящика.

Когда я подхожу к кухне, то слышу посвистывание бабушки Молли. Звук становится все громче, и вместе с ним нарастает чувство голода. Она слушает старинную радиостанцию, нацепив на себя фартук с надписью«Бабуля — бомба», который мы с Джорди подарили ей на день рождения пару лет назад.

— Милый фартук, ба.

— Доброе утро! — Она ставит на стол две тарелки. — Надеюсь, ты голоден, потому что я приготовила свое фирменное блюдо.

— Яйца Бенедикт, верно? — поддразниваю я, открывая холодильник, и копаюсь в нем, пытаясь отыскать коробку с апельсиновым соком. Теперь его трудно найти, потому что бабушка забила холодильник едой до отказа. Но я не жалуюсь.

Вытаскиваю сок из-за пакета с лимонами и уже собираюсь его выпить, когда бабушка выхватывает коробку из моей руки, покачивая пальцем перед носом.

— Дилан, — она надевает очки на нос, — существует причина, по которой были изобретены стаканы. И пока я здесь, ты будешь ими пользоваться.

Посмеиваясь, открываю шкафчик и достаю два стакана. Ставлю их на стол, чтобы бабушка наполнила их соком. Она выкладывает на тарелки яйца Бенедикт и добавляет к ним пару ломтиков бекона.

— Выглядит вкусно. Спасибо, бабуль.

— Всегда пожалуйста. — Бабушка встряхивает салфетку и кладет ее на свои колени. — А как прошел вечер с твоим ангелом?

Уверен, из-за моей улыбки ответ очевиден.

— Было… хорошо. — Кладу в рот кусочек яиц, и маслянистый вкус распространяется на языке. — Если честно, у меня был непростой вечер, а она сделала его намного лучше. — Со вздохом опускаю вилку. — Эви успокаивает меня, бабуль.

— Знаю. И я рада, что она у тебя есть. — Бабушка откусывает бекон, одобрительно улыбаясь. — Кстати, я упомянула об этом Джордану. Завтра вечером я готовлю ужин для вас двоих и хочу, чтобы ты пригласил Эви. Даже Брейдена, если хочешь. Думаю, Джордан тоже собирается кого-то пригласить.

— Хорошо. — Снова беру вилку, но не успеваю поднести ко рту. — В общем, сегодня утром я поднял вопрос о продаже закусочной. Джорди начал обороняться.

— Ну, — говорит она, сделав глоток сока, — для него это было слегка неожиданно, правда? К подобному нужно готовиться, а затем дать ему возможность медленно привыкнуть к этой идее.

— Ну да. Наверно, так и было. Но я подумал о том, что ты и Эви сказали, и... Я не знаю. — Пожимаю плечами. — Полагаю, я просто не ожидал такой негативной реакции.

— Дилан. — Бабушка вытирает рот салфеткой и замолкает, собираясь с мыслями. — Джордан самый старший, и уверена, на правах старшего брата он испытывает большое чувство ответственности. Плюс... — В ее голосе появляется нерешительность, и я уже знаю, что она собирается сказать.

— Все в порядке, ба. Ты можешь сказать это. — Бросаю салфетку на тарелку, внезапно потеряв аппетит. — Он был ближе к маме и папе, чем я. Его отношения с ними были совершенно другими. Или, может, следует сказать о том, что у них был всего один сын, — бормочу себе под нос.

— О, Дилан, — извиняясь, произносит она, но ей не о чем сожалеть. Она никогда не знала об этом. Кроме того, бабушка значила для меня больше, чем мои собственные родители.

— Я в порядке, правда. — Даже не знаю, кого больше я пытаюсь в этом убедить. — Просто попытаюсь это пережить, пока не найду другой способ. Конечно же, я не собираюсь бросать Джордана на произвол судьбы. Не после всего, что он для меня сделал. — Отодвинув стул, я несу тарелку в раковину.

— Ты ничего не поел, дорогой, — сочувствующе говорит бабушка, и я оборачиваюсь, остановившись в дверях.

— В конце концов, я не настолько уж и голоден. Пойду приму душ, а затем хочу повидаться с Эви. Встретимся в закусочной.

Выражение лица бабушки меняется, поэтому я иду назад и целую ее в щеку.

— Спасибо, бабуль.

Глава 20

Эви

Она — сентиментальная дурочка

Перекатывая в пальцах шершавую поверхность потертого пенни, я мечтательно выдыхаю, размышляя о прошлой ночи.

«Не хочу отпускать твою руку».Я тоже, Дилан.

От воспоминаний о его теплом дыхании, скользящем по моей коже, сердце танцует чечетку. Не думаю, что когда-либо в жизни я так сильно желала, чтобы меня кто-то поцеловал. Из-за близости наших тел мой пульс настолько участился, что я удивляюсь, как не упала в обморок.

— Эй, ты одета? — визгливый шепот Зои пугает меня, и, когда я смотрю на пенни, перед моими глазами стоит образ маленького мальчика с ямочками на щеках.

— О-о-о, что это? — Увидев что-то торчащее из грязи, я наклонилась, чтобы получше рассмотреть предмет. Потянувшись вниз, я выхватила его из горстки земли. — Здорово! Смотри, Диллс, — я подняла его, — это счастливый пенни.

— Больше похоже на грязный пенни, — хихикнул он. — Что ты собираешься с ним делать? Он отвратителен, — поморщившись, сказал Дилан. — Кто знает, сколько людей по нему прошлось?

— И что? Я его помою. В этом пенни что-то есть. Он принесет мне удачу, — сказала я, широко улыбаясь и перебирая его между пальцами. Мои ногти покрылись комками грязи и земли.

— Не уверен, что удачу людям приносят монеты, Эви. Думаю, люди сами строят свою удачу, — сказал Дилан и, когда я нахмурилась, посмотрел на меня со смешным выражением лица. — Ладно-ладно. Дай его мне.

Я протянула ему пенни, и он начал вытирать его о свою белую бейсбольную футболку, пока монета не заблестела.

— Видишь ли, — мальчик поднес пенни к моему лицу, — теперь, когда с него сошла грязь, возможно, он принесет тебе удачу.

Дилан улыбнулся, показав ямочку на щеке, и я улыбнулась ему в ответ.

— Эви.

Мне понадобилась секунда, чтобы понять, что Зои все еще стоит в дверях, прежде чем я, наконец, повернулась в ее сторону.

— Привет, незнакомка. Ты где была?

Убираю пенни в фиолетовый мешочек и кладу его обратно в ящик.

— Я же оставила тебе записку на холодильнике. На этой неделе у нас тренинги для всех консьержей, поэтому мне пришлось работать в отеле в две смены. — Она со стоном откидывается на кровать. — Такой отстой.

— Уверена, так и есть. — Плюхаюсь рядом с ней, дергая ее за рукав униформы. — Надеюсь, ты постирала эту штуку, — поддразниваю я. — А то я вроде как чувствую, что ты воняешь пóтом.

Она поднимает руку и обнюхивает свою подмышку.

— Вероятно, ты права. И знаешь что? Они могут поцеловать меня в задницу, пока это чувствуют. Я чертовски устала, так что им повезло, что я вообще выхожу на работу.

— Так им и скажи. Кроме того, они не могут уволить тебя из-за неприятного запаха, верно?

— Откуда мне знать? — смеется Зои. — Это гостиничный бизнес.

Она приподнимается на локтях и смотрит на меня.

—Что?

— Эй, с тобой точно все в порядке? — Внезапно ее поведение меняется, и она разговаривает со мной так, будто меня легко ранить. — Той ночью. Я не видела тебя такой с тех пор, как умерли мама и папа. И, честно говоря, Эви, меня это напугало. Вот почему я позвонила Дилану. Я знала, что ты нуждаешься в нем.

Опять это слово. Даже при мысли об этом моя грудь сжимается от страха. Я не нуждаюсь в Дилане с такой точки зрения. Просто не могу. Я отказываюсь снова нуждаться в ком-то. Но часть меня знает, что уже слишком поздно, потому что я все еще хочу его. Несмотря на то, что это желание занимает в моем сердце так много места, существует тонкая грань, и я не знаю, как разделить эти два чувства.

— Я ценю то, что ты позвонила ему, правда. Но хотела бы, чтобы ты этого не делала. — Откинувшись назад и сложив руки за головой, я тупо смотрю в потолок.

— Почему бы и нет?

— Потому что… Я не могу позволить себе так нуждаться в нем. Потому что я боюсь…

— Что его ты тоже потеряешь?

Этих слов достаточно для того, чтобы в каждой клеточке моего тела возникли вспышки паники, перерастающие в непреодолимую тревогу.

Я киваю, и Зои нежно кладет на мое плечо руку.

— Ничего подобного не произойдет, Эви. Перестань так думать… пожалуйста.

— Не знаю, смогу ли. Как бы там ни было, я не хочу, чтобы ты волновалась. Теперь со мной все хорошо. — Прикусив нижнюю губу, я выпускаю ее. — Мне приснился кошмар. Он казался таким реальным, как будто я находилась там... и наблюдала за всем этим.

Провожу рукой по бедру, чувствуя, как страх поднимается наружу. Зои хмурится, опуская брови вниз.

— Знаешь, я очень по ним скучаю.

Отведя взгляд в сторону, я смотрю на книжную полку. Мой голос едва различим.

— Их бы не было в машине той ночью, если бы не я.

— Эви, — сестра тянет меня за рукав, заставляя встретиться с ней взглядом, — не делай так. В этомнеттвоей вины. Просто... так случилось, и это нам неподвластно. Ты же знаешь, что мама и папа не хотели бы, чтобы ты винила себя. Они бы хотели, чтобы ты продолжала жить дальше и была счастлива. — На ее губах появляется печальная улыбка. — Не помню, говорила ли тебе когда-нибудь об этом, Эв, но я так рада, что ты никуда не пошла той ночью. Не уверена, что справилась бы с этим, если бы потеряла и тебя тоже.

— Я никуда не собираюсь. Я здесь, и ты застряла со мной. — Мое горло снова сжимается от чувства вины, но я заставляю ее отступить, каким-то образом удерживая в страхе.

Зои кажется удовлетворенной моим ответом и снова улыбается. Она соскальзывает с кровати.

— Вот и правильно. Ладно, — поправляя рубашку, она бросает быстрый взгляд на часы, — пора возвращаться к работе.

Следую за ней из комнаты, но Зои резко останавливается, и я чуть не врезаюсь в нее.

— Как там Лузер?

— Ты имеешь в видуДилана? — Я одариваю ее неодобрительным взглядом, соответствующим тону моего голоса. — Он в порядке. А что?

— Просто любопытно, — она усмехается, затем уходит, крича: — Боже, совсем забыла. К тебе пришли. Увидимся позже.

Мою кожу слегка покалывает от волнения.

Дилан.

Воодушевленная своим таинственным гостем, я спускаюсь по лестнице, и первое, что вижу, — красные конверсы на ногах, покачивающиеся на краю стула.

— Нора?

— Я уже сто лет как Нора, — хихикает она, и я дергаю ее за разноцветный хвостик, проходя мимо.

— Мы вернулись в четвертый класс?

Присаживаюсь на диван и выхватываю из ее рук «Тик Так», тряся коробочкой, словно маракасами. Устремляю взгляд на этикетку, на которой в воздухе разлетаются белые и розовые конфетки.

— «Земляничные поляны». Новый вкус?

— Ага, — усмехается Нора, — и угадай, с кем я только что столкнулась в магазине, когда покупала его?

— Понятия не имею.

— Гарольд Клепмейер.

Она вздрагивает, называя его имя, как будто что-то мерзкое заползло в рот, и ей не терпится это вытащить.

— Гарольд Клепмейер, — повторяю имя, и в голове начинают всплывать приятные воспоминания. — Ну, как поживает старый добрый Гарольд?

— Точно так же, — выкладывает она, всплеснув рукой в воздухе. — Не переставая рассказывал о себе и о том, как он близок к получению степени юриста. — Нора поворачивает ноги к дивану. — Знаешь, что я делала, пока он болтал?

— Нет. Что?

Ее глаза наполняются озорным блеском.

— Эни-бени, рики-фак — я должна купить «Тик Так». — Мы обе смеемся, затем Нора добавляет: — Он даже бровью не повел, так и продолжал болтать. Жаль, что я не слушала.

Мой живот слегка сводит, когда меня осеняет:

— Помнишь, как он раньше всегда называл меня «железнозубкой» и как считал, что у меня расстройство кишечника из-за того, что я была такой тощей?

— Да. Ну, Гарольд все такой же мудак. Один из главных.

Водоворот в моем животе превращается в насыщенный вихрь.

— Ты хоть знаешь, что самое смешное? Как бы неловко я себя ни чувствовала за время взросления, я была счастлива. Ты, Дилан, мои родители, — вы всегда дарили мне чувство... признания.

Нора указывает на «Тик Так», и я передаю его ей.

— Это потому, что ты была великолепна. И все еще такой остаешься.

Я посылаю ей воздушный поцелуй, и она ловит его кулаком.

— Забавно, что никто не хотел обращать на меня внимание, когда я была зеленым сорняком, но как только расцвела — каждый захотел остановиться и вдохнуть мой аромат.

Нора посмеивается, накручивая на палец конский хвостик.

— Довольно интересная аналогия.

— Так и есть. Но в тот момент единственными людьми, о которых я заботилась, были те, кто любил меня, когда я еще была сорняком. — Цокаю языком. — Вроде тебя.

Она тянется за подушкой и бросает ее мне в лицо.

— Потому что я тоже была сорняком. А нам, сорнякам, нужно держаться вместе.

— Вот именно. — Я хихикаю, сжимая подушку, и устраиваю ее под своим подбородком. — Ну, как твоя мама?

— Хорошо. — Нора откидывает хвост за спину, между ее бровей залегает крошечная складка. — Когда я уходила, она работала в саду. В последнее время она ведет себя немного странно.

— В смысле странно? — Я поворачиваюсь к ней лицом и вижу, как подруга закатывает глаза, уходя в свои мысли.

— Хм-м-м. Точно не скажу, что это такое. Но знаю, что что-то происходит. В любом случае так твердят мои силы психолога. А сейчас, — она замолкает, осматривая меня и задерживая взгляд на лице, — мои силы говорят, что есть причина, по которой ты вся светишься.

— Не свечусь, — протестую я, несмотря на то что мои щеки горят, а уши краснеют. — Ты ведешь себя нелепо.

— Окей, тогда порадуй меня. Расскажи о моей нелепости.

Ухмылка на ее губах — характерный признак. Она знает, что загнала меня в угол. Я прижимаю подушку к груди ради чувства комфорта.

— Никогда не думала, что когда-нибудь мне выпадет шанс быть с Диланом… потому что, — пожимаю плечами, — он не рассматривал меня в таком плане. Но, — покусываю губу изнутри, — я не знаю. Думаю, что-то изменилось. Не могу точно описать это словами. Но что бы это ни было, мне это нравится, и я хочу большего.

Зеленые глаза Норы наполняются озорным блеском:

— Полагаю, под «большим» ты имеешь в виду, что хочешь облапать его и сорвать с него одежду?

Я бью ее подушкой, но не могу отрицать, что внутри меня пробуждается желание.

— Да. Хорошо, может быть, немного и этого тоже.

— Немного? Тыв последнее времявообще видела Дилана? Заверните мне все это за тысячу, пожалуйста.

Мы хохочем до тех пор, пока очень знакомый голос не прерывает нас.

— Эви?

Я замираю, а глаза едва ли не выкатываются из орбит.

— Вот дерьмо. Он здесь, — шепчу я Норе, которая, кажется, не в силах стереть со своего лица самодовольную усмешку. — Оставь эти грязные мысли, — подмигиваю ей и встаю с дивана, — на потом.

Бросаюсь к двери, воплощая на лице наилучшее«я-не-думала-о-том-чтобы-домогаться-тебя»выражение.

Но Дилан не облегчает мне задачу. Его джинсы слишком низко сидят на бедрах, загорелая кожа виднеется из-под плотной футболки, мускулистые руки сгибаются, когда он ставит что-то на крыльцо.

— Привет.

Выразительный взгляд карих глаз устремлен на меня, и я начинаю в нем тонуть. Мозг стирает все разумные мысли и, по-видимому, слова тоже. Дилан медленно растягивает губы в улыбке, и мой живот в ответ делает серию сальто.

—Гхм, — Нора подает голос, сообщая о своем присутствии и выводя нас обоих из транса.

— О, привет, Нора.

— Дилан, — кивает она, — я уже ухожу. — Девушка перекидывает свой хвостик через плечо. — Позвони мне позже, Эви. Пока, Дилан.

Обняв его, она выходит за дверь и, желая поиздеваться надо мной, вытворяет за его спиной что-то похожее на движения и толчки бедрами.

— Пока. — Дилан наблюдает за тем, как Нора садится в машину и поворачивается ко мне. — Какая-то она странная.

— За это я ее и люблю. Ну что, ты собираешься войти? — спрашиваю я, пытаясь разглядеть, что находится под одеялом, за которым он прямо сейчас наклоняется.

— Да. У меня для тебя подарок.

Внутри меня просыпается мечтательная двенадцатилетняя девчонка, прыгающая от счастья:

— Что там? Щенок?

— Хм, нет. — Дилан кладет подарок на стол возле пианино. — У меня нет привычки душить щенков. Они слишком милые.

— О, верно, — хихикаю я, и он кивает на диван, жестом приказывая мне сесть.

— Готова? — Его волнение настолько заразительно, что мое сердцебиение учащается. Ухватившись за ткань двумя пальцами, он снимает ее. — Вуаля.

Я молча смотрю на статуэтку с большим животом и со счастливой улыбкой. Должно быть, молчание и выражение лица передают мое разочарование, потому что Дилан перестает улыбаться.

— Тебе не нравится?

— Нет, это не так. — Я пытаюсь казаться взволнованной, хотя понятия не имею, что это за чертовщина. — А что это?

— О! — смеется он с облегчением. — Это Будда. Для твоей медитации.

— Моей что?

Он смотрит так, будто у меня выросли три головы.

— Знаешь, новая медитирующая штука, которую ты делаешь. Мне пришлось обойти три магазина, чтобы найти его.

Внезапно меня осеняет, и я, наконец, понимаю, о чем говорит Дилан.

—О-о-о-о-о…Точно! Он невероятный. И идеальный.

Мое сердце тает от столь милого жеста. Встав с дивана, я подхожу к Дилану и обвиваю руками его шею. Он опускает руки на мою талию, притягивая ближе.

— Спасибо, Дилан. Это так продуманно, — шепчу я, прижимая подбородок к его теплому широкому плечу и располагая губы всего в нескольких дюймах от его шеи. Разумеется, почувствовав себя уютнее, я сразу разрываю наши объятия и возвращаюсь на диван. Здесь безопасно.

— Останешься ненадолго или ты собираешься на работу?

— Да. На пару минут.

Чувствуя себя как дома, Дилан располагается рядом со мной и, только коснувшись дивана, тут же ловит мою ладонь. Словно он обязан дотронуться до меня, словно его притягивает магнитом. И, хотя мы всегда были нежны, я поняла это только после прошлой ночи. Да и не жалуюсь.

Вдруг он узнает, что его прикосновение оказывает на меня такое же влияние. Кроме того, у меня и так мурашки бегут по коже, и волоски стоят дыбом.

— Так вот, сегодня утром я сказал Джордану о продаже закусочной, — признается Дилан, выводя пальцами круги на моей коже. Он издает горький смешок. — На самом деле все прошло не так гладко.

— Ну, — начинаю я, наблюдая за тем, как он рисует узоры на моей руке, — ты должен дать ему время, чтобы он понял суть твоей идеи. Джорди будет никем, если методично не продумает каждый шаг. Он все планирует. Он не такой спонтанный.

— Забавно, — Дилан встречается со мной взглядом, — бабушка Молли сказала почти то же самое.

На моих губах появляется дерзкая улыбка.

— Знаешь, как говорят? «Великие умы» и все такое. Кроме того, я всегда права.

— Давай-ка не фантазируй, Хоппер. Я бы сказал, что в семи случаях из десяти.

— Пф-ф-ф.

— Ты только что плюнула в меня? — Его улыбка очаровывает, дыхание сразу учащается. — Потому что я уверен, что ты это сделала. А знаешь, как еще говорят? Месть — та еще сука.

С этими словами он набрасывается на меня. Дилан накрывает меня всем телом, пальцами щекоча ребра, в то время как наши жизненно важные органы соприкасаются. Меня переполняет от смеха, но есть еще кое-что. Воображение. Потому что обнаженный Дилан, лежащий на мне с эрекцией между моих ног и с губами на моей груди, — единственное, что я сейчас могу представить.

Черт. Это Нора виновата.

— Остановись! — смеясь, говорю я, когда он не прекращает свою беспощадную пытку. — Я сдаюсь. Сдаюсь.

Дилан останавливается с блеском в глазах. Звуки тяжелого дыхания заполняют пространство между нами.

— Сдаешься? И что я получу взамен?

— Чего ты хочешь?

Я прикусываю уголок рта, а мой живот внезапно вздрагивает от волнения. Дилан, губами коснувшись моей щеки, останавливается прямо над ухом, а затем шепчет:

— Все, Эви. Я хочу все.

Мое сердце практически выпрыгивает из груди. Из его рта вырывается громкий вздох, когда он отрывает свое большое тело от моего. Дилан уходит, будто только что сказанные им слова нисколько не сотрясли весь мой мир.

— Кстати, — останавливается он, поворачиваясь ко мне, — если сегодня вечером ты не занята, то сможешь встретиться со мной где-нибудь, как думаешь?

Во рту у меня все пересыхает, отчего становится довольно сложно протолкнуть слова сквозь губы:

— Конечно. Где?

— Под небесами. В восемь часов, — весьма расплывчато сообщает он.

— Очень загадочно. Где именно под небесами?

— Просто следуй за звездами, Эви. — Дилан подмигивает, и в моей груди снова зарождается трепет. — Увидимся вечером.

Я буду следовать за звездами, Дилан... пока они ведут меня к тебе.

Глава 21

Дилан

Она следовала за звездами

Пока я жду Эви, мой лоб покрывается пóтом, и прохладный воздух совершенно не помогает. Я полностью подавлен, а еще ничего не произошло. У меня в запасе уйма свободного времени, которое можно потратить с пользой. Вместо этого я наворачиваю круги по двору, словно какой-то безумный псих.

Размышляя о своей жизни до настоящего момента, чувствую, будто с того самого дня, как встретил Эви, судьба крепко удерживала меня за шкирку, подталкивая в одном и том же направлении. И впервые я осознаю, что независимо от конечного результата, все получится. Потому что больше не могу притворяться, будто она ничего для меня не значит.

Окинув взглядом подготовленные для нас покрывало, клубнику в шоколаде и игристый сидр, я качаю головой... самому себе. Никогда не считал себя романтиком. Обычно меня не интересовало все это дерьмо, которое нужно делать ради девчонок. Я предпочитал, чтобы они что-то делали для меня.

С Эви подобного никогда не было. С ней мне хочется быть таким, именно так думать и чувствовать. Она вдохновляет меня делать что-то лучше, желать большего — и я хочу всего этого. Просто я был слишком труслив, чтобы добиваться ее. Я позволил тени отца, которого уже давно нет, поставить под сомнение то, кем являюсь на самом деле.

Поток моих мыслей прерывается с появлением Эви. Я чувствую ее приближение еще до того, как вижу. Тело слегка пробирает дрожь. Сердце меняет ритм и сильно стучит в груди. И конечно, когда поднимаю голову, вижу ее поднимающую пластиковые звезды, которые я оставил, чтобы она могла следовать за ними.

— Ты нашла меня, — кричу я и направляюсь к ней.

Эви поднимает светящиеся в темноте звезды, которые освещают ее улыбку.

— Конечно. Ты сказал следовать за звездами, а я могу очень хорошо прислушиваться к указаниям, когда захочу.

— Ключевое слово«захочу», — говорю я, и она улыбается. — Рад, что ты здесь.

Протянув руку, сжимаю пальцы Эви и веду ее к покрывалу, предлагая присесть. Она опускается на мягкую шерсть, сложив под собой ноги, и кладет рядом звезды.

— О, ням. Клубника в шоколаде. Купил ее в городской кондитерской?

— Нет, — возражаю, протягивая ей одну ягоду. — На самом деле я приготовил ее сам.

Эви прижимает руку к груди, не успев отправить клубнику в рот.

— Ты сам окунул ее в шоколад?

—Уф, да. Это же не ракетостроение, Хоппер. У меня весьма способные руки. — Склонив голову набок, взглядом умоляю ее сказать мне что-нибудь заумное. Вместо этого она сует в рот клубнику, и я замечаю, что ее щеки почти такие же красные, как эти ягоды. — Будешь сидр?

Девушка кивает, и ее хвостик вторит этому движению. Мне нравится, что Эви заплела волосы. Удивлюсь, если она сделала это для меня.

Откупориваю сидр, и визг Эви уплывает в окружающую темноту. Она берет в руки стаканчики и удерживает их передо мной. Налив игристый напиток, я ставлю бутылку в траву.

— Итак, у тебя был хороший день?

— Да. Но сегодня у нас было много людей, ворчащих по поводу своих волос. — Она сглатывает, и мой взгляд устремляется к ее шее, к этой гладкой кремовой коже. Как же сильно я хочу узнать, какова она на вкус. — Хотя это нормально. Не всем же быть счастливыми. Как насчет тебя?

— А?

— Ты даже не слушаешь меня, Диллс.

— Я слушаю, слушаю. О чем ты спросила?

Прищурившись, Эви допивает сидр и ставит стакан рядом с бутылкой.

— Просто хотела узнать, как прошел твой день. — Она перемещается, а затем ложится на спину и смотрит в небо.

— Хорошо. Даже рассказать не о чем. — Допиваю сидр и ложусь рядом с ней. — Я больше не пытался поговорить с Джорданом. Просто дам ему немного времени, как ты и сказала.

— Да, — соглашается девушка, вытягивая руки вверх так, словно пытается поймать звезду.

— Твои руки до сих пор такие маленькие, — замечаю я, наблюдая, как она вертит ими в воздухе.

Эви поворачивает голову в мою сторону, любопытно прищурившись.

— Что ты имеешь в виду?

— Когда мы познакомились. Ты не помнишь? Я сказал, что у тебя маленькие руки.

— О, да, — Эви изгибает губы в улыбке, — и ты назвал меня смешной девчонкой.

— Ну, — признаюсь я, ухмыляясь собственным воспоминаниям, — ты и была смешной.

— Возможно, выглядела я забавно.

— Но все равно мило.

Я касаюсь Эви плечом, и жар ее обнаженной кожи почти прожигает мою рубашку. Она чертит указательным пальцем по линии на своей ладони, будто прослеживает ее путь.

— У меня мамины руки. Они были маленькими, но пальцы очень длинными. Это очень хорошо для игры на пианино. — С губ девушки срывается тяжелый вздох. — Вероятно, она бы расстроилась, узнав, что я до сих пор не играю... но я просто не могу.

— Нет, не так, Эви. — Мой голос твердый и решительный. — Твоя мама хотела бы, чтобы ты начала играть. Ведь она всегда играла.

— Думаю, да. — Ее руки падают вниз, и она выпускает, казалось, сотканный из сожаления выдох.

В полной тишине мы бок о бок лежим на покрывале, держась за руки. Мое сердце колотится, а слова бабушки эхом звучат в каждой частичке мозга.

«Иногда жизнь не дает нам второго шанса».

В моей груди страх, неуверенность и волнение стучат так громко, что не удивлюсь, если мои намерения станут для нее совершенно очевидными.

Я ненадолго замираю в нерешительности, а затем скольжу рукой к Эви и переплетаю наши пальцы. Из-за покалывания, поднимающегося по моей руке, чувствую себя двенадцатилетним мальчишкой, который впервые держит девчонку за руку. Подушечкой большого пальца я вырисовываю небольшие круги по костяшкам ее пальцев. Кожа Эви в сравнении с моей ощущается, как шелк. Она поворачивает голову, просияв улыбкой, полностью меня раскрепостившей.

Что-то внутри рушится и одновременно восстанавливается. Я на грани открытия, а может быть, и полнейшего краха. По крайней мере, я наконец-то узнаю это. Громко прочищаю горло, чтобы набраться смелости.

— Закрой глаза, — произношу мягким, но требовательным голосом. И улыбаюсь, видя, как ее ресницы опускаются на щеки. — Что ты слышишь?

Тогда я закрываю глаза, и моих ушей достигает ее довольный вздох:

— Я слышу сверчков, и они звучат так, будто счастливы.

Позволяю Эви быть такой оптимисткой. Мне нравится в ней эта черта. У нее даже сверчки счастливы.

— Хорошо. Теперь скажи мне, что тычувствуешь?

— Что чувствую?М-м-м... Я чувствую твои пальцы. И твой большой палец щекочет меня.

Она хихикает, и от ее смеха сквозь меня проходит волна тепла. Открыв глаза, я как можно тише поворачиваюсь на бок, склоняясь над ней, и ищу хоть какой-то признак того, что Эви об этом знает. Но она спокойна, черты лица расслаблены, дыхание ровное. Опускаю ладонь на ее щеку. Горячая кожа контрастирует с прохладным ночным воздухом, дыхание девушки мгновенно меняется.

— А что ты чувствуешь сейчас?

—М-м-м... Твою руку. Она… теплая, — говорит Эви слегка дрожащим голосом.

— А теперь?

Я опускаюсь ниже. Мое дыхание легко скользит по ее губам, и Эви распахивает глаза. Она откидывает голову назад. Ее щеки розовеют, взгляд широко открытых глаз впивается в мой. И в нем что-то есть. Теперь я вижу это так же ясно, как если бы всматривался вглубь самого синего океана. Эви скользит взглядом по моим волосам, глазам, линии челюсти, а затем останавливается на губах.

— Эви, — бормочу я, обводя пальцем изгиб пухлых губ, и подмечаю крошечный намек на влажность на ее нижней губе. — Закрой глаза, потому что я собираюсь тебя поцеловать, и когда сделаю это, то хочу знать, что ты чувствуешь.

Эви закрывает глаза и резко вдыхает. Она двигается ближе ко мне, и моего носа достигает ее теплое дыхание, которое шепотом распространяется по всей моей коже, вызывая дрожь в позвоночнике. Ее запах. Этот аромат ванили обволакивает, гипнотизирует и опьяняет так, что у меня кружится голова.

И тогда я, наконец, делаю это. Заключив в ладони ее лицо, прижимаюсь своими губами к ее губам. И,блядь, она лучшее, что я когда-либо пробовал в жизни. Ее такие мягкие и сладкие губы нетерпеливо двигаются под моими. Дразня, я терзаю ее губы, и, когда они раскрываются, мой язык проникает внутрь. Наши языки переплетаются, как две гибкие лозы, танцуя и исследуя друг друга.

Я моментально растворяюсь в ее тепле, в ее особенном аромате — смеси из ягод и дорогого шоколада. Такой приятный вкус должен быть под запретом. Эви сводит меня с ума, и я хочу накрыть ее своим телом, чтобы показать, насколько сильно.

Но я не тороплюсь. А когда Эви стонет мне в рот, тем самым сообщая, что она ждала этого так же долго, как и я, в моей груди взрывается фейерверк.

Она проводит пальцами по моим волосам, притягивая ближе, желая чувствовать меня еще глубже, и я издаю стон, звук которого вибрацией проходит между нами. Скольжу руками по изгибу ее шеи, коже, и Эви начинает нетерпеливо хныкать.

Я мечтал об этих звуках, постоянно думал о них, но теперь, когда действительно слышу их, они звучат в тысячу раз лучше, чем в мечтах. Я чувствую, что мое тело способно раствориться. Из головы вылетело даже мое собственное имя. Годы тоски и желания вышли на поверхность, и теперь мой язык у нее во рту, а руки путешествуют по обнаженным участкам ее тела.

Я целовал многих девушек. Но только сейчас понимаю, что это было не то. Я никогда не целовался. Не так. Взрыв чувств в моей груди настолько мощный и насыщенный, что он легко может сдвинуть горы. И я желаю большего. Я хочу всего этого.

Медленно отрываюсь от рта Эви, дразню нижнюю губу и сразу чувствую потерю, как только мы разъединяемся. Ее губы покраснели, грудь поднимается в унисон с моей.

— Итак, что ты чувствовала? — шепчу я, и она фокусирует взгляд голубых глаз на мне.

— Все, Дилан, — мягко произносит Эви, и я целую ее лоб, кончик носа, уголки губ. — Почему мы так долго ждали, чтобы сделать это?

— Не знаю, — отвечаю ей, — но уверен, что хочу делать это снова и снова, и снова, и снова. Начнем прямо сейчас?

Глава 22

Эви

Ему нравилось последним желать спокойной ночи

Понятия не имею, как долго мы целуемся, но знаю, что мои губы опухли и болят. Но я не хочу останавливаться. Я могла бы целовать его вечно, и все равно этого будет недостаточно.

— Мы должны идти, — шепчет Дилан. — Хотя я хочу целовать тебя до тех пор, пока не отвалятся губы.

Хихикаю:

— Своих я даже не чувствую.

— Пошли, смешная девчонка. Я отведу тебя домой.

Он протягивает руку и поднимает меня на ноги, затем берет покрывало. Я забираю клубнику и бутылку сидра, стараясь при этом собрать звезды. Хочу запомнить эту ночь.

— Оставь звезды. Я захвачу их на обратном пути.

Он обхватывает мою ладонь своей сильной рукой, и меня пробирает дрожь. Забавно, что, просто держась за руки, чувствуешь себя так, словно можешь летать.

Я так широко улыбаюсь, что мне больно, но, когда случайно смотрю на Дилана, вижу на его губах такую же улыбку. Замедляю шаг. Не хочу, чтобы эта ночь заканчивалась. Тем не менее мы слишком быстро оказываемся возле моей двери, и меня накрывает волной застенчивости, даже несмотря на то, что мы целовались в течение двух часов. Я ерзаю, перебирая в руках звезды.

— Спасибо, Дилан. За звезды. За сегодняшний вечер.

Пальцем он приподнимает мой подбородок, заставляя встретиться с ним взглядом. Его волосы прикрывают глаза, и я убираю их пряди в сторону, а затем, приподнявшись на цыпочки, нежно целую Дилана в губы. Он смотрит мне в глаза, но ощущение такое, будто видит мою душу.

— А потом она поцеловала его, — бормочет Дилан, — и из его головы улетучились все мысли. Это был поцелуй, о котором он мечтал и который был в тысячу раз лучше, чем те мечты. Он был уничтожен, в самом хорошем смысле этого слова... И больше никогда не станет прежним.

Я не могу отдышаться, по щекам текут слезы. И я благодарю окутывающую нас темноту за то, что Дилан не видит, что делает со мной, и не слышит быстрый танец моего сердца, пытающегося вернуться к нормальному ритму.

— Спокойной ночи, Эви.

Его фигура превращается в тень, когда я произношу слова, которые он уже не слышит:

— Спокойной ночи, Дилан.

Закрыв за собой дверь, я благодарю ноги за то, что они все еще меня держат. Не могу даже смотреть на ступеньки лестницы, не говоря уже о том, чтобы подниматься по ним. Часть меня хочет просто завалиться на диван, но каким-то чудом мне удается заставить ноги двигаться наверх, чтобы попасть в свою комнату.

Первым делом я открываю ящик комода и вынимаю фиолетовый мешочек, в котором храню счастливый пенни, и складываю в него звезды. Из-под полосатого носка торчит краешек моего дневника, и я беру его в руки.

Опустившись на кровать, я ложусь на живот и открываю пустую страницу. Потирая пальцем нижнюю губу, с улыбкой касаюсь ручкой бумаги.

«Сегодня вечером я поцеловала своего лучшего друга. Это был лучший поцелуй в моей жизни.

P.S. Не уверена, что он теперь мой лучший друг».

На комоде звонит телефон, и я практически падаю с кровати, пытаясь добраться до него. Сейчас одиннадцать часов, и существует только один человек, способный так поздно мне звонить. Даже Нора знает, что меня это раздражает, потому что в это время я обычно читаю.

Голос Дилана пробуждает меня, и я улыбаюсь теми самыми губами, которые он недавно целовал.

— Привет, — выдыхает Дилан в телефон, и мое нутро охватывает дрожь.

— Привет еще раз.

— Чем занимаешься?

Он чем-то хрустит мне в ухо, и я хихикаю.

— Делаю запись в дневнике.

На самом деле я уже все записала, но ему необязательно об этом знать.

— О чем пишешь?

— Диллс. Личный дневник не без причины так назвали.

— Хм-м-м. Хорошо. Ну, я просто хотел услышать твой голос. Знаю, прошло всего десять минут, но я не могу лечь спать.

— Все хорошо?

— На самом деле нет. Не могу перестать думать о том, как замечательно было тебя целовать... Я не хотел останавливаться.

Касаюсь своих опухших губ и закрываю глаза, пытаясь контролировать дыхание.

— Я знаю, — говорю так тихо, что не уверена, услышал ли он меня. Проходит минута или две, прежде чем он снова говорит:

— Кстати, завтра вечером бабушка готовит ужин. Ты придешь? Если хочешь, можешь даже пригласить сумасшедшую Нору.

— Конечно. Что мне принести? — Зажав телефон между плечом и ухом, я закрываю дневник и переворачиваюсь на спину.

— Только себя.

Мне кажется, он копошится с пакетом чипсов со вкусом барбекю... Его любимые.

— Хорошо, тогда увидимся завтра вечером около семи... Спокойной ночи.

— Эй, Диллс?

— Да?

— Мне правда понравились звезды.

— Я рад. Спокойной ночи, Эви.

— Спокойной ночи, — шепчу я, но все еще слышу его тихое дыхание. — Ты не вешаешь трубку.

— Бесконечной спокойной ночи, — быстро говорит Дилан.

— О нет, ты этого не сделаешь. Спокойной ночи на всю…

Звонок обрывается. Он повесил трубку. Смеясь, я откидываю голову назад, вспоминая время, когда мне было девять лет.

— Диллс, ты слышишь это? — спросила я, глубже зарываясь в свой спальный мешок и натягивая его на голову.

— Слышу что?

— Медведя.

Мои зубы дрожали, но вовсе не от холода. Я боялась заснуть и быть съеденной этим зверем.

— Хоппер. Сверчки и, возможно, совы — единственное, что я там слышу. Кроме того, ты со мной, и я защищу тебя. Знаешь ли, я могу убить медведя, — гордо заявил он, и, когда потянулся к моей руке, я больше не боялась.

— Спокойной ночи, Диллс. — Я сжала его руку, и он слегка притянул меня к себе.

— Спокойной.

— Спокойной ночи навсегда, — хихикнула я и стала ждать.

— Бесконечной спокойной ночи.

— Спокойной ночи на всю Галактику.

— Эви. Давай спать. Спокойной ночи.

Дилан улыбался, и я знала, что он хотел оставить последнее слово за собой.

— Спокойной ночи на всю оставшуюся часть Вселенной, — прошептала я себе под нос.

Глава 23

Эви

Ей приходится спать с включенным светом

Так нелепо. Я практически опустошила шкаф, бросая кучу одежды на кровать. И все равно мне нечего надеть. Когда в комнату заходит Нора, я со стоном заваливаюсь на груду одежды.

— Чем занимаешься? Пробуешься на роль Принцессы на горошине? — издевается она, вытягивая свое худенькое тело по другую сторону от вороха отверженных мною вещей.

— Мне нечего надеть, — хныкаю я, словно капризный ребенок.

Не тратя времени зря, Нора хватает свою огромную черную сумку с ковра.

— Сейчас исправим.

Она вытаскивает что-то похожее на черный корсет и соблазнительно машет им в воздухе. Я раскрываю рот:

— Нет, Нора. Я не ношу такие вещи. Это похоже на нижнее белье.

— Ради всего святого, Эви. Это топ. Можешь надеть поверх него одну из своих кофточек. Ты будешь выглядеть очень мило и сексуально. — Она прижимает топ к груди. — В конце концов, разве не такой образ ты ищешь? Хочешь, чтобы Дилан обратил на тебя внимание? — У меня нет ни малейшего шанса ответить, потому что Нора сразу же добавляет: — Правда, тебе нужно объездить дикого бычка. И как можно скорее. Сколько времени прошло с тех пор, как ты занималась сексом?

— Объездить дикого бычка? — хихикаю я. — В самом деле, Нора? Кто так говорит? — покачав головой, я прищуриваюсь. — И ты прекрасно знаешь, что прошло больше года с тех пор, как у меня был секс.

— Слишком давно. Меня бы, наверное, госпитализировали, если бы мне пришлось так долго обходиться без него. — Она подбрасывает топ вверх, и он приземляется на мое лицо. — Теперь надень это с джинсами скинни. В них ты выглядишь горячо.

— Здорово. Но… — Я скатываюсь с вороха одежды и встаю, удерживая топ за лямки. — Не уверена, что смогу надеть лифчик с этой штукой.

Нора откидывается назад на стуле, скрестив руки на груди.

— Ясен пень. Послушай, — фыркает она. — Ты провела с Диланом столько времени — кстати, я все еще жду подробностей, — а теперь беспокоишься о лифчике? К тому же, если спросишь, то я считаю, что ты должна его как-то вознаградить. Вероятнее всего, у парня тяжелый случай посиневших яиц.

Я не сомневаюсь в правдивости ее последних слов. Дилан был идеальным джентльменом. Он даже не пытался дотронуться до меня. Однако не скажу, что я не хотела, чтобы он это делал.

— Ладно, ты права! — опускаю руки, признав поражение и уставившись на ее черную майку и такого же цвета джинсы. Замечаю розовые кроссовки подруги. — Новые?

— Ага. В тон к моим волосам. — Нора скользит пальцами по разноцветным прядям. — Нравятся?

— Естественно. А еще мне нравятся твои волосы. Выглядишь очень сексуально, — говорю я, снимая футболку и шорты.

— Сегодня вечером мне не на кого производить впечатление, но я подумала, а почему бы, черт возьми, и нет. Правда?

— Боже мой, — бормочу я, глядя на себя в зеркало в полный рост. — В этой штуке моя грудь выглядит огромной.

Я пытаюсь натянуть повыше шелковую ткань, но Нора подходит и шлепает меня по руке.

— Она и должна так смотреться. Оставь топ в покое. Ты великолепно выглядишь.

Смотрю на ее отражение в зеркале:

— Думаешь?

— О, я знаю, — улыбается Нора, вполне довольная собой и выбором моего стиля одежды. — Подожди! — Подруга наклоняется и ныряет рукой в свою сумочку. — Чуть не забыла. Я же принесла тебе кое-что.

Спустя минуту она достает какую-то трубку овальной формы.

— Пожалуйста, скажи мне, что это не вибратор. Потому что эта штука ни за что не поместится…

— И у кого из нас грязные мыслишки? — Нора поднимает предмет с дерзкой усмешкой. — Это, мой друг, ночник в форме «Тик Так». Купила его в магазине подарков. Он меняет цвета, и все такое. В общем, — рассказывает она, — теперь ты можешь решить все свои проблемы и спать спокойно.

— Оу… Мне нравится, Нора. Спасибо. — Я забираю ночник и ставлю его на комод. — Воспользуюсь им сегодня вечером. — Смотрю на ночник в форме дельфина, стоящий в углу моей комнаты, и вздыхаю. — Помнишь все наши ночевки? Как я заставляла маму выключить в доме весь свет, потому что не могла уснуть даже с малейшим освещением. Теперь я понимаю, что в одно мгновение все может измениться. Хм-м-м, — вздыхаю я, — может, когда-нибудь я избавлюсь от этого страха. В конце концов, мне уже девятнадцать.

— Что есть, то есть, сладкая. У страха нет временных ограничений. И если тебе это нужно, пусть так и будет. Кроме того, — она подмигивает, — ты не ошибалась, когда подумала, что он похож на вибратор.

— Ладно, — отмахиваюсь я от воспоминаний, — дай мне сделать легкий макияж, и пойдем.

Подхожу к комоду и открываю свою скудную косметичку. Как правило, я не пользуюсь большим количеством косметики, но сегодня вечером сделаю исключение.

Легкими движениями наношу на округлости щек розовые румяна, а на губы — тонкий слой блеска такого же цвета. Пальцами расчесываю волнистые волосы для придания небольшого объема, а затем разворачиваюсь, чтобы получить окончательное одобрение от моего модного эксперта. Разведя руки в стороны, я медленно кружусь перед ней.

— Ну как?

— Могу сказать только одно, подруга. Удивительно. А теперь пойдем заставим Дилана пускать слюни. На обеих твоих девочек, если повезет. Подожди минутку. — Нора останавливается у подножия лестницы, глядя на мои ноги. — Что за сандалии? Тебе нужен высокий каблук.

— Нора. Лишние дюймы роста — последнее, что мне нужно. Думаю, и так все хорошо.

— Посмотри на это с другой стороны, — усмехается она и поддается чуть вперед. — Еще пара дюймов — и ты будешь на одном уровне с его губами.

— Хороший аргумент. Сейчас вернусь.

Минуту спустя я появляюсь с парой босоножек на каблуках, и Нора кивает в знак одобрения.

— Хорошо, пошли.

Собираюсь выйти на улицу, когда вспоминаю про тюльпаны для бабушки Молли.

— Подожди, я цветы забыла. Сейчас захвачу их.

Прогулка через улицу кажется вечной. Мое сердце колотится, его стук отдается в ушах барабанной дробью, а живот скручивает в узел. В голове проносятся воспоминания о поцелуях Дилана, одновременно с этим я изнемогаю от того, как его тело ощущалось на мне сверху.

— Э-эй? Ты собираешься постучать или как? — Голос Норы возвращает меня в реальность, и я поправляю топ еще раз. — Перестань суетиться, и вообще, сначала дай мне войти в дом. — Она втискивается между мной и дверью. — Так у него будет побольше времени, чтобы поглазеть на тебя.

— Ты все продумала, Нора. Что бы я без тебя делала?

Дверь открывается, и мой пульс учащается, а мир вокруг исчезает. Я редко вижу Дилана в чем-то кроме футболки и рваных джинсов. Но не этим вечером. На нем белая рубашка с закатанными рукавами, которые открывают вид на загорелые предплечья. Свободные темные джинсы облегают его стройную талию. Карие глаза сверкают из-под влажных прядей темных волос — видимо, Дилан недавно принял душ. Я сжимаю руки по бокам, подавляя желание снова пробежаться по ним пальцами. И несмотря на то, что он хорошо выглядит в этой одежде, мой мозг уже придумывает, как от нее избавиться. Дилан улыбается так, словно знает, о чем я думаю. Ямочки на его щеках заметны даже сквозь щетину. Боже, он великолепен.

— Привет, Дилан, — здоровается Нора, проходя в дом.

— Нора.

Дилан устремляет взгляд на меня и медленно осматривает мое тело, опуская глаза ниже, на миг задержавшись на ложбинке груди, а затем возвращается к моему лицу. Кожа горит от его взгляда.

— Вау, ты выглядишь… — Он задумчиво улыбается. — Я собирался сказать… красиво, но это слишком обобщенно. Ты… — Костяшками пальцев он касается моей щеки. — Словно ярко-оранжевые и нежно-розовые оттенки пейзажа, когда он меняется на рассвете и закате. Как та первая яркая звезда, освещающая ночное небо. Ты захватываешь дух, Эви.

Из моих легких вышибло весь воздух. Слова Дилана скользят по коже, как растопленное масло, и я замечаю, что наклоняюсь к его прикосновениям, желая больше его слов, мыслей… всего его. Недолго думая, касаюсь губами уголка его рта. Так близко к тому месту, где я хочу чувствовать его губы, и все же так далеко.

— Спасибо, — шепчу я.

Наши щеки плотно прижаты друг к другу. Он вздыхает, глубоко вдыхая аромат моей кожи, и я начинаю дрожать. От нервов у меня скручивает живот, поэтому я делаю то, что умею лучше всего, — спасаю момент.

— Поухаживай за мной, это у тебя получается намного лучше, — поддразниваю я, и его улыбка затрагивает самые глубины моей души.

— Пошли.

Дилан переплетает наши пальцы и ведет меня на кухню.

В воздухе витает запах базилика, чеснока и свежих помидоров. Это может означать только одно — бабушка Молли готовит свою знаменитую курицу с пармезаном.

— Вот и вы. — Она с улыбкой смотрит на наши руки, и я дарю ей цветы. Она подносит их к носу и вдыхает аромат. — Они прекрасны. Спасибо, Эви. Очень мило с твоей стороны.

Я собираюсь ответить, но теплое дыхание Дилана касается моего уха:

— И не понаслышке знаю, насколько ты сладкая, — шепчет он, и я понимаю, что задыхаюсь, практически теряя сознание, а мое тело охватывает жар.(Примеч. в английском языке слово «sweet» употребляется как «милый, нежный», а также как «сладкий». Произнеся одно и то же слово, бабушка Молли и Дилан придали ему разное значение).

— Так, пока я ставлю их в воду, мне нужно, чтобы вы сняли пробу. Эви, ты не против?

Бабушка Молли машет деревянной ложкой, как палочкой, и я протягиваю свободную руку, мысленно благодаря ее за отвлечение.

— Минуточку. Я тоже хочу попробовать, — говорит Нора, сидя на стуле и жуя яблоко, одновременно с этим она качает ногой, обутой в розовую кеду Конверс.

— Нора, у тебя нарушены вкусовые рецепторы. Извини, но ты не сможешь принять участие в дегустации, — сообщаю я, и она показывает мне язык.

Взволнованная и голодная, я подхожу к огромной кастрюле, стоящей на плите. Запах душистых трав заполняет мои ноздри, и живот начинает урчать. Вдыхаю аромат, закрыв глаза, и ощущаю, как взгляд Дилана, подобный прикосновению, скользит по моей коже.

Запускаю ложку в соус и подношу к губам, зная, что Дилан смотрит на меня. Во рту чувствуется насыщенный вкус: слегка пряный, немного сладкий. И в голове всплывают воспоминания об одном из воскресных ужинов с бабушкой Молли.

— Дилан. Эви. Пора ужинать, — громко позвала нас бабушка Молли.

— Давай наперегонки, Хоппер, — прокричал Дилан, спрыгивая с дерева и пытаясь вырваться вперед. — Кто первым забежит в дом, тот получит от бабушки огромный «Тутси Роллс», купленный в магазине на углу.

— Он мой, Диллс. Я у тебя на хвосте, — закричала я, убегая. К счастью, у меня длинные ноги. Но каким-то образом Дилану удалось победить.

— Снова выиграл, — хвастался он, подпрыгивая на месте, сидя за столом.

Я со злостью посмотрела на него.

— Только потому, что я позволила тебе победить.

— Как скажешь, Хоппер.

Он сунул руку в карман и, пожав плечами, вытащил «Тутси Роллс». Я старалась не улыбаться, но ничего не могла с собой поделать. И он улыбнулся в ответ.

— О, нет. — Бабушка Молли сняла фартук. — Вы двое, сейчас же идите и вымойте свои руки. И не забудьте вычистить грязь из-под ногтей. — Она легонько ударила Дилана по заднице, и мы, смеясь, поднялись по лестнице.

— Вкусно? — спрашивает Дилан, и я несколько раз моргаю, чтобы вспомнить, где нахожусь.

— Да. — Поворачиваюсь к нему. — Хочешь попробовать?

Он кивает и, улыбаясь, открывает рот. Я понимаю, что смотрю на него, а ложку так и не приблизила к его губам.

— Не играй со мной, потому что соус не очень хорошо будет смотреться на твоей белой рубашке.

Но тогда, опять же, ему придется ее снять.

— Угрожаешь?

— Может, да. А может, и нет.

Я кормлю его соусом, часть которого оказывается на его губах. Хочу вытереть соус и протягиваю большой палец, однако Дилан ловит его губами и всасывает в рот. Вращая по кругу языком, он вылизывает все до последней капли.

Святой ад.

Словно бушующий лесной пожар, между моих ног разгорелось желание. Внезапно мне захотелось сжать бедра, чтобы получить облегчение.

Глаза Дилана темнеют, вся игривость из них исчезает. От его обжигающего взгляда у меня подкашиваются ноги. Вспомнив о наших зрителях и осознав тишину, окутавшую кухню, я вытаскиваю палец из его рта и, набравшись смелости, разрываю зрительный контакт. Боги, должно быть, решили мне помочь, потому что в этот момент в кухню заходит Брейден, и сексуальное напряжение вмиг рассеивается.

— Привет, Рыженькая, — приветствует он меня и кивает Дилану. — Бабуля Молли, разве ты не красавица? — Наконец, заметив Нору, сидящую в углу, Брейден говорит: — Так-так. Это же Нора Клеммонс. Как дела, дорогуша?

— Хорошо, Брейден Джеймс. И я тебе не дорогуша.

— Нора, как всегда, злюка. — Он издает глубокий гортанный смешок. — Чем тут так вкусно пахнет?

— Брейден Джеймс, — начинает бабушка, — это машинное масло у тебя на руках?

— Да, мэм.

— Поднимайся наверх и вымой руки перед ужином.

Брейден смотрит на свои руки и вздрагивает. Мне нравится способность бабушки Молли ставить на место даже такую громилу, как Брейден.

Он проталкивается мимо Дилана, который направляется к шкафу и достает тарелки, чтобы накрыть на стол. Я все еще держу проклятую ложку в руке. После прикосновения языка Дилана через большой палец проходят ударные волны. Мой палец был у него во рту... О Боже.

Бросившись через кухню, я хватаю Нору за руку.

— Идем, Нора. Поможешь мне накрыть стол.

Мы пересекаем гостиную и практически натыкаемся по дороге на Джордана.

— Привет. Извини, — бормочу я, с трудом глотая воздух и проходя мимо него.

— Да что с тобой такое? — шепчет Нора, когда мы оказываемся в углу комнаты. — Ох, подожди, кажется, я знаю. Боже мой... Это было так горячо. Может, мне следовало принести тебе с этим топом еще и пару трусиков.

Она смеется, и я, хмурясь, смотрю на нее.

— Не смешно, Нора! — шепчу я. — Помоги накрыть скатерть. Мне нужно чем-то занять свои руки.

— Не думаю, что проблема в руках. — Она едва сдерживает смешок, и я бросаю на нее еще один хмурый взгляд. — Просто переспи с ним, и с этим будет покончено.

— Тсс!

— Извините, что прерываю шабаш ведьм, но я бы хотел украсть Нору.

Брейден протягивает к ней свою покрытую татуировками руку, но смотрит на меня.

— Ты не возражаешь, Рыжая?

— Нет, я...

— Эй, думаю, ты должен задать этот вопрос мне, Джеймс, — протестует Нора, но в конце концов наглое обаяние Брейдена побеждает, и она уходит с ним, кокетливо усмехаясь мне через плечо.

Я заканчиваю возиться со скатертью и, подняв глаза, тут же таю под теплым взглядом Дилана. Он стоит, опираясь на арку и скрестив руки на груди. От его улыбки (которая, как я начала догадываться, принадлежит только мне) в моем животе зарождается дрожь. Лишь спустя секунды, которые мы утопаем в глазах друг друга, он подходит ко мне.

— Привет. — Дилан лениво накручивает прядь моих волос на палец с виноватым выражением лица. — Не могу перестать смотреть на тебя, Эви. Ты такая красивая.

— А кто просит тебя останавливаться? — Наклоняюсь вперед и касаюсь губами его щеки. — Точно не я, — шепчу ему.

Прямолинейность Дилана придает мне храбрости. Его запахом пропитан весь воздух, отчего меня переполняет желание. Сейчас я больше всего на свете хочу остаться с ним наедине.

— Что ж. Я рад, что мы договорились, — дразнит он, прижимаясь лбом к моему. — Голодна?

— Очень, а ты?

— Да, но… — Дилан осматривается вокруг, затем снова смотрит на меня, — хочу не еды. — Сначала он проводит носом по моей щеке, затем губами. — А тебя.

Воздух застревает в пересохшем горле. Мне срочно нужно что-то, способное меня охладить. Ведро ледяной воды, например.

— М-м-м.

— М-м-м. — Дилан смеется, и я шлепаю его по руке. — Помоги мне расставить оставшиеся тарелки, Хоппер.

Когда мы садимся ужинать, я так взвинчена, что едва могу есть. Дилан поглаживает мою руку под столом. Мне становится слишком тесно в своем собственном теле, жар кожи просто сводит меня с ума.

Разум гудит от всего, что произошло за последние несколько дней, и я внутренне посмеиваюсь над собой.

Кого я обманываю? Ведь я столько лет этого добивалась.

Спустя несколько долгих минут моему терпению приходит конец. Я резко встаю, и стул, отодвинутый назад, скрипит по деревянному полу. Все смотрят на меня.

— Воспользуюсь ванной, — улыбаясь, произношу я, и все возвращаются к своим тарелкам и к разговору, на который я мало обращала внимания.

Заперев за собой дверь, закрываю глаза, тут же ощутив запах мыла Дилана, окутавший ванную комнату.

Добираюсь до раковины. Один взгляд на мое лицо — и можно сказать обо всем: кожа покраснела, глаза блестят, крошечные капельки пота усеивают верхнюю губу. Иисус. Я — ходячий рекламный щит по вожделению.

Быстро поворачиваю кран с холодной водой и плещу немного на щеки. Вытираю лицо полотенцем, висящим поблизости.

Это Дилан, постоянно напоминаю я себе. Мой лучший друг. Мальчик, с которым я ела червей — вот что важно. Это. Дилан.

Я шагаю туда-сюда по плитке пола. Делаю пару глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. Между тем мое воображение дает себе волю. Представляю Дилана в душе. Губы Дилана. Повсюду Дилан.

— А-а-а! — делаю еще один громкий вздох, на этот раз разочарованный, и замираю, когда слышу голос.

— Эви? Ты в порядке?

Дерьмо.

— Да, все хорошо, — кричу я. — Сейчас приду.

Хотя я уверена, что он поднялся наверх, для пущего эффекта смываю унитаз. Но, естественно, открыв дверь, я совсем не ожидаю столкнуться с ним.

— Дилан! Ты меня напугал! — Толкаю его твердую мускулистую грудь, и он делает в ответ то же самое, двигая меня к стене.

— Ты же знала, что я здесь, — усмехаясь, говорит Дилан, слишком близко прижимаясь ко мне. Мое сердцебиение учащается.

— Не знала.

— Знала.

Он расставляет ладони по обе стороны от моей головы, ловко загнав меня в ловушку.

Я смотрю вниз и замечаю, что тереблю пуговицы своей кофты.

— Что ты здесь делаешь? Меня не было всего минуту.

— Слишком долгую минуту, — шепчет Дилан, приближая лицо к моему, его дыхание отдается теплом на моей щеке. — Я соскучился по тебе.

— Дилан. — Поднимаю глаза, наконец встречаясь с его взглядом.

Его слова пропитаны нежностью, но глаза искрятся. Дилан буквально целует взглядом каждый участок моей кожи, перед тем как ее коснутся губы. Предвкушение этого понеслось по моим венам. Я так сильно, до дрожи в теле, хочу почувствовать на себе его губы.

— Не могу сосредоточиться на еде. Ты занимаешь все мои мысли. Теперь, зная, какова ты на вкус, я думаю лишь о том, как хочу целовать тебя. — Его губы касаются моих один раз. — Снова, — затем второй. — И снова, — бормочет он, прикусив мою губу. — И снова.

Он обводит языком мою нижнюю губу, и я издаю стон. Ничего не могу с собой поделать. Слишком хорошо.

— Поцелуй меня, Дилан.

Я хнычу и приоткрываю губы, умоляя его сделать это. Долгими нежными движениями Дилан скользит своим языком по моему, посылая дрожь по каждому дюйму моей кожи. Как будто ждал этого вечность. Подразнивая, он совершает медленные движения языком, слегка покусывая губы, сводя меня с ума. Потому что я тоже ждала этого вечность.

Когда язык Дилана сталкивается с моим, я поднимаю руки, пропуская сквозь пальцы его волосы. Он стонет, и этот звук отправляется прямо в местечко между моих ног. Я снова стону ему в рот. Кожа так сильно горит от его прикосновений, что мне хочется везде ощущать его руки.

Дилан поглаживает мою щеку тыльной стороной руки, проводит ладонями по изгибу шеи, останавливаясь около ключиц. Мое тело покалывает от нахлынувших ощущений, а соски упираются в шелковую ткань топа. Удивляюсь тому, как я выгибаю спину, желая, чтобы он опустился ниже. Но Дилан этого не делает. Отступая, он разрывает наш поцелуй, и мы оба тяжело дышим.

— Эви…

Из-за того, как он произносит мое имя, я практически готова упасть на колени и взять его член в рот, даря ему такое удовольствие, какое никогда никому раньше не доставляла.

Пальцами Дилан скользит под тонкую лямку моего топа. Лаская кожу, он медленно опускает ее с моего плеча, оставляя за собой след из мурашек.

— Ты надела это для меня?

Его вопрос больше похож на утверждение, но я все равно отвечаю.

— Да, — выдыхаю я напротив его губ.

— Почему? — Он смотрит мне в глаза, словно ищет ответ.

— Хотела, чтобы ты заметил меня. — Мой голос звучит неуверенно, но я говорю правду.

— Эви. Ты могла бы стоять в куртке посреди Арктики, и я бы заметил тебя. — Дилан стреляет в меня взглядом с лукавой усмешкой. — Хотя не стану лгать. Ты выглядишь необыкновенно сексуально, и прямо сейчас я бы хотел отвести тебя в свою комнату и показать, что еще могу делать своими руками, кроме клубники в шоколаде.

Смеясь, я откидываю голову назад, и он тут же атакует губами мою шею.

— О Боже, — стону я, когда внизу лестницы раздается чей-то кашель.

— Вот вы где.

Бабушка Молли постукивает пальцами по перилам, не в силах скрыть довольную улыбку.

— Я думала, вы заблудились. Мы собираемся перейти к десерту, если вам интересно.

— Я могу попробовать свой десерт прямо тут, ба, — предлагает Дилан, и от удивления я разеваю рот.

Бабушка Молли качает головой и смеется:

— Дилан Рид. Что ты несешь, ребенок? — Она с задумчивым видом хлопает себя по голове. — Слишком много информации.

— Ты сумасшедший! — кричу я, когда она уходит. — Ради всего святого, это же твоя бабушка!

— Расслабься, Хоппер. — Дилан притягивает меня к себе. — Она знает, как я к тебе отношусь.

Знает?

Хотела бы я спросить о том, что он имеет в виду, потому что мне нужны подробности, но я отвлекаюсь, когда мы спускаемся вниз. Все веселятся в гостиной и смотрят телевизор. Нора положила ноги на колени Брейдена. Понятия не имею, какэтопонимать. Брейден смотрит на нас. Вилка с кусочком пирога зависает на пути к его рту.

— Так-так, — ухмыляется он, — посмотрите, кто решил к нам присоединиться.

Дилан с усмешкой показывает ему средний палец и ведет меня на кухню, прежде чем у меня появляется возможность взглянуть на Нору.

— Хочешь пирог?

Дилан уже приготовил ложку, не заботясь о тарелке.

— Нет, спасибо. На самом деле я немного устала. И подумываю о том, чтобы пойти домой.

Он замирает с ложкой в руке.

— Уже?

От разочарования его улыбка гаснет. Но он не стал бы хмуриться, если бы знал, о чем я думаю.

— Ага. Пойдешь со мной? — спрашиваю я, и Дилан оживляется.

— Конечно.

Бабушка Молли сидит за обеденным столом и пьет чай. Дилан стучит пальцем по ее плечу.

— Ба, я провожу Эви домой.

— Ох. Хорошо, дорогой.

Она встает и следует за нами на кухню, распахнув для меня свои объятия. Я принимаю их, и тепло ее рук напоминает мне о том, как сильно я скучаю по маминым объятиям. Мое тело дрожит от тоски, хотя я знаю, что этого больше никогда не произойдет.

Она уже собирается отпустить меня, но вдруг наклоняется к моему уху и шепчет:

— Ты делаешь его счастливым.

От радости моя душа расцветает, на лице появляется широкая улыбка.

Когда она снова смотрит на меня, то кивает и улыбается, будто убеждаясь в том, что я понимаю. К счастью, Дилан занят пирогом и совершенно нас не замечает.

— Бабуля Молли, спасибо за ужин. Было очень вкусно.

— Конечно. — Она пересекает маленькую кухню, убирая руку Дилана от пирога. — Позволь я дам тебе немного пирога, — подмигивает она, — который он еще не погрыз.

Я смеюсь, и Дилан переплетает наши пальцы.

Бабушка вряд ли знает, что он тоже делает меня счастливой.

— Ладно, детишки, — объявляет Дилан, проходя мимо гостиной. — Я еще вернусь.

— Пока, ребята.

Я смотрю на Нору, и она делает жест рукой, прижимая ее к уху.

— Позвони мне, — произносит она, и я делаю тот же знак рукой, прежде чем Дилан уводит меня на улицу.

Потерявшись в своих мыслях, я не могу вымолвить ни слова во время нашей прогулки.

Забавно, насколько уверенно я чувствовала себя с Диланом, когда мы были просто друзьями, и как теперь все изменилось. Мой живот скручивает от нервов. Я отчаянно хочу двигаться вперед, но в то же время боюсь.

— Рад, что ты пришла сегодня вечером.

Мы стоим на переднем крыльце, но это вполне мог бы быть и край утеса. Паника, сковавшая мою грудь, слегка отступает, когда я поднимаю голову и вижу улыбку Дилана.

— Ну, хочешь зайти? — спрашиваю я, поджав губы.

— М-м-м, — дразнит он. — Я должен сказать, что мне нужно время подумать? Или ответ «Черт возьми, да» будет слишком быстрым?

Я громко цокаю языком, затем поворачиваюсь и открываю дверь.

— Пошли, умник.

Глава 24

Дилан

Она была почти идеальной

Едва она открывает дверь, как я заталкиваю ее в дом и прижимаю к стене. Боже, как она хорошо пахнет. Затрудненное дыхание Эви обдает мою шею, стоит мне посмотреть на обнаженную ложбинку ее груди. Я хочу пробежаться языком по ее мягкой коже, целуя каждый дюйм. Эви затвердевшими сосками прижимается к моей рубашке, и я хочу снять этот сексуальный топ, чтобы обхватить их своими губами. По какой-то причине я сглатываю, думая, что это хоть как-то уменьшит пульсацию в моих джинсах. Отступив, я заключаю лицо девушки в ладони, замерев напротив ее губ.

— Зои дома?

— Нет, — с трудом произносит она, и я прижимаюсь своими губами к ее, умоляя открыть их для меня, чтобы снова иметь возможность попробовать ее.

Я глубоко проталкиваю язык, поглаживая им ротик девушки. Эви хныкает, и этот звук распространяется по моей коже, разжигая огонь желания. Я сжимаю ее бедра, талию, задницу, еще теснее прижимая Эви к себе и отчаянно пытаясь устранить любое расстояние между нами. Она отвечает и словно змея скользит руками по моей рубашке, впиваясь ногтями в спину. Из-за одного только этого простого прикосновения мое тело охватывает дрожь.

— Идем, — шепчет девушка, отстраняясь от моих губ, и, взяв меня за руку, ведет вверх по лестнице.

Ощущение, будто я вхожу во врата Рая. Часть меня думает, что это, должно быть, сон. Но в комнате Эви, когда она останавливается передо мной и дрожащими руками снимает кофту, мы становимся абсолютно реальными.

Сквозь окно струится мягкий лунный свет, и в его слабом свечении Эви с распущенными рыжими волосами похожа на ангела. Моего ангела. Делаю шаг к ней. Останавливаюсь вблизи, чтобы иметь возможность убрать прядь волос за ее ушко.

— Эви... — Я жду, когда она посмотрит на меня. Взгляд ее голубых глаз настолько полон эмоций, что я не понимаю, как не замечал этого раньше. — Мы не должны делать то, чего ты не хочешь. Я хочу тебя. Очень хочу. Но я готов ждать или продвигаться так медленно, как ты пожелаешь. Мы даже можем просто целоваться до тех пор, пока у нас губы не отвалятся. — Я усмехаюсь, и ее губы изгибаются в той улыбке, от которой мое сердце тает. — Помни, — нежно беру ее за подбородок, — это я. Ты понимаешь?

— Да, — нежно произносит Эви. — Это ты, Дилан. — Большим пальцем она легонько скользит по шраму на моей челюсти. — Вот почему это так много значит.

Девушка нежно, словно перышко, целует меня в губы и делает шаг назад. Пристально смотря на меня, она стягивает вниз лямки топа, затем тянется к молнии и убирает его подальше от своей кожи. Я продолжаю стоять на месте, но мое дыхание сбивается, выдавая меня с головой. Когда Эви обнажается, я вдыхаю тяжело и быстро, сердце сильно бьется в груди. Она отбрасывает топ, и я восторгаюсь ее красотой. Большая округлая грудь, нежно-розовые соски. Не могу перестать смотреть на это.

— Господи, Эви, ты прекрасна, — бормочу я, и она подходит ближе. Чувствую, что ее сердце бьется так же быстро, как и мое. — Красивее, чем в мечтах.

Я беру ее дрожащую руку и прижимаю к своей груди, а мягкие губы девушки начинают кружить по моим.

— Дотронься до меня, Дилан, — шепчет она мне в губы, и теперь наступает моя очередь дрожать. Я всегда желал эту девушку, но ради нее я должен все сделать правильно. — Хочу, чтобы ты сделал это, — снова говорит она, будто чувствуя мой спор с самим собой.

Однако убеждают меня не ее слова. Уверенность в глазах Эви поистине захватывает и стирает всякие сомнения. Поднимаю руки к ее лицу, провожу ими по лбу, линии щек, подбородку, губам. Она высовывает язык и облизывает мой большой палец, прежде чем я скольжу им вниз по ее челюсти, изгибу шеи и ложбинке груди. Эви приоткрывает губы, ее дыхание превращается в короткие вдохи, когда я щелкаю пальцем по затвердевшему соску. Стон удовольствия срывается с губ девушки, отчего моя эрекция прижимается к молнии джинсов. Я так сильно хочу взять ее сосок в рот, пройтись губами по ее сладкой груди.

— Больше, Дилан, — стонет она и тянет вверх мою вторую руку, чтобы я обхватил ее грудь.

Мой мозг борется с телом, а сердце вот-вот выпрыгнет из грудной клетки. Но я позволяю Эви взять на себя инициативу. Если бы это была другая девушка, к этому времени мои руки блуждали бы по всему ее телу. Но это — Эви. Моя Эви. И поэтому я фактически парализован... любовью, желанием... ей.

И все же я даю ей желаемое — прокладываю языком дорожку по ее шее, при этом посасывая кожу и одновременно лаская руками грудь. Кончиками пальцев она забирается под мою рубашку и нежно скользит по животу, возбуждая меня. Не ощущаю ничего, кроме своего ожившего тела, каждую клеточку которого пронзает током от ее прикосновений. Пальцами Эви двигается вверх, отчего мои мышцы дрожат.

— Эви…

Даже я слышу, как хрипло звучит мой голос, когда она дергает вверх мою рубашку и снимает ее через голову. Между нами не остается пространства, так как я обвиваю руками ее талию, в то время как она пальцами направляется к моей шее и скользит по волосам.

— Я так сильно хочу тебя, Эви.

Издаю стон, наклонив голову, чтобы снова поймать ее губы своими и запустить язык в ее рот, пока руками ласкаю ее спину. Скольжу пальцами ниже по гладкой, словно атлас, коже и проникаю под пояс джинсов девушки. В этот момент она внезапно отстраняется.

— Эви, прости…

Она прижимает палец к моим губам, затем наклоняется, снимает туфли и швыряет их в угол комнаты. Затем переходит к пуговице на джинсах. Она расстегивает ее, и этот звук отдает в мой пах. Словно загипнотизированный, я наблюдаю за тем, как Эви стягивает их, и на ней остаются лишь фиолетовые кружевные трусики. Вероятно, это самое горячее зрелище, которое я видел в своей жизни. Все мои мысли только о том, как я хочу касаться ее, чувствовать и удерживать.

— Фиолетовые, да? — дразню я, и, когда Эви поднимает взгляд, ее щеки краснеют, а губы приподнимаются в озорной усмешке.

— Ты в курсе. Твоя очередь.

Она уверенно показывает на мои джинсы, что делает ее еще более сексуальной. Если такое возможно.

Я снимаю кроссовки, затем путаюсь в джинсах, удивляясь, что вообще смог их снять. Пинаю джинсы в сторону. Эви опускает взгляд вниз. Она облизывает губы, и перспектива увидеть их сомкнутыми вокруг моего члена становится слишком привлекательной.

— Иди сюда, — командую ей, и она визжит, когда я, сбив ее с ног, опрокидываю нас обоих на кровать.

Смех быстро сменяется тяжелым дыханием. Наши тела словно приклеены друг к другу. Эви нависает надо мной, и я зачарован ее красотой, прикосновениями, запахом. Мои нервные окончания предельно чувствительны, руки и ноги покалывает от ее близости. Она скользит ногой вверх, касаясь коленом моей эрекции, отчаянно нуждающейся в ее внимании.

— Эви, — хрипло шепчу я, теряя последнюю часть оставшегося у меня контроля.

Она протягивает руку и скользит пальцем по контуру моих губ, отчего я задыхаюсь, а затем втягиваю его в рот и провожу по нему языком. Девушка снова издает этот хныкающий, почти болезненный стон, выпускающий на поверхность мое неистовое желание. Повернувшись на бок, я приподнимаюсь на локтях и нависаю над ней.

— Ты чертовски сладкая, Эви.

Я легко и нежно касаюсь ее губ, а затем опускаюсь ниже. Хочу попробовать ее на вкус своим языком, поэтому скольжу им по ее челюсти, по тонкому изгибу шеи, по впадинке ключицы. Нахожу ртом затвердевший сосок, прикусываю его зубами, и Эви вскрикивает. Но я не останавливаюсь на нем.

Двигаюсь к другой груди и вращаю языком вокруг ее вершины. Эви громко стонет и начинает тереться об меня. Это трение настолько сильное, что я по-настоящему боюсь попасть в просак и взорваться. Опустив голову, подобно каплям дождя покрываю поцелуями ее живот и поднимаю взгляд вверх, когда достигаю края трусиков.

— Хочу попробовать тебя. Я могу это сделать?

— Да, — нетерпеливо выдыхает она, краснея.

Эви приподнимается, и я стягиваю ее трусики.

— Ты такая красивая, Эви. Раздвинь для меня ножки, — хрипло проговариваю я, закрыв глаза и вдыхая запах ее возбуждения.

Провожу пальцем по ее складкам и, обнаружив, насколько она влажная, глубоко вздыхаю. Как же сильно я хочу оказаться внутри нее.

— Такая мокрая.

Она стонет, когда я, двигая вверх-вниз языком, касаюсь ее центра. Из горла девушки вырываются тихие стоны. Она сжимает простынь, тем самым сообщая мне, что долго не продержится.

— Дилан! — кричит Эви, отправляясь через край, и я помогаю замедлить ее падение, облизывая ее влажность, когда волна оргазма отступает.

Перемещаю губы к внутренней части бедра, где оставляю дорожку нежных поцелуев. Когда я располагаюсь рядом с Эви, ее дыхание размеренное, щеки румяные, а лицо довольное.

— Это было…

— Потрясающе, — заканчиваю я, и она усмехается, когда я тяну ее на бок, устраивая ее голову на своей груди.

— Ну, для меня так и было, — признается девушка, скользя пальцем по моей шее.

— Для меня тоже. Заставить тебя получить удовольствие. Слышать твои стоны. Мне бы хотелось больше подобного, пожалуйста.

Она смотрит на меня с застенчивой улыбкой.

— Кажется, я была довольно громкой.

— Я считаю, идеальной, — целую ее в кончик носа, и она тает в моих объятиях.

— Ну, я бы хотела… — Эви начинает зевать, но я перебиваю ее, потому что понимаю, к чему она ведет.

— Я тоже хотел бы, Эви. — Опускаю взгляд на свой член. Он такой твердый, что на него можно что-нибудь повесить. — Поверь мне, я не против. Но мы не торопимся, правда? — Она качает головой, и я добавляю: — К тому же, ты устала, а я хочу увидеть все, на что ты способна.

С ее губ срывается смех. Она наклоняется ко мне и, дразня, скользит по моим губам языком.

— О, я на многое способна, — обещает Эви, давая мне возможность предварительно ознакомиться с этим, когда проникает языком в мой рот и начинает кружить им вокруг моего языка до тех пор, пока я не начинаю стонать.

Мы поочередно то говорим, то целуемся. Наконец, ее ресницы опускаются, и девушка засыпает на моем плече. Мое сердцебиение быстро приобретает устойчивый ритм, пока я держу ее в своих руках.

Я жду, когда дыхание Эви станет ровным и глубоким, затем спрыгиваю с кровати и хватаю свою одежду. Одеваясь, я смотрю на нее. Я мог бы часами наблюдать за тем, как она спит. Эви такая красивая. На ее рубиновых губах играет сонная улыбка, прекрасные рыжие пряди волос рассыпаны по подушке.

— Пусть я приснюсь тебе, Эви, — шепчу, убирая в сторону несколько прядей, чтобы поцеловать ее в лоб.

Бросив последний взгляд на записку, оставленную на ее тумбочке, я улыбаюсь и выхожу за дверь.

Глава 25

Эви

Он не очень хорошо себя чувствовал (по крайней мере, так он говорил)

Открыв глаза, я вижу танцующие на потолке лучи солнца. Моргаю несколько раз, теряясь в собственных мыслях, пока привыкаю к яркому утреннему свету, просачивающемуся сквозь шторы. Я лениво улыбаюсь и поворачиваю голову, надеясь увидеть Дилана. Чего я не ожидаю, так это странного разочарования, скрутившего мой живот, и того, как моя душа изнывает от тоски, когда я обнаруживаю, что его нет рядом.

Схватив подушку, прижимаю ее к лицу и вдыхаю его запах. Мысленно я возвращаюсь к прошлой ночи и к тому, как удивительно было прикасаться к нему. По коже пробегает дрожь, и я крепко сжимаю подушку, желая, чтобы вместо нее был Дилан.

Я тянусь к телефону, лежащему на столе, чтобы позвонить Норе, но замечаю сложенный лист бумаги. Прислонившись к спинке кровати, хватаю телефон вместе с запиской и улыбаюсь, увидев знакомый почерк.

«Он смотрел на спящую ее, как делал это тысячу раз в своих мечтах, и понял, что может наблюдать за ней вечно».

Я мечтательно вздыхаю, прижимая записку к груди. Сердцебиение учащается. Дилан такой разносторонний, и я чувствую себя особенной, потому что знаю каждую из этих сторон.

Снова вспомнив о Норе, я не могу дождаться, когда расскажу ей о прошлой ночи. Телефон заполнен входящими сообщениями от нее. Открываю восемь сообщений, обнаружив в последнем картинку с огромной пачкой «Тик Tак». Под ней заглавными буквами написано: «Я МОГУ ПОМОЧЬ!». Смеюсь и быстро набираю текст.

Я: Привет. Ты на занятиях?

Нора: Не прошло и полгода. Я думала, тебя в кровать засосало.

Я: Ха-ха. У тебя найдется время, чтобы встретиться в кофейне? Сегодня меня не будет на работе до 14.00.

Нора: Конечно. У меня занятия в полдень.

Я: В 10 устроит? Пойду быстренько соберусь.

Нора: Хорошо, тогда увидимся. Жду подробностей :)

Только я бросаю телефон на кровать, как слышу шепот Зои:

— Привет, соня.

Она открывает дверь и опирается на комод. Ее униформа помята, лицо заспанное. Из собранных в хвостик волос выбиваются грязные рыжие пряди.

— Ты в порядке? Выглядишь измученной.

— Да, — признается она, снимая куртку и бросая ее в корзину для грязного белья. — Я иду спать. Но ты, — Зои пытается улыбнуться, — ты выглядишь бодрячком.

— Бодрячком? — хихикаю я, натягивая одеяло повыше, когда осознаю, что все еще голая.

— Это можно принять за знак, что ты и Дилан наконец-то вытащили свои головы из задниц?

Я ничего не отвечаю, потому что не совсем уверена, что она имеет в виду. Может, и так, но у меня в любом случае есть право хранить молчание. Кроме того, я все еще на седьмом небе от счастья, где и предпочла бы оставаться.

— Так и знала. И я рада. — Зои зевает, прикрывая рот ладонью. — Ладно, поговорим позже. Меня ждет кровать.

Она тут же оборачивается, как только оказывается в дверном проеме.

— Кстати, с каких это пор ты спишь голышом? — Зои подмигивает и подбрасывает ключи в воздух, поймав и зажав их в кулаке. — Наверное, была та еще ночка.

Она закрывает дверь, а я откидываюсь на подушку, натягивая одеяло на голову. Губы растягиваются в широкой улыбке.

* * *

Норы еще нет, когда я приезжаю в кофейню, поэтому заказываю кофе для нее, горячий шоколад для себя и два черничных кекса.

Обновленный интерьер кофейни с красно-черным современным декором вызывает у меня улыбку. Когда мама утром по субботам приводила меня сюда ради горячего шоколада и кексов перед занятиями балетом, здесь были скучные коричневые кабинки с отвратительной оранжевой плиткой на полу. Конечно, словами не описать, насколько особое место в моей душе всегда занимало это место. И по-прежнему занимает, хоть я и нечасто сюда захожу.

В это время дня здесь довольно многолюдно. Кофейня расположена недалеко от университета, и потому группы студентов либо зависают тут, либо берут латте с собой.

Заплатив бариста, я даже ухитряюсь занять свободный столик. Как раз собираюсь поставить чашки, когда Нора, напугав меня, запрыгивает на стул, и я едва не разливаю напиток.

— Божечки, Нора, предупреждать же надо. — Промакиваю салфеткой оставленные на столе пятна от горячего шоколада.

— Хорошо. — Она складывает ладони перед собой. — Давай заливай, извиняюсь за каламбур. Я хочу услышать все о прошлой ночи. Дилан ушел, чтобы проводить тебя через улицу, но так и не вернулся. — Нора наклоняется ближе, понижая голос: — У вас былcoitus interruptus?(Примеч. лат. «половой акт»).

— Нора, — хихикаю я, поглядывая на нее из-за чашки, — почему ты не можешь просто сказать слово «секс», как нормальный человек?

— Потому что во мне нет ничего нормального, и за это ты меня любишь. — Кончиками пальцев она с гордостью проводит по плечу и добавляет: — Так «да» или «нет»?

— Нет. — Я делаю еще один глоток бодрящей жидкости. — Но он, знаешь ли, подарил мне оральные ласки.

— Боже мой! Он ублажал тебя внизу?

— Нора! — Жар опаляет щеки, когда я оглядываю кафе. К счастью, на нашу неприличную дискуссию никто не обращает внимания. — Да. Раньше даже мысль об этом всегда меня смущала. Но все было превосходно, и я определенно хочу, чтобы он снова сделал это.

— Ну, так и происходит, когда у тебя появляется правильный человек, умеющий это делать. — Она откидывается назад на своем стуле, вопросительно глядя на меня. — Итак, ты вернула услугу? Сделала ему минет?

Я прячу лицо за напитком, но не от смущения. Я действительно хотела сделать это, но Дилан решил подождать.

— Нет.

— БОЖЕ МОЙ! — Нора подносит руку ко лбу, будто мое признание причиняет ей боль. — Огромные синие шары. Наверняка он жутко неудовлетворен. Бедный Дилан.

— Я хотела, — говорю ей, и даже сейчас у меня покалывает между ног от желания. — Но он не захотел, чтобы я… Думаю, он пытается притормозить.

— Притормозить? Вы двое меня бесите. С тринадцати лет. — Она бросает на меня злой взгляд. — С такими темпами тебе повезет, если ты вообще сможешь ощутить эту штуку у себя во рту. Надеюсь, у тебя все в порядке с рвотным рефлексом.

— Нора! — Я игриво пихаю ее локтем, и мы смеемся. — Итак… — отламываю кусочек маффина и кладу в рот. — Что вчера было с Брейденом?

— О Боже. Да ничего. Ты же знаешь. — Она стучит своими розовыми ногтями по столу. — Он выглядит как этакий крутой парень, но я считаю, что в глубине души он огромный добряк. — Нора водит соломинкой по своему напитку, прежде чем делает глоток. — Странно. Хоть и росли в одном окружении, мы никогда не пытались получше узнать друг друга. Я имею в виду, кто бы мог подумать, что вы с Диланом станете так близки, ведь все могло быть иначе... Во всяком случае, думаю, у него имеется пунктик насчет розовых волос.

— Хм-м-м. Ты ужасно милая, Нора. Кроме того, ты мозговитая, так что у тебя вроде как полный пакет.

— О, полный пакет. Это хорошо, — шутит она, собирая в кучу крошки от кекса.

Нора оглядывает кафе, и, когда говорит, складывается впечатление, будто она читает мои мысли.

— Помню, как в детстве несколько раз приходила сюда с тобой и твоей мамой по субботам. Она всегда была такой милой, покупала мне печенье. Но эта штука с балетом, — хихикает Нора, и ее голос становится выше. — Я никогда этого не пойму. Ты была такой неуклюжей.

— И до сих пор остаюсь, — гордо заявляю я. — Просто мама хотела, чтобы я попробовала. И я делала это целый год. Вероятно, как раз до того момента, как меня собирались выгнать. К тому же, — пожимаю плечами, — мне нравилось проводить с ней время. У нас была наша субботняя рутина, и я действительно с нетерпением ждала этого. — Мое сердце готово взорваться, когда я думаю о том, как сильно скучаю по маме. — Она была одной из немногих матерей, которые оставались смотреть занятие. Большинство из них возвращались домой или зависали в своих мобильных телефонах. Я действительно ценила это в ней.

— Ну да. Твоя мама была великолепной, Эви. Я никогда не забуду то время, когда приходила к вам на ужин. Знаешь, мне это нравилось. — Нора слегка горбится и вздыхает. — Я чувствовала себя частью настоящей семьи. Будучи ребенком, я пережила развод родителей в столь раннем возрасте, так что семейных ужинов у меня было немного. Зато в доме моего отца было немало ужинов от «Hungry Man», приготовленных в микроволновке.(Примеч. «Hungry Man» — компания по производству продуктов быстрого приготовления).

Нора делает слабую попытку пошутить, но я-то прекрасно ее знаю. На лице подруги отчетливо читается боль.

— В любом случае, — продолжает она, — я уверена, что она была бы очень рада видеть вас с Диланом вместе. Я знаю, как сильно она его любила. Ой! Забыла тебе сказать. Прошлой ночью я дочитала «Виноваты звезды», и…

Прикрываю ладонями уши и закрываю глаза.

— Что бы там ни было, не говори ни слова. Я прочитала только четверть. Даже держусь подальше от Goodreads, чтобы не нарваться на спойлеры.(Примеч.Goodreads—интернет-портал так называемой «социальной каталогизации»).Так что, если хочешь, чтобы руки-ноги были целы, лучше заткнись.

— Ладно-ладно. — Нора поднимает руки, сдаваясь, но со вздохом наклоняет голову. — Хейзел и Август... — снова начинает она, и я делаю вид, что закрываю рот на замок большим и указательным пальцами.

— Ни слова.

— Хорошо, — уступает подруга, отодвигая свой стул. — Но как только ты прочтешь книгу, мы ее обсудим.

— Заметано. Подожди, ты уже уходишь?

Нора кладет оставшуюся часть кекса в салфетку и бросает в сумочку.

— Ну да. Скоро мне нужно на занятия, а я еще не приняла душ.

Подаю ей стаканчик с кофе, когда она перебрасывает сумку через плечо.

— Хорошо. Позже поболтаем.

— Да, позвони мне после того, как… — Она сжимает губы в трубочку и громко всасывает воздух. — Ты понимаешь.

— Серьезно, Нора? — кричу я ей вслед. — Тебе необходима помощь специалиста!

— Ах, какая ирония! — смеется она, машет рукой через плечо и выходит за дверь.

* * *

Из кофейни я спешу домой, чтобы почитать книгу на Kindle. Поскольку до работы остается несколько часов, то это идеальная возможность потеряться в истории Хейзел и Августа.

Задрав ноги, я разваливаюсь на диване, когда вдруг слышу звонок в дверь. Испытывая сильную ненависть, я смотрю на нее в течение нескольких секунд, отказываясь убирать киндл. Так как я никого не жду, то игнорирую звонок и возвращаюсь к книге. Но лишь до тех пор, пока не слышу голос Дилана. Сердце в груди бьется так сильно, что все мысли исчезают из моей головы.

— Эви?

Я резко подскакиваю, ухитряясь подхватить киндл до того, как оно упадет на пол. Остановившись у двери, я глубоко вдыхаю воздух носом и выдыхаю ртом, как если бы практиковала искусство медитации с тем миленьким Буддой, который сейчас пялится на меня из угла комнаты.

И я делаю это по одной причине: нужно найти способ отвлечься от того знакомого роя бабочек, разбивших лагерь в моем животе.

Каждый раз смотря на Дилана, я будто вижу его впервые. Поэтому, когда открываю дверь, я улавливаю взглядом каждую мелочь: игру мышц верхней части его тела, когда он прислоняется к дверной раме, отметку на челюсти и то, как солнечный свет отражается в его глазах, наполняя их красивым янтарным цветом.

— Привет, — говорим мы одновременно.

Я протягиваю руку и кончиками пальцев убираю волосы с его глаз. Дилан хватает меня за запястье и подносит ладонь к губам для поцелуя, от которого мои пальцы начинает покалывать. Я убираю руку и, когда мою голову наполняют мысли о прошлой ночи, заливаюсь краской, быстро распространяющейся от ушей к щекам. Дилан опускает голову, изучая меня. Уголки его губ дергаются в улыбке.

— Ты так очаровательна, когда краснеешь, Эви.

— Подожди, — я смотрю на часы, — что ты здесь делаешь? Почему не в закусочной?

— Я ушел. Сказал Джордану, что не очень хорошо себя чувствую.

Странно. По-моему, выглядит он абсолютно здоровым.

— Ты в порядке?

Дилан заходит в дом, закрывая за собой дверь.

— Зависит от того, как на это посмотреть, — признается он, сокращая расстояние между нами. — Если нормально то, что я не могу сосредоточиться на приготовлении омлета, потому что все мои мысли о тебе… Тогда да, я более чем в порядке.

Дилан моментально загоняет меня в угол. Есть что-то невероятно горячее в том, как он прижимает меня к стене. Жар его тела опаляет меня. Но я не успеваю подумать об этом, потому что, когда поднимаю голову, он обхватывает мое лицо ладонями и сминает губы в обжигающем поцелуе, от которого подгибаются коленки. Я зарываюсь руками в его волосы, одновременно открываясь для него, чтобы он имел доступ к моему рту. Боже, этот язык... И то, что Дилан им вытворяет. Его язык теплый, с привкусом мяты и кофе, и я понимаю, что мне нужно больше.

Я не отдаю отчет в своих действиях, плотно прижимаясь к нему. Каждая частичка моего тела соприкасается с его, и между ног взрывается желание. Дилан прерывает поцелуй и скользит губами по линии челюсти, касаясь уха и шепча:

— Ты такая вкусная…

— Дилан, — хнычу я. — Пошли в мою комнату.

Ощущение, будто я только что вручила ему ключи от королевства, потому что он берет меня за руку и ведет вверх по лестнице, запирая комнатную дверь. Один быстрый рывок — и я оказываюсь в его руках, а Дилан продолжает атаковать мое ухо, блуждая руками по всему моему телу. Пальцами он пробирается под мою рубашку и касается груди.

— Знаешь, о чем я думал все утро? — хрипит Дилан. Его голос глубокий, и от волнения я едва могу ответить.

— О моих способностях? — говорю я пискливым голосом, проглатывая слова.

Он награждает меня озорной улыбкой, словно ему нравится эта идея. Я знаю, что так и есть.

— Я думал о тебе. О том, как хорошо быть наедине с тобой. Целовать тебя, обнимать, снова пробовать. Я не мог четко мыслить. Я. — Он целует меня в уголок рта. — Хочу. — Кончиком языка дразнит мои губы. — Тебя.

— Дилан, — бормочу я, позволяя его языку играть с моим. — Знаешь, чего я хочу?

Наше дыхание смешивается, влажные губы Дилана только усиливают мое желание.

— Я хочу полностью раскрыть свои способности.

— Я был бы более чем рад помочь тебе с этим, Хоппер.

Схватив за бедра, он трется твердой длиной о чувствительное местечко между моими ногами. Мои нервные окончания обостряются, безумное желание распространяется по всему телу. Я чувствую, как сильно Дилан хочет меня, и от этого ощущаю себя сексуальной и смелой.

Я хватаюсь за его футболку, поднимаю ее вверх и снимаю через голову. Я тут же очерчиваю взглядом грудь Дилана и облизываю губы. Его кожа гладкая и красивая. Золотистая бронза, обтянутая точеными мускулами, ведет к этой сексуальной маленькой V. Позволяю себе посмотреть ниже — Боже, помоги мне! — и вижу мягкие волоски, исчезающие под поясом его джинсов. Внезапно во рту пересыхает. Дилан больше не мальчик, которого я помню, он вырос.

Протягивая руку, провожу ногтями по рельефу мышц. Его грудь поднимается, и мое собственное дыхание становится неконтролируемо громким. Хочу пробежаться губами по его телу, чтобы он чувствовал себя так же хорошо, как и я. Я подхожу ближе, касаясь губами участка кожи между его плечом и шеей, прокладываю дорожку поцелуев по его груди, ребрам, прессу.

Опускаюсь на колени, нащупываю верхнюю пуговицу его джинсов. Я слышу, как он бормочет проклятья, и не могу сдержать улыбку, пока смотрю на очертания его жесткой эрекции. Нора была права. Он уже на взводе, я довела его до критического состояния. Сжимаю бедра, но это не помогает унять возбуждение, уже пропитавшее мои трусики.

Я нетерпеливо расстегиваю молнию и одновременно стягиваю джинсы и боксеры с Дилана. Никогда не была сторонником того, что наблюдать за этим подобно искусству, особенно если учитывать его состояние. Эрекция Дилана высвобождается, и я понимаю, что смотрю на нее широко раскрытыми глазами. Его член намного больше, чем я себе представляла. Высунув язык, облизываю кончик его припухшей головки, и он вздрагивает.

—Блядь.

— Дилан. Давай ляжем на кровать.

От желания мой голос звучит настолько напряженно, что я его не узнаю. Поднимаюсь с пола и следую за Диланом. И только тогда понимаю, что он совершенно обнаженный, а я все еще одета. Деталь, которую я скоро изменю. Жду, пока он ляжет на кровать, затем раздеваюсь, оставаясь лишь в лифчике и в трусиках. В моих действиях нет ничего сексуального, но сейчас я слишком сильно хочу его.

Устраиваюсь между его ног и оборачиваю губы вокруг его члена. Дилан едва ли может лежать спокойно. Осознание того, что я могу доставить ему такое удовольствие, повышает мою уверенность, и я двигаю губами вверх и вниз по его пульсирующей длине, вбирая член до самого горла. Солено-сладкий вкус покрывают мой язык, и я скручиваю его, пока Дилан не начинает стонать от удовольствия.

— Боже, Эви, как хорошо.

Из-за хрипотцы в его голосе и того факта, что он наблюдает за моими действиями, я ускоряюсь. Подключаю к губам еще и руку, и Дилан поднимает бедра. Он гладит меня по волосам гораздо нежнее, чем толкается в мой рот, и мне это нравится.

— Боже, твой рот. Я так близко… — предупреждает он, но меня это не останавливает.

Я хочу проглотить каждую каплю.

—Блядь, — снова стонет он, кончая мне в рот, и я изо всех сил стараюсь глотать, не задохнувшись.

Затем я поднимаюсь и ложусь рядом с ним. На его лице читается недоумение, отчего я улыбаюсь.

— Язык проглотил? — поддразниваю я его же словами.

— Ты, иди сюда, — требует Дилан, затем крепко целует меня в губы. — Это было чертовски здорово.

— Я рада. — Кладу голову на его грудь и пальцем вырисовываю узоры на коже. — Знаешь… раньше я никому не позволяла делать это со мной… Я имею в виду то, — тихо говорю я, — что ты сделал прошлой ночью.

— Лизать тебя? — Он произносит это непринужденно, но мои щеки окрашиваются всеми оттенками красного… А я только что проглотила его сперму.

— Да. — Поднимаю голову, и Дилан одаривает меня широченной улыбкой.

— Вот это да. Не стану отрицать, что от этого я по-настоящему счастлив... быть твоим первым. Я... — он замолкает и отводит взгляд, прежде чем снова смотрит на меня. — Хотел бы я быть первым во всем.

Наклонив голову, я вздыхаю, осматривая его лицо.

— Я тоже, но… Думаю, ты и так им был, Дилан. Во всех отношениях, которые имеют значение.

Взгляд Дилана смягчается, и он переплетает наши пальцы, размещая на своей груди. Я целую его в плечо, затем снова опускаю голову.

— Итак, я хотел тебе кое-что сказать. — В его голосе чувствуется нервозность, и в ожидании того, что он скажет, я прикусываю губу. — Сегодня утром я заполнил заявку в колледж… графический дизайн в Парсонс… в Нью-Йорке.

— Это удивительно. — И это действительно так. За исключением того, что у меня скручивает живот, когда я слышу «Нью-Йорк». — Значит, ты отправил его по почте?

— Еще нет.

— Дилан, заполнение заявки необходимо, но ключом ко всему является почта.

Он сжимает мою талию, и я перемещаюсь на него.

— Да, я знаю это, заучка. — Дилан кладет подбородок на мою голову и выдыхает. — Сегодня утром я даже поехал к почтовому ящику по дороге к закусочной, но не сделал этого.

— Посмотри на это с другой стороны. Никто не говорит, что ты поступишь туда, так что можешь просто отправить письмо.

Он смеется, и эта вибрация проходит сквозь меня.

— Спасибо за то, что вселила в меня уверенность, Хоппер. Эй. — Его голос словно мед для моих ушей. — Посмотри на меня, — настаивает он, и я вижу ямочку на его щеке, когда поднимаю голову. — Ты вдохновила меня на это, Эви. Ты такая сильная, понимаешь? Ты надрываешь свою задницу в салоне, понимая, чего хочешь от жизни. После того как твои родители умерли, ты продолжила жить. Ты справилась с этим. — Мое сердце сжимается от его искреннего взгляда. — Ты берешь на себя ответственность за свою жизнь, строишь свое счастье. Тогда как я запутался, мне было трудно справиться с этим. Думаю, внутри, — блеск в его глазах тускнеет, — я все еще тот маленький мальчик, который считает, что он недостаточно хорош.

Эти слова ранят меня, потому что я знаю, чего он заслуживает. И потому, что в случившемся нет его вины. Я убираю пряди волос с его глаз, отчаянно желая, чтобы они снова сияли.

— Дилан… Я знаю, ты боишься. И не думаю, что в мире найдется хоть один бесстрашный человек. Но пусть это заставит... подтолкнет тебя к лучшему будущему. Потому что тебе преподнесли дары, и я не верю, что ты получил их для того, чтобы потратить впустую.

Во взгляде Дилана читается столько восхищения, что я чувствую покалывание в руках и ногах.

— Вообще не понимаю, когда ты стала такой мудрой?

— Э-э. Сам знаешь когда. Я родилась такой…

Он прерывает мои слова поцелуем, от которого мои пальцы подгибаются, и буря эмоций охватывает сердце. Этот поцелуй полон обещаний, и, когда язык Дилана касается моего, я надеюсь, что он почувствует то, что обещаю ему я.

— Дилан, — неохотно шепчу я, когда наш поцелуй становится не таким страстным, — мне нужно подготовиться к работе.

— М-м-м, ты уверена? — выдыхает он, кусая меня за нижнюю губу. — Я хочу овладеть твоим телом.

— Не искушай меня. Но, — я трусь грудью о его грудь, и он стонет, — можешь овладеть мной сегодня вечером.

Я быстро отскакиваю от него, и он шлепает меня по заднице.

— Как сексуально, Хоппер, — говорит Дилан, и мне хочется снова забраться к нему в постель.

Вместо этого я, виляя задницей, направляюсь в ванную, при этом ухмыляясь, как полоумная.

Когда я возвращаюсь, Дилан уже одет и сидит на краю кровати.

— Прогуляйся сегодня со мной.

Он умоляет меня своими большими карими глазами, и мне трудно устоять. Не то чтобы я этого хотела. Дилан дергает меня за руку, и я, смеясь, приземляюсь к нему на колени. Он проводит носом по моей шее и оставляет влажный поцелуй за ухом, отчего я дрожу.

— Я хочу пригласить тебя... на настоящее свидание, — шепчет он.

— Подожди. — Я отстраняюсь от него, кладя руку на бедро. — Ты спрашиваешь или утверждаешь? Потому что мне нравится, когда меня спрашивают.

Я борюсь с ним, и он сокращает расстояние между нами.

— О, ты не понимаешь, да? — Ямочка на его щеке углубляется, когда Дилан обхватывает мою талию, касаясь губами подбородка.

— Да.

— Эви Кармайкл, — начинает говорить он, и от его взгляда подкашиваются ноги, — ты пойдешь со мной сегодня на свидание?

— Может быть.

Я стараюсь сохранить непроницаемое выражение лица, как при игре в покер. Но я никогда не умела играть в карты.

— Хорошо. Буду считать, что это значит «да». Через пятнадцать минут ты должна быть готова. — Дилан проводит ладонью по моей щеке, и я закрываю глаза, когда он мягко целует меня в губы, шепча: — До встречи, красавица.

Когда я открываю глаза, его уже нет в комнате, но он заполнил все пространство в моем сердце.

Вздыхая, я опускаюсь кровать и принимаюсь одеваться. Понятия не имею, что мы будем делать, поэтому выбираю топ и пеструю юбку. Собираю волосы в конский хвост, а затем крашу губы блеском. Увидев очередную записку, лежащую рядом с моими часами на столике, я практически спотыкаюсь о свои ноги, пока направляюсь к ней.

Он хотел ее так,

Как никого никогда.

Его сердце билось в такт,

Лишь когда она рядом была.

По щеке бежит слеза, падая на руку, которую я прижимаю к груди с бешено бьющимся сердцем.

— Я люблю тебя, Дилан Рид, — говорю вслух, отпуская эти слова в воздух, освобождая их...

И, возможно, освобождая и себя тоже.

Глава 26

Эви

Он отвез ее на остров Шеллфилд

Мое терпение на исходе от переполняющего меня волнения, и я, пританцовывая, перехожу улицу. Как только ступаю на крыльцо, трясу руками в надежде, что подобное действие меня успокоит. Но это не помогает. Набравшись смелости, я протягиваю руку, чтобы постучать в дверь, и в это время же Дилан открывает ее.

— Хэй, — приветствует он меня с огромной улыбкой, — я как раз шел за тобой.

— Ну, я уже готова, поэтому решила тебя опередить, — говорю ему, медленно осматривая его удобную черную футболку и свободные джинсы. А когда поднимаю глаза вверх, то понимаю, что он заметил это.

— Эви. — Дилан берет меня за подбородок. — Мне нравится, когда ты смотришь на меня. Тебе ни к чему пытаться скрывать это. — Я прикусываю губу, и он освобождает ее своим пальцем. — Кроме того, — добавляет он, — если ты не можешь удержаться от рассматривания, то это в порядке вещей.

— Ха! — смеюсь я, и он, обняв меня за плечи, ведет нас к своему пикапу.

Открыв дверь, Дилан помогает мне забраться внутрь, но тут я замечаю на заднем сиденье что-то большое, накрытое одеялом.

— Что происходит? — указываю жестом на синюю ткань. — Мы едем закапывать чье-то тело или как?

— Хоппер, ты читаешь мои мысли. Это было первым пунктом в моем списке романтических свиданий.

Дилан легонько толкает меня на сиденье и закрывает дверь. Когда он садится за руль, то все еще посмеивается надо мной.

— Хочешь знать, чем мы займемся? — Держа руки на руле, Дилан поворачивается ко мне лицом. — Мы впервые сделаем кое-что вместе. То, чего никогда не делали.

Конечно, в моей голове невольно появляются грязные мысли, и я ухмыляюсь.

— Хм-м… Много чего можно придумать.

— Прибереги эти мысли на потом, — одобрительно смеется он, выруливая на дорогу и направляясь туда, понятия не имею куда.

И вместо того, чтобы попытаться понять это, я сбрасываю свою обувь, откидываюсь на сиденье и высовываю ноги в окно.

— Ты отвечаешь за музыку. — Он щелкает по центральной консоли. — Валяй.

У меня довольно эклектичный музыкальный вкус, поэтому я выбираю из самых разных артистов: от Эда Ширана (само собой разумеется) до Coldplay, A Great Big World, Колби Кэйллат и The Lumineers. Как только из динамиков доносится звук, я закрываю глаза, мысленно от всего отстраняясь. Дилан тянется к моей руке, отчего по венам пробегают крошечные искорки счастья.

— Намного лучше, чем на работе, правда? — Его голос громче музыки, и легкий ветерок проникает сквозь открытые окна.

— Да, верно.

Я искоса поглядываю на Дилана и улыбаюсь при виде его в солнечных очках-авиаторах. Одну руку он держит на руле, другую — на моей руке. Он кажется таким расслабленным, и я вспоминаю о том, как была раздражена моя начальница, когда я сказала ей, что не приду сегодня на работу.

— Рада, что ты уговорил меня на это. Ты можешь быть очень убедительным, когда захочешь.

Дилан сжимает мою руку, и я не могу перестать смотреть на него. Мою грудь переполняют эмоции. Я все еще не смогла произнести три главных слова. Три слова, которые, я знаю, изменят все. Но им не остановить бешено бьющееся сердце, из-за которого улетучиваются все правильные мысли.

— Что? — Дилан на секунду отвлекается от дороги, встречаясь со мной взглядом.

— Ничего. Я просто… — пожимаю плечами, — счастлива.

— Я тоже. — Он снова фокусируется на шоссе, а на губах появляется улыбка.

Несколько минут я слушаю музыку, потерявшись в своем маленьком пузыре счастья, как вдруг неожиданно машина резко поворачивает направо. Мое тело наклоняется, и я со стуком ударяюсь затылком об окно.

— Дилан, что ты творишь?

Не реагируя на мои крики, он дергает рычаг переключения передач и переползает через потрепанное кожаное сиденье, прижимаясь к моему телу. Его тяжелое дыхание скользит по моему подбородку. Дилан сосредоточивает внимание только на моих губах, и я облизываю их, пытаясь устранить зуд от его обжигающего взгляда.

— Теперь, зная, что могу тебя поцеловать, — бормочет он, нависая надо мной, — я буду делать это каждый раз, когда захочу.

— Так чего же ты ждешь? — приободряю я его, наблюдая, как он закрывает глаза, и густые ресницы опускаются на щеки, прежде чем его нетерпеливые губы встречаются с моими. Поцелуй нежный, но когда Дилан посасывает мою нижнюю губу, а затем проталкивает язык в мой рот, я вся горю. Я открываюсь для него и стону, когда наши языки сталкиваются. Дилан поднимает руку и, обхватив мое лицо, удерживает, пока мы растворяемся друг в друге снова и снова. Наконец разорвав поцелуй, чтобы вдохнуть, он смеется:

— Господи, Эви, что же ты делаешь со мной. Ты не представляешь, как сильно я сейчас хочу оказаться на заднем сиденье.

— О, кажется, догадываюсь.

Когда Дилан сползает с меня и садится за руль, я ухмыляюсь, поправляя бюстгальтер. Парень заводит двигатель и выезжает на шоссе, но продолжает держать меня за руку все время, пока мы движемся к месту назначения. Разумеется, я все еще не могу отойти от нашего поцелуя.

Примерно через полчаса, когда кажется, что мы едем целую вечность, Дилан, наконец, сворачивает на дорогу, похожую на въезд в большой кемпинг.

— Что это за место?

Я рассматриваю огромное открытое пространство, расположенное на берегу обширного озера, с великолепными старыми деревьями, под которыми установлены скамейки.

— Боже мой, Дилан. Остров Шеллфилд. Я едва узнала его. Столько времени прошло с тех пор, как я была здесь.

— Помнишь, бабушка с дедушкой в детстве привозили сюда нас с Джорданом? Почему-то сегодня мне пришло в голову, что ты здесь давно не была, поэтому захотел взять тебя с собой.

Он выпрыгивает из машины и направляется к пассажирской двери, придерживая ее для меня. Спрыгнув, я приземляюсь прямо в его руки, и Дилан крепко целует меня в губы.

— С возвращением на остров Шеллфилд, Хоппер. — Кивнув головой в сторону заднего сиденья, он добавляет: — Давай захватим тело. Нужно найти для него хорошее место.

— Тебе помочь?

Я наблюдаю за тем, как он пытается удержать нечто, скрытое одеялом, чтобы я не догадалась, что там находится.

— Нет, все в порядке. Но знаешь. — Дилан движется вправо, протягивая мне корзину для пикника. — Можешь понести это?

— Конечно. — Я хватаю корзину и следую за ним.

Мы доходим до большой поляны, затем Дилан опускает одеяло и делает шаг назад.

— Готова?

— Думаю, да. — Отступаю на несколько футов, не желая подходить слишком близко. — Там ведь не бомба?

— Нет же, забавная девчонка, это не бомба.

Он зажимает одеяло рукой и стягивает его, словно фокусник, открывая ракету, высотой, должно быть, почти в четыре фута. За эти годы я видела немало собранных им ракет, но мы ни разу не запускали ни одной из них вместе.

Для кого-то это может показаться глупым, но таким способ Дилан позволяет мне стать частью чего-то значимого в его жизни. И для меня это — все.

— Просто фантастика, Дилан. Мне нравятся оранжевый и желтый цвета, которыми ты ее расписал. Давай запустим эту хреновину в воздух.

Я ставлю корзину на землю и двигаюсь к месту, где он устанавливает ракету. Дилан целует меня в лоб, улыбаясь напротив моей кожи.

— Ты никогда не перестаешь меня удивлять, знаешь это? То есть, я знаю, что это не самое романтическое свидание…

— Хорошо. — Поднимаю руку. — Остановись.

Я не позволяю ему говорить. Вместо этого наклоняю голову назад, чтобы он мог посмотреть мне в глаза.

— Мне нравится, что ты привез меня сюда. Так что прекрати отговаривать, и давай покончим с этим.

— Да, мэм, — парирует он, и я рычу на него. — Ладно, помоги мне с управлением, и начнем обратный отсчет.

Его рука лежит на пульте, и я накрываю ее своей. Циферблат вращается вправо, когда мы медленно поворачиваем его и начинаем считать:

— Пять. Четыре. Три. Два. Один…

Мы нажимаем кнопку, и ракета поднимается в воздух. Настолько высоко, что превращается в крошечное пятнышко среди облаков. Не отрывая взгляды от неба, мы смотрим вверх до тех пор, пока, наконец, не видим раскрывшийся парашют. В воздухе парят желто-оранжевые пятна, отражающие лучи солнца.

— Йе-ху-у! — кричу я, и Дилан так сильно смеется, что упирается ладонями в колени.

Я с улыбкой пожимаю плечами, направляясь к тому, что, как я полагаю, является нашим обедом.

— Хорошо, поездка была довольно утомительной. Давай поедим. — Поднимаю корзину и машу ей. — Здесь еда, так ведь?

— Да. — Дилан ходит по кругу и собирает ракету, подставку и провода от нее. — Я только заброшу это в машину.

Через минуту он возвращается, держа в руках одеяло и улыбаясь так, что я замираю на месте.

— Я рад, что привез тебя сюда.

— Я тоже.

Он переплетает наши пальцы, и мы находим хорошее место на берегу озера. Здесь расположились всего несколько человек, поэтому для нас места достаточно. Я помогаю Дилану расстелить одеяло на траве, и мы усаживаемся на него.

— Ну, что у нас на обед?

— Давай посмотрим. — Он копается в корзине, вытаскивая продукты. — Арахисовое масло и сэндвичи с желе и с двумя столовыми ложками арахисового масла, — подмигивает Дилан. — Картофельные чипсы и остатки клубники в шоколаде. О, и еще есть родниковая вода «Фиджи», которую ты так любишь, — смеется он, передавая мне одну бутылку. — Бабуля действительно купила ее в магазине. Знаешь, я не могу отличить обычную воду от этой. Все они одинаковые на вкус.

— Спасибо. Умираю от голода.

Я разворачиваю бутерброд и много откусываю от него, наслаждаясь сочетанием вкуса орехов со сладким желе.

— Ты вечно голодная, — дразнит меня Дилан, и ведь он прав.

У меня быстрый метаболизм, так как организм еще молодой. И, кажется, пища переваривается сразу же, как только я что-то съем, но по какой-то непонятной причине я до сих пор отмеряю количество съеденного арахисового масла.

— Здесь действительно красиво. — Рябь, бегущая по поверхности озера, действует на меня успокаивающе. — Если не ошибаюсь, в прошлый раз, когда я была здесь, ты решительно запускал воздушного змея, который в конечном итоге застрял на дереве?

— Ага. — Дилан открывает пакет с чипсами и начинает хрустеть ими. — Я тоже помню, как разозлился, потому что любил этого змея. После этого бабушка с дедушкой привозили нас сюда, когда гостили у нас. Они рассказывали о диких животных, которые обитают в этих местах, до тех пор, пока мы не начинали валиться с ног от усталости. Это было до того, как я понял, что это место отлично подходит для запуска ракет.

— Сколько она здесь пробудет?

Я съела половину сэндвича и завернула остатки, убрав их обратно в корзину.

— Она уезжает завтра.

Я замечаю, что Дилан вздыхает после этих слов. Должно быть, ему тяжело дается ее отъезд. Знаю, как сильно он ее любит. Скорее матерью для него была бабушка, чем его собственная мама. Игнорируя ком в горле, я думаю о том, какую важную роль она играет в его жизни. Она также была неотъемлемой частью и моей жизни. Особенно после смерти родителей.

— Эй, Дилан? — Я подтягиваю ноги вверх, прижимая колени к груди.

— Да? — отвечает он, запихивая в рот горстку чипсов.

— Записки. Твои письма, они... прекрасны. — Хруст прекращается, и Дилан замирает. — Я-я понятия не имела, что ты пишешь стихи. Почему я не знала об этом? Я думала, что знаю о тебе все.

Он хлопает в ладоши, смахивая крошки.

— Никто не знает. Я никогда никому не говорил.

— Почему?

— Отец... Он нашел кое-какие записи, когда я был еще ребенком, и, скажем так, был не слишком ласков. Он не считал, что это, — Дилан делает пальцами кавычки, — «очень уж по-мужски». Разумеется, я не точно процитировал. Его слова были гораздо более резкими. Так что... — он тяжело вздыхает, — я скрывал это от всех. Даже от тебя.

Я молча обдумываю его слова, но Дилан нарушает наступившую тишину, прежде чем я успеваю что-то сказать:

— Видишь ли, дело в том...

Он долго смотрит на меня своими карими глазами, затрагивающими струны моего сердца. Я уже готова раствориться в этих эмоциях, когда знакомое чувство потери и страха мурашками ползет по моей коже. Но я моргаю, избавляясь от него. Я больше не хочу бояться.

— Я не могу ничего утаивать от тебя. Ты проявляешь все это во мне. Ты заставляешь мое сердце петь, Эви. Так было всегда.

С моих губ срывается вздох, когда Дилан заключает мое лицо в ладони и прижимается своим лбом к моему. Я закрываю глаза, полностью проникаясь моментом и значимостью его слов. Слов, от которых я желаю в неверии, в радости, в чистейшей форме счастья вцепиться в его грудь.

Дилан мягко и очень бережно держит мое лицо в своих ладонях и целует меня так, будто я могу разбиться, словно хрупка ваза. Затем он тянет меня за собой на одеяло, и я прижимаюсь к нему. Моя рука покоится на его груди, наши ноги переплетены. Никто из нас не произносит ни слова, но улыбки на лицах и быстрое биение сердец говорят громче любых слов. Мои веки тяжелеют. Солнечное тепло и жар тела Дилана отправляют меня в блаженный сон.

Когда я открываю глаза, Дилан лежит на боку, подпирая щеку кулаком, и смотрит на меня.

— Привет.

— Привет. — Мое лицо прикрывает прядь волос, и он убирает ее за ухо. — Хороший сон приснился?

Его пальцы скользят вверх и вниз по оголенной коже моей руки, и я дрожу.

— Сон? Я задремала всего на минуту. Не думаю, что мне что-то могло присниться за это время.

Он перемещает руку, теперь скользя теплыми кончиками пальцев по изгибу моей шеи, отчего мое дыхание учащается. Взгляд карих глаз темнеет, когда Дилан касается моей груди, теперь уже набухшей и ноющей от его прикосновений. Дилан наклоняется к моему уху и посасывает кожу под ним, одновременно очерчивая большим пальцем окружность моей груди.

— Во сне ты произнесла мое имя, — шепчет он, и из меня вырывается стон, стоит ему обнять меня.

Его губы и прикосновения разжигают во мне огонь, поднимая на поверхность всю мою потребность в нем. Это так на меня не похоже. И хотя мы все еще находимся посреди парка и вокруг нас никого нет, я слишком взволнована, чтобы думать об этом.

Слава богу, он не останавливается. Я извиваюсь всем телом, когда Дилан языком ласкает мою грудь, ладонью пробираясь под юбку. Большим пальцем он нежно выводит круги на моем бедре, при этом медленно передвигаясь все выше и выше, пока не достигает края трусиков. Оторвавшись от моей груди, Дилан внимательно смотрит на меня взглядом, которому под силу растопить мое тело, а затем впивается в губы теплым, влажным поцелуем. Его язык скользит в мой рот и обратно, и у меня сбивается дыхание, когда Дилан пальцами проникает в трусики. А когда он находит мой центр, я едва ли не рассыпаюсь на части.

— Ты такая сладкая, Эви, — бормочет Дилан, целуя меня в челюсть и продолжая выводить пальцем круги.

Моя кожа буквально горит, а потребность в нем уже стала невыносимой. Я хватаюсь за его волосы, притягиваю к своим губам и хныкаю в рот.

— Дилан.

Я задыхаюсь, когда он ускоряется, и взрываюсь, дрожа всем телом. Перед моими глазами пляшут фейерверки, мне никак не удается восстановить дыхание. Дилан убирает руку из моих трусиков и кладет ладонь на мое сердце. На его лице появляется улыбка, и я тоже улыбаюсь в ответ.

— Я люблю смотреть на тебя, — нежно говорит он. — Но еще больше люблю прикасаться к тебе.

— Да, прикосновения хороши, — соглашаюсь я, и уголок его губ поднимается в ухмылке.

— Просто хороши, да?

— А ты желаешь потешить свое эго? Ладно. Как насчет… Хм… Удивительно, божественно, не от мира сего...

Дилан улыбается, по-видимому, удовлетворенный моим выбором комплиментов. Список может быть бесконечным, так что ему не о чем беспокоиться. Но оставлю это при себе. Я вздыхаю, наконец восстановив дыхание. Дилан кладет голову рядом с рукой, все еще лежащей на моей груди.

— Что ж, я рада снова возобновить занятия осенью, — говорю ему. — Теперь я накопила достаточно денег, а Нора дала мне брошюру с информацией о своем колледже. Я распределю рабочие часы в салоне так, чтобы они совмещались с расписанием занятий.

— Это потрясающе, Эви. — Дилан задумчиво приподнимает голову. — Уверен, что во многих местах есть похожие занятия, верно?

— А? — спрашиваю я, потому что не понимаю, о чем речь. — Что ты имеешь в виду?

— О, ну, знаешь, — он колеблется, почесывая челюсть, — многие колледжи предлагают одинаковые курсы.

— Хорошо, Дилан. Кончай юлить. О чем ты говоришь?

Я смущенно смотрю на него, но он предпочитает не уточнять.

— Не забивай этим голову.

— Ла-а-адно. — Я смотрю на него, прищурив глаза. Разумеется, теперь мне интересно, что это значит.

— Что ж, у кого-то скоро день рождения. — Дилан отворачивается, явно меняя тему. — Есть догадки, кто бы это мог быть?

— Х-м-м... — Касаюсь кончиками пальцев своих губ, скрывая улыбку. — Не-а.

— Отстойно. Потому что у меня были большие планы на именинницу, — посмеивается он, прекрасно понимая, как сильно я люблю свой день рождения.

Во всем виноваты мои родители. Правда. Они всегда столько всего придумывали, потому-то я с нетерпением и ждала этого дня. Мама говорила:«День, когда ты родилась, был одним из лучших в моей жизни, и нет никаких вариантов, чтобы я нетрубилаоб этом на весь мир».

В этот день повсюду были развешены разноцветные воздушные шарики, и всегда была куча подарков. И я уже не говорю о торте, который она готовила сама, и о парочке моих самых близких друзей, обычно присутствующих на торжестве. Воспоминания всплывают в памяти так, будто я медленно перелистываю старый фотоальбом, наслаждаясь каждой фотографией, и на сердце становится тепло.

— Какие такие планы?

— Подожди и увидишь. — Дилан пальцем касается моего носа и целует его.

— Помнишь, папа говорил, что когда мне исполнится двадцать, он купит мне машину. До сих пор не представляю, как он планировал это сделать, ведь денег у нас было немного. — Я сжимаю губы, чтобы не рассмеяться. — Как бы там ни было, помнишь, что я ему ответила?

— Э-э, да. — Дилан закатывает глаза к небу и, изменив тональность голоса, отвечает: — «Нет, папа, я накоплю и куплю сама. Но все равно спасибо». А еще я помню, как твой папа всплеснул руками и ушел, что-то бормоча о том, что дочь не хочет, чтобы отец купил ей машину. Ты такая упрямая, Эви. Как всегда сексуальная, — он подмигивает, — но определенно упрямая. Дерьмо, если бы мой отец когда-либо предложил мне купить машину, я бы назвал ту, которую хочу, и протянул руки за ключами. Но мы оба знаем, что скорее бы ад замерз, чем он сделал бы что-то подобное. По крайней мере, для меня.

— Да ладно...

Звонок мобильного прерывает наш разговор, и я протягиваю руку к Дилану, чтобы достать его из сумочки. Он прижимается лицом к моей груди, и я фыркаю от смеха.

— Это Нора, — говорю я Дилану, отвечая на звонок и поднося телефон к уху. — Привет, Нора. Как дела?

Дилан покусывает мой сосок через ткань лифчика, и я смотрю на него.

— Я… я знаю, что ты, вероятно… занята с клиентом, но я могу приехать… чтобы встретиться во время перерыва?

Ее голос звучит странно. Она шмыгает носом вперемешку с рыданиями. Я осторожно толкаю Дилана и принимаю сидячее положение.

— В чем дело?

— Мне просто… нужно поговорить с тобой.

Ее слова сопровождаются слезами, и это беспокоит меня.

— Я не на работе. Где ты? Я приеду к тебе.

— Я, — она замолкает, как будто пытается вспомнить, — сижу в своей машине на территории университета.

Очередная порция рыданий вырывается из подруги, и она сморкается.

— Хорошо, не двигайся. Я не хочу, чтобы ты куда-либо уезжала. Я буду там через час, ладно?

— Ладно, — соглашается Нора, и я вешаю трубку, а затем смотрю на растерянного Дилана. Он в замешательстве.

— Что случилось? — Дилан начинает собирать еду и складывать ее обратно в корзину.

— Не знаю. Но она рыдает, и это совсем на нее не похоже. Я должна поехать к ней.

Я помогаю Дилану стряхнуть траву с одеяла, и мы идем обратно к его машине, взявшись за руки.

По дороге я мысленно прокручиваю различные сценарии случившегося и от этого начинаю только сильнее беспокоиться. Дилан не отпускает мою руку, и это единственное, что успокаивает меня. Все это так не похоже на Нору. Она не показывает своих эмоций. Подобные вещи в нашей дружбе всегда оставались за мной. Как только мы подъезжаем к дому, я выскакиваю из пикапа, и Дилан подходит ко мне.

— Знаю, ты переживаешь, — рукой он ласкает мою щеку, — но я уверен, что с Норой все в порядке.

— Да. Возможно, ты прав. Но я все равно поеду, просто чтобы убедиться в этом. — Я переплетаю наши пальцы. — Спасибо за прекрасное свидание. Я отлично провела время.

— Я тоже, малышка.

Меня обволакивает тепло от услышанных нежных слов, и я делаю все возможное, чтобы не расплыться в широкой улыбке. Дилан наклоняется и дарит мне сладкий поцелуй, от которого покалывает каждую клеточку моего тела.

— Позвони мне после встречи с Норой и дай знать, как она, хорошо?

— Позвоню. — Выпускаю руку из его ладони и шагаю по дороге.

— Эй, Эви, — кричит Дилан, и я стремительно оборачиваюсь, чуть не ударив себя по лицу своим же хвостом.

— Да?

— Думаю, я наконец-то понял, каково это — летать.

Он уходит, а я чувствую себя так, будто попала в финал самого романтичного фильма, от которого захватывает дух. Потому что он похитил всю меня... кусочек за кусочком.

* * *

Когда я приезжаю, на парковке полно машин. Несмотря на это, я за милю могу разглядеть желтый «Мини Купер» Норы. Как и его владелица, он сильно выделяется из толпы.

Чтобы добраться до подруги, я проезжаю мимо рядов различных машин. Меня накрывает волна странного волнения. Энергия, царящая в воздухе, вызывает мурашки на коже. Огромная часть меня не может дождаться, когда я вернусь к учебе и закончу свою степень, а затем продолжу обучение в магистратуре. Я отношусь к тем странным людям, которые любят учиться.

В паре машин от Норы я обнаружила пустое место и паркую свою потрепанную, но горячо любимую красную «Хонду». Ту самую, которая принадлежала моей маме. Она проехала более ста тысяч миль, но я отказываюсь избавиться от нее, пока она на ходу. Может быть, и после этого я с ней не расстанусь.

Подходя к машине Норы, я вижу ее поникшую, сгорбленную над рулем и обнимающую его руками. Волосы подруги свисают по бокам. Я стучу в окно, и Нора подпрыгивает, а затем открывает замок на двери. Она смотрит вверх, на меня. Ее нос стал таким же розовым, как и волосы.

— Ты напугала меня! — кричит она.

Лицо подруги в потеках черной туши, на щеках видны дорожки от пролитых слез. Я проскользнула на крошечное сиденье ее машины и повернулась к ней лицом.

— Что ж, мы квиты. Что происходит?

Я кидаю сумочку на пол салона и беру ее за руку.

— Все из-за мамы и папы, — Нора едва произносит эти слова и снова заливается слезами.

— Они в порядке? Скажи мне, Нора. — Я открываю бардачок и копаюсь в нем в поиске салфеток. Обнаружив их, протягиваю ей целую кучу.

— Ну... они... Они снова собираются жить вместе. — Ее голос ломается, и она вытирает нос рукой, вместо того чтобы воспользоваться салфеткой.

— Что? — Я чуть не начинаю смеяться, но в последний момент одергиваю себя. — Подожди-ка, тогда чем ты расстроена? Я не понимаю. Ты же всегда этого хотела.

— П-потому что. — Ее нижняя губа дрожит, и подруге никак не удается связно говорить. — П-потому что вчера они сказали мне, что собираются воссоединиться, а сегодня мама сообщила, что у нее в груди обнаружили опухоль.

— О, Нора. — Я в знак поддержки сжимаю ее руку, а она едва дышит.

Подруга смотрит в никуда.

— Завтра врачи сделают биопсию, чтобы определить… — Она смотрит на меня со страхом в зеленых глазах. — Я даже не могу произнести этого, Эви.

— Понимаю. Но послушай. Я знаю, что ты волнуешься. Я бы на твоем месте тоже волновалась, но постарайся не беспокоиться, пока для этого не будет реального повода. Может быть, абсолютно не о чем волноваться. Ты же, как и я, знаешь, что наша грудь состоит из всяких странных тканей, которые ошибочно принимают за то или иное. Правда?

Она кивает, приподнимая уголки губ от едва уловимой улыбки.

— Ну, вспомни, когда доктор учил нас проверять молочные железы. Мы каждую неделю думали, что у нас что-то есть, так ведь?

— Да, ты права. Спасибо, Эви.

— Конечно, — говорю я, и она улыбается, но что-то в ее выражении лица все равно кажется странным. — Что-то еще? Все не так, правда?

— Нет.

— Нора, — рычу я, уставившись на нее. — Мне клещами из тебя все вытаскивать или как?

Шумно выдохнув, она мельком смотрит на меня.

— Хуже всего то, что я не могу перестать думать о Хейзел и Августе.

— О Боже! — Я вскидываю руки, чуть не ударившись о низкий потолок машины. — У меня сейчас будет эмоциональный срыв.

Мои слова вызывают у Норы хихиканье, и она хватается за живот, пока ее смех не затихает.

— Хорошо, Эви. Спасибо. Мне это было необходимо.

— Слушай, с твоей мамой все будет в порядке. Я уверена. А что касается Хейзел и Августа, ты не должна думать о них, потому что они не помогут. Особенно в случае с твоей мамой. И я еще не дочитала. Планировала, но меня отвлекли.

— Надеюсь, что отвлечение, по крайней мере, было хорошее. Хотя в моем случае не так много достойных отвлечений, когда я читаю.

Она сморкается в одну салфетку, затем в другую, прежде чем сунуть их в боковой карман.

— Так и есть, — признаюсь я, но улыбка на моем лице — лучшее доказательство этого.

— Ну, — Нора скрещивает свои тонкие руки на груди, — пожалуйста, скажи мне, что ты наконец-то избавила Дилана от страданий.

— Да. Я бы сказала, что он очень доволен.

— И, — она поворачивается ко мне всем телом, тем самым подталкивая к продолжению, — как все прошло?

— Скажем так, я хочу сделать это снова. И снова, и после — еще раз.

— Если бы это был не Дилан, я бы попросила рассказать детали, но не уверена, что хочу представлять это в мыслях, когда увижу его. Скажи только одну вещь. — Она наклоняется ближе. — Он хорошо оснащен? Ну, ты понимаешь...

— Он… идеален. — Выдыхая, я опускаю голову на сиденье. — Знаешь, что поражает меня в Дилане? Он не считает себя чувственным или романтичным, но говорит мне самые милые вещи на свете. Из-за него я чувствую то, чего раньше не испытывала.

— Потому что ты любишь его, Эви.

Я поднимаю голову и смотрю в покрасневшие глаза Норы.

— Да. Сильнее, чем могла бы предположить.

— Я рада. По двум причинам. Во-первых, вы, ребята, принадлежите друг другу. А во-вторых, я знала это годами. Просто ждала, когда же вы, наконец, осознаете это. — Она машет рукой, прищелкивая языком. — Я уже сыта по горло этими вашими штучками-дрючками про лучших друзей.

— Штучками-дрючками? — посмеиваюсь я, и Нора улыбается в ответ, а в ее зеленых глазах снова появляется жизненный блеск.

— Да, это дерьмо про друзей надолго растянулось. Кстати, об этом. Брейден звонил мне и спрашивал, не хочу ли я с ним потусоваться, — говорит она, ковыряя ногти. — Но я отказалась.

— Почему? В чем проблема? Он отличный парень, — говорю я и ныряю рукой в сумочку в поисках жвачки. Я протягиваю ее Норе, но она отказывается.

— Проблема в том, что я не буду заниматься с ним сексом. Я встречаюсь только с теми парнями, которые мне не нравятся. Только с ними я могу трахаться.

— Нора. — Я качаю головой, пытаясь переварить это безумие. — Ты понимаешь, как странно это звучит, верно?

— Конечно, — с готовностью признается она, берет упаковку «Тик Так» с приборной панели и закидывает сразу несколько драже в рот.

— Думаю, твое альтер-эго приведет психолога в полный восторг.

— Ну, мы просто не скажем ей, не так ли?

Заговорщицки подмигивая, она забрасывает в рот еще «Тик Так», а я смеюсь.

— Эй. — Ее рот полон конфет, но она все равно продолжает говорить, и каким-то чудом я все еще понимаю ее. — Я только сейчас поняла кое-что.

— И что же?

— Теперь, когда ты и Дилан больше не лучшие друзья, я в некотором смысле лучший друг номер один, да? Ну, — Нора не ждет моего ответа, — я претендент на это место... сразу после того, как ты скажешь ему, что любишь. И когда это будет?

— Скоро.

Она ободряюще сжимает мое плечо, ее зеленые глаза искрятся честностью.

— Знаю, что часть тебя все еще боится признаться. Я вижу это по твоим глазам, но... Просто не тяни с этим, ладно? Думаю, ты и без того слишком долго ждала.

Она права. Так и есть.

Глава 27

Дилан

Она была девушкой его мечты

Я спускаюсь вниз по лестнице, вспоминая о том, что сегодня перед работой должен заехать в мастерскую к Брейдену. После вчерашнего притворства прийти в закусочную пораньше — это меньшее, что я могу сделать для Джордана.

Однако, как ни удивительно, я не испытываю ни капли вины за свой прогул. Только не тогда, когда я провел весь день с Эви... Потрясающий день. Каждый проведенный с ней момент лучше предыдущего.

— Бабуль? — кричу я, хватая яблоко из вазы с фруктами, стоящей на столе.

Кухня выглядит безупречно, все столешницы блестят, и я уверен, что бабушка где-то там.

— Я здесь, дорогой.

Проверив холодильник на наличие апельсинового сока, я быстро делаю глоток прямо из коробки, прежде чем она поймает меня за этим делом и прочитает нотацию.

— До сих пор не привык пить сок из стакана, да? — замечает она, подкрадываясь сзади, едва не доведя меня до сердечного приступа.

— Ба, что у тебя за привычка до хрена меня пугать! — Ее хмурый взгляд заставляет меня поменять выбор используемых слов. — До усрачки. Я имел в виду до усрачки.

— Эх, «до хрена», «до усрачки». Полагаю, это всего лишь слова, верно? — говорит она, ухмыляясь. — Сядь, Дилан.

Бабушка указывает на стул, и я сажусь напротив нее. Она стучит кольцом по столу, двигая в мою сторону коробку.

— Что это? — Я смотрю на обычную белую коробку с желтым бантом по центру.

Скрестив руки на груди, бабушка наклоняется вперед и улыбается.

— Подарок на день рождения. Хоть и немного запоздалый. Давай, — говорит она и машет рукой, — открой.

Я открываю коробку и вижу внутри квадратный кусочек хлопка. Развернув ткань, я несколько раз моргаю, широко раскрывая рот от шока. Внутри лежат серебряные карманные часы моего деда с потертой цепочкой, которые он все время носил с собой. На самом деле он никуда без них не выходил.

— Ба, это...

— Часы твоего деда, — перебивает она. — И он бы хотел, чтобы они принадлежали тебе.

— Ба, я не могу…

Начиная произносить эти слова, я понимаю, насколько часы особенные для нее и как трудно, должно быть, ей расстаться с ними.

— Можешь и примешь. — Ее голос строгий и решительный, а это, как обычно, означает, что спор окончен. — Я хочу, чтобы они были у тебя. Эти часы так много значили для твоего деда... А ты так много значил для него.

Ее голос надламывается от эмоций, и я борюсь со слезами, грозящими пролиться. Бабушка прочищает горло и качает головой:

— Я такая размазня. Ничего не могу с этим поделать. А теперь переверни.

Я смотрю на часы и переворачиваю их. Надпись, выгравированная черным шрифтом, гласит:«Время никого не ждет». Конечно, я знаю, почему она отдает их мне. Деликатность не ее конек, за это я ее и люблю.

— Спасибо, бабуль. — Я потираю гладкое, потускневшее серебро. — Это очень много значит для меня.

Она протягивает руку через стол и накрывает мою ладонь своей.

— Ты так похож на деда, Дилан. У тебя такое же доброе сердце и чуткая душа. Иногда ты пытаешься скрыть это, — она поджимает губы, затем улыбается, — но вряд ли понимаешь, что это заметно. А теперь, — бабушка поглаживает меня по руке и встает, — мне пора ехать домой, а то залью слезами весь пол.

Она оставляет меня сидящим на кухне и держащим в руках частичку моего деда как напоминание о том, что каждая секунда жизни имеет значение.

— Ладно. — Бабушка катит свой розовый чемодан к двери. — Думаю, что все упаковала. По дороге я еще загляну в закусочную, чтобы попрощаться с Джорданом. А теперь обними свою бабушку и побыстрее. Ты же знаешь, я терпеть не могу прощаться.

Я обнимаю ее, и она, как всегда, обнимает меня в ответ. Из-за всепоглощающего чувства потери я сильнее прижимаю ее к себе.

— Я буду скучать по тебе, ба. Мне нравится, когда ты здесь. Даже если это означает, что ты не позволишь мне пить сок из коробки и материться.

Она смеется и нежно сжимает меня в объятиях.

— Я тоже буду по тебе скучать. Но я скоро вернусь. Обещаю. — Бабушка отстраняется от меня и указывает на свои глаза. — Видишь, что творится? — По ее щеке стекает слеза, и она смахивает ее пальцем. — Мне пора идти. И не провожай меня.

— Хорошо, — соглашаюсь я, когда она открывает дверь. — Эй, бабуль?

— Да? — Она останавливается на крыльце и разворачивается.

— Спасибо за это. — Я поднимаю карманные часы деда, и мягкая улыбка касается ее губ.

— О, и еще, Дилан. Дай Джордану немного времени. Он одумается, вот увидишь.

Наблюдая за тем, как бабушка выходит на дорогу, я сразу чувствую изменения. Внезапно наш маленький дом становится слишком большим. В моей душе поселяется грусть, но я всячески отказываюсь принимать ее. Мне нужно сосредоточиться на том, что она еще вернется.

Она не поступит так, как поступили они.

* * *

В нос бьет запах выхлопного газа и бензина, когда я захожу в мастерскую Брейдена. На полу повсюду валяются инструменты, а из древнего радио орет AC/DC. Пара накачанных ног, одетых в джинсы, торчит из-под потрясающе выглядящего старенького «Корвета».

— Эй, Брейден! — кричу я, и он, покрытый масляными пятнами, выкатывается из-под машины.

— Привет, чувак. Что случилось?

Он поднимается на ноги, хватает со стойки тряпку и вытирает руки.

— Я никогда не обходился без своего пикапа, поэтому хотел узнать, найдется ли у тебя время на следующей неделе?

Он направляется в офис, и я следую за ним, присаживаясь в кресло, расположенное напротив его стола.

Кресло Брейдена издает скрип, когда он опускает в него свое огромное тело. Открыв нужное окно на своем компьютере, друг смотрит на меня.

— Просто скажи мне, когда тебе удобно оставить машину. Ты же знаешь, я найду время.

— Может, в следующую среду?

— Конечно, заметано. — Брейден начинает печатать на клавиатуре, но добавляет: — Я могу подбросить тебя до закусочной.

— Здорово. Ну, э-э… — Он поворачивается на стуле, и я киваю подбородком в сторону «Корвета»: — Какого года эта конфетка?

— Тысяча девятьсот семидесятого, LT-1, друг мой, — отмечает Брейден, показывая модель автомобиля на своем столе. — У этой малышки двигатель V8 на пять целых семь десятых литра и мощность триста семьдесят лошадиных сил.

— Святое дерьмо.

— Правильно. Друг привез ее. — Он коварно смеется. — Ему повезло, что я не угнал эту тачку. Я бы убил за такую машину, особенно этого года выпуска. Только представь, сколько цыпочек я мог бы подцепить на этой малышке. — Он устремляет взгляд на машину, затем снова смотрит на меня. — Ладно, перейдем к более важным вещам. — Брейден поднимает ноги на стол, его грязные рабочие ботинки указывают в мою сторону. — Выглядишь очень довольным. Если твое исчезновение накануне вечером является признаком того, что ты наконец-то повел себя как мужик, и тебе кое-что перепало, то вот что я тебе скажу: алли-блядь-луйя!

— Думаешь, я посвящу тебя в детали, если так и было?

— Блядь, да. — Он опускает ноги на пол, нависая своей огромной тушей над столом. — У тебя не было проблем, когда ты рассказывал мне о том, как оприходовал Тамару, или о том, как трахнул Эйприл в мужском туалете.

— Ладно, — прищурившись, я прошу его остановиться, махнув рукой. — Думаю, на этом мы и закончим. Это Эви, Брейден. Прости, но я не собираюсь ничего рассказывать.

— Почему-то ты стал таким скрытным, — уверенно заявляет он, и я смотрю на друга так, будто у него появился третий глаз. — Что?

— Скрытным? С каких пор ты используешь такие слова? — смеюсь я и успеваю отклонить голову в сторону, когда Брейден бросает мне в лицо скомканную бумажку.

— Со вчерашнего вечера, когда Нора использовала это слово. Я пришел домой и посмотрел его значение. Она умна до чертиков, эта девчонка... и к тому же милая.

— Да, но будь с ней осторожен. — Я откидываюсь в кресле. — Она как волк в овечьей шкуре. Забудешь об осторожности — и она в конечном итоге препарирует тебя, как лягушку на уроке биологии в девятом классе.

— Как бы там ни было, мне не о чем беспокоиться. Я просил ее потусоваться вместе, и она мне отказала.

Он грустно улыбается, отчего я задумываюсь.

— Вау, удивительное дело, — смеюсь я. — Не думал, что она такая привередливая.

— Заткнись нахер, мудак. — Он смотрит на меня с дьявольской усмешкой. — Я так легко не сдамся. Кому, как не тебе, это знать.

— Вот дерьмо. — Я смотрю на настенные часы. — Мне пора на работу.

Встаю с кресла, и Брейден выходит за мной на улицу.

— Может, позависаем сегодня вечером? В последнее время мы мало видимся, и я чувствую, что меня кинули.

В ответ я строю ему, как это называет бабуля, «щенячьи глазки», и он отталкивает меня.

— Тебе когда-нибудь говорили, что ты мудила? А теперь, когда у тебя появилась девушка, ты совсем обнаглел.

— Непростодевушка. Адевушкамоей охренительной мечты. — Я тычу в него большим и указательным пальцами. — Заскочу к тебе позже.

* * *

Я думаю об Эви, когда пробираюсь в закусочную и сталкиваюсь с чьим-то телом, обладающим копной черных волос. Я поднимаю взгляд и обнаруживаю, что передо мной стоит Ворона.

— О, привет, Дилан. — Девушка касается рукава моей рубашки. — Можно тебя на секунду?

В моей голове мигают предупреждающие лампочки, а все чувства вмиг обостряются. Если она собирается подкатить ко мне, то все плохо кончится.

— Конечно.

Покусывая губы, она произносит:

— Я просто хотела извиниться за то, что обидела тебя на вечеринке Джейми, и еще хотела сказать, что с Джорданом я не просто так. Он мне действительно очень нравится. — Она пожимает плечами. — Он меня веселит.

Я облегченно выдыхаю. В конце концов, мы говорим о моем брате, и я не хочу, чтобы она вытрахала ему весь мозг.

— Да, окей. Это хорошо, потому что ты ему нравишься.

Я отвечаю так, будто учусь в средней школе. Но если честно, то что изменилось? Да, мы повзрослели, обросли ответственностью, о которой никогда не просили, но наши чувства не изменились. Конечно, сейчас я говорю не о Джордане.

— Я рада. — Щеки Вороны становятся почти такими же красными, как ее помада, и она улыбается. — Ладно, увидимся, Дилан.

— Ага, увидимся.

На кухне шумно, и Джорди выкрикивает свои указания всем, кто может его услышать. Он замечает меня и машет ложкой в воздухе.

— Слава богу, он здесь. Так, Дилан, сегодня ты обслуживаешь столики. Двое официантов заболели. — Он извиняюще мне улыбается. — Спасибо.

Перед тем как выйти к толпе голодающих, отправляю Эви сообщение. Я не могу перестать думать о ней.

Я: В его голове о ней мысли кружат спиралью цветной, как желтого солнца лучами ослеплен он ее красотой.

Я не жду ее ответа. Направленных в мою сторону голодных взглядов посетителей вполне достаточно, чтобы я собрался и начал принимать заказы.

В неиссякаемом потоке людей утро проходит довольно быстро, и, должен признать, мне приятно ради разнообразия работать в зале, а не на кухне. Я делаю перерыв, который заканчивается сразу же, как только Ванда сообщает о том, что на обед пришла толпа людей. Причем«сообщает»не совсем подходящее слово.

— Вытаскивай в зал свою прекрасную маленькую попку, Дилан, — кричит она мне, и я спешу пробежать мимо, чтобы избежать уже нацелившейся на мою задницу руки.

— Я справлюсь. — И только хватаю кипу меню, как мой телефон издает сигнал о входящем сообщении. Я стою и улыбаюсь, как чертов идиот, когда вижу, что оно от Эви.

Эви: Мне захотелось улыбаться. Думаю о тебе. Очень занята сегодня.

Я: Здесь так же. Тоже думаю о тебе, малышка.

Сунув телефон в джинсы, я возвращаюсь к работе. Когда подхожу к одному из столов, то слышу знакомый голос:

— Дилан Рид?

Найдя взглядом обладателя голоса, я с удивлением обнаруживаю перед собой мистера Томсона, руководителя программы для трудных подростков. Прошло несколько лет, с тех пор как я виделся с ним. Его волосы еще больше поседели, а вокруг карих глаз залегли морщины. Только заметная ямочка на подбородке осталась неизменной.

— Это ты, — улыбается он, обнажая сколотый передний зуб. Кому-то это может показаться странным, но мистер Томсон почему-то считает, что этот зуб придает его внешности изюминку. — Все еще строишь ракеты, сынок?

— Да, сэр, это я, — постукивая карандашом по щеке, говорю с благодарной улыбкой на губах. — И я хочу поблагодарить вас за это.

— Ну, — хохочет он, надрывая живот, как я и помню, — прежде всего, Дилан, тебе больше не нужно обращаться ко мне «сэр». Полагаю, ты достаточно взрослый, чтобы называть меня Тимом. И, во-вторых, приятно, что ты мне благодарен.Теперь.— Он с усмешкой подчеркивает последнее слово. — Когда в подростковом центре я поставил ракету на стол, кое-кто не был так благодарен и швырнул коробку на пол. Если мне не изменяет память, ракета разлетелась повсюду на части, а ты отказался их собирать.

— Я был тем еще мелким засранцем, правда? — В моем голосе нет ни единого намека на гордость. Совсем наоборот.

— На самом деле нет. Обычный бунтарь, и на то были свои причины. Но это не столь важно. Важнее то, кем ты стал, — добавляет мистер Томсон, ободряюще кивая головой.

— Да, — отвечаю я, но голос выдает меня. Я до сих пор не понял, кем являюсь на самом деле. Иногда я не могу отделить свое собственное мнение от слов моего отца.

Звучит ужасно, но бывали моменты, когда я бы предпочел, чтобы он ударил меня. Потому что синяки становятся иссиня-черными, но в конце концов заживают. А вот слова, как мне кажется, ранят гораздо глубже. Они пробираются под кожу и оседают в костях. Они становятся основой для фундамента — потресканной дороги, состоящей из неуверенности в себе и заниженной самооценки.

— Дилан?

— Да, я здесь. А вы что-нибудь слышали от Люка? Мы нечасто болтали, но пару лет назад окончательно потеряли связь.

У Люка тоже была испоганенная семьей жизнь. Он страдал от жестокого обращения, главным образом от рук своего отца. Когда мы впервые встретились, то были похожи на масло и воду, взаимодействие которых не приводило ни к какому результату. Мы оба были так злы, что не могли наладить хоть какую-то связь. Но со временем все изменилось. Мы поняли, что у нас много общего. После того как выместили свою злость друг на друге.

Мистер Томсон морщится, выражение его лица меняется.

— Люк... — Он взволнованно вздыхает. — Люк скончался, Дилан.

Я слышу его слова, но не в силах их осознать.

— Что вы сказали? — Я должен был задать этот вопрос в надежде, что неправильно расслышал его слова.Молясь,что неправильно их расслышал.

— Он покончил с собой, сынок. В прошлом году, — мрачно говорит мистер Томсон с едва уловимым сожалением. — Слишком много на него навалилось. Отец, наркотики. Ему было так больно. Думаю, он просто хотел найти успокоение.

— Иисусе.

Я почувствовал, как цвет сошел с моего лица. Я едва был способен дышать. Ухватившись за стену кабинки, я отчаянно желал найти хоть какую-то опору, способную удержать меня на ногах.

— Дилан, ты в порядке?

Я провожу пальцем по рваному шраму на щеке. Голос мистера Томсона становится нечетким и отдаляется.

— Кто ты такой, черт возьми? —спросил Люк, когда я сел за стол.

Одной рукой он крутил пирсинг на губе, а другой ковырял ногти. За тем столом никто не сидел, поэтому я решил, что места хватит для нас обоих. Я глубоко заблуждался.

— Тебе ни к чему знать, кто я такой. Я просто посижу здесь.

— Хер тебе, — выплюнул он.— Это мой стол. Найди себе другое место.

— Пошел на хрен. Что-то я не вижу на нем твоего имени.

Отвернувшись от него, я уставился в стену, как делал каждый день до этого. Я отказался от баскетбола и подобных тупых игр, в которые играли остальные ребята. Я просто хотел побыть в одиночестве, чтобы погрязнуть в том факте, что обязан находиться здесь и что моя жизнь — полное дерьмо.

— Думаю, ты меня не расслышал, — сказал Люк снова. — Оставь, блядь, меня в покое.

— Я тебя не трогаю, мудила, — пробормотал я себе под нос, затем отвернулся от него и уставился в окно.

Внезапно я почувствовал себя заключенным. Если бы не мой папаша, меня бы здесь не было.

Секунду спустя парень уже стоял передо мной.

— Как ты только что меня назвал?

— Слушай…

Я выпрямил шею, чтобы рассмотреть его густые черные волосы и темные глаза. Он был высоким, но определенно не устрашающим... Уж точно не для меня. Мне доводилось иметь дело с главарем, так что разделаться с этим парнем было проще простого. Но я пообещал себе, что больше не пущу в ход кулаки. С этим покончено.

— Мне кажется, ты хочешь устроить драку. А меня это не интересует. Так что убирайся с глаз моих.

Я сложил руки перед собой и вернул взгляд к окну, чтобы увидеть в нем хоть что-то интересное. Все лучше, чем смотреть на его уродливую морду. Но прежде, чем я понял, что происходит, пацан скинул меня со скамьи и уложил на спину. Перед моим лицом мелькнул карманный нож, и я моргнул пару раз — скорее от неожиданности, чем от страха.

— Ну, теперь не такой крутой, мудак?

Он поднес нож к моему лицу, но я схватил его за руку и отвел ее от себя. Несколько минут мы, словно животные, катались по полу, пока я пытался вырвать у него нож. Свободной рукой мне удалось нанести Люку парочку хороших ударов, но, к сожалению, он меня подловил и порезал ножом челюсть как раз в тот момент, когда мистер Томсон бросился на меня.

— Ты, блядь, порезал меня, придурок! — крикнул я, зажимая пальцами челюсть, когда кровь начала стекать по моей рубашке.

Он ухмыльнулся так, будто ему доставляло огромное удовольствие видеть, как я истекаю кровью. Самый пиздец заключался в другом. Да, мне было больно, но чувствовал я себя хорошо. То был совсем другой вид боли, и мне это нравилось.

— Дилан. — Я настолько потерялся в воспоминаниях, что даже не осознавал, что мистер Томсон стоит рядом, положив руку на мое плечо. — Вот. Я принес тебе воды. Выпей, — произносит он, и я делаю, как он велит, а затем, наконец придя в себя, принимаю его заказ. — Мне очень жаль, Дилан.

Но искренность в его голосе не может устранить ощущение онемения, когда я ухожу на кухню.

Следующие полчаса я испытываю чувство, будто яд разъедает меня изнутри. Воздух. Мне нужен воздух. Пока все заняты делом, я незаметно выхожу через черный ход.

Пытаясь отдышаться, я наклоняюсь, упираюсь руками в колени и взвываю от боли, прожигающей мою грудь. Живот крутит от жесточайшего приступа тошноты, и следующее, что я понимаю, — меня выворачивает до тех пор, пока в желудке ничего не остается.

Даже несмотря на опустевший желудок, мучительная боль от осознания, что Люка больше нет на этой земле, ничуть не уменьшается. Еще один человек в списке мертвых.

Я вытираю рот и направляюсь в туалет, чтобы умыться. А затем пытаюсь пережить оставшуюся часть дня.

Джорди и Ванда продолжают спрашивать, все ли у меня в порядке. Я отвечаю им, что у меня все хорошо. Но я не в порядке. Закусочная — последнее место, где я хочу сейчас находиться. И, когда закончится рабочий день, я буду там, где должен быть.

Глава 28

Эви

Она поведала секреты в тишине

Мне нравится это время суток. В сумерки небо находится на грани ежедневного перевоплощения. Вихри серо-голубых облаков уже начали окрашиваться в нежно-розовые и глубокие оранжевые цвета.

Мне и самой кажется странным, что я хочу приезжать сюда в такое время. Даже при лучших обстоятельствах кладбище — место жуткое. Внутренне я смеюсь над иронией происходящего. Для меня не составляет труда в темное время суток отправиться на пробежку или прийти на кладбище, но спать без ночника я до сих пор не могу. Папа дал бы мне прозвище «мозгокрутка». Данный термин он использовал, когда разгадывал кроссворды по воскресеньям.

Думая об этом, я смеюсь, но тут же оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никого не потревожила. Конечно, нет. Я представляю себе отца, водрузившего на переносицу овальные очки и почесывающего голову в попытке найти ответ и разгадать очередную головоломку. Он никогда не оставлял их незавершенными.

Запах свежескошенной травы наполняет мои легкие, когда я осторожно обхожу чужие надгробия, пока не приближаюсь к тем, которые принадлежат моим маме и папе.

Я сажусь перед ними и кладу розовые розы — любимые цветы мамы — рядом с ее надгробной плитой. Оглянувшись назад, подбираю с дороги камень и использую его для того, чтобы прижать принесенную для папы газетную страницу с кроссвордом за прошлое воскресенье. Я улыбаюсь, когда смотрю на надгробие матери.

«Делорес Эва Кармайкл, любящая мать, подруга и жена своей истинной любви — парня, что находится там».

И далее идет стрелка, указывающая на надгробие моего отца. Его надпись гласит:

«Даниэль Бенджамин Кармайкл, любящий отец, друг и муж единственной истинной любви — девушки, что находится там».

И тоже стрелка. В этом вся суть моих родителей.

— Привет, мам. Привет, пап. Это Эви. Я вернулась. Простите, что не пришла на прошлой неделе, она была довольно напряженной. Но я сильно скучала по вам. Сейчас со мной так много всего происходит, о чем я хочу вам рассказать. — Я задумываюсь, пытаясь понять, с чего начать. — Ну… Осенью я собираюсь продолжить учебу. Да, я подумала, что вам это будет приятно. Нора предложила местный колледж, так что, думаю, я погашу свои кредиты. Говоря о Норе... Она хорошая. Сумасшедшая, как обычно. Ой! Ее родители снова вместе, разве не здорово? Нора переживает из-за болезни своей мамы, но она такая сильная женщина, что у меня есть стойкое ощущение — с ней все будет в порядке. Так, что еще?

Я устремляю взгляд к небу, а затем с улыбкой смотрю на надгробия.

— Ну, Дилан хороший. Действительно хороший. — Я смотрю на своего отца. — Перестань улыбаться, пап, и закрой уши. Мне нужна минутка, чтобы поговорить с мамой. Все изменилось, мам, — шепчу я, как будто папа действительно меня слышит, — и это так удивительно. Он... замечательный, милый и говорит вещи, от которых все внутри меня делает сумасшедшее сальто. Вспомни рассказанные тобой душещипательные истории о любви. О том, что ты чувствовала к папе. Я чувствую это, мама. Я хочу быть рядом с ним каждую секунду. Хочу знать все, о чем он думает... Я скучаю по нему, когда мы не вместе. И я... Я почти уверена, что он будет со мной всегда. Может быть, я и раньше это знала, — хихикаю я. — Думаю, ты тоже на это надеялась. Правда, мам? Хоть я и боюсь. Мне страшно желать его так же сильно, как и... нуждаться в нем. Потому что я боюсь его потерять. Но думаю, я наконец-то поняла, что он стоит такого риска.

Провожу пальцами по мягкой траве.

— Знаю, что много болтаю. Я скучаю по тебе. Скучаю по нашим разговорам и слышу, как ты играешь на пианино. На днях я зашла за угол кухни и клянусь, что слышала, как вы с папой смеялись, когда он пытался поцеловать тебя. Я хочу, чтобы вы оба были здесь. То есть, знаю, ты со мной, я чувствую тебя. Но... Я бы хотела снова обнять тебя.

Я прижимаю ладонь к губам, целую ее и касаюсь каждого из их надгробий.

— Я люблю вас. Увидимся на следующей неделе.

Встаю, отряхивая траву с юбки.

— О, и постарайтесь здесь всех не разбудить своими… шалостями.

Улыбаясь, с легким сердцем я направляюсь к дороге.

Глава 29

Дилан

Он ждал свое спасение

Расположив локти на коленях и опустив голову на руки, я сижу на крыльце Эви. Жду. Все, что я делаю в своей жизни, — это жду. Жду, когда начну новую жизнь. Жду, когда разрушится мой мир. Но именно сейчас я жду свое спасение в лице единственного человека, которому могу открыться. Человека, который видел все несовершенство моей жизни... и который до сих пор остается рядом.

Моя единственная константа.

Эви хлопает дверью своей машины, и мне кажется, я начинаю дышать впервые за последний час, проведенный на ее крыльце.

— Дилан?

Я поднимаю голову и, не говоря ни слова, направляюсь к ней. Обнимаю ее, возможно, слишком сильно сжимая, а затем утыкаюсь лицом в ее волосы.

— Эй, похоже, ты рад меня видеть, — поддразнивает она. Но когда отступает, то видит, что я не смеюсь. — Что такое? Что случилось?

— Все.

Несколько секунд девушка всматривается в мое лицо, а потом берет мою руку в свою.

— Давай войдем в дом.

Эви включает свет, затем бросает свою сумочку на стул.

— Хочешь воды или, может, кока-колы?

Я качаю головой и падаю на диван. Все мое тело стало расслабленным, и ощущение такое, будто я подцепил простуду. Хотелось бы, чтобы я вовсе ничего не знал.

Эви садится рядом со мной, скрестив ноги и повернувшись ко мне лицом, полностью сосредоточив на мне внимание. Она опускает ладонь на мою руку, и мои мышцы расслабляются.

— Скажи мне, что произошло.

Я вздыхаю, но это не помогает избавиться от всепоглощающего опустошения, которое каким-то образом охватило меня и не желает покидать. Повернув голову, я встречаюсь взглядом с ее голубыми глазами, в которых читается беспокойство.

— Люк Бейн умер.

От удивления она складывает губы в букву «О», сначала расширяет глаза, а затем прищуривается.

— О Боже, Дилан. Мне очень жаль.

Эви тут же приближается, кладет голову на мое плечо и снова берет меня за руку.

Тот факт, что она не спрашивает,какэто произошло, имеет для меня большое значение. Единственное, что ее беспокоит, — этоя,и как я со всем справляюсь. Именно поэтому я каждый раз изливаю ей свою душу, черт побери.

— Когда я впервые встретил Люка в центре, он... Он строил из себя крутого парня. Но я видел его нутро насквозь. Может, потому что чувствовал то же самое. Под всей этой крутизной он был сломлен. Гораздо больше, чем я. — Я тупо пялюсь на картины, висящие на стене. — Я думал, что он оправился. Мы иногда тусовались вместе, и казалось, что у него все хорошо. — Свободной рукой я тянусь к голове, сжимая виски, чтобы унять боль. — Похоже, это была игра. Сегодня в закусочной я встретил мистера Томсона. Люк... Он покончил с собой в прошлом году. Должно быть, он испытывал нестерпимую боль. Такое ощущение, что у моей мамы было так же.

Эви забирается ко мне на колени и обнимает за шею. В течение долгого времени я молчу, погрязнув в круговороте мыслей, пока меня одолевают воспоминания.

Когда я, наконец, говорю, мой голос тих, пропитан болью и сожалением:

— Я был так зол. Постоянно срывался. Оглядываясь назад, я удивляюсь тому, кто, черт возьми, это был… Пьянки, драки, даже наркотики употреблял. Тогда я ничего не понимал, — признаю я, — но сейчас до меня дошло. Особенно касаемо драк. Я будто жаждал все контролировать. Мне было плевать, насколько будет больно, потому что это заглушало другую боль, над которой я не имел контроля. Господи, Эви, не понимаю, как ты терпела меня?

Подняв голову, она немного отстраняется и убирает волосы, закрывающие мои глаза.

— А я и не терпела. Я поставила тебя на место, помнишь?

И я вспоминаю.

— Так и знала, что найду тебя здесь, — сказала Эви, приближаясь ко мне в парке так, словно я дикое животное.

Разумеется, я вел себя соответственно, но ничего не мог с этим поделать.

— Что ты здесь забыла, Эви? — спросил я, не глядя на нее.

Я не хотел видеть разочарование в ее глазах, которое также было во взглядах окружающих. Вместо этого я злился и пинал камни, лежащие на тротуаре. Так было проще.

— Послушай, я знаю, что посещать внешкольную программу — это отстой, но…

— Нет, ты не знаешь, Эви. Потому что ты хорошая, добрая, идеальная. И ты никогда не сделаешь ничего плохого. В отличие от меня.—Я схватил камень и бросил его в ближайшее дерево. — Посмотри правде в глаза. Я — неудачник. Именно так отец всегда меня называл. — Я засмеялся, но смех получился неестественным. — Теперь у меня есть задания по дому. Выполняю дерьмо, которое не хочу делать. Даже начищаю долбанные туалеты. Я сказал Джорди, что не буду этого делать, и он может проваливать ко всем чертям.

— Дилан.

Что-то в ее голосе заставило меня повернуться, и я удивился, не обнаружив в ее взгляде разочарования. Только сострадание и решимость. Уперев руки в бедра, она посмотрела на меня своими красивыми глазами.

— Ты не неудачник. Бабушка Молли и Джорди лишь пытаются помочь тебе, а ты... Ну... Ты ведешь себя как...

— Выкладывай, Эви.

Она так тяжело вздохнула, и, клянусь, воздух хлестнул меня по лицу.

— Они любят тебя, а ты ведешь себя, как колоссальный придурок! — закричала она. — Возьми себя в руки!

— Колоссальный придурок?

— Да, самый колоссальный, — произнесла Эви, выпрямляясь и пытаясь казаться выше меня ростом.

— Нет такого слова, Хоппер. И я знаю, что ты хотела сказать «мудак». Ничего страшного, можешь выругаться.

— Нет.

С минуту я стоял, уставившись в землю, ожидая, пока гнев частично отступит. Затем я снова посмотрел на Эви.

— Колоссальный, да? — Я ничего не мог с собой поделать и разразился смехом.

— Ага. — Вскоре она тоже засмеялась. — А теперь давай пойдем в 7-Eleven и закажем голубой слаши. (Примеч. «Слаши» — разновидность освежающих напитков, изготовленных из фруктового сиропа с кубиками льда и кусочками ягод или фруктов).

— Я знала, что ты переживаешь ад, Дилан. — Голос Эви возвращает меня в реальность. — Ты был ребенком, и ни один из детей никогда не должен переживать подобное. У всего, что может вытерпеть один человек, есть предел. Кроме того, друзья не бросают друг друга. Не забывай, что даже после всего случившегося, когда умерли мои родители, ты каждую минуту был рядом со мной. Я бы не справилась с этим без тебя.

Она проводит пальцами по шраму на моей челюсти, и я накрываю ее руку своей ладонью.

— Теперь этот шрам еще больше напоминает обо всем плохом... И о том, что мне от этого не скрыться.

— Можешь смотреть на это так, если хочешь, — предлагает она. — Но, возможно, есть и другой смысл. Может, это напоминание о жизни. О том, что нужно ценить каждый день. Кто знает, может быть, таким образом Люк стучит тебе по плечу и просит сделать что-то стоящее в твоей жизни.

Я перекидываю прядь волос через ее плечо, в очередной раз поражаясь ее способности видеть только хорошее в любой ситуации.

— Ты всегда мыслишь позитивно, да?

— Я выбрала это, — пожимает она плечами, слегка скривив губы. — Возможно, мне просто не нравится альтернатива.

— Даже не знаю. Я был в таком шоке, когда мистер Томсон сообщил мне об этом. Я вдруг понял, что мог бы закончить так же, если бы не Джорди. Так что это лишний раз напоминает о том, насколько я ему обязан.

Вздохнув, Эви опускает руку. Я буквально чувствую ее разочарование. То самое, которое чувствовал всю свою жизнь. И, когда она возвращает взгляд ко мне, глаза выглядят темными, даже сердитыми.

— Полная хрень, Дилан. Я устала от того, что ты так говоришь. Это неправда.

— Ты только что выругалась, Хоппер? — Я пытаюсь сгладить ситуацию, но девушка не ведется на это.

— Сейчас не время для веселья, Дилан. Я не шучу. Ты ничего не должен Джордану. Он спас тебя, потому что любит. Так поступает каждый ради любимых людей. Он твой брат. Ты сделал бы то же самое для него. И, естественно, он вытащил тебя из всего этого не для того, чтобы ты застрял в закусочной до конца своих дней. Единственное, что ты ему должен, — это уйти, жить своей жизнью и быть счастливым. — Но на этом она не останавливается. Ее глаза становятся немного ярче. — Я имею в виду, посмотри на себя. В одном ты прав. Ты мог быть в совершенно другом месте, но это не так. И все это не благодаря Джорди. А благодарятебе. Твоейсиле духа,твоейсамоотверженности,твоемусостраданию. В тебе так много хорошего, Дилан. Мне бы хотелось, чтобы ты это увидел.

— Знаешь, что я вижу? — Подношу руку к ее лицу, касаясь щеки. Взгляд Эви смягчается, и она наклоняется к моей ладони. — Я вижу единственного человека, рядом с которым знаю,кемя являюсь на самом деле. Никакого притворства, никаких ограничений, только я. И этому человеку я хочу открыться. Я такой, какой есть, когда рядом с тобой.

— Помнишь, — говорит Эви с озорным блеском в глазах, — те времена, когда мы вместе смотрели на звезды, и ты заходил в дом, а я задерживалась подольше на улице? Тебе всегда было интересно, что я там делала. — Девушка поджимает губы, словно старается не выдать секрет. — Ну, я хотела найти самую яркую звезду и загадать, чтобы все было по-другому. Чтобы ты не был таким грустным и злым. Но, став старше, я поняла, что если бы все изменилось, то ты тоже стал бы другим. А я бы не хотела, чтобы ты был не таким, как сейчас. Ты всегда говорил, какая я сильная, несмотря на все обстоятельства. Но разве ты не видишь? — шепчет она, скользя пальцами по моей щеке. — Посмотри, каким ты был и кем стал. На самом деле это так прекрасно. — Эви не отрывает взгляд голубых глаз от моих карих и добавляет: — Возможно, красота появилась из тьмы. Так что вполне вероятно, что именно тьма привела тебя к свету. Значит, будь таким, Дилан, — убеждает она меня. — Не бойся показывать свой свет миру.

И затем, будто читая мои мысли, девушка произносит те слова, которые я так долго хотел услышать от двух людей, никогда не удосуживающихся их сказать:

— Ты достаточно хорош, Дилан.Болеечем достаточно. Пожалуйста, поверь в это.

Я провожу руками по гладкому изгибу ее шеи и притягиваю к себе, отчаянно нуждаясь в существующей между нами связи.

— Что я такого сделал, чтобы заслужить тебя? — шепчу ей в губы, и улыбка, появившаяся на ее губах, согревает мою кожу.

— Наверное, те же сумасшедшие поступки, которые совершила я, чтобы заслужить тебя. Это делает нас... идеальными друг для друга, не так ли?

— Абсолютно идеальными.

Я погружаю пальцы в ее волосы и подношу губы к мягкой коже ее шеи, медленно смакуя, пробуя на вкус, вдыхая ее запах. Мое сердце яростно стучит в груди. Понятия не имею, что, черт возьми, происходит в моей жизни, но точно знаю одно — девушка, которую я любил и желал, теперь прямо передо мной. И я больше не стану тратить впустую ни единой минуты.

Я нежно целую ее в губы, затем откидываюсь назад, рассматривая черты ее лица.

— Я хочу заняться с тобой любовью, Эви...

Мои слова повисают в воздухе, и я жду, затаив дыхание.

Она ближе прижимается ко мне, сидя на моих коленях, обхватывает мое лицо руками и целует. Вздохнув, Эви шепчет ответ:

— Да.

Я усмехаюсь, затем поднимаюсь с дивана, придерживая ее за задницу, а Эви в этот момент обхватывает мою талию ногами. Не прекращая целовать ее, я иду вверх по лестнице. Я схожу с ума от того, как ее пальцы тянут меня за волосы, как сталкиваются наши языки во всепоглощающем поцелуе. Руками гуляю по ее телу: забираюсь под рубашку, скольжу по бедрам, ребрам, груди.

Когда мы, спотыкаясь, пересекаем порог ее спальни, наши языки, руки и губы полностью переплетены. Мы отчаянно нуждаемся друг в друге. Эви хватается за подол моей рубашки, стягивает ее через голову, пока я разбираюсь с пуговицами на ее блузке. Закончив с рубашкой, она расстегивает молнию на моих джинсах, стаскивая их вниз, а я стягиваю с нее юбку и трусики. Пока одежда летает по всей комнате, наши поцелуи становятся все неистовей.

Наконец, когда на нас не остается ни единого клочка ткани, я подталкиваю девушку к кровати и неуклюже падаю вместе с ней на матрас. Эви разрывает поцелуй. С ее губ слетает истерический смех.

— Что? — посмеиваюсь я, убирая прядь волос, прилипшую к ее щеке.

Ее глаза сияют ярко-голубым светом, и я никогда не видел ничего более красивого. Ее грудь быстро поднимается и опускается.

— Можно подумать, что мы никогда в жизни ни к кому не прикасались.

Наши глаза встречаются, и мой смех угасает так же, как и ее.

— Теперь я не уверен, что вообще к кому-то прикасался. Потому что раньше ни от одного прикосновения я не чувствовал подобное. — Прерывисто дыша, я прижимаюсь губами к ее ладони, задерживаясь там. — Я хочу утонуть в тебе, Эви, и больше никогда не подниматься на поверхность.

Ее дыхание учащается. Она склоняет голову с ярким блеском в глазах. Эви отпихивает одеяло и откидывается на подушки, чтобы я мог вжаться в ее бедра. Ее сердце бьется так же быстро, как и мое. Ниточка пульса лихорадочно танцует на ее шее. Изгибы ее гладкой кремовой кожи соприкасаются с моей, и я сомневаюсь, что когда-либо вообще мой член был таким твердым. Он пульсирует, отчаянно нуждаюсь в ней.

— Ты так охренительно прекрасна.

Опустив голову вниз, я беру в рот ее тугой сосок, щелкая по нему языком. Она издает одобрительный стон и двигает бедра к моему члену, сводя меня с ума от желания.

— Дилан, — стонет Эви, скользя ладонями по моей спине, притягивая ближе.

Уверен, она тоже чувствует это отчаяние, эту необходимость.

— Мне нужно убедиться, что ты готова, Эви. — Я целую ее в живот, прокладывая дорожку языком. — Не хочу причинить тебе боль.

— И не причинишь.

Из-за прозвучавшей в ее голосе уверенности я поднимаю голову, отчего щеки Эви сразу розовеют.

— Ты мокрая для меня?

— Да.

Когда я опускаю пальцы вниз и касаюсь ее складочек, девушка снова стонет. Убедившись в том, что она влажная, я закрываю глаза и делаю рваный вдох.

— Боже.

— Ты сам виноват, — дразнит она меня, и ее глаза сверкают от веселья.

Но, когда я скольжу вверх по ее телу, вся игривость из ее взгляда испаряется, посылая дрожь по моему телу. Эви смотрит на меня так, будто я единственный, кто имеет для нее значение. Весь мой мир исчезает. Ничего не существует, кроме нас.

— Займись со мной любовью, Дилан.

Мои джинсы валяются на полу, поэтому я карабкаюсь к ним, достаю из кошелька презерватив, а затем возвращаюсь к Эви. Пока я разрываю упаковку и раскатываю презерватив по своей эрекции, она ни разу не отводит взгляд от моих глаз. Я устраиваюсь между ее бедер. Мое тело дрожит от желания, когда я оказываюсь у ее влажного входа. Вхожу в нее не спеша и смотрю на ее губы. Они открываются, но с них не срывается ни единого звука. Капельки пота покрывают лоб девушки, она тоже дрожит.

— Все в порядке? Ты уверена?

Эви без колебаний кивает, и я очень медленно скольжу внутрь. Покачивая бедрами, осторожно толкаюсь вперед, затем назад. Меня переполняют эмоции. Все слова, которые никогда не мог произнести, я выражаю в том, как заполняю ее тело.

С губ девушки срывается хныканье, и я стону.

— Боже, Эви. Я так долго представлял, каково это — быть внутри тебя… В тебе так хорошо, — бормочу я, глядя в ее глаза и все глубже погружаясь в нее.

Она притягивает мои губы к своим, скользит по ним языком и хныкает мне в рот. Я ускоряюсь, вращая бедрами, и Эви, выгибаясь, подстраивается под мой ритм. По мере того, как наши поцелуи становятся более настойчивыми, а дыхание учащенным и прерывистым, мы переходим от нежного секса к более жесткому.

Через мое тело проходит волна дрожи, когда мы соединяемся так, как я только мечтал. В голове витает одна-единственная мысль: «Я хочу, чтобы это длилось вечно».

— Дилан, — кричит она, откинув голову назад и прикрыв веки.

— Посмотри на меня, Эви, — нежно приказываю я.

Кожа девушки краснеет. Она цепляется за мои плечи, всем телом дрожа от удовольствия. После нескольких толчков я достигаю собственного оргазма.

— Эви, — рычу я, теряя контроль, и издаю протяжный стон в шею девушки, опустив голову на ее плечо.

Она проводит пальцами по моим волосам, а я прижимаюсь щекой к ее. Мы оба тяжело дышим, но продолжаем касаться друг друга, не желая отпускать. Я покрываю поцелуями ее лоб, веки, щеки, подбородок.

— Моя Эви, — шепчу я, когда она обнимает меня за шею, и мурашки бегут по моей коже.

— Дилан, я…

— Эви, — выдыхаю я ее имя и пытаюсь успокоить дыхание. — Тебе не нужно ничего говорить.

— Я люблю тебя.

Она меня любит.

Я устремляю взгляд к ней, сердце громко стучит в груди.

— Кроме этого. Определенно, это ты можешь говорить.

На ее губах сверкает ослепительная улыбка. И тогда меня поглощает осознание того, что она только что сказала.

— Подожди, что?

— Ты меня слышал, — усмехается девушка и поднимает бровь. — Просто хочешь, чтобы я снова сказала это.

— Да, я хочу, черт возьми. Скажи это снова, женщина.

— Нет.

— Что же мне с тобой делать, Эви?

Она обжигает меня взглядом, и я точно знаю свои дальнейшие действия. Я прижимаю губы к ее губам, проникаю языком в ее теплый рот, и мы тремся друг о друга. Наша кожа покрыта потом, и я снова ее хочу, хотя еще нахожусь внутри нее.

Мы прерываем поцелуй, и я отстраняюсь от Эви, чтобы снять презерватив. Завязав на нем узел, я бросаю его в мусорное ведро и снова падаю на подушку. Эви кладет голову на свою руку, а я лежу на боку лицом к ней. Пальцами лениво блуждаю по ее запястью. Эви вздыхает, и это звучит так легко и счастливо, что я улыбаюсь.

— Хотела бы я быть твоей первой, — тихо признается она, свободную руку прижимая к моей груди. Мое сердце неустанно бьется под ее ладонью.

— Не-а. Первый раз — отстой. Он вовсе не так хорош, как его нахваливают. Кроме того, — я приподнимаю пальцем ее подбородок, чтобы привлечь внимание, — ты единственная, кого я собираюсь запомнить.

— Потому что их былоо-о-оченьмного, — смеется Эви.

Я щипаю ее за сосок, и она подпрыгивает.

— И раз мы заговорили об этом, я должна кое в чем признаться.

— Это что-то пошлое?

Девушка смеется и фыркает одновременно, что выглядит ужасно восхитительно.

— Это считается странным, что меня заводит то, как ты фыркаешь?

Она вращает голубыми глазами по кругу, и создается впечатление, будто это мраморные шарики, а затем смотрит на меня.

— Ладно-ладно. — Машу рукой перед своим лицом, непринужденно улыбаясь. — Порядок. Я готов.

Она опирается на локоть, осмеливаясь произнести свое признание:

— Итак. Помнишь, в десятом классе я вышла с урока, а ты целовался с Тамарой около моего шкафчика? Ты спросил меня, что случилось, а я сказала, что получила «C» за тест по английскому.

— И?

— Ну… — замолкает Эви, покусывая губу. — Я расстроилась не из-за этого. Я разозлилась, потому что увидела, как ты целовал Тамару, и приревновала, — признается она, и моя душа радуется от этой честности.

— Я тоже хочу признаться. На самом деле это двойное признание. Я встречался с ней, потому что она похожа на тебя. А целовал ее рядом с твоим шкафчиком, потому что пытался заставить тебя ревновать.

Девушка распахивает глаза и открывает от удивления рот.

— Правда?

— Ага.

— Хм-м.

Это единственное, что произносит Эви, но я вижу, как вращаются шестеренки у нее в голове, даже несмотря на то, что она довольно улыбается.

— Хорошо, пока все на мази, у меня есть еще одно признание. — Эви кусает губу, затем отводит взгляд. — В общем... Э-э-э, на самом деле я не медитирую.

— Знаю, — приподнимая бровь, усмехаюсь я. — Ну, теперь я чувствую себя удивительно очищенным, а ты?

Эви посмеивается и придвигается ближе ко мне. Ее соски нежно касаются моей груди, и я моментально становлюсь твердым. Боже, обожаю быть двадцатилетним.

— Эй, Дилан? — Теперь в ее голосе звучат серьезные нотки. — Я сожалею о Люке.

Я пропускаю сквозь пальцы ее шелковистые рыжие пряди, шумно выпуская из легких воздух, который обвевает ее щеку.

— Знаю, я тоже.

Мои мысли приходят в движение, но ее следующие слова ставят меня в тупик.

— Как думаешь, ты когда-нибудь увидишь своего отца снова? — Голос Эви звучит успокаивающе, но мое горло по-прежнему сжимается при упоминании о нем. Я напоминаю себе, что она спрашивает об этом из лучших побуждений. Если бы этот вопрос задал кто-то другой, я бы увильнул от ответа.

— Не знаю, — честно признаюсь я. — Но со мной все будет в порядке, если я никогда не услышу о нем. Я понял, а может быть, всегда знал, что он был моим отцом только на бумаге. Не более.

— Да. — Она кладет подбородок на мою руку. — Сегодня вечером по дороге с работы я зашла на кладбище повидать своих родителей.

— Как все прошло?

— Хорошо. — Девушка качает головой, и ее волосы щекочут мою кожу. — Естественно, папа подслушивал мой разговор с мамой, — хихикает она. — Но у него всегда была такая привычка.

Мне нравится, как она говорит о них. В ее голосе нет холода. Может быть, ей становится легче. Надеюсь, что это так.

— В любом случае... я кое-что поняла.

— Да? И что же?

Краем глаза она смотрит на меня:

— Я решила, что обязана сказать тебе, что ты кое в чем ошибаешься.

— О, правда что ли, мисс Кармайкл? — Я бросаю на нее оценивающий взгляд. — И в чем же,по-твоему,я ошибаюсь?

— Помнишь, ты сказал, что если бы я оказалась на необитаемом острове, то все, чтобы мне понадобилось, это книги и вода? — Она ​​издает голосом неприятный звук. — Во-первых, это говорит о том, что на необитаемом острове должно быть электричество, чтобы я могла зарядить киндл. А во-вторых, и это самое важное, если бы я застряла на необитаемом острове, то хотела бы, чтобы со мной были киндл… и… ты.

— С этим я справлюсь, — хватаю ее за задницу, и она стонет. — Скорее всего, у тебя не останется времени на чтение, потому что я доведу твое тело до изнеможения. Буду поливать тебя кокосовым молоком, а потом слизывать его.

— Подожди, дай-ка представлю. — Девушка устремляет взгляд к потолку, а затем снова смотрит на меня с чертовски сексуальной ухмылкой. — Хорошо. Я справлюсь.

Ее взгляд сводит меня с ума, поэтому я полностью застаю ее врасплох, когда переворачиваю на спину. Я нависаю над ней, кружа языком по ее шее. Эви дрожит, а я шепчу:

— Могу начать прямо сейчас. И мне даже молоко не понадобится.

Она обхватывает ногами мою талию, пятками подталкиваясь ближе, и трется об меня своей киской.

— Дилан, — хнычет Эви, — я снова хочу тебя.

Опустив голову на ее грудь, я стону.

— У меня больше нет презервативов. По крайней мере, здесь.

— Ох. — Трение прекращается, и девушка хихикает. Теперь, когда я настолько твердый из-за нее, мне не очень-то и смешно. — Ну, в таком случае я хочу мороженое.

— Что? — Я в замешательстве смотрю на нее. — Как мы перешли от презервативов к мороженому?

— Все вполне логично. Мороженое — лучшая вещь после секса. Если мы не можем заняться сексом, я хочу мороженое. — Эви толкает меня в грудь и бросается в сторону, соскальзывая с кровати. — Я скоро вернусь.

— Эй, Эви.

Девушка оглядывается через плечо, улыбаясь:

— Что?

— Мы часто говорили о том, чтобы вместе отправиться в Нью-Йорк, поэтому я хочу, если поступлю в ту школу, чтобы ты поехала со мной.

Вообще-то, я хотел сформулировать это как вопрос, но что-то пошло не так. Мое нутро сжимается, пока я жду ответ.

— Хорошо, — легко отвечает Эви, будто я спросил о том, с каким вкусом мороженое она предпочитает.

Я соскакиваю с кровати и, пока она не успела выйти в коридор, заваливаю ее на ковер. Обхватив руками ее лицо, смотрю ей в глаза и прерывисто дышу.

— Ты поедешь?

— Да. — Ее взгляд сияет, а губы изгибаются в теплой улыбке. — Я бы отправилась за тобой куда угодно, Диллс. Все, что тебе нужно сделать, — спросить.

Я обрушиваю на нее губы в поцелуе: сначала грубом, затем нежном, жестком, потом мягком. Эви не отстает и с яростью и диким рвением целует меня в ответ. Она запутывает пальцы в моих волосах, наши языки сплетаются. Мне нравится ее импульсивность. Хотя я люблю в ней все.

— Дилан, — говорит Эви, задыхаясь, — ты должен меня отпустить… Я…

— Голо-о-о-дная, — смеюсь я. — Да-да, знаю.

Я встаю, затем протягиваю ей руку, чтобы помочь подняться с ковра.

— Иди, но возвращайся побыстрее, — прошу я, при этом шлепая ее по заднице, когда она проходит мимо в восхитительно обнаженном виде.

«Неужели это происходит на самом деле?» — единственный вопрос, крутящийся в моей голове, когда я запрыгаю в постель и складываю руки за головой.

Я смотрю в потолок, как будто он может меня выслушать. Она любит меня и хочет поехать в Нью-Йорк, еслия туда соберусь. А вероятность этого «если» довольно-таки велика. И, несмотря на это, сейчас я словно живу чужой жизнью.

Мои мысли переключаются на человека, которого мне стыдно назвать отцом. Я представляю, как, уставившись на него, тычу пальцем ему в грудь: «Видишь, мудак. Я достаточно хорош».

К счастью, Эви прерывает поток негативных мыслей, прогоняя их прочь. Я вижу, что она кривит губы.

— В чем дело?

— У нас нет мороженого. — Девушка собирает одежду, разбросанную по полу, и начинает одеваться.

— Подожди, куда ты идешь?

Эви уже почти натягивает юбку на бедра, но замирает и с улыбкой поглядывает на меня сквозь рыжие пряди, падающие на лицо.

— К тебе домой за мороженым… и презервативами.

— Обожаю и то, и другое, — посмеиваюсь, сползая с кровати. — Я пойду с тобой.

— Диллс. Я скоро вернусь, — говорит она, но я не обращаю на нее никакого внимания и надеваю боксеры, а затем натягиваю футболку. — Тебе ни к чему...

— Знаю.

Когда мы оба полностью одеты, я беру девушку за руку, и она переплетает пальцы с моими.

— Пошли. Чем раньше мы выйдем, тем быстрее вернемся и насладимся мороженым... и сексом.

Мы выходим на улицу и сразу чувствуем необычайную влажность. Облака закрывают большинство звезд, в воздухе висит легкая дымка тумана. Эви замирает, когда мы достигаем входной двери моего дома.

— Я счастлива.

Эта фраза звучит так просто, и хотя в темноте я не могу четко видеть ее глаза, эмоциональность ее голоса просто ошеломляет. Мою кожу покалывает от этого чувства, накрывающего меня с головой. Кажется, я становлюсь более сильным и смелым. Более уверенной версией самого себя.

— Я тоже, малышка.

Мы заходим в дом. Лишь над плитой в кухне горит свет. В остальных помещениях довольно темно. Скорее всего, Джордан еще не вернулся. Либо он в закусочной, либо с Самантой. Я следую за Эви, которая движется в сторону холодильника за своим лакомством.

— Я возьму мороженое, а ты — презервативы, — кричит она через плечо, хитро усмехаясь.

Я качаю головой и смеюсь, поднимаясь по лестнице. Да, я определенно люблю эту девушку.

Спустившись, я вижу, как Эви рассматривает фотографию, висящую на стене. Оставляю коробку с презервативами на столе, подхожу к ней сзади и обнимаю за талию, положив подбородок на ее плечо. Она наклоняет голову, и мы вместе смотрим на нашу более молодую версию. На фото мы сидим на крыльце ее дома и едим мороженое. Ну, больше было похоже на то, что мы его только-только принесли. Думаю, нам было лет по семь. Мы, все в грязи, только что вернулись с велосипедной прогулки. На душе становится тепло. Какой парой мы были... И до сих пор остаемся.

Я так рад, что пару лет назад мы с бабушкой повесили фотографии. Мои родители никогда не увлекались этим. По крайней мере, не теми фото, на которых был я.

— Я помню, когда моя мама сделала эту фотографию. Я просила ее подождать, пока мы отмоем грязь под шлангом, но она отказалась. — Эви улыбается воспоминаниям, радостно вздыхая. — Не помню ни дня, когда бы тебя не было рядом со мной, — шепчет она.

Я касаюсь губами ее виска.

— Мое любимое место — рядом с тобой.

Она крепче прижимает мои руки к своему животу, и мы стоим так пару минут, пока Джордан не заходит в дом.

— О, привет, детишки. — Он включает лампу и бросает сумку на стул. Я отпускаю Эви и направляюсь к нему. — Чем вы тут занимаетесь, ребята?

— Ничем. Просто зависаем, — говорю это небрежно, но мы с Эви улыбаемся так, будто что-то задумали. Хотя, по сути, так и есть. — Ты куда-то собираешься?

Джордан смотрит на что-то позади меня, а затем на нас.

— Судя по всему, нигде не будет так увлекательно, как там, куда идешь ты, — ухмыляется он, снимает ботинки у двери и вешает куртку. — Скоро придет Саманта. Собираюсь быстро чем-нибудь перекусить и принять душ.

— Отлично. Увидимся позже.

Я направляюсь к двери, подталкивая Эви вперед.

— Увидимся, Джорди.

Она открывает дверь, когда его голос останавливает нас:

— Ничего не забыли? — кричит он, и, обернувшись, я вижу его самодовольную улыбку. — Лови.

Коробка с презервативами летит по воздуху, и я протягиваю руку, ловко хватая ее. Щеки Эви становятся максимально красными, а я просто теряю дар речи.

—Уф. Спасибо.

— В любое время. Повеселись, — смеясь, он поднимается по лестнице.

Эви и я тоже не можем сдержать смех, как только выходим на улицу.

— Боже мой! — восклицает она, пряча лицо в ладонях. — Мне так неловко.

Эви смотрит на меня сквозь пальцы, застенчиво улыбаясь:

— Коробка? Нам нужна целая коробка?

— Я не теряю надежды, — поддразниваю я, — и энергии.

Пожимаю плечами, и девушка фыркает, так сильно заливаясь смехом, что мне кажется, она может упасть.

— Рад, что ты находишь это забавным, — говорю я, посмеиваясь, и она спотыкается, роняя пинту мороженого на дорогу.

Эви наклоняется, чтобы поднять его, а я в это время наслаждаюсь открывшимся передо мной видом, когда вдруг по моей шее бегут мурашки. Все чувства обостряются. В вечерней темноте наступает мирная тишина, но на улице слишком темно. Почти тревожно. В этой тишине раздается какой-то звук. Что-то смутно знакомое. Гул. Я осматриваюсь по сторонам, но не вижу ничего, кроме темноты, а шум тем временем нарастает. Вдыхаю странный запах, но не понимаю, что это. Мою кожу что-то обжигает, а потом меня сковывает холод.

— Идем, Диллс.

Эви стоит на дороге с мороженым в руках, но я не в состоянии что-то сделать, ноги словно окаменели. Повернув голову в сторону, я прислушиваюсь. Гул нарастает, отдавая в уши. На улице все так же темно.

—Дилан?

— Лучшие друзья навсегда. Верно, Диллс? — сказала она с огромной глупой улыбкой на лице.

Я сжал ее палец, также широко улыбаясь:

— Навсегда, Эви.

Я смотрю на Эви, моя хватка на коробке с презервативами слабеет, и она выпадает из рук. Приближающийся шум отрезвляет меня.

— Эви! — кричу я, бросаясь через дорогу, чтобы оттолкнуть ее с пути надвигающейся машины.

Я с силой падаю на тротуар, приземляясь на спину. Позвоночник пронзает волна боли, и я слышу треск, очень похожий на звук сломанной кости. Но треск раздается не от меня.

— Эви?

Грудь сжимается от охватившей меня паники, руки и ноги начинают дрожать, но я игнорирую все это. Адреналин уже бежит по моим венам. Моя единственная цель — добраться до Эви.

Каким-то образом я поднимаюсь на колени и, задыхаясь, ползу к ней.

Ее ноги изувечены. Одна нога оголена, разодранная на куски юбка обвита вокруг бедер. Рука закинута за голову, как будто Эви пыталась сгруппироваться перед падением. На лице кровоточит рана.

Трясущейся рукой я тянусь к ней, касаясь щеки.

— Эви. Открой глаза. Пожалуйста, Эви.

Опускаю голову на ее колени и прижимаю к себе. Что-то влажное и теплое покрывает мои пальцы, и когда я смотрю вниз, то вижу кровь.

— Нет-нет. Нет. Нет. Пожалуйста, Боже, нет.

Я укачиваю ее тело, убирая от лица спутанные пряди волос.

Неуклюже хватаюсь за ее запястье, чтобы нащупать пульс, и с облегчением выдыхаю, когда ощущаю его. Пульс слабый, но он есть. Нужно вызвать «скорую».

Опускаю руку в задний карман джинсов, чтобы взять телефон, и меня охватывает страх, когда я понимаю, что забыл его в комнате Эви. Я не хочу оставлять ее одну.

Открываю рот в попытке позвать на помощь, но моя голова начинает пульсировать от боли, глаза затуманены пятнами, и я изо всех сил пытаюсь их не закрыть. Мне кажется, я вижу чью-то размытую фигуру, слышу голос, который что-то кричит вдалеке. А затем весь мой мир погружается в темноту.

Последнее, что я вижу, — кровь Эви, стекающая с ее головы на мои дрожащие пальцы. Последнее, что я слышу, — мои мольбы к Богу, эхом разносящиеся по тротуару. Последнее, что я чувствую, — опустошение, которое буквально сжимает мое сердце. Я так и не сказал, что люблю ее.

И теперь у меня никогда не будет такой возможности.

Глава 30

Дилан

Ничто не удержит его вдалеке от нее

Такое чувство, будто мои глаза заклеены. Чем крепче я жмурю их, тем сильнее болит голова. Сознание размыто, но что-то похожее на страх пронзает мою грудь, мешая мне сразу после пробуждения открыть глаза.

Запах антисептика перебивает свежий воздух, который я так отчаянно хочу вдохнуть. Здесь слишком сильно пахнет стерильностью. Монотонный писк посылает в голову разряд боли, и мне хочется, чтобы это прекратилось.

Открыв глаза, моргаю несколько раз. Первым делом я вижу белую доску с надписью «медсестра». Меня охватывает паника, когда я вспоминаю произошедшее. С пересохших губ срывается потрясенный вздох:

— Эви! — кричу я, не осознавая, что в комнате находится кто-то еще.

Джорди мгновенно подходит ко мне.

— Дилан, все хорошо. — Брат делает нерешительную попытку успокоить меня, но что-то в его голосе не так, и страх снова поселяется в моем животе.

— Где она?

Я начинаю вставать, но голова чертовски болит. Тем не менее мне удается передвинуть ноги, прижимая руку к виску, чтобы унять боль. Когда я опускаю ее, то вижу кровь, засохшую на пальцах. Это придает мне сил вылезти из постели.

— Ляг, Дилан. Ты не в том состоянии, чтобы вставать.

— Черт возьми, где она, Джорди? Пожалуйста, скажи мне, что она...

Он сильно сжимает мое плечо, пытаясь одновременно успокоить и удержать на месте.

— Она жива, Дилан. Но сейчас лежит в отделении интенсивной терапии.

Она жива. Спасибо тебе, Господи.

— Мне нужно ее увидеть.

— Дилан. — Его голос тверд. — Сейчас ты никуда не пойдешь. Ты неудачно упал. Ты не можешь...

— Так помоги мне, Джорди. Блядь, мне нужно увидеть ее. И, если ты не собираешься мне помочь, тогда не мешай. Потому что я увижу ее, с твоей помощью или без нее. Тебе решать, что ты будешь делать.

Знаю, сейчас я веду себя, как мудак. Но никто не помешает мне увидеться с Эви.

— Ладно-ладно. Успокойся. — Он осматривает комнату, затем возвращает взгляд ко мне. — Позволь мне сначала достать для тебя коляску.

— Джорди, мне не нужна чертова инвалидная коляска. — Волна отчаяния пронзает меня. По тону моего голоса прекрасно слышно, насколько я обессилен. — Мне нужно увидеть Эви. Теперь помоги мне встать с этой кровати.

В этот момент в палату входит медсестра — миниатюрная женщина с седыми волосами и угрюмым взглядом. Она скрещивает руки на груди. Кажется, еще один человек в этой комнате недоволен моим поведением, но она не в силах остановить меня. Даже обессиленный, я смогу справиться с ней примерно за две секунды.

— Мистер Рид. Что это вы задумали? Вам нужно вернуться в постель.

— Нет, — смотрю я на нее, — мне нужно увидеть мою девушку. И вы можете стать либо частью проблемы, либо частью ее решения.

Раздраженная, она качает головой:

— Отлично, но позвольте хотя бы проверить ваши показатели, чтобы вы не потеряли сознание, пытаясь встретиться с ней.

С этим я могу согласиться. Присаживаюсь на стул рядом с кроватью и позволяю ей творить свою магию. Как только я получаю разрешение, Джорди помогает мне встать на ноги и обхватывает рукой за талию, а мою руку кладет на свое плечо. Он крепко держит меня, двигаясь к лифту.

Пока мы идем по узкому коридору, нас со всех сторон окружают свидетельства болезни. Атмосфера настолько удушающая, что я едва могу дышать. От звука кашля и вида носилок с телами больных меня начинает тошнить, но я стараюсь смотреть прямо перед собой.

— Слушай, Джорди. Извини, что нагрубил тебе в палате. Просто я...

— Дилан, — перебивает он меня. — Вот уж перед кем тебе не нужно извиняться и что-то объяснять, так это передо мной. Лады?

— Да. Я-я не знаю, что… — мысленно возвращаюсь к прошлой ночи. — Все произошло так быстро, хотя казалось, что время остановилось.

Брат выдыхает, готовясь произнести следующие слова:

— Тот водитель был пьян, Дилан. Он не включил фары, и в итоге машина врезалась в столб в квартале отсюда. Вы оба могли погибнуть.

Я смотрю на пыль, кружащуюся в воздухе, но перед глазами стоит лицо Эви.

— Я-я оттолкнул ее и… она… Она ударилась головой.

— Нет, Дилан. — Его лицо становится напряженным, и я отчетливо читаю во взгляде брата решимость. — Ты спас ее. Но…

— Но что?

Он резко останавливается и запускает руку в волосы.

— Слушай, — Джорди делает паузу и пялится себе под ноги, прежде чем встретиться со мной взглядом. — Прошлой ночью Эви получила сотрясение мозга и…

— Это еще, черт возьми, откуда?

— После падения она ударилась головой. Дилан, у нее было кровоизлияние в мозг, поэтому врачам пришлось провести срочную операцию, чтобы понизить внутричерепное давление.

Мое сердце едва не останавливается, пережить мне это помогают только слова — кровоизлияние, мозг и операция. Из-за появившегося головокружения я теряю равновесие и хватаюсь за Джорди, когда мы выходим из лифта. Выражение ужаса на его лице вызывает у меня приступ тошноты.

— Сейчас она без сознания, и я просто хочу, чтобы ты был готов к тому, что увидишь. Она сама на себя не похожа.

— Вот дерьмо. Похоже, меня сейчас вырвет. Мне нужен туалет, Джорди.

Он бросается со мной по коридору в ближайшую ванную. Как только за мной закрывается дверь, я падаю на колени и блюю в унитаз. По моему подбородку стекают капли рвоты, но у меня нет сил вытереть их. Плевать на это. Я полностью опустошен и, глядя на кровь, засохшую между пальцев, вижу перед собой сияющие глаза Эви за секунду до того, как толкнул ее на тротуар. Она выглядела такой счастливой. Я потираю пальцы, все еще ощущая на них теплую кровь, стекающую с ее головы. Желудок крутит от спазма, и я опускаю лицо к унитазу. Меня снова рвет. Не знаю, как долго я здесь нахожусь, когда Джорди стучит в дверь.

— Ты в порядке, Дилан?

Я хочу сказать ему, что это не имеет значения. Важнее всего состояние Эви. Она единственная, кто играет роль. И просто обязана быть в порядке. Потому что я не могу жить без нее. Даже не хочу пытаться это сделать.

— Я скоро выйду.

Отталкиваюсь от грязной плитки и добираюсь до раковины. Брызгаю в лицо холодной водой. На столике рядом с раковиной нахожу бумажные полотенца. Я беру одно и вытираю им рот. Когда открываю дверь, Джорди стоит, прислонившись к стене и сунув руки в карманы. Его глаза полны беспокойства.

— Ты в порядке?

Кивнуть — единственное, что я могу сделать. Что бы я ни ответил ему сейчас, все будет ложью.

Джорди отпускает меня, после того как я отмечаюсь у медсестры в отделении интенсивной терапии. Распрямив плечи, глубоко вдыхаю. Не совсем понимаю, почему я так делаю. Можно подумать, это поможет подготовиться к подлянке, которую мне решила подбросить жизнь.

Двойные стеклянные двери открываются, и у меня мгновенно подкашиваются ноги. Но подводят не они. Это делает мое сердце.

Эви.

Я не могу дышать.

Ощущение такое, будто кто-то вскрыл мою грудь и похитил лучшую часть меня. Малышка, показавшая мне, как жить и любить, теперь неподвижно лежит на кровати со сложенными на груди, словно в молитве, руками и бледными щеками. Ее голова обмотана бинтами, из-под которых выглядывает чернеющий синяк на левой скуле. К ее носу, рукам и рту ведут трубки. Меня оглушает слабый писк монитора. Тошнота возвращается с новой силой. Кажется, меня снова вырвет.

Я думал, что прекрасно знаю, что такое боль, но ошибся. Это — наихудшая из ее разновидностей. Эта боль невыносима, как будто все мои органы медленно и мучительно пронзает длинный клинок. Я должен лежать в этой постели, а не Эви. Она этого не заслуживает.

По моим щекам текут слезы, и я закрываю лицо руками. Кроме смерти родителей Эви и моего деда, я не помню ни одного случая, когда бы мне хотелось пролить слезу. Я не плакал ни после ухода моего отца, ни после смерти матери.

Но видеть, как Эви лежит на кровати, такая беспомощная, не похожая на ту, какой была... Из-за этого я задумываюсь о том, какой невероятно жестокой может быть жизнь. Девушка выглядит такой хрупкой, что при виде нее мое сердце разбивается на такое количество осколков, которые я не в силах сосчитать.

Тыльной стороной ладони вытираю с лица слезы и долго пытаюсь взять себя в руки, чтобы присесть в кресло, стоящее рядом с ее кроватью. Но мне кажется, что оно стоит недостаточно близко. Я хочу забраться на кровать и лечь рядом с ней. Хочу обнять ее хрупкое тело, прижать ее к свей груди, чтобы она почувствовала мое сердцебиение. Может быть, у меня получится вдохнуть в нее жизнь, и она проснется.

Эви, пожалуйста, проснись.

Я беру ее руку и прижимаю к своей щеке. Она такая холодная.

— Я люблю тебя, Эви, — шепчу ей. — Так сильно люблю. Понимаю, ты устала и хочешь отдохнуть, но мне нужно, чтобы ты вернулась ко мне, ладно? Я не могу жить без тебя. Мы — команда, помнишь? Ты — моя вторая половинка, — целую я ее пальцы снова и снова, цепляясь за ее руку, как будто это мой спасательный круг. — Без тебя «нас» не будет. А я хочу, чтобы мы были вместе, Эви. Навсегда.

Я опираюсь телом о ее ноги, не отпуская ее руки и не в силах остановить поток слез, которые продолжают стекать по моим щекам.

— Дилан. — Голос Зои пугает меня, и, подняв голову, я вижу ее с покрасневшими глазами, в помятой одежде и с торчащими во все стороны волосами.

Зои подходит ко мне, и я встаю, пораженный тем, что она обнимает меня и начинает рыдать.

В чрезвычайных ситуациях люди показывают себя с другой стороны, которую в обычной жизни мы не видим. В случае с Зои это утверждение особенно верно. Она — та, кто склонен скрывать свои эмоции. Несмотря на то, что не привык к такой Зои, я обнимаю ее, потому что знаю — сейчас ей это необходимо.

— Дилан, я так боюсь, — прерывисто произносит она. — Я тоже не могу потерять ее.

Я хочу быть сильным ради Зои, но не уверен, что это возможно. Я не уверен, что даже ради своего блага могу быть сильным.

Она отпускает меня и быстро садится в кресло, словно не хочет двигаться. Я беру другое кресло и ставлю его рядом. Некоторое время мы молчим, оба погруженные в свои мысли. Однако внутри меня все разрывается на части. Я разваливаюсь, как кусочки разбитой мозаики.

В памяти всплывает каждое мое воспоминание об Эви, вся история нашей жизни. И я отказываюсь верить, что все кончено.

Этого не может быть. Это только начало.

— Все здесь. В комнате ожидания, — напряженно говорит мне Зои. —Брейден, Нора, Ванда. Даже мама Норы приезжала и родители Брейдена.

Я киваю, благодаря людей, которых теперь считаю своей семьей. Сосредотачиваюсь на лице Эви. Так много людей любят ее.

— Она сказала, что любит меня, — говорю я приглушенным голосом, чувствуя необходимость выговориться. Из всех людей выбираю именно Зои. — Я не сказал того же в ответ. Ждал идеального момента. Почему я не сказал ей?

Она смотрит на меня, широко раскрыв глаза, полные боли.

— Уверена, она знает это, Дилан. Потому что, когда дело касается нее, ты не умеешь скрывать свои чувства.

Мое лицо не выражает ни единой эмоции.

— Ты говорила мне, что она не знает.

На ее губах появляется подобие крохотной улыбки.

— Я солгала, — пожимает она плечами, — для мотивации.

— Боже, это отлично сработало.

Секунду мы оба смеемся, но затем наше внимание возвращается к Эви.

— Она выглядит такой умиротворенной, — шепчу я, снова поднимая ее руку и нежно поглаживая прохладную кожу костяшками пальцев.

— Как это произошло, Дилан? — спрашивает Зои, но в ее голосе нет ни толики обвинений. Я понимаю, что она хочет знать. — Ее сбила машина?

— Нет. Это... Я... Было темно, и я... Я не видел машину... Пока не стало слишком поздно. Я оттолкнул ее с дороги.

Она наклоняет голову, пытаясь заглянуть в мои глаза:

— Тогда ты спас ее.

С болезненным вздохом я устремляю взгляд к Эви.

— Она не выглядит так, будто я ее спас.

В этот момент открываются двери, и мы поворачиваем головы. В палату входит темноволосый джентльмен. Он носит очки в толстой оправе, под мышкой зажат планшет. Мы нервно поднимаемся и подходим к нему. Он протягивает руку в качестве приветствия.

— Я доктор Уильямсон. Прошлой ночью я оперировал Эви и теперь буду следить за ее состоянием, пока она находится здесь. Вы ее муж?

Звучит хорошо. Я слегка улыбаюсь, а затем произношу:

— Я Дилан. Ее парень. А это, — кладу руку на плечо Зои, — ее сестра, Зои. Мы... все, кто у нее есть. — Я оглядываюсь через плечо и возвращаю свое внимание к доктору. — Почему она не просыпается?

— К сожалению, мы не знаем. Операция прошла успешно. Нам удалось понизить давление, но она все еще без сознания. Теперь подождем и увидим.

— Подождем и увидим что?

— Буду честен. Она неудачно упала, у нее было небольшое кровоизлияние в мозг, поэтому мы не можем говорить о последствиях, пока Эви не очнется. И чем дольше она остается в состоянии комы, тем меньше у нее шансов на полное выздоровление.

Я больше не слушаю его. Прошел всего один день, а он уже говорит о ней так, будто она никогда не проснется.

— Спасибо.

Не знаю, за что я его благодарю, но мне хочется, чтобы он замолчал. Меня раздражает его голос, я не хочу, чтобы он здесь находился.

— Вы двое должны выйти. Мне нужно осмотреть ее, но как только я закончу, вы сможете вернуться.

Доктор машет рукой медсестре, стоящей за дверью. Зои и я следуем его указанию и направляемся в комнату ожидания.

— Я сейчас вернусь, Дилан. Вчера вечером я ушла с работы в середине смены. Мне нужно позвонить начальству и сообщить им, что меня не будет еще нескольких дней.

Зои уходит, а я иду дальше по коридору.

Когда я вхожу в комнату ожидания, на меня устремляются взгляды всех присутствующих. Нора и Брейден первыми подходят ко мне. Брейден хлопает меня по спине и обнимает.

— Я чертовски рад, что ты в порядке. Ты до усрачки напугал меня, — говорит он, и, когда я от него отстраняюсь с горестным видом, выражение его лица меняется. — С ней все будет хорошо, чувак. Она крепкая цыпочка. Не забывай об этом. Тебе просто нужно верить. — Он озирается по сторонам. — Погоди-ка, я что, блядь, только что произнес это?

— Да, произнес, громила, — вмешивается Нора, отталкивая его, чтобы обнять меня. — Рада, что ты в порядке, Дилан. Я хочу увидеть Эви. Мне можно войти к ней в палату? Знаю, туда не пускают большое количество людей. — Она опускает руки и смотрит на меня. Ее глаза блестят от слез. — Мне просто… нужно ее увидеть.

— Сейчас с ней врач, но потом ты можешь войти.

Наконец, через несколько минут выходит доктор, сообщая нам, что никаких изменений не произошло, но мы можем вернуться. Я позволил Брейдену и Норе немного побыть с Эви. Собираясь уходить, Нора подходит ко мне.

— Вот, я принесла тебе это, — слегка улыбается она, кладет в мою руку пачку «Тик Так» и сжимает вокруг нее пальцы. — Эви я тоже принесла, — признается девушка, — когда она проснется.

В ее голосе звучат обнадеживающие нотки, но слезы, капающие из ее глаз, противоречат этому. Однако я выбираю надежду. Именно в ней я сейчас отчаянно нуждаюсь.

Я наблюдаю, как Нора догоняет Брейдена, сверкая разноцветными прядями волос, и исчезает за стеклянной дверью.

Джордан и Ванда следующие в очереди. И пусть я благодарен всем за присутствие, но чувствую, что хочу остаться один.

Ванда обнимает меня своими маленькими ручками и шепчет:

— С твоей девочкой все будет хорошо. Мы все молимся за нее.

— Спасибо, Ванда, — отвечаю я, когда до меня кое-что доходит. Схватив ее за руки, я отстраняюсь, внимательно изучая ее. — Что с закусочной? Кто всем управляет? — Джордан и Ванда смотрят друг на друга. — Кто-нибудь мне ответит?

— На самом деле, — говорит Джордан, — сейчас там отец и сестра Брейдена. Еще они привели пару своих работников из ресторана.

— Правда?

У меня уходит секунда на размышление, перед тем как мою кожу накрывает волной тепла. В такие времена я вспоминаю, что семья — это необязательно кровные родственники. Когда я вижу всех людей, которые любят и поддерживают меня, грудь переполняют эмоции. — Я сейчас вернусь. Просто мне нужна минутка, ладно?

Я нахожу укромный уголок и стену, которая может стать мне опорой. Мой мозг изо всех сил пытается переварить все это. Мне до сих пор нелегко принять заботу от посторонних людей. В моей голове идет постоянная битва: «Достоин ли я? Это реально?». Хотя где-то в глубине души я знаю, что это так.

— Дилан. — Голос, услышанный мной за спиной, подобен теплым объятиям, и я поворачиваюсь, чтобы встретить его обладателя.

— Бабуль.

Теперь я больше не хочу оставаться один. Возможно, покажется странным, что мне нужна моя бабушка, но я не боюсь этого признать. Я нуждаюсь в ней так, как другие — в своей матери. Потому что, как бы странно это ни звучало, во многих отношениях она заменила мне мать. Я резко выдыхаю, оказываясь в кольце ее рук, протянутых ко мне.

— Я так рад, что ты здесь.

— А где же мне еще быть, дорогой? Меня бы не остановили даже летающие обезьяны.

Я смеюсь, и боль в груди слегка утихает.

— Думаю, правильно говорить «дикие лошади», ба. Но я готов закрыть на это глаза.

Она отступает. Я вижу в ее карих глазах беспокойство. Взяв мою руку в свою, бабушка всматривается в мое лицо.

— Я только вчера уехала отсюда, и вдруг это… Я так волновалась, когда Джордан позвонил мне, но теперь убедилась, что с тобой все в порядке. Скажи мне, как твой ангел?

— Плохо. Она до сих пор не проснулась. — В глазах стоят слезы, которые вот-вот грозят пролиться. — Она не может оставить меня, ба. Без нее я никто, понимаешь? Всегда были она и я.

Бабушка нежно кладет руку на мою плечо.

— Знаю. Но она сильная, она боец. С ней все будет хорошо, дорогой.

— Правда, ба? Потому что я не знаю, что буду делать, если этого не произойдет. Я не представляю свою жизнь без нее и не уверен, что готов жить в мире, в котором не увижу ее улыбки.

— А теперь послушай меня. — Она стучит пальцем по моему подбородку, чтобы привлечь внимание. — Мы не собираемся покидать это место, только если нас не заставят. — Ее взгляд становится печальным. — Так получается, Дилан, что мы находим причины жить дальше, даже если это последнее, чего нам хочется.

Меня с головой накрывает непонимание, и мне хочется взять свои слова обратно. Ведь я знаю, что бабушка думает о муже и о дочери.

— Но тебе не придется этого делать. Потому что девушка, которая лежит там, будет бороться за жизнь, чтобы вернуться к тебе. В это я верю всем сердцем.

Как всегда, бабушка находит способ заставить меня улыбнуться. Даже когда я думаю, что для этого нет причин.

— Спасибо, ба. Ты всегда знаешь, как меня поддержать.

— Эх, — она легкомысленно машет рукой в ​​воздухе, — это скорее дар. Она берет меня под локоть. — Теперь пойдем навестим твоего ангела. Мне нужно с ней как следует поговорить.

Медсестра хмурится, когда мы проходим мимо нее, и останавливает нас:

— Мы были бы признательны, если бы в отделении интенсивной терапии одновременно находилось не более двух человек, если такое вообще возможно.

Из-за недовольства в ее голосе мне хочется показать ей средний палец. Особенно когда я смотрю через стеклянную дверь и обнаруживаю, что Брейдена и Норы даже нет в палате.

— Интересно, в чем ее проблема, — шепчет бабушка, и я хихикаю.

Двери автоматически открываются, когда мы входим в комнату, и я слышу резкий вздох бабушки. Уверен, она не ожидала увидеть Эви в таком состоянии.

— О, Дилан. — Ее хватка на моей руке крепчает, и одинокая слеза катится по щеке.

Когда бабушка садится рядом с кроватью, я следую за ней, прижимая ладонь к сердцу. Но ничто не в силах успокоить эту боль.

Пока бабуля разговаривает с Эви, я отхожу к окну. На улице ярко светит солнце, и я отворачиваюсь. Опустив голову, опираюсь руками о подоконник. Солнце слишком напоминает мне улыбку Эви. Тоска, словно плотная пленка, стягивает мою грудь, и мне становится трудно дышать.

— Эви, — словно молитву, шепчу ее имя, — пожалуйста, вернись ко мне.

Глава 31

Дилан

Он любил ее всю свою жизнь

Прошло уже пять дней с тех пор, как я в последний раз видел улыбку Эви. Минуты идут, долгие дни плавно переходят в еще более длинные ночи. Одиночество разрывает меня на части. Я так сильно скучаю по ней, что это причиняет боль. Физическую боль, от которой все тело ноет, а сердце сжимается и давит в груди. Я цепляюсь за короткую ниточку надежды, крепко держась за нее, но день за днем она ускользает от меня.

Врачи говорят, что никаких изменений нет, но сегодня Эви переводят из отделения интенсивной терапии, потому что ее состояние стабилизировалось. С нее сняли все трубки. Звучит хорошо, хотя я не слышу энтузиазма в голосах врачей, и это пугает. Страх скользит по коже и накрывает меня с головой. Такое ощущение, что врачи уже не верят в ее пробуждение. Для них она очередной пациент, которого необходимо вылечить. Мне хочется кричать им до тех пор, пока мой голос не будет единственным, что они способны услышать: «Эта девушка — вся моя жизнь».

Пока мы ждем, я сжимаю вспотевшие ладони в кулаки и не перестаю постукивать ногой, отчего мое колено пускается в причудливый танец. Снова смотрю на свои часы. Врачи сказали, что к трем часам Эви будет в своей палате, а сейчас уже пятнадцать тридцать. Зои кладет руку на мою ногу, скорее всего, пытаясь успокоить эту безумную чечетку.

— Дилан. Она скоро будет здесь. Тебе нужно расслабиться.

— Не говори мне, что я должен расслабиться, Зои, — огрызаюсь я. — Она находится без сознания пять гребаных дней. — Вскакиваю со стула и начинаю туда-сюда ходить по коридору, гневно стуча ногами по полу. — Япять днейне обнимал ее.Пять днейне смотрел в ее прекрасные голубые глаза, — перехожу на крик. —Пять чертовых днейне видел ее улыбку! — падаю обратно на стул и хрипло шепчу: — И я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова сделать это, — наконец я поворачиваюсь к ней лицом и, умоляя, произношу: — Так что,пожалуйста, не проси меня расслабиться.

Зои начинает плакать, а я чувствую себя самым большим мудаком в мире.

— Я тоже не могу этого делать, Дилан. Я могу притворяться, что держу себя в руках, но напугана не меньше твоего.

Я с такой силой дергаю себя за волосы, что едва не вырываю их с корнем.

— Прости, Зои. Я слишком грубо себя повел. Я… я просто схожу с ума. — Кладу руку на ее спину, и девушка прижимается к моему плечу, по ее щекам струятся слезы. — Ш-ш-ш… Мы справимся. Все будет хорошо.

Но мои слова звучат как-то неубедительно. Потому что я не уверен, что сам им верю.

Не знаю, как долго мы здесь сидим. Секунды превращаются в минуты, я неотрывно слежу за дверью. Я жду.

И вот, когда едва не слетаю с катушек, я наконец-то вижу двух медсестер, которые завозят Эви на каталке в ее палату.Чертовски вовремя. Делаю прерывистый выдох, затем подталкиваю Зои, мирно спящую на моем плече после того, как я на нее наорал.

— Зои. Она здесь. Идем.

Девушка трет пальцами веки, вытирая пятна от туши. Я обнимаю ее за плечи, и она, спотыкаясь, идет рядом со мной.

Я впервые улыбаюсь с тех пор, как началось это испытание. Без пластиковых трубок, прикрепленных ко всему телу, Эви выглядит намного лучше — больше похожей на прежнюю себя. Может быть, это всего лишь иллюзия, но я цепляюсь за нее.

Не теряя ни минуты, я сажусь на кровать, прижимаясь как можно ближе к ней. Протягиваю руку и нежно глажу ее пальцем по щеке, стараясь не касаться синяка. Я наклоняюсь вперед, мягко целуя ее в подбородок.

— Я люблю тебя, Эви. Продолжай бороться, хорошо? Я буду ждать здесь. Буду ждать вечно, если придется.

Усталость неизбежно накрывает меня. При моем эмоциональном состоянии решимость, благодаря которой я все это время пытался не заснуть, угасает. Ощущаю на себе всю тяжесть прошедшей недели, а затем мои веки опускаются, и я проваливаюсь в сон.

— Дилан.

Находясь в полной прострации, я несколько раз моргаю и вижу перед собой огромную башку Джордана.

— Проснись, — говорит он, размахивая передо мной пакетом.

Сонно потираю глаза. Нос заполняет запах картофеля фри.

— Тебе нужно поесть, Дилан. Ты изводишь себя. Я уже молчу о том, что небритость тебя не красит. Выглядишь дерьмово.

— Спасибо.

Я выхватываю пакет из его рук и начинаю в нем копаться, вытаскивая картофель фри. Мой рот наполняется слюной, отчего живот издает недовольное урчание, но я не в том состоянии, чтобы обращать на это внимание.

— Там еще есть гамбургер. И кое-что для Зои.

Мы оба смотрим на нее. Она крепко спит в кресле, стоящем в дальнем углу комнаты. Голова девушки откинута назад, и Зои слегка похрапывает.

— Ну просто прелесть. — Джордан возвращает ко мне внимание, и я замечаю, как в его глубоко посаженных глазах мелькает неуверенность. — Слушай, хочу немного поговорить с тобой. Давай сядем за стол. Заодно ты сможешь поесть.

Я нехотя покидаю Эви, целуя ее в щеку.

— Пытаешься меня откормить?

— Ну, — с упреком произносит он, выдвигая стул и присаживаясь, — ты теряешь мышечную массу, а в ней заключается вся твоя привлекательность. Что ж, — Джордан кивает подбородком в сторону Эви, — она выглядит лучше. Есть изменения?

Окунув картофель фри в кетчуп, я покручиваю им.

— Нет.

Брат с трудом приподнимает уголки губ в улыбке:

— Я молюсь за нее. А ты меня знаешь — я никогда не молюсь.

Эта фраза вызывает у меня смех. Джордан и я далеко не религиозные люди. Мы выросли, не посетив ни одной службы, но каким-то образом верим в Бога. Если учитывать все случившееся в нашей жизни, это весьма неожиданно. Как-то раз мама притащила нас в церковь на службу, но мы все время громко скулили. Само собой разумеется, ее это взбесило, и большую часть своего раздражения она выплеснула на меня. За то, что я плохо влияю на ее любимого сына. Следует отметить: на службу она нас больше никогда не брала.

— Итак, о чем ты хотел поговорить? — Я потягиваю через трубочку газировку, и холодная сладость сразу меня бодрит.

— В общем, — Джордан барабанит пальцами по столу, — я много думал о том, что ты сказал. Ну, знаешь, — он смотрит на меня, — о продаже закусочной.

Брат сидит на стуле, выпрямив спину и сомкнув руки в замок.

— Прости, я так защищался, когда ты поднял эту тему. Думаю, я просто не был готов услышать это и не смог противостоять этому. Но когда ты и Эви чуть не погибли, я задумался и по-настоящему посмотрел на вещи. Знаю, ты хочешь намного большего, и ты заслуживаешь этого, Дилан. Ты был прав, когда сказал, что я тоже хочу большего. Если честно, — он проводит рукой по пятну на столе, — я понятия не имею, почему так крепко держался за закусочную. Как бы там ни было, когда отец Брейдена предложил мне выкупить ее, я отказался, но теперь думаю, что так будет лучше. Пора сделать это.

Я бросаю на салфетку картошку, которую собирался съесть, и облизываю пальцы, перепачканные маслом.

— Ты серьезно?

— Ага. Более чем. — Его слова звучат непоколебимо, как будто он легко принял это решение. — Думаю, после всего случившегося, — Джордан пожимает плечами, — я не хочу больше тратить время впустую. Я желаю, чтобы ты следовал за своей мечтой, Дилан.

Ирония жизни никогда не перестанет меня удивлять. Я хочу смеяться, кричать и плакать одновременно. Мне приходится напомнить самому себе, что это именно то, чего я хотел. Но в данный момент меня это не радует. Потому что важнейшая часть моей мечты сейчас лежит на больничной койке.

— Замечательно, — я пытаюсь произнести это с энтузиазмом, но с треском проваливаюсь.

— Послушай, я знаю, что сейчас, наверное, не слишком подходящее время, чтобы думать об этом. Но мне кажется, это поможет снять лишний груз с твоих плеч, понимаешь? — улыбается Джордан, проводя рукой по коротко остриженным волосам. — Отец Брейдена хочет побыстрее разобраться с этим.

— Ничего себе. — Я откусываю гамбургер, и по моему подбородку стекает жир. — Даже не знаю, что сказать.

Я облизываю губы, затем вытираю рот салфеткой.

— Нечего тут говорить. Мистер Джеймс действительно заинтересован. У него уже есть ресторан, и он намерен расширить бизнес. Кроме того, не знаю как тебе, но мне нравится мысль, что он будет развиваться рядом, если из этого что-то выйдет, — признается брат, запихивая пару брусочков картофеля в рот.

— Да, согласен. — Толкаю в его сторону пакет с едой. — Доедай. Я не настолько уж и голоден.

— Дилан, тебе нужно набраться сил на случай, если Эви проснется. Они тебе понадобятся.

Я оглядываюсь через плечо, издавая длинный, тяжелый вздох:

— Да, если она проснется.

* * *

Наступает ночь, и наконец-то мы с Эви остаемся одни. Сегодня у нее было много посетителей. Приходили друзья из салона, и теперь ее палату наполняет аромат цветов. Принесенная мной сирень стоит рядом с ее кроватью. Хочу, чтобы она увидела букет сразу, как только откроет глаза.

Открой глаза, Эви.

Я прижимаюсь к ней, слегка опираясь головой на ее плечо, и обнимаю за талию. Недавно я получил нагоняй от одной из медсестер за то, что так прижимаюсь к ней, но, похоже, мне удалось заставить ее пойти мне навстречу. В любом случае им бы пришлось с пинками и криками оттаскивать меня от нее, потому что я был совершенно неподвижен.

— Я никогда не забуду первый раз, когда увидел тебя, Эви, — шепчу я, касаясь своим дыханием впадинки на ее шее. — Ты смотрела в небо. Твои хвостики развевались на ветру, пока ты кружилась. Кажется, я даже слышал через улицу, как ты хихикаешь, — улыбаюсь я. — Уже тогда я понял, что ты особенная. — Моргаю, избавляясь от навернувшихся на глаза слез. — Не думаю, что прожил бы хоть одни сутки, не видя твоей улыбки, не слыша твоего голоса, твоего смеха. — Это те самые звуки, которые сейчас я жажду услышать больше, чем хочу сделать свой следующий вдох. Потому что я бы с удовольствием перестал дышать, если бы она открыла глаза. — Ты нужна мне, Эви. Пожалуйста, вернись ко мне, — умоляю я, и мои слезы стекают на ее подбородок. — Я не хочу делать это без тебя. Разве ты не видишь? Всегда была только ты. Ни о каком другом выборе и речи быть не могло.

Возможно, потому что я любил ее всю свою жизнь... А может, даже дольше.

Глава 32

Дилан

Он признался, находясь в неведении

Время бежит неумолимо быстро, хотя теперь единственное мое желание — замедлить его. Прошло еще два дня, а изменений по-прежнему нет. Я изо всех сил стараюсь держать себя в руках, но внутри разваливаюсь на части. Разрушение уже пустило корни в моей душе и затмевает ту надежду, которую я пытался не терять.

Врачи не говорят ничего нового. Я устаю слушать их дерьмовые речи в духе: «Чем дольше это продолжается...». Если у вас нет для меня хороших новостей, то закройте свои гребаные рты.

— Привет. — Джордан заходит в палату в самый разгар моего заговора против врачей. — Как дела?

— А ты как думаешь? — нападаю я в ответ, охваченный цепкими лапами не желающих отступать гнева и разочарования.

Брат подходит ко мне, но предпочитает оставаться на безопасном расстоянии, чтобы предотвратить мою потенциальную атаку.

— Я подумал, что могу посидеть с Эви какое-то время, а ты мог бы пойти домой, принять душ и что-нибудь поесть. Бабушка готовит лазанью.

— Нет.

— Дилан, ты несколько дней не принимал душ. Нужно заботиться о себе. Мы все очень за тебя переживаем. — Он наклоняет голову, кивая в сторону двери. — Иди.

— Я не оставлю ее. Не могу. — Я смотрю на лицо Эви. Оно такое спокойное. — Что, если она проснется в мое отсутствие? Я должен быть здесь.

Джорди поднимает ладони вверх, сдаваясь. Он прекрасно знает, что спорить со мной сейчас бесполезно.

— Хорошо-хорошо. — Он отводит от меня взгляд, оглядывая комнату. — Где Зои?

— У нее сильно разболелась голова, и я отправил ее домой. Она знает, что я позвоню, если будут какие-то изменения. Ты мог бы пригласить ее на ужин. Думаю, ей это поможет.

— Да, конечно. О, — брат указывает пальцем на стул, — я принес тебе чистую одежду на случай, если ты будешь сопротивляться. Естественно, так и вышло. — Джорди опускает голову, прижимая подбородок к груди, и смотрит в пол. — Что ж, позже свяжемся.

Не говоря больше ни слова, он идет к двери.

Я знаю, что ему сейчас трудно. Он всегда был тем, кто решал мои проблемы, а теперь... Ну, он ничего не может сделать. Я бы хотел, чтобы было иначе.

— Эй, Джорди, — кричу я.

Он останавливается и смотрит на меня:

— Да?

— Спасибо, бро, — тихо говорю я, и он слабо улыбается, а затем покидает палату. — Снова остались только ты и я, Эви, — шепчу я, проводя пальцами по ее щеке и пристраиваясь рядом.

Я почесываю подбородок, отчего кожа под недельной щетиной начинает зудеть. Взяв Эви за руку, прижимаю ее к своей груди и смотрю в потолок.

— Хочу еще кое в чем признаться, — произношу я с ностальгической улыбкой. — Помнишь, как Кирстен Гребер издевалась над тобой в школе и грозилась побить тебя, когда ты шла по дороге между нашими домами? Ты сказала мне, что хочешь быть смелой и что собираешься постоять за себя. Даже на пару недель запретила мне гулять с тобой. Так вот, — усмехаюсь своим воспоминаниям, — каждый день я издали следил за тобой, прячась за кустами, словно шпион. Я знал, ты разозлишься, но хотел убедиться, что ты в безопасности.

Я широко зеваю. Сейчас только пять тридцать, но ощущение, будто уже полночь. Я больше не в состоянии держать глаза открытыми и понимаю, что закрываю их, находясь на грани сна.

Когда открываю глаза, то вижу, как Кэрол, единственная из медсестер, с которой я общаюсь на «ты», находится в комнате, проверяя жизненные показатели Эви, и меняет ей капельницу.

— Мистер Рид, — тихо говорит она, — почему вы не отдыхаете в раскладном кресле? Вы себя в могилу сведете.

— Ты что, разговаривала с моим братом? — подтруниваю я, и Кэрол прищуривается.

— Что?

— Не бери в голову. Спасибо, мне и здесь неплохо.

— Ладно, — соглашается она, пересекая комнату, и пишет что-то в медицинской карте Эви.

Я проверяю свой телефон, прокручивая множество пропущенных смс от Брейдена и Норы, а также несколько голосовых сообщений. Проигнорировав автоответчик, отправляю в ответ смс, в которых сообщаю, что со мной все в порядке. Разумеется, это вранье. Они были здесь сегодня утром, и с тех пор мало что изменилось.

Мое внимание привлекает легкое постукивание по окну, и я инстинктивно поворачиваю голову, наблюдая за тем, как с неба падает легкая изморось. Как загипнотизированный смотрю на дождь, крепко держась за Эви. Теснее прижимаюсь к ней, боясь потерять ее.

Дождь усиливается. Вскоре крупные капли уже барабанят по стеклу. Все, что я вижу перед собой, это Эви с распростертыми в небо руками, кружащаяся, танцующая, живая. По щекам текут слезы, которые падают на ее кожу в безмолвной поддержке.

— Эви, смотри, — горестно шепчу я, — дождь идет. Открой глаза, малышка. Пожалуйста... открой глаза. — Я нежно обнимаю ее, когда мой голос затихает. — Небо ждет… И я тоже.

* * *

Обычно я не помню свои сны. Иногда я думаю, что мне вообще ничего не снится. Но не в этот раз. Сегодня вечером я просыпаюсь, полностью дезориентированный. Тяжело дышу и изо всех сил пытаюсь вернуться в сон к босоногой девушке в белом платье, чьи рыжие волосы растрепаны летним ветром. Смеясь, она протянула мне руку, побуждая меня подойти к ней. Я почти дотянулся до нее. Я был в нескольких дюймах от того, чтобы переплести наши пальцы. И теперь мое сердце так сильно бьется в груди, что рубашка промокла от пота, а я лишь хочу вернуться обратно в свой сон.

Соскользнув с кровати, направляюсь в ванную, стараясь вести себя как можно тише. Это само по себе смешно, потому что Эви меня не слышит. Нащупав пальцами выключатель, я нажимаю на него, щурясь от слишком яркого света люминесцентной лампы. Она чем-то напоминает мне свет в темном подвале или в комнате для допросов. Слегка качая головой, я вспоминаю о Брейдене и о том, как притворялся пойманным шпионом.

Взгляд на отражение в зеркале возвращает меня в реальность. Джорди прав: выгляжу я дерьмово. Конечно, он не произнес этого, но мог бы.

Вцепившись в края раковины и сжав кулаки, я всматриваюсь получше. Глаза — узкие карие щелочки, щеки и подбородок покрыты щетиной, волосы в полнейшем беспорядке. Печально то, что мне на это наплевать. Глубоко вздохнув, ополаскиваю лицо теплой водой, затем вытираю его насухо и выключаю свет.

Теперь я взбодрился. Руки беспокойны так же, как и разум. Хотел бы я иметь при себе бумагу. Внезапно у меня появляется желание что-нибудь написать. Вместо этого я подхожу к окну, сажусь на подоконник и всматриваюсь в темноту, пытаясь найти в ней утешение. И вот тогда слышу это.

Всхлип.

Такой тихий, что я почти уверен: он мне померещился. Все тело замирает. Наклонив голову, я прислушиваюсь. И снова слышу его. Внимая подсказкам внутреннего голоса, сердце трепещет в груди, пока я рьяно пытаюсь добраться до кровати, опрокидывая по пути кресло.

— Эви? — вырывается у меня на выдохе, и я, затаив дыхание, склоняюсь над ней.

— Диллс?

Самый нежный звук эхом отдается в моих ушах и подобно солнечным лучам, проникающим в мою грудь, возвращает меня к жизни.

— О Боже. — Я прикрываю рукой рот, все мое тело дрожит, а по щекам текут слезы.

Эви медленно моргает, пробуждаясь ото сна. Когда ее глаза полностью открываются, я издаю смесь вопля, смеха и крика одновременно, а затем опускаю голову на ее грудь.

— Привет, — произносит она скрипучим голосом.

— Привет. — Подняв подбородок, я смотрю в ее глаза и чувствую, как оживает мое сердце. — Теперь все в порядке. С тобой все будет хорошо.

Не знаю, кого я пытаюсь успокоить больше — ее или себя.

— Что случилось...

—Ш-ш-ш… Молчи.

Я нажимаю кнопку вызова медсестры. Не проходит и минуты, как она появляется в палате. Я неохотно отступаю, когда Кэрол зовет врача, чтобы осмотреть ее.

— С возвращением, мисс Кармайкл, — улыбается она и смотрит на меня. — Оставьте нас на пару минут, мистер Рид. А после можете вернуться.

Меньше всего я хочу покидать эту комнату. Я боюсь, что Эви снова уснет. Будто чувствуя мое беспокойство, Кэрол добавляет:

— Она будет здесь и дождется вас.

Я киваю, затем целую Эви в щеку.

— Я скоро вернусь. Никуда не уходи, — шепчу ей и чувствую ее улыбку возле своего подбородка. Это просто потрясающее ощущение.

Оказавшись в коридоре, я достаю мобильный и начинаю обзванивать всех, начиная с Зои, сообщая им, что Эви пришла в себя. Мои пальцы все еще дрожат, когда касаются экрана набора номера. Чтобы унять дрожь, мне приходится останавливаться, делать глубокий вдох и убеждать себя в том, что с Эви все будет хорошо.

Спустя несколько минут мучительного ожидания врач и медсестра выходят из палаты и тихо разговаривают возле двери.

— Как она? — спрашиваю я, и какой-то незнакомый врач обращается ко мне.

— Мистер Рид, я доктор Наден. Если учитывать, что Эви столько времени провела в коме, с ней, кажется, все хорошо. У нее довольно неплохая реакция. Эви знает, кто она и где находится. Большинство деталей аварии расплывчаты, но этого и следовало ожидать. У нее побаливают руки и ноги, но это тоже неудивительно. Утром мы проведем еще несколько тестов.

— Спасибо.

Я выдыхаю, и внутри разливается волна облегчения. Часть меня хочет опуститься на колени и благодарить Бога. Для меня это не что иное, как чудо.

Я прохожу мимо них и возвращаюсь в палату. Над кроватью Эви горит тусклый свет. Ее губы изгибаются в улыбке, когда она видит меня. Мое сердце снова начинает биться. Это как увидеть солнце впервые за несколько дней. Я присаживаюсь рядом с ее постелью.

— Еще раз привет.

— Привет. — Она протягивает руку и проводит тыльной стороной ладони по грубой щетине на моей челюсти. Я закрываю глаза, наслаждаясь прикосновением, по которому так скучал. — Выглядишь уставшим.

— А ты выглядишь прекрасно. — Я сжимаю ее руку и вздыхаю. — Я люблю тебя, Эви.

По ее щеке катится слеза. Девушка улыбается и шепчет:

— Я знаю.

Ее веки опускаются, голова наклоняется в сторону, когда она снова засыпает.

В моей груди зарождается страх. Я боюсь, что она снова впадет в кому. Но я выдыхаю его и ложусь рядом с Эви.

На протяжении нескольких минут смотрю в потолок. Улавливаю каждый ее вдох, каждый звук. Эви просыпается от мягкого света, струящегося в окно, и со стоном зовет меня.

— Дилан?

— Я здесь. — Касаюсь губами ее виска, и она шипит. — Тебе больно? Вызвать медсестру?

Эви сонно бормочет:

— Нет. Просто хотела убедиться, что ты рядом.

— Я не сдвинусь с этого места. Так что просто закрой глаза и отдохни, малышка.

— Хорошо, — бормочет девушка, снова погружаясь в сон.

Не знаю, слышит ли она меня, но мне необходимо очистить разум от мыслей, и мои слова свободно льются:

— Эви, каждый день я все больше умирал изнутри. Я был в ужасе оттого, что никогда не смогу смотреть в твои глаза. Воспоминания — вот то, что удерживало меня на плаву. Я как будто погружался в темную бездну.

— О, Дилан, — стонет она хриплым от сна голосом.

Эви тут же прижимается к моей груди, и я обнимаю ее за талию, стараясь не задеть трубку капельницы. Я смотрю на нее сверху вниз, наблюдая за тем, как ее ресницы тяжело опускаются на щеки.

— Я на самом деле люблю тебя, — бормочет Эви, и моя душа ликует.

— Я тоже, малышка. Я тоже. — Бесцельно вожу пальцами вверх-вниз по ее руке, и она испускает очередной вздох, а затем засыпает. — С тобой все в порядке, — шепчу я в ее волосы. — Теперь все будет хорошо.

Я не засыпаю. Не могу. Я не сплю, слушая тихие, умиротворенные вдохи Эви и едва уловимые звуки, которые она издает во сне. Ее сердце бьется в унисон с моим. Именно так звучит жизнь. И нет ничего лучше этого.

Глава 33

Эви

Она была такой забавной девчонкой

До того, как полностью открыть глаза, я понимаю, где нахожусь. Моргаю. Под моей щекой поднимается и опускается теплая грудь. Улыбаюсь, несмотря на то что голова словно налита свинцом, а разум затуманен. Такое ощущение, будто я спала несколько дней подряд.

— Привет. Как самочувствие? Весь вчерашний день ты то просыпалась, то засыпала. — Дилан перебирает мои волосы, отчего мне становится легче дышать.

— В основном чувствую усталость. Мышцы онемели и болят, но врач сказал, что этого следовало ожидать. — Я поднимаю подбородок от груди Дилана и смотрю на него широко раскрытыми глазами.

— Эви, я так боялся, что потеряю тебя, — его голос надламывается от переполняющих эмоций, — что никогда не увижу твою улыбку, не услышу твой смех. Когда я заметил ту машину, то перед глазами промелькнул каждый миг, проведенный вместе с тобой. На долю секунды я решил, что моя жизнь кончена.

— Дилан...

— Нет, — он прижимает палец к моим губам, прерывая меня, — дай мне выговориться. — Прочистив горло, он сосредоточенно смотрит на меня своим пылающим взглядом. — Мне следовало сказать тебе об этом раньше. Но я не упущу еще один шанс, теперь молчать не стану. Я... — он глубоко вздыхает и делает медленный выдох. — Я любил тебя всю свою жизнь, Эви. Еще до того, как узнал, что это за чувство. Всегда была только ты. И всегда будешь. — Дилан плавно приближается, позволяя своим губам коснуться моих, затем проводит носом по моей щеке до уха. — Боже, я так люблю тебя.

Его слова чуть громче шепота, но они будоражат мое сердце и посылают мурашки по шее.

— Думаю, я всегда знала это, но не хотела замечать. Просто избегала полноты чувств. — Замолкаю, пытаясь отдышаться. — Но рядом с тобой я хочу чувствовать.

Его губы, целуя, нежно скользят по мочке моего уха. Мы лежим в тишине, ощущая чудесное спокойствие. Но в моей голове полно мыслей, поэтому вскоре я нарушаю тишину:

— Я пыталась вспомнить детали случившегося, но все размыто.

— Что ты помнишь? — Дилан убирает пару прядей волос с моих глаз, проводя пальцем по щеке. Хочу, чтобы он не переставал касаться меня.

На моих губах появляется озорная ухмылка.

— Презервативы. Много-много презервативов.

— Это ты помнишь, — смеется он, но затихает, замечая, что я перестаю улыбаться.

— Выражение твоего лица. — Качаю головой, прогоняя слишком болезненные воспоминания. — Ты был напуган.

— Я боялся, — снова признается он шепотом, — потерять тебя.

Я ласково глажу его по щеке, глядя в уставшие карие глаза.

— Ты спас мне жизнь, Дилан.

— Все по-честному, — бормочет он, прикасаясь лбом к моему. — Ведь сначала ты спасла мою.

Я с дрожью выдыхаю и чувствую дыхание, теплое дуновение которого вызывает у меня приступ тошноты. Оно более чем отвратительно.

— О Боже. — Закрыв рот, я не даю тошнотворному запаху вырваться наружу. — Прости.

— Прости? — Дилан с улыбкой смотрит на меня. — Думаешь, мне не плевать на твое дыхание? Позволь я покажу тебе, насколько меня это не заботит.

Наклонив голову, он приближает губы к моим, а затем скользит языком по моему рту. Неуверенность исчезает, и я чувствую себя лучше до такой степени, что начинаю стонать. И отнюдь не тихо. Дилан быстро покручивает языком, прежде чем, улыбаясь, отстраняется. Я не должна была возбуждаться, лежа на больничной койке, но возбудилась. И судя по стояку, который упирается в мой живот, Дилан тоже.

— М-м-м, полагаю, ты находишь мою больничную одежду сексуальной?

Он ухмыляется, толкаясь в меня своей эрекцией, чтобы я поняла уровень его возбуждения в данный момент.

— Как ты догадалась, Хоппер?

— Не вздумай меня заводить. Я сейчас не в том состоянии. На самом деле, — прикусываю губу, — мне нужно в туалет. Поможешь встать?

— Ну, э-э… — он делает паузу, — ты можешь сделать это здесь. У тебя все еще стоит катетер.

О Боже. Я морщу нос, и уверена, что мои щеки сильно краснеют.

— Фу-у… Умеешь ты поднять настроение.

Дилан усмехается и проводит большим пальцем по моей щеке.

— Боже, как я скучал по тебе. — Взяв меня за руку, он переплетает наши пальцы. — Что ж, у меня есть новости.

Я опускаюсь на его плечо, и он наклоняет голову к моей.

— Какие?

— Джорди решил, что созрел для продажи закусочной, и папа Брейдена собирается ее купить.

— Что? Вау, вот это... сюрприз. Ты рад?

Дилан медлит, что кажется мне странным, если учитывать, как давно он хотел этого.

— Ага. Да, но это звучит так нереально. Я пока не знаю деталей. Джорди упомянул об этом, когда был здесь, и, честно говоря, это было последнее, о чем я мог думать. — Он выписывает пальцем круги на моей ладони, отчего мою кожу покалывает. — Как бы там ни было, когда ты упрямо отказывалась просыпаться, я много думал о том, что бы хотел сделать вместе с тобой. Это не считая поездки в Нью-Йорк, если я поступлю в универ.

— Когда ты поступишь.

— Хорошо, мисс Настырная, когда, — посмеивается Дилан, и этот звук вибрирует под моей щекой. — В общем, помнишь, как ты говорила после школы о том, что хотела бы поехать за границу — ­ в Париж и в Англию? Я подумал, что мы могли бы поехать... вместе. И… — он едва сдерживает смех, — я хочу полететь с тобой на Гавайи. Хочу, чтобы мы окрестили черный песок на пляже Пололу-Вэлли.

Я пытаюсь подавить огонь желания, горящий внутри. Неважно, что я так долго была обездвижена. Сейчас, оказавшись рядом с Диланом, я не имею возможности быть с ним.

— Ты можешь не говорить о сексе, пока я лежу в больнице с катетером? Ты вроде как мучаешь меня.

Пальцем Дилан скользит по моему подбородку, приподнимая его, чтобы я могла встретиться с его извиняющимся взглядом.

— Мне жаль.

— Да, — ухмыляюсь я, — чувствую, как тебе жаль.

Он целует меня в кончик носа.

— Тебе нужно немного поспать. Наверняка ты не помнишь, но медсестра каждые несколько часов проверяет твои…

Дверь открывается, и в палату входит медсестра, будто она знала, что мы говорим о ней.

— Легка на помине, — дразнит Дилан, и она улыбается, когда подходит к моей кровати с пакетом жидкости для капельницы. Медсестра снимает почти пустой пакет и меняет его на новый.

— Доброе утро. Могу сказать, что сегодня вы выглядите очень хорошо, мисс Кармайкл. Я проверю ваши показатели, а чуть позже отведу вас на сдачу кое-каких анализов.

Мы молчим, пока медсестра измеряет мне температуру, давление и пульс, при этом делая пометки в моей карте. Она кладет ее обратно в пластиковый держатель, затем смотрит на нас.

— Также врач хотел бы поднять вас сегодня с постели. Может быть, прогуляетесь по коридору.

— Хорошо, — соглашаюсь я, не желая вставать. Мой живот урчит, пытаясь обратить на себя внимание и напомнить мне о том, что его лишают нормальной еды. — Кстати, когда можно будет поесть? Я слегка проголодалась.

Дилан смеется, лежа рядом со мной, и я толкаю его локтем.

— Давайте начнем с малого, — говорит мне медсестра, и в животе снова урчит в знак протеста. Это не радует. — Сразу после того, как вы сдадите анализы, я принесу вам немного сока со льдом и супа, а затем мы сможем перейти к более твердой пище. — Она дергает ручку на огромной двери, но замирает, поворачиваясь ко мне. — Между прочим, там полный цирк из желающих увидеть вас. И это не преувеличение.

Медсестра смеется, а мы с Диланом смотрим друг на друга, ни секунды не сомневаясь в правдивости ее слов.

— Это моя семья, — говорю я, не сдерживая широкой улыбки. — Можете пригласить их?

— Конечно.

— Ты готова? — спрашивает Дилан. Его дыхание щекочет мое ухо, отчего я хихикаю.

— Готова как никогда.

Он прикусывает мочку моего уха, и я визжу именно в тот момент, когда распахивается дверь. Сначала я вижу фиолетовые воздушные шары, парящие в воздухе, а затем и соответствующего цвета волосы. Нора ведет за собой толпу, фиолетовый хвостик подпрыгивает на ее плече. Она передает воздушные шары Брейдену, стоящему позади нее, и подбегает ко мне. Наклонившись над кроватью, подруга замирает, настороженно смотря на меня зелеными глазами.

— Можно обнять тебя?

Ее нерешительность дает понять, насколько я, должно быть, выгляжу слабой. Дилан спрыгивает с кровати, чтобы не попасть под горячую руку.

— Конечно, можно. Иди сюда.

Я раскрываю объятия, и она падает в них, сжимая меня как в последний раз. Она слегка фыркает, но успокаивается. Уверена: сейчас Нора контролирует свои эмоции.

Через несколько мгновений она отпускает меня и плюхается на кровать.

— Знаешь, ты словно отрада для моих глаз. И ты хоть, блядь, понимаешь, что до усрачки меня напугала? — Нора пытается посмотреть на меня серьезным взглядом, но это возымело обратный эффект. — У меня передозировка драже «Тик Так». — Я фыркаю, что вызывает у нее смех. — Я не шучу.

Дергаю подругу за хвостик:

— Что, перешла на фиолетовый?

Она тянется к волосам, затягивая резинку потуже.

— Перекрасилась ради тебя. Подумала, что после твоего пробуждения вернусь к розовому. Но этот цвет со мной породнился. Мне нравится.

— Мне тоже нравится, — усмехаюсь я. — Тебе идет этот цвет. Эй, как твоя мама?

На ее губах появляется легкая улыбка.

— Она в порядке. Слава богу, опухоль оказалась доброкачественной. И теперь у меня целых две вещи, за которые я должна быть благодарна.

— Ладно-ладно, — вмешивается Брейден, — перестань жадничать и уйди с дороги, сумасшедшая. — Он отталкивает Нору, и она свирепо смотрит ему в спину, отчего я в очередной раз смеюсь. — С возвращением, Рыжая. Ничто не сравнится со старыми добрыми временами. — Он целует меня в щеку и смотрит на Дилана, издали наблюдающего за нами. — И, пацан, я всегда рад видеть тебя. Тот парень, что стоит вон там, — Брейден указывает большим пальцем через свое плечо, — едва не потерял рассудок.

Дилан пожимает плечами:

— Я был не так уж и плох. — Он приподнимает губы в неловкой улыбке. — По крайней мере, я так считаю.

Все поворачивают головы к нему, в комнате воцаряется полная тишина, пока Брейден не нарушает ее:

— Да ты был чертовски плох. В любом случае, — он смотрит на меня, — рад, что ты вернулась.

Брейден трижды стучит пальцем по кончику моего носа, затем пересекает комнату и направляется к Дилану.

В комнату входит Зои. Под ее глазами залегли темные круги. Одежда висит на похудевшем теле, по плечам раскидано гнездо из спутанных волос. Даже не представляю, через что она прошла из-за меня. Я — все, что у нее осталось, и чувствую за это вину. По коже ползут хорошо знакомые мне мурашки.

Зои осторожно садится рядом со мной, аккуратно берет мою руку в свои ладони и смотрит на наши соединенные пальцы. А затем переводит взгляд на меня. Ее глаза слезятся, голос сломленный и усталый:

— Больше так со мной не поступай, — ругается она, улыбаясь сквозь слезы, скатывающиеся по щекам. — Я думала, что не… — Зои обрывает себя на полуслове, меняя тему разговора. — Я так рада снова тебя видеть, младшая сестренка. — Она бросается на меня без предупреждения, обвив руками мою шею, но тут же быстро отстраняется. — Я сделала тебе больно? Повредила капельницу? — в панике спрашивает сестра, глядя на трубку на моей руке.

— Все в порядке. Со мной все хорошо, — уверяю я ее, успокаивающе накрывая ладонью ее руку. Надеюсь, это поможет. — Но я беспокоюсь о тебе. Выглядишь так, будто совсем не спала. — Осматриваю взглядом ее тело. — Или не ела, если уж на то пошло.

— Я определенно не спала, но благодаря бабуле Молли сейчас неплохо питаюсь. По-моему, она пытается меня откормить.

— Кто-то говорит обо мне? Кажется, у меня горят уши.

Я замечаю розовую сумочку, висящую на руке, затем вижу счастливое лицо бабушки Молли и кривую ухмылочку Джорди. Одной рукой она приобнимает его за талию, а другой держит что-то завернутое в фольгу. В воздухе повисает аромат корицы и яблок, и я облизываю губы в надежде, что под фольгой окажется яблочный пирог.

— Ну, дорогая, даже на больничной койке ты выглядишь прекраснее, чем когда-либо. Я рада, что ты вернулась. — Она подходит к краю кровати и ставит еду на маленький столик. Поцеловав меня сначала в левую, затем в правую щеку, она добавляет: — Я каждый день думала о тебе, дорогая. Я просто знала, что ты вернешься к нам. О, а здесь, — бабушка Молли показывает на завернутое угощение, — яблочный пирог. — И, повысив голос, она подмигивает Дилану: — Только для тебя.

— Можно я вклинюсь, ба? — произносит Джорди за ее спиной, и она охотно отходит в сторону. — С возвращением, Эви. — Он быстро обнимает меня, затем шепчет на ухо: — Дилан без тебя с ума сходил.

Я поднимаю глаза и вижу, что Дилан смотрит на нас. Он подносит ладонь к губам и посылает мне воздушный поцелуй, от которого мое сердце выпрыгивает из груди.

Зои подходит к Дилану и игриво хлопает его ладонью по груди.

— Я в долгу перед тобой, Лузер, — говорит она, — за то, что спас жизнь моей сестры. Просто, чтобы ты знал. Однако при мысли о том, что я тебе задолжала, у меня бегут мурашки по коже.

Она улыбается на последних словах, и Дилан усмехается в ответ. Легкость в ее голосе снимает напряжение, сковавшее мое тело. Для меня важно, чтобы Зои была в порядке. Точно так же, как и ей необходимо то же самое для меня.

Я с трудом поднимаю руку, касаясь головы, не желая думать о том, что от всех пережитых эмоций она начала немного побаливать. Мои веки тяжелеют. Все, чего я хочу, — закрыть глаза и немного отдохнуть. И только я собираюсь откинуть голову назад, как теплые пальцы тут же касаются оголенной кожи моей шеи и аккуратно разминают ее.

— Ты в порядке? — Беспокойство в голосе Дилана в сочетании с массажем частично снимают растущее напряжение.

Я наклоняю голову, позволяя теплу его рук разогреть мою кожу. Клянусь, у него волшебные пальцы.

— Да. Просто устала.

— Ладно, вам всем, — хлопает в ладоши Дилан, — пора уходить. Эви нужно поспать.

— Окей, дурачок, — парирует Зои, и мои губы сами по себе расплываются в улыбке. Я рада, что они снова начали оскорблять друг друга. Значит, все в порядке. Как Дилан и говорил.

После бесчисленного количества объятий, все, кроме Дилана и Зои, покидают палату. Зои хватает стул, со скрежетом двигая его по полу.

— Ну и когда они выпустят тебя из этого заточения? — спрашивает она, переводя взгляд с меня на пирог.

— Даже не думай о нем. — Достаточно сильно шлепаю ее по руке. — Я не ела больше недели.

— Даже я не стану с ней связываться, — дразнит Дилан. — Ты же знаешь, как она себя чувствует, когда голодна.

— Я не знаю — вот ответ на твой вопрос. Надеюсь, что скоро. Этот больничный прикид начинает ко мне прилипать. — Я оттягиваю тонкую, царапающую кожу ткань. — И материал довольно-таки грубый. Уверена, что слышала, как медсестра говорила что-то про принятие ванны, и самое обидное, что я до сих пор с нетерпением этого жду. Только надеюсь, что помогать мне будет не кто-то по имени Хельга.

Зои изгибает губы в улыбке, а Дилан испускает смешок, однако его взгляд быстро становится хмурым.

— Лучше пусть это будет кто-то по имени Хельга, чем какой-нибудь санитар с шаловливыми руками.

— И на этой соблазнительной ноте я вынуждена вернуться на работу. — Зои выпячивает губы и со свистом выдыхает. — Мне дали пару выходных, когда произошла авария, так что теперь я должна, так сказать, платить по счетам. Но сегодня вечером я вернусь.

Сестра открывает рот, будто собирается сказать что-то еще, но затем смотрит на Дилана. Он понимает намек и выходит за дверь. Как только он оказывается за пределами слышимости, Зои встает со стула и садится рядом со мной на кровать. Схватив меня за руку, она кладет ее на свои колени.

— У меня было много времени для раздумий, пока ты спала, и я просто хочу убедиться, что ты знаешь, как много значишь для меня. Ты и я, Эв, — выдыхает она, — мы всегда заботились друг о друге. Мы вместе, несмотря ни на что. — По ее щеке скатывается одинокая слеза, заканчивающая свой путь на кончиках моих пальцев. — Я люблю тебя, и… мой мир был бы совершенно безумным без тебя. Так что, — она замолкает, потирая нос, — спасибо, что вернулась.

— Я тоже тебя люблю. — Протянув руку, я дергаю ее за волосы. — Надеюсь, теперь ты помоешь это гнездо.

— Что? — Зои взъерошивает кончики спутанных локонов. — Тебе не нравится мой новый образ?

— Хм-м… не особо, — возражаю я, и она улыбается, создавая на голове еще больший беспорядок.

— Увидимся вечером. — Зои обнимает меня и направляется к двери. — Тебе что-нибудь принести?

— Еды, — жестикулирую я, — и побольше.

— Поняла. — Она машет рукой, когда Дилан проходит мимо нее, возвращаясь в комнату. — Увидимся, Лузер.

— Пока, Худышка.

Дилан присаживается рядом со мной на кровать, вытянув ноги вперед.

— На самом деле в последнее время она была довольно сносной, — улыбается он, и на его щеке появляется ямочка. — Можешь такое представить?

Дилан чертовски милый. Хотелось бы мне иметь достаточно сил, чтобы атаковать губами его рот и любую доступную частью тела.

Он ухмыляется, будто знает, что я задумала:

— И о чем же ты сейчас думаешь?

Я смыкаю губы, пока они не начинают причмокивать.

— М-м-м, а если бы я захотела немного мороженого? — Дилан прищуривает глаза, словно не верит мне и ждет, когда я исправлюсь. — Хорошо, я думала о том, что прямо сейчас хотела бы лежать с тобой обнаженной и с коробкой презервативов. Но, — указываю пальцем вниз, — принимая во внимание катетер, можно сразу положить конец этой дискуссии.

Снова перемещаю взгляд на его лицо, на появившиеся под глазами синяки, на отросшую бороду, на потухшую в глазах искорку.

— Я хочу, чтобы ты тоже ушел, — прошу я, касаясь рукой его челюсти. — Ты выглядишь таким уставшим, Диллс. Иди домой, поспи, поешь.

— Без вариантов. — Дилан проводит рукой по моим волосам, убирая их с лица. — Я покину эту комнату только вместе с тобой.

Глава 34

Дилан

Она всегда была такой упрямой

С тех пор как Эви очнулась, прошло четыре дня, и ее наконец-то выписывают. Врачи настаивают на том, чтобы на протяжении следующих нескольких недель она не напрягалась, и я позабочусь о том, чтобы моя упрямая девушка слушалась их указаний.

Сейчас я практически чувствую себя прежним. Несмотря на то, что я не подчинился приказу Эви и не отправился домой, мне удалось помыться и побриться. Так что теперь, по крайней мере, я не выгляжу как бездомный.

Эви проводит пальчиками по моей рубашке и притягивает к себе для поцелуя.

— Не могу дождаться, когда вернусь домой, в свою постель, — шепчет она мне в губы.

— Я предвижу множество ночевок в твоей спальне, — поддразниваю я, прикусывая ее нижнюю губу, и она стонет. Этот звук посылает импульс прямо ниже пояса. — Ладно, моя соблазнительница, погнали. — Хватаю единственную сумку и подталкиваю инвалидное кресло ближе к кровати, блокируя колеса. — О, и не спорь со мной по поводу кресла, — добавляю я, когда вижу ее хмурый взгляд. — Кэрол настаивала на том, чтобы я довез тебя.

Я протягиваю руку, чтобы помочь ей встать с кровати, но Эви отталкивает ее.

— Хорошо, но я могу сама это сделать.

На ее губах сияет гордая улыбка, и я отступаю в сторону. Одной рукой Эви опирается на подлокотник кресла, но когда пытается встать, ее ноги подкашиваются, и девушка падает на пол. Я быстро присаживаюсь на корточки рядом с ней.

— Что такое? В чем дело? — спрашиваю я, оглядывая ее с ног до головы.

— Не знаю. Я не могу встать. Ничего не понимаю. Что не так с моими ногами? — Эви смотрит на меня широко раскрытыми голубыми глазами, полными паники. — Что это значит?

— Я не знаю. Давай я помогу тебе подняться и схожу за медсестрой.

Мой пульс, как барабанная дробь, стучит где-то в районе горла. Внутри назревает паника, но я прогоняю ее прочь. Мне нужно быть сильным ради Эви.

Подхватив девушку на руки, я укладываю ее обратно в постель. Нежно прикасаюсь к ее правой ноге и мягко сжимаю ее:

— Больно?

— Нет, — она качает головой. — Слегка покалывает.

— Хорошо, — смотрю на ее ноги, — это хорошо.

Но это лишь мои мысли. Я понятия не имею, о чем говорю. Помню, доктор говорил что-то о последствиях, которые могли появиться у Эви после комы, но не припоминаю ничего подобного. Дерьмо.

В палату входят врач и медсестра, чтобы осмотреть Эви. Как обычно, меня попросили выйти.

— Я буду за дверью, — говорю ей, целуя ее в лоб.

Она улыбается мне в ответ, но могу с уверенностью сказать, что улыбка эта вынужденная. Знаю, Эви в ужасе. Я вижу это по ее глазам.

Второй раз за две недели я снова вышагиваю по этому коридору. Сдавливаю пальцами виски и так сильно прикусываю губу, что практически прогрызаю кожу. Меня разъедает чувство утраченного контроля, которое появилось с тех пор, как все это началось. Мне хочется размахивать кулаками, может, даже колотить ими по стене, пока на них не выступит кровь. По крайней мере, я знаю, что это поможет.

Когда ко мне подходит врач, я набрасываюсь на него с вопросами. Он поднимает руки, желая, чтобы я притормозил.

— Мистер Рид, — он так снисходительно произносит мое имя, что я мгновенно начинаю воспринимать все в штыки. — Пока нам ничего не понятно. Эви сказала, что чувствительность в ногах присутствует, но когда я поднял ее и попросил пройтись со мной, она упала. Тем не менее, на прошлой неделе она ходила, хоть и не очень много. Ее единственная жалоба заключалась в том, что она чувствовала слабость.

Он почесывает шею сзади и хмурится, как будто его смущает вся эта ситуация. Но, черт возьми, он должен знать, что происходит. Он же доктор.

— Мы собираемся провести дополнительное сканирование. Медсестра сейчас заберет ее.

Доктор уходит, и я понимаю, что на этом наш разговор закончен. Приклеив на лицо улыбку, я возвращаюсь обратно в палату.

— Привет. — Устраиваюсь на кровати рядом с Эви и немного спускаюсь вниз, чтобы поймать ее взгляд. — Итак, они собираются сделать пару тестов и выяснить, что происходит, да? После этого мы уберемся отсюда и поедем домой.

— Ага, — кивает она и отводит взгляд.

Я осторожно обхватываю ее подбородок и заставляю посмотреть на меня:

— Я люблю тебя.

Кивок в ответ:

— Я знаю.

Кэрол возвращается и помогает Эви перебраться в инвалидное кресло.

— Это ненадолго.

Я протягиваю Эви руку, и она сжимает ее, не желая отпускать:

— Диллс? Мне страшно.

Ее прекрасные голубые глаза наполняются слезами, и мое сердце разбивается… снова. Когда дело доходит до Эви, я всегда хочу ее защитить. А сейчас мне кажется, что я связан по рукам и ногам.

— Знаю. Мне тоже, — признаюсь я и после того, как эти слова срываются с губ, понимаю, что сейчас должен быть сильным. — С тобой все будет хорошо, — заверяю я, и она изо всех сил старается изобразить улыбку. — Люблю тебя, — произношу я, когда Кэрол вывозит ее из комнаты, а затем опускаю локти на колени и провожу ладонями по лицу, цепляясь за надежду, что с ней и правда все будет хорошо.

* * *

— Мы получили результаты сканирования, — говорит нам врач, опираясь локтями на свой стол. — Буду честен с вами, — он потирает подбородок, — мы не видим на снимках ничего, что бы объясняло, почему это произошло. Как правило, когда случается что-то подобное, обездвиженность наступает почти сразу после получения травмы, и нам удается увидеть это при сканировании. — Он переплетает пальцы в замок, выпрямляя локти, а его очки сползают на кончик носа. — Мы собираемся провести еще несколько тестов, но в то же время полагаем, что это связано с…

Эви и я сидим бок о бок, держась за руки, пока врач продолжает произносить такие фразы, как: «возможное повреждение нерва», «физиотерапия», «фиксация ног» и «временный или частичный паралич».

Хотя я больше не в силах слушать его. В моей голове бушует всепоглащающий шум, сердце неистово стучит, поэтому я сосредотачиваю свое внимание на Эви. Я наблюдаю за тем, как она смотрит на доктора ничего не выражающим взглядом. Единственное, что указывает на то, что она его слушает, — слезы, текущие по ее щекам, и едва ощутимое сжатие ее пальцев вокруг моей ладони.

— Каждый случай индивидуален. Можно что-то чувствовать в ногах, как в вашей ситуации, но при этом вы не имеете возможности контролировать свои движения. Однако чем раньше мы начнем разрабатывать ваши мышцы, тем больше у вас шансов на выздоровление… Даже если нет никаких гарантий. В более тяжелых случаях мы обычно переводим пациентов на реабилитацию в стационар, но у вас есть возможность находиться дома, когда там будут созданы соответствующие условия. — Доктор снимает очки и кладет их на стол. — Хочу, чтобы вы знали, что у вас могут возникнуть боли в суставах, шее или спине, и об этом вы должны немедленно сообщить нам. Кроме того, поскольку вы все еще не чувствуете, когда мочевой пузырь полон, мы предоставим вам на дом катетеры. Было бы неплохо их применять, по крайней мере, в начале, чтобы вам не пришлось наклоняться вперед и при этом давить на мочевой пузырь. Перед тем как вы покинете больницу, медсестра покажет, как ими пользоваться. Хорошо, — он встает и надевает очки, — мы продержим вас здесь еще несколько дней, потому что я хочу провести дополнительные тесты. А вы пока подумайте о вариантах. И если решите отправиться домой, то вам и вашей семье потребуется временно обзавестись инвалидным креслом и, возможно, медсестрой, которая сможет ухаживать за вами дома. Также мы назначим вам трехнедельный сеанс физиотерапии.

Я не отношу себя к жестоким людям, но сейчас мне до жути хочется трясти этого врача до тех пор, пока не вытяну из него хоть какие-то эмоции. Он говорит об этом так, словно Эви требуется всего лишь сменить продуктовый магазин. Как будто вся ее жизнь не изменится. Как врачи могут быть такими бесчувственными? Разве это не входит в их должностные обязанности? А может, я просто схожу с ума.

Как только доктор заканчивает говорить, мы не способны задать ни одного вопроса. Он покидает свой кабинет, бормоча что-то о времени, чтобы мы могли побыть наедине. Чертовски мило с его стороны. Дверь закрывается, и воцаряется тишина. Эта новость настолько сокрушительна, что у меня просто нет слов. Как будто на нашу жизнь обрушилась огромная волна, и теперь мы в ней утопаем. А если точнее, то Эви тонет, а я отчаянно пытаюсь спасти ее. Но я отбрасываю в сторону негативные мысли. Доктор сказал, что паралич временный, и я собираюсь придерживаться этого диагноза.

Опустившись перед Эви на колени, я кладу руки на ее ноги и опускаю на них голову. Затем приподнимаю подбородок, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Эви. Поговори со мной. О чем ты думаешь?

Она смотрит мне в глаза, но, похоже, не видит. Эви снова и снова качает головой, а слезы текут по ее щекам.

— Почему они не знают, что со мной не так? Я не понимаю. Я же ходила с тобой по коридору на днях, а теперь... Я больше никогда не смогу ходить, Дилан.

— Эви, — я протягиваю к ней руку и нежно поглаживаю большим пальцем ее щеку, — ты не можешь знать наверняка. Черт, даже доктор не знает. Он сказал, что паралич может быть временным. Ты же чувствуешь покалывание в ногах, верно?

— Да... но этого недостаточно, чтобы я могла ходить...

— Сейчас, — перебиваю я, надеясь, что мой голос звучит более уверенно, чем есть на самом деле.

— Хорошо. — Ее взгляд на мгновение проясняется. — Сейчас.

Глава 35

Эви

Она хотела убежать

Доктор все говорит и говорит, но я больше не слушаю его. Я перестала это делать, как только он произнес слово «паралич». Самое смешное в том, что мои ноги даже не болят. Сейчас это слово обжигает кожу, а грудь горит огнем. Горячие слезы стекают по щекам, но ощущение такое, будто плачет все мое тело. Почему я? Почему это происходит со мной?

Помню, в детстве мама однажды сказала мне: «Я так рада, что ты и твоя сестра родились здоровыми. Странно, но мне и в голову не приходило, что вы можете быть чем-то больны».

Именно так я себя и чувствую сейчас. Никогда не думала, что что-то подобное может случиться... со мной. У меня даже не возникало мысли, что я не смогу ходить и сделать что-то настолько простое, как шаг. Мы, не задумываясь, делаем это каждый день. Полагаю, раньше я принимала это как должное.

У меня есть ноги.

Я могу ходить.

Я всегда буду в состоянии делать это.

А теперь, возможно, будет иначе.

Нет. Он не прав. Должно быть, это ошибка. Врачи часто ошибаются, и этот доктор не знает меня. Не знает, каково мое желание снова ходить. Какая я сильная. Но почему же сейчас я не чувствую себя такой? Из-за его слов я сомневаюсь в своей способности ходить этими тупыми ногами. Но я покажу ему.

Бег. Вот что мне сейчас необходимо. Быстро убежать отсюда как можно дальше. Бег помогает мне чувствовать себя живой. Он позволяет мне сосредоточиться, когда в голове полная каша. Если выдался тяжелый день, я бегаю. Сейчас я хочу нестись по дороге. Хочу чувствовать, как ветер играет в волосах, а ноги стучат по асфальту. Хочу бежать до полного изнеможения, до тех пор, пока по телу не потекут ручейки пота, а в ногах не начнет покалывать от напряжения.

Но я застряла. И мысленно. И в этом кресле.

Какая-то часть меня хочет кричать. Но не от гнева, а от печали, пронизывающей кожу сверху донизу. Я скорблю из-за утраченных возможностей. И это горе растекается по моим венам, словно яд. Мысленно я раз за разом возвращаюсь к тому, чего больше никогда не смогу сделать.

Хуже всего смотреть в глаза Дилану. В глаза, которые пытаются вселить в меня надежду. Обычно я всегда полна надежд и оптимизма. Вероятно, легко быть оптимисткой и на что-то надеяться, когда все в твоей жизни практически идеально.

Скорее всего, из моих уст эти слова звучат смешно, если учитывать то, как рано я потеряла родителей. Но несмотря на это, я чувствую, что моя жизнь сложилась хорошо. Я благодарна им за то, что они дали мне, прежде чем покинули этот мир, и за те драгоценные воспоминания о них. Думая об этом, я вытираю слезы и заставляю себя улыбнуться.

— Ты прав, — говорю я Дилану, хотя не знаю, верю сказанному или нет. — Он сказал, что это временно. Что ж, буду придерживаться этого. Я ведь снова начну ходить.

— Хорошая девочка. — Дилан наклоняется, чтобы поцеловать меня. — Ты же чувствуешь мои губы, верно? Потому что это самое главное.

Прищурившись, я прижимаюсь губами к его нижней губе.

— Ты действительно это сказал! Еще и шутишь? В такое непростое для меня время?

— Да, черт возьми. Кроме того, кажется, я понял, что тебе нужно.

На его губах появляется самая неотразимая ухмылка, из-за которой просто невозможно не улыбнуться в ответ.

— Не знаю, что это, но уверена, ты мне скажешь. — Я тянусь к нему для поцелуя.

Поцеловав меня, Дилан произносит:

— Тебе пора возвращаться домой.

Глава 36

Эви

Дом там, где ее сердце

Спустя три дня после сдачи очередных анализов и начала курса физиотерапии врачи, не предоставив ответов, наконец-то выписывают меня из больницы. Дилан прав: дом — именно то место, где я должна быть. В окружении людей, которых я люблю и которые любят меня.

— Я всем позвонил и сообщил, что сегодня ты возвращаешься домой, — говорит он, подталкивая инвалидное кресло к главному входу больницы. — Зои сказала, что вчера ты говорила с ней и просила не приезжать.

— Да. Не хочу, чтобы она или кто-либо еще нянчились со мной.

— Кроме меня, — шепчет Дилан, его теплое дыхание щекочет мое ухо, отчего по телу пробегает дрожь. Внизу живота зарождается желание, и я понимаю, что в одном Дилан точно прав: по крайней мере, в самых нужных местах я не потеряла чувствительность. При мысли об этом я улыбаюсь и на время забываю о плохом.

Размахивая рукой перед лицом, я, посмеиваясь, говорю:

— Тебе нужно почистить зубы.

— Правда? — Дилан останавливается и с силой выдыхает воздух в ладонь. — Даже не знаю. Я чувствую только свежий запах мяты.

Согнувшись пополам, я смеюсь:

— Звучит как слоган рекламы Колгейт.

— Ну, — Дилан подталкивает кресло вперед, направляясь к раздвижным дверям, — а что еще делать людям, пока они ждут, когда проснется любовь всей их жизни?

Его слова вышибают весь воздух из легких, и от нахлынувших эмоций по моей щеке скатывается слеза.

— Дилан. — Откидываюсь назад и накрываю его руку своей ладонью. — Спасибо.

Перед нами открываются стеклянные двери. Ощущение, будто мы вышли из тьмы на свет. Яркий и теплый солнечный свет. Я запрокидываю голову, подставляя лицо под ласковые лучи солнца.

— Чувство, словно меня выпустили из тюрьмы.

— Нас обоих, малышка.

Дилан везет меня по подъездной дорожке, и я начинаю нервничать, понимая, что не вижу его грузовик. Я уже собираюсь спросить его об этом, когда отъехавшая машина открывает вид на красную «Хонду», стоящую у обочины.

— Как здесь оказалась моя машина?

— Зои пригнала ее вчера вечером. Я подумал, что так будет легче... — он замолкает. — Я имею в виду... Ну, знаешь...

— Дилан, все в порядке. Я поняла.

Он выдыхает, вероятно, от облегчения.

— Ладно. Хорошо.

Дилан открывает пассажирскую дверь «Хонды» и ждет. Мне уже не нравится тот факт, что он буквально ходит на цыпочках вокруг меня.

Что ж, в машину я сяду самостоятельно. Опираясь на инвалидное кресло, я пытаюсь поднять верхнюю часть тела, но не могу переместиться на сидение.

Мои ноги бесполезны. И я тоже.

При мысли о том, что теперь я все время нуждаюсь в чьей-то помощи, пусть даже Дилана, меня разрывает на части. Хочется кричать: «Я могу это сделать сама!». Но на этом все и закончится. В действительности я не могу. Во всяком случае, не сейчас.

— Можешь... помочь? — практически выдавливаю я эти слова, когда слышу, как Дилан подходит ко мне.

Одной рукой он придерживает мою спину, а другую заводит под колени и, подхватив, поднимает меня. Наклонившись, чтобы никто из нас не ударился головой, он усаживает меня на сидение. Затем чмокает в щеку, складывает инвалидное кресло и бросает его в багажник.

Как только он открывает дверь машины и скользит на сидение, я начинаю истерически хохотать. Знаю, что похожа на сумасшедшую, но смеяться, безусловно, лучше, чем рыдать.

— Что смешного? — Дилан посмеивается и поворачивается ко мне лицом, слегка поморщив нос.

Я долго не могу совладать с приступом смеха, а затем произношу:

— Пару недель назад я бегала. А теперь сижу в инвалидном кресле и больше никогда не смогу ходить.

Как только эти слова срываются с губ, я замолкаю и вижу бледнеющее лицо Дилана. Мы смотрим друг на друга в сгустившейся тишине, окутавшей нас и затрудняющей дыхание. Он отворачивается и вздыхает.

Сделав прерывистый вдох, Дилан заводит машину и покидает территорию больницы. Одной рукой вцепившись в ручку двери, другой я касаюсь стекла и прислоняюсь к нему головой.

Ни к чему что-то говорить. Потому что это довольно весомый аргумент.

Дорога домой проходит как в тумане, что напоминает мне последние несколько недель. За окном мелькают разноцветные пятна и солнечный свет. Каждый раз выдыхая, я оставляю на стекле крошечный запотевший след, по которому вожу пальцами, вырисовывая причудливые фигуры. Я смутно осознаю, что Дилан включил музыку, но она теряется в потоке моих мыслей. Они словно темная туча, зависшая в небе перед самым страшным штормом.

Теперь все изменится.

И это становится еще очевиднее, когда Дилан въезжает на подъездную дорожку, и я вижу пандус, пристроенный к крыльцу моего дома. Мне хочется, чтобы он проехал мимо, притворившись, что это не мой дом. Хочется верить, что это какой-то ужасный сон, от которого я могу пробудиться в любую минуту. Горло саднит, глаза болят. Реальность сложившейся ситуации звонко бьет по лицу, отчего я хочу свернуться клубочком и исчезнуть. Тридцать шесть часов назад мне сказали, что у меня, возможно, частичный паралич. Едва я успела переварить эту информацию, как она оказывается у меня перед глазами.

Опустив голову, я изо всех сил пытаюсь вдохнуть. На мое плечо опускается теплая ладонь Дилана, я выдыхаю, но дыхание все равно остается прерывистым и неровным.

— Эви, — слышу я его мягкий и спокойный голос. — Все будет хорошо.

Он впервые произносит эти слова, но сомневаюсь, что верю им.

Как бы то ни было, я киваю, пытаясь успокоиться или, может, набраться смелости, потому что мне требуются все силы, чтобы снова поднять голову и посмотреть на пандус. Внезапно дом, в котором я прожила всю свою жизнь и который считала своим убежищем, кажется чужим.

На лбу и верхней губе выступают капельки пота, и я вытираю их, преодолевая страх.

— Хорошо, я готова.

Я не смотрю на Дилана, произнося эти слова, но он наклоняется и прижимается губами к моему виску. Жест настолько нежный, что я закрываю глаза, чтобы не расплакаться.

Когда Дилан открывает дверь машины, я инстинктивно пытаюсь двигать ногами, но разум мгновенно напоминает мне о том, что это невозможно. И так как я должна сделать хоть что-то, то двигаю задницу и сползаю на пару сантиметров. Дилан легко подхватывает меня руки и пересаживает в кресло.

Он толкает его вперед, и мы молча поднимаемся по пандусу. Когда Дилан завозит меня в дом, я встречаюсь взглядом с задумчивыми глазами Зои. Недовольство, читаемое на ее лице, скрывает улыбка. Та самая, которая не сочетается с ее настоящими эмоциями.

— Эй! — Она присаживается на корточки, чтобы обнять меня. — Добро пожаловать домой! — Выпрямившись, сестра небрежно машет рукой, указывая на комнату. — Ну, завтра еще нужно кое-что доделать. Знаешь, просто пару вещей, чтобы тебе было удобнее и проще. А пока, — тараторит она непрерывно, — я обустроила здесь для тебя маленькую комнату. Я не знала, когда именно ты приедешь домой, поэтому собиралась позвонить в отель и предупредить, что не смогу сегодня выйти и…

Мне хочется спросить ее, что она сделала с моей сестрой. Мне не нравится эта версия Зои. Хоть я и понимаю, что она пытается помочь, но мой мозг уже не в состоянии переварить это.

— Зои, иди на работу. Ты и так пропустила достаточно смен. И, — я оглядываюсь назад, — со мной будет Дилан. Все в порядке.

— Ты уверена?

— Да. — Теперьяизображаю счастливый вид. — Проваливай, — приказываю я, и на этот раз на ее губах появляется искренняя улыбка.

— Хорошо. Увидимся позже. — Зои берет свою сумку со стула и перекидывает ее через плечо, затем со звоном хватает ключи из миски, стоящей на столике рядом с дверью. — Пока, детишки.

Как только она выходит за дверь, я откидываю голову назад.

— Слава богу, — выдыхаю я, и Дилан смеется. — Я люблю свою сестру, но…

— Не объясняй, Хоппер. Худышка — это что-то с чем-то, но она делает все из лучших побуждений. — Дилан встает передо мной и смотрит сверху вниз, приподняв бровь. — Итак, впервые за несколько недель ты осталась полностью в моем распоряжении. Ни врачей, ни медсестер. Никто нам не помешает. — Он кладет руки на подлокотники кресла и наклоняется вперед, чтобы быть ближе ко мне. Его губы дергаются в ухмылке. — Чем займемся?

Не могу сдержать улыбку, потому что в этом весь Дилан, в конце-то концов.

— Не знаю, но, — легонько бью его по руке, — я вся в твоей власти.

— Не шевелись. — Он двигается задом наперед, потирая руки, в его глазах играют искорки веселья.

— Конечно. Я буду ждать тебя здесь.

Он подмигивает, и, как обычно, мое сердце начинает таять. Я мысленно напеваю какую-то песенку, не зная, чем еще заняться. Время от времени я слышу его шаги и задумываюсь, чем же он занят.

Пару раз Дилан выходил на кухню, после чего до меня доносился запах базилика и помидоров. В ответ мой желудок довольно громко урчал, и мне пришлось похлопать по нему ладошкой, мысленно умоляя потерпеть.

— Ладно, — наконец-то объявляет Дилан, выходя из кухни. — Готова?

— Тебя не было слишком долго. — Я задираю нос, улыбаясь. — Повезло, что я вообще тебя дождалась.

— Черт возьми, ты права. Мне повезло, — рычит он и подхватывает меня на руки, неся по коридору под мой истошный визг.

Дилан пинком открывает дверь, и я осматриваю комнату, раскрыв рот. После смерти моих родителей эта комната использовалась как кладовая. Раньше здесь не было ничего, кроме стола и нескольких коробок, стоящих в углу. Теперь она выглядит просто волшебно.

В центре, у дальней стены, стоит двуспальная кровать, застеленная постельным бельем кремового оттенка. Желтые занавески в цветочек, которые сшила мама и которые я отказалась выбрасывать, теперь закрывают окно с видом на улицу. Дубовый стол расчищен, на нем стоит ароматный букет сирени в простой стеклянной вазе, а рядом — три свечи. Сюда переехал мой книжный шкаф со всеми книгами в мягкой обложке, а мой киндл удобно расположился на прикроватном столике. Рядом стоит фотография, на которой изображены мама, папа, Зои и я.

На душе становится так тепло, а сердце настолько переполняют эмоции, что я прижимаю руку к груди.

— Все это сделала Зои, — шепчет Дилан. — И даже я готов признать, что это поразительно... для Зои. От меня здесь только цветы и свечи.

— Это прекрасно, — произношу я слова, которые часто использовала мама.

Прижав голову к плечу Дилана, я вздыхаю. Он целует мои волосы, затем аккуратно укладывает меня на кровать.

— Давай-ка устроим тебя поудобнее. — Он кивает головой на поднос с восхитительно пахнущей едой. — Тогда мы сможем поесть и посмотреть фильмы. Звучит неплохо, а?

— Звучит здорово.

Дилан наклоняется и тянется к подолу моей юбки, стягивая ее по моим ногам. Обычно мне щекотно, но теперь я испытываю другое. Больше похоже на покалывание. Я отбрасываю эту мысль и сосредотачиваюсь на том, как Дилан снимает джинсы. Я наблюдаю за тем, как они сползают по мускулистым бедрам. Дилан остается в черных боксерах и футболке. Он проводит рукой по своим грязным волосам, и мне хочется вылезти из кровати и запрыгнуть на него. Но я не могу.

— Эви?

— М-м-м?

— Давай поедим... сначала.

Он ухмыляется, а я прикусываю губы.

— О да, точно. Еда, — поддразниваю я, бросая в него подушку. По крайней мере, мои руки все еще работают.

Мне удается прислониться к спинке кровати. Дилан устраивается рядом, хватает другую подушку и кладет ее мне под спину. Я облизываю губы, когда он протягивает мне тарелку с лазаньей.

— Пахнет потрясающе.

— За это тебе стоит поблагодарить бабушку Молли. Пока ты была в больнице, она наготовила кучу вкуснятины. Так что некоторое время мы можем питаться, как короли.

Я подношу вилку к губам, но замираю, прежде чем еда успевает достигнуть рта.

— Она все еще здесь?

— Да. — Дилан перемещает поднос поближе к кровати и идет настраивать DVD-плеер. — Она собиралась уехать пару дней назад, но… решила остаться, чему я несказанно рад. Итак, что будем смотреть? — спрашивает он, оглядываясь на меня через плечо. — Что бы ты хотела?

— Мне без разницы. Только... ничего грустного, ладно?

Глава 37

Дилан

Она искала зарытый клад

Сердце трепещет от ее слов. Эви так старается быть сильной. С тех пор как мы покинули больницу, ее настроение быстро меняется от веселья до глубокой печали. Эви всегда была храброй. Однако сейчас эта мрачная улыбка на ее губах и попытка казаться смелой разрывают меня на части. Ей не нужно пытаться. Она на самом деле такая.

— Хорошо, — приглушенно произношу я, копаясь в дисках с фильмами. — Похоже, эти смешные, так что давай посмотрим, что у нас здесь. — В одной руке я держу два диска, другой продолжаю выуживать их. — «Мальчишник в Вегасе»? «Девичник в Вегасе»? Подожди-ка. Что это за фильм? «Пингвины мистера Поппера»?

— О-о-о, — хихикает она, — это Зои. У нее есть пунктик насчет Джима Керри.

— Давай не будем углубляться в эту фантазию, — посмеиваюсь я, и Эви смеется за моей спиной. — Идем дальше. Ага. Как насчет Робина Уильямса? «Клетка для пташек»?

— Да! Мне нравится.

Я ставлю диск, а затем устраиваюсь на кровати рядом с Эви, когда появляются заглавные титры. Ее тарелка уже пуста.

— Черт побери. Ты все съела? Хочешь еще?

— Нет. Хотя было вкусно. Тем не менее...

— Мороженое? — Видя, как загораются ее глаза, я понимаю, что прочитал ее мысли. — Сейчас принесу.

Поцеловав девушку в кончик носа, я сползаю с кровати. Через пару мгновений я возвращаюсь с пинтой ее любимого мороженого и двумя ложками. Передаю мороженое Эви, так как сначала хочу поесть.

— Похоже, Зои подготовилась. Морозилка забита.

Но Эви даже не слушает меня. Она усердно ковыряет ложкой мороженое, словно отчаянно пытается найти зарытый клад.

Мы продолжаем смотреть фильм под раздающееся в комнате хихиканье Эви. Этот звук согревает мою душу. Я практически уверен, что слышать ее смех мне было так же сильно необходимо, как ей смеяться.

Съев полпинты мороженого, примерно на середине фильма Эви выключает телевизор. Я поворачиваюсь к ней. Ее щеки окрашивает едва заметный румянец.

— В чем дело?

Прикусив губу, она опускает глаза и смотрит на одеяло. Я приподнимаю пальцем ее подбородок, вынуждая встретиться со мной взглядом.

— Что такое? — уже мягче спрашиваю я.

— Я должна убедиться, что ты все еще… — Эви замолкает, словно пытается подобрать правильные слова. — Мне нужны твои прикосновения, Дилан. Дотронься до меня.

В глубине души я понимаю, о чем она говорит. Ей необходимы доказательства, что я все еще хочу ее. Отбрасываю эту мысль, прежде чем она засядет в моей голове и не позволит дать Эви то, в чем она сейчас больше всего нуждается.

Потому что эта девушка — единственная, кого я хочу. И когда-либо хотел.

Я рассматриваю ее лицо. Скольжу взглядом по плавному изгибу бровей, высоким скулам, затем останавливаюсь на ее губах. Я открываю рот, чтобы сказать, как сильно хочу ее, но тут же закрываю его, понимая, что дело не в словах. А в чувствах.

Медленно, слегка касаясь кожи, я провожу кончиками пальцев по впадинке над ее ключицей и двигаю руку вверх, чтобы обхватить ее шею. Эви дрожит, когда я притягиваю ее ближе, скользя большим пальцем по щеке. Выдыхаемый мной воздух играет на ее губах.

Девушка закрывает глаза, ожидая прикосновения моих губ. Именно в этот момент я целую ее, скользя языком внутрь. Ее язык теплый, тело изнывает от желания. Эви обнимает меня за шею, вплотную прижимаясь грудью к моей. Ее тугие соски трутся о мою кожу, отчего мой член твердеет.

Зарываюсь пальцами в волосы Эви, и она настолько быстро выгибается рядом со мной, что я чувствую запах ее возбуждения. Я ощущаю то же самое. Боже, я так чертовски сильно хочу ее. Мне необходимо показать, что случившееся ничего не меняет.

Прерываю поцелуй и провожу языком по ее шее. Она издает отчаянный и приглушенный стон, из-за которого мой член пульсирует еще сильнее.

— Ты хоть представляешь, как мне сейчас тяжело? Как сильно я хочу оказаться внутри тебя? Я с ума сходил, не имея возможности прикоснуться к тебе так, чтобы ты кончила, Эви.

— Я хочу тебя, Дилан, — хнычет она. Я хватаю ее за топ, желая снять его, чтобы почувствовать прикосновение наших тел. — Снимай, — приказывает Эви, стягивая мою рубашку, и та быстро летит на пол. Затем она расстегивает бюстгальтер, обнажая твердые розовые соски.

— Ляг на спину, — мягко прошу я, рассматривая тело девушки. — Боже, ты такая сексуальная, Эви.

Я замечаю ее улыбку, прежде чем вбираю сосок в рот, и вращаю языком по кругу до тех пор, пока она не начинает задыхаться. Продолжая играть с соском, перемещаю пальцы к ее трусикам и отмечаю, что они очень влажные.

— Ты мокрая, — хрипло произношу я. Эви смотрит на меня сверху вниз, ее взгляд полон желания и чего-то еще, что я не могу понять.

— Пожалуйста, Дилан. Я-я не могу раздвинуть ноги.

По щеке Эви скатывается слеза, и мне хочется остановиться, притянуть ее к себе и крепко обнять. Вместо этого я спускаюсь ниже, подхватываю резинку трусиков и неуклюже стягиваю их по ее ногам. Раздвинув ноги Эви, я провожу пальцами по ее мокрым складочкам, затем смотрю ей в глаза.

— Так нормально? Ты чувствуешь это? — осторожно спрашиваю я. Девушка улыбается, когда я потираю ее киску и погружаюсь в ее влажность.

— Да, — выдыхает Эви. От моего прикосновения по ее телу пробегает дрожь, а с губ срывается очередной стон. — Дилан, я-я…

— Кончай, — шепчу я, накрываю ее губы своими, ловя стон и проглатывая ее вздохи, когда она достигает кульминации.

Я разрываю поцелуй, тяжелое дыхание Эви касается моих щек.

— Я хочу почувствовать тебя, — бормочет она, но у меня нет презервативов, поэтому я налегаю на нее всем телом, прижимая бедра к ее влажной коже. Оттого, какая она горячая, я стону. Посмотрев на Эви, я замечаю, как она кусает губы, уставившись в потолок.

— Эви, у меня…

— Нет, — перебивает она, — дело не в этом. — Ее взгляд встречается с моим, но в нем больше нет огня желания. — Мне нужно в туалет. Я оставила там катетер.

— Оу. Хорошо. Ну, — я скатываюсь с нее и встаю с постели, — в таком случае карета подана.

Эви морщится, слегка улыбаясь, и мне интересно: я что-то не так сказал? Пытаюсь выглядеть непринужденно, но впервые в жизни, находясь рядом с ней, я не уверен в том, что подобрал правильные слова. И я ненавижу это.

Девушка кладет голову на мою грудь, пока я несу ее по коридору.

Не знаю, говорит ли она сама с собой или же обращается ко мне, но я слышу ее шепот:

— Это мое любимое место. — Эви замолкает, и ее голос ломается, когда она продолжает: — Прямо напротив твоего сердца.

Я крепче обнимаю ее, сжимая губы и боясь, что развалюсь на части. Не хочу, чтобы она поняла, что я вишу на волоске. В данный момент Эви должна брать с меня пример, поэтому я должен скрывать это, независимо от моих внутренних чувств.

Толкнув ладонью дверь, я открываю ее. И первое, что меня поражает, — два закругленных серых поручня по обе стороны от туалета. Стиснув зубы, я крепко держу Эви и поднимаю крышку унитаза, а затем осторожно опускаю ее на сидение и подаю ей катетер.

— Я подожду за дверью.

Девушка кивает, не встречаясь со мной взглядом, и я тихо закрываю за собой дверь.

Отчаянно вздохнув, я опираюсь головой о стену и закрываю глаза. Хочу притвориться, что все это — кошмар, от которого я проснусь в любую секунду. Снова и снова я мысленно перебираю минуты до аварии. Жалея, что мы покинули ее комнату. Жалея, что мы не задержались дома.

Желая, чтобы на ее месте оказался я.

Мои мысли прерывает ее тихий голос:

— Готово.

Я открываю дверь и вижу маленькие ручки Эви, которыми она вцепилась в эти стерильные поручни. Она сидит обнаженная, не в силах посмотреть мне в глаза, и это разбивает мне сердце, лишает сил. Подавив эти чувства, я заставляю себя улыбнуться.

— Давай вернем тебя в постель, Хоппер.

Когда мы возвращаемся в комнату, Эви выглядит изрядно уставшей. Обхожу кровать, укладываю ее на простыни и устраиваюсь рядом.

— Дилан, ты не против... Можешь просто... обнять меня?

— Тебе даже спрашивать об этом не нужно. — Искренняя улыбка на ее губах приносит мне облегчение. — Вот, давай немного тебя подвинем.

Эви перемещает верхнюю часть тела, а я обхватываю ее бедро, помогая ей лечь на бок. Затем я обнимаю ее сзади, обхватив за талию.

— Сладких снов, Эви, — говорю я и целую ее плечо. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Посреди ночи я просыпаюсь на другой стороне кровати. Откинув одеяло, я уже собираюсь пойти на кухню за стаканом воды, но мое внимание привлекает приглушенный звук. Приблизившись к Эви, я вижу, что она лежит, уткнувшись головой в подушку, ее тело сотрясают тихие рыдания.

Обнимаю ее за талию и прижимаю спиной к себе. Всхлипы девушки становятся более громкими и отчетливыми, и мою грудь разрывает от ее горя.

— Ш-ш-ш… я здесь. Я все понимаю, Эви, — шепчу в ее волосы.

Это не только ее боль. Теперь она и моя тоже.

Глава 38

Дилан

Она все еще… здесь

Комнату заливает солнечный свет, когда я открываю глаза. Понятия не имею, сколько сейчас времени, поэтому смотрю на часы, стоящие на столике. Девять утра. Вытянув руку, я похлопываю по кровати и резко поднимаюсь, обнаружив, что Эви нет рядом.

— Эви? — кричу я, смотря на пол.

Внутри зарождается странная, не знакомая мне паника, от которой начинает кружиться голова. Делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться, и уже собираюсь отправиться в холл, но замираю на месте. Эви, обнаженная ниже пояса, ползет по ковру, перебирая по нему руками. Она движется вперед, упираясь локтями в пол. Перед глазами все плывет. Я хватаюсь за стену и сжимаю рукой грудь, боясь упасть в обморок.

— Эви.

Она замирает, когда я обхожу ее и присаживаюсь перед ней на корточки. Глаза девушки опухшие, лицо покрасневшее от проделанных усилий. Капельки пота покрывают ее лоб.

— Почему ты меня не разбудила? Давай я тебе помогу.

— Нет. — В ледяном голосе звучит отрешенность. — Я должна сделать это сама, Дилан. Я не могу надеяться только на тебя.

Ее слова как удар ножом в грудь, хотя я знаю, что она права. Необходимо, чтобы Эви научилась самостоятельно со всем справляться, как бы долго это ни продлилось.

— Не мог бы ты просто подкатить сюда кресло? — Только сейчас я осознаю, как тяжело она дышит. — Я устала.

— Конечно.

Я встаю, убираю тормоз с колес и подгоняю кресло ближе к девушке, проклиная себя за то, что вчера забыл привезти его в комнату. Я сжимаю кулаки, отчаянно желая помочь ей. Но не делаю этого. Как бы трудно мне ни было, я отступаю, предоставляя Эви возможность самостоятельно сесть в кресло.

После пары попыток поднять нижнюю часть тела она, взявшись за подлокотники, разочарованно вздыхает:

— Ладно. Похоже, напрасно я решила, что смогу сделать это... Поможешь мне сесть?

Она говорит так, словно потерпела поражение, и я хочу сказать хоть что-нибудь, что сможет приободрить ее. Только не могу подобрать нужных слов. И это отстойно.

Я встаю позади Эви и, подхватив под руки, поднимаю ее.

— Закинь руку на мое плечо, чтобы я мог тебя развернуть.

Эви выполняет мою просьбу, и я поворачиваю ее так, что она прижимается спиной к креслу.

— Хорошо, я в порядке. — Я отпускаю ее. Эви, выдохнув, легко опускается на сидение. — Спасибо.

Наклонившись так, чтобы смотреть в глаза девушки, я кладу руку на ее бедро чуть выше колена.

— Скажи мне, что именно ты можешь чувствовать. Я хочу понять.

— Ну, кое-что, — произносит она, ее голос немного смягчается. — Однако ноги все еще не ходят. Я чувствую покалывание. Но даже когда приказываю мозгу заставить их двигаться, они этого не делают. — Эви смотрит на свои ноги и пожимает плечами. — Маленькие упрямые паршивцы.

После этих трех слов я снова дышу. Она все еще здесь.

— Ага. Кого-то они мне напоминают. — Наши взгляды встречаются, и я посылаю ей искушающую улыбку, на которую она едва отвечает. — Эй, ты надела рубашку, — говорю я, а потом понимаю, как жалко это звучит. Я ведь не хотел этого.

— Одеть верхнюю часть проще всего.

— Давай я принесу тебе шорты, хорошо? — Осторожно целую ее в щеку, а затем быстро поднимаюсь в ее комнату.

Я не сразу нахожу в комоде ящик с ее шортами и трусиками. А когда вижу нашу совместную фотографию с выпускного вечера в старшей школе, прикрепленную на край ее зеркала, то мне требуется еще время, чтобы собраться с мыслями. Я снимаю фото с потрепанными краями и, улыбаясь, рассматриваю распущенные рыжие волосы Эви, выделяющиеся на фоне белого платья с открытыми плечами. Расклешенное к низу, оно плотно облегает ее талию. Эви была похожа на прекрасную русалку. И, если подумать, я тоже выглядел не так уж плохо в своем черном смокинге.

Все еще глядя на фото, я прикрепляю его обратно к зеркалу.

Тогда она могла ходить.

Вернувшись в реальность, я спускаюсь по лестнице.

— У тебя много вещей фиолетового цвета в этих ящиках, Хоппер, — поддразниваю я, и на губах Эви появляется легкая улыбка. — Давай наденем это.

Я натягиваю трусики по ее ногам, и она, нахмурившись, качает головой.

— Это так унизительно, — признается Эви, дрожащими от усилий руками опираясь на подлокотники, чтобы слегка приподняться.

Надев на нее шорты, я осторожно сжимаю плечи девушки, но она не смотрит на меня. Я хочу увидеть былой блеск в ее глазах. Он так угас, что я едва могу его разглядеть.

— Эви, тебе нечего стыдиться. Это же я, помнишь?

— Да, я знаю. — Взгляд голубых глаз прожигает меня насквозь. — Так и есть. Вот почему это настолько унизительно.

Я вздыхаю, опуская руки.

— Что мне сделать, Эви? Пожалуйста, скажи, что мне сделать?

— Думаю… Думаю, я хочу побыть одна, хорошо? — В ее голосе звучит едва уловимая мольба. Она знает меня. Я так просто не уйду.

— Эви...

— Пожалуйста, — перебивает она. — В десять придет медсестра, время уже близится. Зои будет дома, когда она уйдет.

— Хорошо, — неохотно соглашаюсь я. — Могу я хотя бы что-нибудь тебе приготовить перед уходом?

Девушка снимает тормоз и откатывает кресло. Пусть сейчас Эви не может ходить, но я чувствую, будто она уходит от меня.

— Я не голодна, но ценю твою заботу, — добавляет Эви.

Кивнув, я убираю руки в карманы, глядя на входную дверь, к которой она молча направляется.

— Что ж… Я приду завтра и отвезу тебя на процедуры. Позже созвонимся. — Подхожу к ней и целую ее в щеку. — Увидимся завтра.

— Хорошо.

Как только я покидаю дом Эви, меня одолевают сомнения. Ненавижу это чувство тошноты, поднимающееся по горлу. Словно в тени притаилась чертова судьба-злодейка.

— Дилан.

Я поворачиваю голову на голос бабушки. Она стоит у двери, придерживая ее. Часть меня хочет сесть в грузовик и куда-нибудь уехать. Как бы ни любил бабулю, сейчас я не хочу с ней разговаривать.

— Присядь, дорогой.

Я замираю, а бабушка садится на диванчик, похлопав по месту рядом с собой.

— Сейчас у меня нет настроения для разговоров, ба.

Я твердо намереваюсь стоять на своем. Бабушка одаривает меня тяжелым взглядом.

— Может, и так, но я думаю, тебе это необходимо, поэтому…

Шлепнув рукой по бедру, я сажусь, больше всего сейчас желая запереться в комнате и отгородиться от всего мира.

Бабушка обхватывает мою руку своими тонкими пальцами, и я вижу искренность в ее глазах, отчего мое раздражение стихает.

— Как ты держишься?

— Честно?

— Хм-м-м, — растягивает она, — ничего другого тебе не остается, Дилан.

— Тогда будь готова к куче матов, — ухмыляюсь я, и она принимает мой вызов. — Дерьмово, ба. — Опускаю локоть на колено, пальцами сжимая лоб. — Возможно, Эви больше никогда не сможет ходить.

— Я знаю, — признается бабушка, и я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на нее. — После того, как ты позвонил из больницы, Зои приходила ко мне. Ей нужно было с кем-нибудь поговорить. Девушка была вне себя от горя. Я никогда не видела ее такой. Даже после кончины родителей этого дитя. Как Эви?

— Фигово. Я имею в виду, ее не понять. Сначала она смеется, а потом уже плачет. Но сегодня я почувствовал, что она отталкивает меня… И это пугает. — Бросаю взгляд на нашу фотографию, висящую на стене. — Я хочу позаботиться о ней, ба.

— Знаю. Но, Дилан… — Прежде чем продолжить, бабушка ждет, когда я обращу на нее внимание. — Думаю, ты также хочешь спасти ее. Но в данный момент все, что ты можешь сделать, это дать ей возможность спасти саму себя. Предоставь ей время, пока она не привыкнет ко всему этому. Эви не знает, сможет ли когда-нибудь ходить. Уверена, она опечалена и не понимает, как с этим справиться. Она была независимой, а теперь лишилась этого. — Бабушка гладит мое колено. — Эви всегда была твоим якорем, Дилан, но сейчас все иначе. Настал твой черед быть тем, что ей нужно. Хочешь — верь, хочешь — нет, но сейчас она как никогда нуждается в тебе. — Бабушка кладет руку на мое плечо. — Я знаю, звучит так, будто на тебя возлагается огромная ответственность, но просто будь рядом с ней, Дилан. Давай ей то, что всегда давал: поддержку, любовь, а главное — честность. Не торопи ее. У тебя и так это не получалось, потому что, — смеется она, — Господь свидетель, это дитя упрямо. Позволь ей разобраться, как с этим справиться, и будь рядом, чтобы поймать ее, если она упадет.

— Мои руки всегда наготове, ба. Но ощущение, будто Эви ускользает сквозь пальцы.

Глава 39

Эви

Она находится под обломками прошлого

Шестой день физиотерапии. О, какая радость. Не могу дождаться, когда снова расстроюсь до слез. Однако не поэтому они сейчас катятся по щекам.

Это из-за отчуждения в голосе Дилана, когда я на днях сообщила ему, что хочу, чтобы на процедуры меня отвезла медсестра. Это из-за воспоминаний о выражении его лица, когда я сказала о своем желании побыть в одиночестве. Из-за абсолютного ужаса в его глазах, когда он увидел, как я ползу по полу. Из-за того, с какой нежностью он тянул нижнее белье по моим ногам. Так, будто мог сделать мне больно. Он никогда этого не делал. Но я уже причиняю ему боль.

— Эви, ты в порядке? — спрашивает Трей, разминая мое тело.

Трей — мой физиотерапевт. Стоит задаться вопросом, из-за него ли я приезжаю сюда. Он определенно хорош собой: рост около ста восьмидесяти пяти сантиметров, иссиня-черные волосы и темно-голубые глаза. Конечно, меня это не интересует. Также я не собираюсь делиться с ним своими мыслями. У меня уже есть психолог, который является частью реабилитации и с которым я едва ли хочу разговаривать.

— Все отлично. — Я вытираю слезы тыльной стороной ладони. — Просто устала.

— Ладно. — Он принимает мои слова, но по его взгляду понятно, что не верит мне. Не скажу, что меня это заботит. Просто хочу побыстрее покончить с этим и вернуться домой.

Я испытываю странное ощущение, пока лежу на спине, а он выкручивает нижнюю часть моего тела. Начиная с тазобедренного сустава, он выворачивает мою правую ногу сначала наружу, а затем внутрь, при этом слегка приподнимая ее, чтобы не задеть левую ногу. Затем Трей берет вторую ногу, проделывая то же самое. Судя по его словам, эти упражнения помогают поддерживать тонус мышц.

— Как ощущения? — спрашивает Трей, и я уверена, что именно мой озадаченный взгляд стал причиной того, что улыбка исчезла с его лица.

— Ты имеешь в виду ту малость, которую ямогучувствовать?

— Ах, приятно осознавать, что я имею дело со всезнайкой, — улыбается он. — При моем подходе это помогает.

— Ха-ха. — А потом мой желудок мгновенно делает сальто, потому что именно так меня называет Диллс, и из чужих уст это звучит как-то неправильно. Несмотря ни на что, я игнорирую это и отвечаю Трею: — Чувствую себя так, будто я кукла Вуду, обколотая булавками.

— Ну, тогда заранее извиняюсь, — подмигивает он, и я смотрю на него, — потому что мы будем повторять это изо дня в день. Кроме того, упражнения, которые мы делаем на верхнюю часть тела, со временем помогут тебе научиться самостоятельно садиться в инвалидное кресло и вставать с него. Может, в будущем мы даже сможем заниматься на турнике, а еще посещать бассейн. Кто знает, если все пойдет хорошо, может быть, ты даже сможешь пользоваться беговой дорожкой?

Его энтузиазм вызывает у меня рвотные позывы.

— Ух ты, я бы сейчас же запрыгала от радости, но, блин, — жестом указываю на свои ноги. — Ну, ты понял.

Он берет меня за руки и подтягивает вверх, помогая принять сидячее положение.

— Кстати, не хочу быть гонцом, приносящим дурную весть, но доктор рассказывал тебе о пролежнях?

Трей отпускает мои руки, и я морщусь.

— Пролежнях?

— Из-за того, что подолгу сидишь в кресле. Конечно, не сейчас, но необходимо, чтобы кто-то осмотрел тебя, — он замолкает, — сзади. Если что, тебе предоставят пенные и гелевые подушки на сидение. Они помогут. Как бы там ни было, сейчас не об этом тебе нужно думать. Просто хотел предупредить.

— Да, спасибо большое. С нетерпением жду еще чего-нибудь, — бубню я себе под нос.

— Что такое? — Трей поднимает меня своими накачанными руками и усаживает в кресло.

— Ничего, — ворчу я, снимая тормоз с колес и направляясь к двери. Большая голова Зои заглядывает в комнату.

— Увидимся завтра, солнышко.

— Святое дерьмо. — Зои идет рядом со мной, и перед нами автоматически распахиваются двойные двери, когда мы приближаемся к ним. — Нужно каждый день приводить тебя сюда. Он горячий. Прости, — преувеличенно громко кашляет она. — Как все прошло?

— Хорошо. На самом деле утомительно. — Я зеваю, вдыхая прохладный вечерний воздух. — Просто хочу поехать домой и лечь в постель.

— Оу. — Кажется, я слышу разочарование в ее голосе. — Я думала, мы вместе где-нибудь перекусим. Сочный чизбургер?

— Как насчет того, чтобы отправиться за сочным чизбургером? — посылаю сестре вымученную улыбку, и она кивает, когда мы приближаемся к ее машине. Вспомнив о том, что мой мобильник отключен, я достаю его, но он выскальзывает из руки и падает на землю. Две девочки-подростка, проходящие мимо, шепчутся друг с другом, а затем одна из них поднимает мой телефон с асфальта.

— Вот, держи. — Она кладет его мне в руку, и я с благодарностью смотрю на нее.

— Спасибо.

— Да не вопрос, — сочувствующе улыбается она, отчего я хочу вырвать все ремешки на ее миленьких босоножках.

— Ненавижу то, как люди теперь на меня смотрят.

— И как они на тебя смотрят? — спрашивает Зои, а я даже не догадывалась, что произнесла эти слова вслух.

— Никак.

На самом деле в этом-то вся ирония. В детстве ребята смотрели на меня, потому что считали странной. Когда я повзрослела, они делали это, потому что считали красивой. Наверное. Я всегда чувствовала себя неуютно от подобного внимания. Но теперь я желала его из-за долгих, жалких взглядов, натянутых улыбок и тихого любопытного шепота за спиной. Сдерживаю слезы от нахлынувших воспоминаний.

— Я хотел, чтобы ты знала, что я всегда тебя замечал. Я ведь сказал не такие уж и плохие вещи, правда?

— Нет, Дилан. Это самые лучшие вещи.

Больше нет. Потому что теперь инвалидное кресло затмевает ту девушку.

— Эви, я…

— Не хочу говорить об этом. — По тону моего голосу понятно, что разговор окончен, и Зои вздыхает, посматривая в зеркало заднего вида, когда трогается с места и выезжает с парковки.

Я абстрагируюсь от мыслей, причиняющих слишком много боли, пока мы движемся по забитому в час пик шоссе.

После нескольких минут молчания, когда все машины останавливаются, Зои поворачивается ко мне:

— Ну как ты?

— Замечательно.

— Потому что, — вздыхает она, — потому что ты уже не ты.

— А кем бы ты хотела, чтобы я была?

Я смотрю вдаль на мигающие стоп-сигналы и длинные ряды автомобилей. Я знаю, кого она ищет. Но та девушка скрыта под обломками прошлого, и я понятия не имею, как ее оттуда вытащить.

— Я ненавижу это кресло и все, что с ним связано. Ненавижу все, что у меня отобрали. Ненавижу тот факт, что мои мышцы ослаблены и что я не могу бегать. Что ты должна поставить арахисовое масло на нижнюю полку, и только тогда я смогу достать его. Так вот, знаешь что? Если ты ищешь счастливую и беззаботную Эви, то она в отпуске.

— Не думаю, что я ищу эту Эви.

А спустя пару минут она добавляет:

— Может быть, я ищу Эви, которая борется. Эви, которая осталась жива.

— Ну, сестренка, я не знаю, что тебе сказать. Это единственная Эви, существующая на данный момент.

Глава 40

Дилан

Он не мог вкусить запах свободы

Телефон звонит на прикроватной тумбочке, напоминая, что сегодня мы встречаемся с отцом Брейдена, чтобы подписать все документы на продажу закусочной. Я думал, что буду взволнован предстоящим событием, но нет.

Я плохо спал. Голова раскалывается оттого, что всю ночь меня не покидали мысли об Эви. Черт возьми, кого я обманываю? Я не переставал думать о ней с тех пор, как она выставила меня за дверь на прошлой неделе. Более того, с того дня она едва позволяла мне находиться рядом, каждый раз придумывая оправдания, почему мы не можем проводить время вместе.

— Дилан! — кричит Джорди, стоя у подножия лестницы. — Не забудь, что сегодня в четыре мы встречаемся с отцом Брейдена, чтобы подписать бумаги.

Я со стоном встаю с кровати и направляюсь в коридор.

— Да, я понял.

— О, чувак, выглядишь дерьмово. Как ты? — спрашивает он, снимая с плеча ремешок сумки, которую никогда раньше не носил.

Я почесываю щетину.

— Именно так, как и выгляжу.

Кажется, ему неловко.

— Как Эви? — Голос звучит сочувствующе.

— Ничего хорошего, — признаюсь я. — Все так запутано, и я очень переживаю за нее.

В груди болит сердце. Это я еще не говорю о том, что очень переживаю за нас.

— Мне жаль, Дилан. Все и сразу не бывает, знаешь? Не представляю, как она с этим справляется. О! — Он щелкает пальцами. — Пока не забыл. Ванда заходила к Эви, хотела подарить ей цветы, но ее не было дома, поэтому она оставила их здесь. Если ты сможешь передать их, будет здорово.

— Конечно. — Я открываю бельевой шкаф и беру полотенце. — Увидимся.

— Эй, Дилан, — окликает меня Джорди, выглядывая из-за угла, когда я поднимаюсь по лестнице. — Выше нос! Все наладится. Вот увидишь.

— Спасибо.

Довольно простые слова. Несложные правила. Вот только я не уверен, что смогу их выполнить.

Как обычно, мозг не дает мне ни минуты покоя. Зациклившись на словах Джорди, я стою под обжигающим потоком воды, стекающей по ослабленным мышцам. Хотел бы я, чтобы она смыла все накопленное беспокойство. За все годы моего знакомства с Эви между нами никогда не было такого дискомфорта. Эта неловкость проникает под кожу и вызывает желание расцарапать ее, как при сильной сыпи. Черт, я не могу это вынести.

— Завтрак готов! — доносится из кухни бабушкин голос.

Меня манит запах бекона и блинов, хотя они не способны разжечь аппетит и поднять настроение.

Надеваю первую попавшуюся одежду, зная, что чуть позже мне придется переодеться во что-то приличное. Пусть мы и встречаемся лишь с отцом Брейдена, но, по крайней мере, выглядеть мне хочется презентабельно. Я смеюсь, но этот звук горечью отдает в груди. Мне бы хотелось отпраздновать это с Эви, но как только я стал свободным, она оказалась скована.

Воспоминание об Эви, ползущей по полу, слишком ранит меня, и я закрываю глаза. Собственные ноги едва не подводят. Сердце практически перестает биться. Все это походит на злую шутку, и я жду развязки. Но она никак не наступит.

— Вот, пожалуйста, — говорит бабушка, когда я захожу на кухню. Она ставит на стол тарелку с беконом и небольшой стопкой блинов, а затем открывает холодильник. — Тебе нужно что-нибудь поесть, — говорит она, оглядываясь через плечо. — И не говори мне, что ты не голоден.

— Хорошо-хорошо, — смеюсь я, — уже ем.

Я откусываю бекон и поливаю блины кленовым сиропом. Бабушка наполняет свою тарелку и садится напротив меня, улыбаясь тому, как я жую.

— Мне нравится, когда ты ешь, — усмехается она, накалывая на вилку кусочек блина и отправляя его в рот. — Ты выглядишь уставшим. Не спал?

— Очень плохо. — Кручу пальцем около головы. — Здесь слишком много всего происходит.

— Что ж, скажи-ка мне, — произносит она, откусывая блин и опуская вилку, — чем ты сегодня займешься? Помимо важной встречи.

— Я наконец-то отвезу Эви на физиотерапию и надеюсь, что мы сможем провести немного времени вместе после встречи с отцом Брейдена. А помимо этого, — пожимаю плечами, разрезая кусок бекона пополам, — понятия не имею. Может быть, схожу в спортзал.

— Ладно.

Мы едим не спеша. Бабушка читает газету, а я смотрю в потолок, однако каждые несколько минут поглядываю на часы. Сейчас только десять тридцать, но я считаю секунды до двух часов дня, когда смогу увидеть Эви.

— В самый раз. — Бабушка снимает очки и потирает глаза, прежде чем нацепить их обратно на нос. — Я иду в магазин за продуктами. Тебе что-нибудь нужно?

— Нет, ба. Спасибо. — Вытираю рот салфеткой и бросаю ее на тарелку. — Я помою посуду.

— Спасибо, дорогой. — Отодвигая стул, она делает шаг вперед и целует меня в щеку. — Увидимся. Пожалуйста, передай Эви, что я постоянно думаю о ней.

— Передам.

Бабушка уходит, а я направляюсь к раковине и мою посуду. Я замираю с губкой в руке, когда в памяти всплывает образ танцующей Эви в мой день рождения. Ладонь свободной руки я прижимаю к груди, отчаянно пытаясь сделать хоть что-то, чтобы унять сокрушительную боль.

Расстроившись, я бросаю губку в раковину, убираю посуду на сушилку, затем направляюсь к эркерной двери, с которой открывается вид на дом Эви. Всматриваясь в окна ее комнаты, я чувствую что-то неладное и проверяю часы. Сейчас одиннадцать утра, а на подъездной дорожке нет ни одной машины. Зои на работе, но медсестра уже должна быть здесь. Мое беспокойство усиливается, эхом отдаваясь в груди. Быстро выхожу за дверь и бегу через улицу. Чтобы не тратить время впустую, я приподнимаю вазу, стоящую на крыльце, достаю запасной ключ и вставляю его в замок. Как только он щелкает, я открываю дверь и зову девушку:

— Эви?

В гостиной пусто, на кухне тоже.

— Эви! — на этот раз я кричу. Сердце грохочет в груди, но мне никто не отвечает.

Что-то заставляет меня обернуться, и я вижу инвалидное кресло, стоящее рядом с ванной. Медленно выдыхаю от облегчения, затем бегу по коридору.

— Эви?

Я заглядываю в дверной проем ванной, и увиденное разбивает мне сердце на миллионы кусочков. Как будто кто-то поднял меня и со всей силы бросил об стену. Неимоверно мучительная боль. Только боль отдает не в тело, а в грудь.

Эви лежит на полу на животе. Ее тело сотрясается от приглушенных рыданий. Ладони упираются в плитку, нижнее белье обвито вокруг ее колен. Катетер, выданный в больнице, валяется рядом, а сама девушка лежит в луже мочи, растекающейся по полу. Я открываю рот, собираясь произнести ее имя, но не могу издать ни единого звука. Пытаюсь сдвинуться с места, но ноги словно приросли к полу. Повторяю попытку.

— Эви, — шепчу я, надеясь, что она меня услышит, и бросаюсь к ней.

— Уходи.

Ее голос звучит напряженно из-за слез, и мой живот пронзает острая боль. Я медленно распадаюсь на части, кусок за кусочком.

С нашего знакомства Эви ни разу не была беспомощна. Я видел уверенную девушку, которая могла о себе позаботиться. Лишившийся воли человек передо мной — это не Эви, а кто-то другой. Раненый зверь. Сломленный дух. И я не могу видеть ее такой.

— Давай я тебе помогу.

Я тяну ее за руку, но она вырывает ее, словно мое прикосновение обжигает кожу. Раньше она никогда не отстранялась от меня. Осознание этого сокрушает, как взорвавшаяся бомба, и почти уничтожает меня.

— Уходи! — на этот раз Эви практически кричит, но, черт возьми, ее упрямство не сработает, потому что я не буду ее слушать. Не в этот раз.

— Я не оставлю тебя в таком состоянии. Я не могу.

Только я собираюсь поднять ее, как сквозь суматоху до меня доносится женский голос:

— Привет?

— Мы здесь! — рявкаю я сдавленным от гнева голосом и жду, пока она появится. Клянусь, я убью ее голыми руками. — Где ты была, твою мать? — выплевываю я, и Эви что-то бормочет, но я игнорирую ее. — Моя девушка лежала здесь одна на этом гребаном полу! Можешь ей помочь, пожалуйста? Побыстрее!

Глаза медсестры округляются от страха, как у испуганной маленькой мыши. Она и должна бояться. Я позвоню в агентство, в котором она работает, чтобы убедиться, что подобного больше не случится.

Мне требуется немало усилий, чтобы выйти из ванной и позволить медсестре сделать свою работу. Голова пульсирует, и я впиваюсь пальцами в ладони, пока пытаюсь обрести хоть какое-то самообладание. Но его и след простыл.

Пошатываясь, прохожу через входную дверь и иду вдоль стены дома, но ноги подкашиваются, и я падаю на траву. Мою грудь пронзают осколки боли, и ощущение, будто у меня случился сердечный приступ. Попытка сделать вдох почти бесполезна. Силы медленно покидают меня. Вся моя жизнь сейчас лежит на полу в ванной, ее душа умирает, а вместе с ней умираю и я.

Солнце зашло за угол дома, но это не помогает. Моя рубашка пропитана потом. Я задыхаюсь от боли и эмоций. Мне нужно отвлечение. Выпивка.

Нет, я не буду уподобляться отцу.

Трясущейся рукой вытаскиваю из заднего кармана мобильник и снимаю блокировку с экрана. Я набираю номер Брейдена, и, к счастью, он отвечает.

— Йоу, Большой Ди. Как дела?

— Слушай, у меня к тебе просьба, — говорю я, пытаясь сохранить спокойствие в голосе, но выходит не очень.

— Что за хрень? Тебя не слышно. Подожди. — Он щелкает чем-то на заднем плане, после чего возвращается к телефону. — Хорошо, я здесь. В чем дело?

— Нужно, чтобы ты забрал меня. Я у дома Эви.

— Сделаю. Буду там через десять минут. — Линия обрывается, и я опускаю голову на землю.

Спустя пару минут Брейден с визгом подъезжает на черном «Файрберд» 1976 года. Он сразу замечает меня, и его голос доносится из открытого окна:

— Эй, мужик, тачка ждет, — объявляет друг, переворачивая козырек бейсболки с эмблемой «Калифорнийские ангелы».

— Сегодня вечеринка? — спрашиваю я, забираясь на раскаленное черное кожаное сидение.

— Отвали, мне просто захотелось сегодня надеть свою счастливую кепку. — Он бегло осматривает меня. — Все так же дерьмово выглядишь. Так ты расскажешь, что случилось?

— Да. — Я оглядываюсь на входную дверь Эви. — Только давай сначала уедем отсюда.

Мы оказываемся в небольшой забегаловке на другом конце города, которая, скорее всего, принадлежит одному из старых приятелей Брейдена. Удивительно, но я и правда не знаю этот бар. Небольшого пространства здесь хватает только на то, чтобы расположить барную стойку и пару столов. По большей части выглядит все отстойно, но для моих расшатанных нервов в самый раз.

Брейден садится за стол, и официантка приносит две газировки. Я делаю глоток, пока он наблюдает за мной из-за края стакана.

— Ну, рассказывай.

— Сегодня я ходил к Эви. Медсестра еще не появилась, и дома она была одна. Я нашел ее полуголой и рыдающей на полу в ванной комнате. — Делаю еще один большой глоток напитка, надеясь стереть это воспоминание. — Это самая ужасная вещь, которую я когда-либо видел. — По щеке скатывается слеза, и я вытираю ее. — Мое сердце разбилось части. — Все тело напрягается, я закрываю глаза. — Не понимаю, почему она не позвонила мне. Больно оттого, что она не захотела это сделать.

— Боже, чувак. Мне жаль. — Брейден ставит напиток на стол, задумчиво покручивая стакан. — Знаешь, даже представить боюсь, что она сейчас переживает. Эви всегда была самостоятельной, а теперь вот это. Плюс, — добавляет он, — подумай, как она себя чувствует, зная, что ты видишь ее такой. Наверное, поэтому она и не позвонила.

— Да. — Допиваю газировку и с хлопком опускаю стакан на стол. — Какая-то гребаная хрень. Я не знаю, что говорить и как действовать рядом с ней. Между нами такое напряжение. — Я пялюсь на пустой стакан, не видя вокруг ничего, кроме собственной боли. — Только я решил, что мы обрели друг друга, как все пошло наперекосяк.

— Просто… дай ей немного времени, чувак. Будь рядом, когда она этого захочет. Все наладится, и она вернется. Рыжая любит тебя, везучий ты засранец, — Брейден кивает в сторону двери. — Если тебе станет легче, то можем выйти на улицу на пару раундов. Может быть, я даже позволю тебе дать мне в морду разок-другой.

— Очень смешно.

На его губах появляется самодовольная улыбка.

— Я так и думал.

Мы болтаем еще час или около того. Большую часть времени Брейден безуспешно пытается отвлечь меня от мыслей об Эви. Когда мы выходим на улицу, я толкаю его в плечо. Так как у него много мышц, он едва сдвигается.

— Спасибо, что всегда поддерживаешь меня.

— Эй, — он собирается надеть солнцезащитные очки, но замирает, — я же ни хрена не делал, просто выслушал твою жалкую задницу. — Брейден подмигивает, а затем опускает очки на нос. — Но пожалуйста. Мне жаль, что я ничего не могу исправить, понимаешь?

Возможно, Брейден прав. Может быть, время — это все, что нам нужно.

Глава 41

Эви

Она сделала все возможное

Я сижу у окна и смотрю на солнце. Его лучи просачиваются сквозь кроны деревьев, и мне хочется протянуть руку, чтобы прикоснуться к их теплу. Хочу чувствовать, как они касаются моего лица и спины, когда я перебираю ногами по асфальту, пока мое дыхание не участится настолько, что я буду падать от усталости. Но больше всего мне хочется отыскать Дилана. Я хочу зарыться в его объятия и умолять никогда меня не отпускать. Но он не заслуживает меня. Не эту меня. Не такую, какой я стала.

— Не хочешь рассказать мне, что случилось этим утром? — Зои уже в третий раз выпытывает это, потому что я до сих пор отказывалась отвечать. — Дилан по телефону мне чуть голову не оторвал. И, если судить по рассказу медсестры, ей он тоже устроил взбучку.

— Не вини его. — Я смотрю на дом Дилана и спрашиваю себя, все ли с ним в порядке. — Он был расстроен.

Сестра встает перед окном, закрывая мне обзор, поэтому мне не остается ничего другого, кроме как посмотреть на нее.

— Почему ты не попросила о помощи? Ты могла причинить себе вред.

Сердце сжимается. Я знаю, кому навредила этим утром, и уж точно это была не я.

— Я пыталась сама со всем разобраться, — признаюсь Зои, встречаясь со взглядом карих глаз, под которыми тенью залегли темные круги.

— Да? И как, получилось? — Она возится с именным бейджем на своей форме, затем смотрит на меня. — А?

Снова тишина.

— Точно. — Зои опускает руки на бедра и раздраженно вздыхает. — Знаю, ты не хочешь говорить об этом. Так скажи мне, Эви, что нам сейчас обсудить? О чем можно разговаривать, а что под запретом? Может быть, тебе лучше составить для меня список?

— Йоу! — веселый голос Норы снимает напряжение, повисшее в комнате. — Я здесь. Можем начинать вечеринку.

— Отлично. — Зои отталкивается от подоконника и всплескивает руками. — Возможно, у тебя получится ее разговорить. Я ухожу.

Чувствую, как воздух наполняется разочарованием, когда сестра проходит мимо меня. Нора следит за ней, затем смотрит на меня.

— Я даже не собираюсь спрашивать, о чем речь. — Подруга бросает на ковер свою сумочку вместе с какой-то коробкой и плюхается в кресло. — Так как ты игнорировала меня, я решила взять зáмок штурмом.

Только Нора может рассмешить меня, несмотря на мои мучения.

— Хотела бы я на это посмотреть. — Бросаю взгляд на коробку, лежащую на полу. — Что там?

Она вытягивает ноги, складывая руки за голову.

— Пожизненный запас «Тик Так» и куча фильмов с Джонни Деппом.

— То, что нужно.

— Эви?

От голоса Дилана мой пульс мгновенно учащается. Когда он входит в гостиную с улыбкой, от которой на его щеках появляются ямочки, сердце едва не выпрыгивает из груди. Но эта улыбка не скрывает его покрасневших глаз. Дилан выглядит таким уставшим, и от этого в моем горле растет ком. Я с трудом сглатываю.

— Готова ехать на физиотерапию? — он замечает Нору, развалившуюся в кресле. — Ой, Нора. Привет.

«Да» уже готово сорваться с губ, но горло сжимается, и я говорю совсем другое. Это уже становится привычкой, я не могу себя остановить.

— На самом деле… Я давно не виделась с Норой, и она предложила отвезти меня.

Смотрю на подругу, умоляя подтвердить мою ложь. Улыбка Дилана меркнет, однако он кивает головой.

— Ладно, — соглашается Дилан, и в одном этом слове я слышу разочарование вселенского масштаба. Убрав руки в карманы, он смотрит куда угодно, только не на меня. — Тогда… Надеюсь, все пройдет хорошо, — кивнув Норе, он добавляет: — Спасибо, что согласилась подвезти ее. Что ж, позже поговорим, Эви.

Под пристальным взглядом Норы мои щеки начинают гореть.

— Дилан, подожди. — Он оборачивается, и я вижу в его глазах слабый проблеск надежды. — Я хотела извиниться за это утро. — Прикусив губу, я тяну время, чтобы прояснить мысли. — Просто я пытаюсь самостоятельно со всем разобраться, понимаешь?

Он подходит ближе, окружая меня своим теплом.

— Понимаю. — Цвет его карих глаз становится насыщеннее. — И я буду рядом, когда ты все уладишь. — Дилан прикасается губами к моим, и по телу пробегает дрожь. — Я люблю тебя, — шепчет он, и я закрываю глаза, вдыхая его запах. Хочется схватить Дилана за рубашку и забыться в его руках.

Только когда он выходит за дверь, я снова открываю глаза. Нора разворачивает кресло так, чтобы видеть мое лицо. Губы подруги сжаты в тоненькую линию, взгляд пылает гневом.

— О нет, ты не можешь так поступить. Я не хочу принимать участие в твоей паутине лжи. Да что с тобой такое? — она глубоко вдыхает и продолжает меня отчитывать. — Послушай, я твоя подруга и люблю тебя, но мне не нравится, когда ты ведешь себя как капризный ребенок. Посмотри правде в глаза: ты не можешь ходить, и я понимаю, что это хреново. Но ты здесь, ты жива, хотя некоторые из нас уже думали, что больше не увидят тебя. Так что проснись и оглянись вокруг. — Нора подвозит меня к дивану и садится на него. — Дилан любит тебя. Он хочет заботиться о тебе. Все так поступают ради любимых. Почему ты не позволяешь ему сделать это?

Мне хочется как можно скорее прекратить этот разговор. В глубине души я понимаю, чего хочу и как все должно быть, но это — две совершенно разные вещи. И я застряла. В этом кресле. В своих мыслях.

— Все не так просто.

Нора так хорошо понимает меня, что даже смешно, и ее следующие слова подтверждают это:

— Да, так и есть. Выкинь все из головы. Перестань об этом думать.

Я накручиваю на палец кончики волос, желая чем-то себя занять.

— Ты не понимаешь.

Подруга кладет руки на колени и смотрит на меня.

— Так просвети меня.

— Я не могу быть той девушкой, которая ему сейчас нужна.

Наклонив голову, Нора внимательно изучает выражение моего лица.

— Какой глупый ответ. Почему не можешь?

Я пожимаю плечами, отнекиваясь от разговора:

— Просто не могу.

— Просто не могу.И это все, что ты можешь сказать? Прости, но мой внутренний психолог твердит, что на этот вопрос отвечает десятилетняя девочка, а не взрослая женщина. — Нора прищуривает зеленые глаза в улыбке. — Ладно, давай начистоту. Ты собираешься решать, что сейчас нужно Дилану? То есть ты не позволишь ему самостоятельно сделать выбор? Уверена, он большой мальчик. Наверное, он сам решит, что ему нужно.

— Думаю, тема закрыта.

— А я уверена, что ты мне чего-то недоговариваешь. — Довольная собой, она взмахивает фиолетовыми волосами. — Но, к счастью для тебя, я очень терпелива, и у меня есть свои способы, чтобы все выяснить. Помни, это мое призвание.

Интересно, каково сейчас мое призвание?

* * *

— Приятно было познакомиться, Трей, — флиртует Нора, перекидывая через плечо свой хвостик. — С каких это пор физиотерапевты стали такими горячими? Я уже презираю его, потому хочу заняться с ним сексом, — шепчет она, когда парень оказывается вне зоны слышимости.

Подруга смеется, изо всех сил пытаясь отвести взгляд, когда мы выходим из здания. Ветер выбивает пару фиолетовых прядей из ее хвостика, и она оборачивается, чтобы вернуть их назад.

— У Зои была такая же реакция. Может, у одной из вас получится застолбить его.

— Зои? — усмехается она. — Какая Зои? Он на меня запал. Я поймала его за подглядыванием, пока перекидывала волосы. — Нора дважды щелкает брелком от машины, чтобы открыть дверь. — Давай, мы едем в кафе за горячим шоколадом.

— Я хочу просто поехать домой, — хныкаю я, ерзая на переднем сидении и отбрасывая руки Норы, когда она пытается помочь.

— Ты стала сильнее. Это хорошо, — говорит она, хлопая дверью и убирая инвалидное кресло в багажник, а затем садится в машину. — Я не повезу тебя домой. Утром я столкнулась с одной из твоих коллег. Она сказала, что ты не отвечаешь на ее звонки. Все, что ты делаешь, — сидишь в этом доме, с головой погружаясь в депрессию. Со мной такой номер не прокатит.

— Кто сказал, что у меня депрессия? — Я смотрю в окно, когда Нора заводит двигатель. Мой психолог тоже так сказал, но много ли она знает.

— Ты в незавидном положении, когда у тебя есть будущий психолог в лице лучшей подруги, — говорит она, нажимая кнопку, чтобы приоткрыть окно. — Я знаю твои мысли еще до того, как ты озвучиваешь их вслух.

— Это называется экстрасенс, а не психолог, — сообщаю ей, когда мы приближаемся к светофору.

Нора включает радио и начинает качать головой в такт музыке. Моя же голова будто приклеилась к окну, через которое я рассматриваю случайных прохожих. К моему удивлению, я вижу кое-кого до боли знакомого. Тело начинает покалывать, я выпрямляюсь, чтобы получше его разглядеть.

Из кафе, расположенного неподалеку, выходит Дилан с незнакомой мне девушкой. Дилан, который обычно неприхотлив в выборе одежды, сейчас одет в темные брюки и белую рубашку. Живот крутит. Я расширяю глаза, когда вижу завитые локоны блондинки, ее большую грудь и длинные ноги, которые отлично подчеркивает облегающее красное платье. Но не из-за ее груди волоски на коже встают дыбом. У меня тоже отличная грудь. Меня задевает тот факт, что она в состоянии ходить. Она может идти с ним по улице, взявшись за руки, и бегать в парке, обхватывать его ногами в любое время, когда захочет. Она может то, чего больше не могу я.

Вонзаю ногти в кожу над коленом, чтобы почувствовать ту же боль, которая сейчас сдавливает мою грудь. Я пытаюсь почувствовать хоть что-то. Но этого недостаточно. По щекам текут слезы, я дышу через раз.

— Эви, что случилось?

Светофор горит зеленым, но Нора направляется на ближайшую парковку — туда, где Дилан стоит с блондинкой возле своего грузовика.

Я тычу пальцем в их направлении, и Нора снимает солнцезащитные очки, затем, прищурившись, всматривается в окно.

И смеется.

Я всхлипываю, вытирая рукой нос.

— Что смешного?

— Эви. Разве ты не знаешь, кто это? — Она снова смеется, и я готова взорваться.

— Нора, тебе лучше поторопиться и рассказать мне, иначе я выбью из тебя ответ.

— Глупышка, это Линдси, сестра Брейдена.

— Серьезно? — Еще раз выглядываю в окно. — Она выглядит иначе с нашей последней встречи.

— Ну, она выросла. — Нора нежно поглаживает мою руку, а затем хватает пару салфеток с центральной консоли. — Ты можешь доверять Дилану, поняла? Кроме того, Джорди говорил о том, что сегодня они собираются подписать документы для продажи закусочной.

Я такая идиотка. Совершенно забыла про это. У Дилана такой важный день. День, когда он, наконец, обретет свободу.

И я не стану той, кто ее отнимет.

Глава 42

Дилан

Он все время слышал его голос

Четыре недели. Двадцать восемь дней. Шестьсот семьдесят два часа.

Вот сколько это длится. Именно столько мне приходится наблюдать за Эви, сидящей у этого гребаного окна и смотрящей вдаль. Так же изо дня в день делала моя мама.

Я на грани срыва. Она не хочет ничего делать и никуда не выходит. Каждый день одно и то же. Мы немного разговариваем, иногда смотрим фильм, потом она говорит, что устала — это своеобразный сигнал о том, что мне пора уходить.

А еще я не вожу ее на сеансы терапии. Это делают либо Зои, либо Нора, либо медсестра, которая приходит к ней. И это убивает меня. Все это убивает меня. Я медленно умираю.

Выглядываю в окно своей спальни и качаю головой. Вот она, как по расписанию. Ее отражение за оконным стеклом словно насмехается надо мной. Все это похоже на важный тест, который я с треском провалил.

В моей груди что-то вспыхивает, подобно извержению вулкана, и я понимаю, что нахожусь на грани взрыва. Утопая ногами в ворсе ковра, смотрю на совместное с Эви фото. Осознав, что нужно делать, я целенаправленно спускаюсь по лестнице и выхожу за дверь, не обращая внимания на бабушку, зовущую меня из кухни.

Решительно пересекаю улицу. Ту самую, где произошла авария. Но что сделано, то сделано. Теперь с этим покончено. А жизнь продолжается. Однако Эви не живет, и я больше не могу видеть ее такой.

Сжимаю кулак и громко стучу в дверь. Она и так уже знает, что я здесь, потому что наблюдает за мной из этого проклятого окна. Сердце хаотично бьется, разгоняя адреналин по венам, и, когда дверь открывается, я прохожу мимо девушки прямиком в гостиную.

— Привет. В чем дело? Что-то не так?

Положив руки на бедра, я глубоко вдыхаю, чтобы набраться смелости:

— Да, Эви. Не так. Я скучаю по своему лучшему другу. Что с нами происходит? Каждый день ты все больше отдаляешься от меня, и я не понимаю почему? — я тычу пальцем себе в грудь. —Я— тот, с кем ты можешь говорить обо всем на свете.Я— тот, с кем ты смеешься.Я— тот, кто изо дня в день сидел у твоей постели, держа тебя за руку, и молился, чтобы ты открыла глаза, — сила моего голоса возрастает на несколько октав, отчено девушка вжимается в свое кресло. — Я — тот, кто, блять, любит тебя.

На секунду мне показалось, что ее упрямство ослабевает. Выражение ее лица смягчилось, а на глаза навернулись слезы. Но я моргаю, и все испаряется. Ее взгляд становится остекленевшим, она прочищает горло:

— Отстойно находиться в этом кресле…

— Верно, — соглашаюсь я, — так и есть. Но знаешь, что не отстойно?

— Нет, однако я знаю, что ты скажешь.

Я снова вижу проблеск улыбки на ее губах. И на мгновение в этом саркастическом замечании слышу прежнюю Эви. В груди крепнет надежда. Но она умирает, когда девушка со злостью сжимает губы, пронзая меня ледяным взглядом.

—Жизньне отстой. Ты жива. — Я беспорядочно машу руками в воздухе. — Когда ты лежала в палате, я не знал, проснешься ли ты когда-нибудь снова. Я не знал, как бы жил без тебя. Теперь ты здесь. Но ты так отдалилась, что я не знаю, как вернуть тебя обратно, — со вздохом опускаю голову и смотрю на нее. — Черт возьми, Эви. Ты получила травму. Но не позволяй боли определить то, кем ты являешься на самом деле. Ты все еще можешь смотреть на звезды. Слышать шум океана. Чувствовать капли дождя на своем лице. Можешь делать все, что ты любишь.

— Но я не могу ходить, — задыхаясь, произносит Эви, при этом так сильно сжимая подлокотники своего кресла, что костяшки ее пальцем белеют. Она практически переходит на шепот, когда произносит: — Я хочу снова ходить.

Я сокращаю расстояние между нами, всматриваясь в пустые голубые глаза. Заставить их снова сиять — все, чего я хочу.

— Так иди, Эви. Борись, черт побери! Разве ты не видишь? Из нас двоих я борюсь за тебя. Сражаюсь за нас...

Оглушительная тишина, повисшая в воздухе, подтверждает слишком многое. То, что я не хочу слышать. То, что отказываюсь принимать. Вероятно, пришло время встретиться с этим лицом к лицу.

— Знаешь что, Эви? Я задолбался. Я больше не могу смотреть, как ты делаешь это с собой. И не буду.

Поворачиваюсь и выхожу за дверь. Пульс учащается по мере того, как я ускоряю шаг. С осознанием того, что я натворил, из легких вышибает воздух. Я сделал то, чего обещал никогда не делать. Я оставил ее.

И что еще хуже, у нее нет возможности побежать за мной и остановить.

Сыпая проклятиями, вставляю ключ в замок и с треском захлопываю за собой дверь, едва не слетевшую с петель.

Пошло все на хрен!

Решительно прохожу к кухонному шкафу, расположенному справа от холодильника. К шкафу, в который я не заглядывал с тех пор, как ушел мой отец. Но я знаю, что она все еще там, нужная мне больше всего на свете.

Старая закрытая бутылка дешевого виски стоит внутри. Лучше и быть не может. Достаю ее и швыряю на стол, вынимая чистый стакан из шкафчика с посудой. Бутылку удается открыть не сразу.

Раздающееся бульканье, когда я наливаю жидкость в стакан, оказывает успокаивающее действие. Однако не такое сильное, как когда я откидываю голову назад, и янтарная жидкость течет по горлу. Его обжигает, и это дает мне временное облегчение.

«Еще один»,— думаю я, потому что затуманенный разум ощущается чертовски хорошо. Боль смывает волной, накатывающей на берег, и она становится далеким воспоминанием. Я падаю на стул. Мое внимание привлекает записка, лежащая на столе рядом с конвертом. Написано почерком бабушки:

«Вышла перекусить. Позже вернусь. Думаю, этот конверт адресован тебе.

С любовью, твоя Ба».

Что на этот раз?

С неохотой беру белый конверт. Из-за обратного адреса, указанный в углу, я бросаю его на стол и выпиваю еще стакан.

Школа дизайна в Парсонс.

Еще один стаканчик виски, и, может быть, у меня хватит смелости открыть его. Или выбросить.

Я смотрю на письмо, постукивая пальцами по столу. Конверт дразнит меня, будто говоря: «Спорим, тебе слабо». Думаю, мне нечего терять. Я громко смеюсь, хотя это больше похоже на рев.Теперь нечего терять.

— Не будь киской, Дилан, —слышу, как говорит мой отец, а чрезмерное количество виски в организме усиливает его голос, и создается впечатление, будто он находится рядом со мной.

Я хватаю конверт со стола, пару раз стучу им по открытой ладони, а затем просовываю большой палец под бумагу и открываю его. Не решаюсь развернуть письмо, но в то же время меня раздирает любопытство.

Взглядом пробегаюсь по тексту слева направо. Слова, выделенные жирным шрифтом, привлекают мое внимание.

«Поздравляем!

От лица приемной комиссии предлагаем Вам место…»

Дальше читать нет смысла. Я должен быть в восторге. Кричать во всю мощь легких. Бежать через улицу, чтобы поделиться новостями с Эви.

Эви.

Но я думаю только о том, какое хреновое у жизни чувство юмора. Ну, и ирония — сука.

В моем шальном от алкоголя мозгу вспыхивает еще одна мысль. Я оставил ее, и теперь мне интересно: прав ли был мой отец? Может, я действительно не смогу быть тем человеком, который ей нужен.

—Почему ты здесь, черт возьми?! — огрызнулся он, опускаясь в коричневое кресло, крепко сжимая бутылку виски одной рукой, другой — пустой стакан.

— Я живу здесь, помнишь? О да, ты бы помнил это, — я вошел в комнату, — если бы большую часть времени не был пьян.

— Не разговаривай так со мной, сынок, — выплюнул он, и с каждым словом я ненавидел его все больше и больше. Он не имел права называть меня своим сыном.

— Ты даже не знаешь меня. Кто я. Из какого теста сделан. — К глазам подступили слезы, но я отказывался их показывать: не хотел доставлять ему такое удовольствие. — Не смей так называть меня!

— Да, возможно, ты прав. Мой сын никогда не будет вести себя как киска, сочиняя нелепые любовные письма и вздыхая по девушке, которая никогда не захочет быть с ним. Ты такое ссыкло, что даже не можешь ей признаться в этом. И я не говорю о том, какой ты ленивый кусок дерьма. Такими темпами, ты никогда ничего в жизни не добьешься.

— А как же ты, папа? — насмехаясь, подчеркивая его нелепый статус, произнес я. Мы оба знали, что он никогда не был для меня настоящим отцом. — Ты чего-нибудь добился?

Он пристально посмотрел на бутылку, неуклюже налил алкоголь, расплескавшийся по стенкам стакана и на его джинсы. Отец поднял стакан и, прежде чем осушить его, сказал:

— А разве нет?

Теплое прикосновение руки к моему плечу выводит меня из кошмара.

— Дилан.

Нежный голос бабушки побуждает меня дышать полной грудью впервые с тех пор, как я сел за стол. Она с шумом выдвигает стул, раздражая меня. Взявшись за горлышко бутылки и притянув ее к себе, она говорит:

— Ты не должен пить это.

В ее голосе нет ни толики осуждения, лишь беспокойство.

— Знаю. — Я отталкиваю стакан рукой, но уже поздно.

— Итак, почему ты пьешь? — Она хлопает ладонью по моей руке. — Я рядом, Дилан, — предлагает она помощь, и я поворачиваюсь так, чтобы быть лицом к ней.

— Почему? Ну, я теряю лучшее в своей жизни. Эви утратила веру в себя, в нас, и мне... Мне просто нужно было сбежать от всего этого.

— Получилось? Сбежать, — уточняет бабушка, пронзая меня взглядом медовых глаз.

— Временно. — Я дотягиваюсь до письма, подгибая его уголок большим пальцем. — Меня приняли в школу дизайна в Парсонс, — объявляю я спокойным голосом.

— Это прекрасно, дорогой. Поздравляю!

— В том-то и дело, ба. Ничего прекрасного, — признаюсь я, пытаясь ухватиться за бутылку, которую она отодвигает подальше. — Эви... Ну, мы собирались вместе поехать туда, а теперь она не хочет иметь со мной ничего общего. — Из груди вырывается обиженный смех. — Опять возвращаются эти мысли. Те, которые твердят мне, что для нее я недостаточно мужественен, что не могу быть тем, кто ей нужен.

— Кто тебе такое сказал? — Голос бабушки звучит решительно, и ее глаза загораются, но этого недостаточно, я не хочу отвечать на вопрос. — Дилан? — снова спрашивает она, на этот раз более твердо.

— Мой отец.

— Он мне никогда не нравился.

Бабушка больше не смотрит на меня. Нас окружает настолько плотная тишина, что я чувствую ее на кончиках пальцев. Что-то явно мучает ее. Бабушка поворачивается и берет мои руки в свои. Ее глаза полны боли и слез.

— Мне очень жаль, Дилан. Я… До недавнего времени я не осознавала, какое глубокое воздействие это оказывало на тебя. Если бы я только связала это раньше... со всем, через что ты прошел после того, как твой отец ушел... — Она закрывает глаза и склоняет голову. — Я виню себя в этом, но, — бабушка снова переводит взгляд на меня, — теперь, поняв все, я не могу этого допустить. Я не позволю этому разрушить всю твою жизнь, Дилан. — Бабушка глубоко вдыхает. — До рождения Джорди твоя мать забеременела, но вскоре после этого у нее случился выкидыш. Затем, через год после того, как на свет появился твой брат, твоя мама снова забеременела. Она поняла это спустя почти два месяца. Она и твой отец были в восторге. Они хотели много детей, поскольку в своих семьях оба были единственными. Но через три месяца у твоей матери началось кровотечение, и она снова потеряла ребенка.

Мой желудок сводит от спазма, но бабушка не останавливается.

— Твоя мать, даже несмотря на то, что была убита горем, все равно хотела родить ребенка. Так что, как только врачи сказали, что она здорова, они возобновили попытку зачать малыша. Через полтора года родилась самая красивая девочка, Клара Роуз.

— Моя сестра? — выпучив глаза и открыв от удивления рот, спрашиваю я.

— Да, Дилан. Твоя сестра. — С дрожью выдохнув, бабушка находит в себе силы продолжить. — Она была прекрасна, Дилан. Моя внучка. У нее были большие карие глаза, как у тебя. Нежные пухлые щечки. Я до сих пор помню, каково было держать ее на руках в первый раз. И как она пахла. Как она смотрела на меня. Я называла ее Ясноглазка. — На губах бабушки появляется мимолетная улыбка, по щекам текут слезы. — Но… она родилась с врожденным пороком сердца, и через месяц… умерла.

— О, бабушка. Мне так жаль.

Я притягиваю ее в объятия, надеясь утешить так же, как она всегда это делала для меня. Она несколько раз всхлипывает, затем садится прямо и достает из сумочки какую-то салфетку.

— Знаешь, Дилан, к сожалению, мы не рождаемся в защитном пузыре. Слишком много внешних факторов, слишком много собственных проблем, влияющих, к счастью или нет, на отношение к нашим детям. В случае с твоей матерью и отцом ты тащил на себе основной груз их боли. Твои родители собирались разводиться, потому что их горе было всеобъемлющим. Но когда мама забеременела тобой, они решили остаться вместе.

Утерев салфеткой слезы и легонько высморкавшись, бабушка говорит:

— Я видела, как твоя мать все больше и больше впадала в депрессию, и я столько всего хотела сказать ей, но чувствовала, что она слишком слаба, поэтому сдерживала себя. Я считала, что ей нужно скорбеть, хотя на тот момент в этом уже не было необходимости. А потом, — продолжает бабушка, болезненно вздыхая, — она больше не могла с этим справляться, поэтому начала принимать таблетки, чтобы заглушить боль. И теперь я живу с сожалением, что... — Она поворачивается ко мне и заключает мое лицо в свои ладони. — Итак, теперь ты видишь, мой дорогой милый мальчик. Вопрос о том, что ты недостаточно хорош, никогда не возникал, потому что ты всегда был намного выше этого. Просто ты появился после того, с чем ни один из них не мог справиться. На тебя обрушились все эти негативные чувства, ты оказался в их невидимой ловушке. Ты никогда этого не заслуживал.

Наконец, все обрело смысл. Причина, по которой Джорди был любимчиком. Почему к нему относились по-другому. Потому что я тот, кто пришел после несчастья. Вероятно, родители смотрели на меня и видели ту маленькую девочку, которую потеряли. Долгожданную дочь, а не сына, что был прямо перед их носом. Как бы трудно это ни было принять, мой гнев по отношению к матери рассеивается, на его месте появляется сочувствие. К сожалению, не могу сказать того же о моем отце.

Я снова смотрю на бабушку.

— Джордан знает?

— Нет. Он не знает. Он был слишком мал, чтобы помнить это. И только тебе решать, рассказать ему или нет. Я сообщила тебе, потому что это слишком долго оказывало влияние на твою жизнь, и пришло время все отпустить. Знаешь, — добавляет она, — я всем сердцем верю, что Эви искренне любит тебя и нуждается в тебе. Но причины, по которым она отталкивает тебя, в ее разуме вполне оправданы. Просто, — подмигивает бабушка, взъерошив мои волосы, как делала, когда мне было лет десять, — не дай ей выскользнуть из рук. Ну а теперь, — она берет бутылку виски, подходит к раковине и выливает в нее остатки алкоголя, — думаю, можно с уверенностью сказать, что больше тебе это не понадобится.

Благодаря отрезвляющей правде бабушки виски полностью выветрилось из моей головы.У меня была сестра.Я все еще пытаюсь это осмыслить. Теперь я понимаю, о чем думала моя мама, пока все эти годы задумчиво смотрела в окно. И мое сердце болит за нее. Потому что я не в силах понять агонию, которую она испытала от потери ребенка. Она вынашивала в себе новую жизнь лишь для того, чтобы ее забрали и дали взамен абсолютное опустошение. Но боль от потери того, кто является частью тебя настолько, что не можешь осознать, где заканчивается другой человек и начинаешься ты, я понять могу.

Потому что сердцем чувствую, что теряю Эви.

Глава 43

Эви

Она единственная понимала его

Я больше не знаю, кто я. Смотрю на свое отражение в оконном стекле и не узнаю его. Глаза наполнены страхом. Тело изнывает от бездействия, но я не могу удовлетворить эту потребность. Я боюсь, что больше никогда не буду ходить. Боюсь того, на что сейчас способна. Я боюсь потерять Дилана.

Все хотят знать правду. И она такова, что я не сплю по ночам, рыдая в подушку до тех пор, пока глаза не опухают и не закрываются. Но я не могу обременять его. Дилан достаточно натерпелся. Я не заставлю его нести за меня ответственность, как это делали остальные. Он наконец-то обрел свободу, чтобы воплотить свою мечту, и я не стану удерживать его. Я слишком сильно его люблю.

Однако этого не понимают, потому что никто не знает его так, как я. Никто не прочувствовал его душевную боль, как это сделала я. Его гнев и разочарование. Боль от критики слишком строгого отца и холодного отчуждения матери. Ему всегда хотелось доказать, что он достоин их внимания и любви. Затем, не видя другого выхода, он был вынужден продолжать дело своих родителей. И от этого не было спасения. До недавнего времени.

Теперь у него есть шанс выбраться и делать то, чего он хочет. Но на его пути стоит препятствие, и я единственная, кто может его устранить. Даже если в итоге это уничтожит нас.

Сидя у окна, я кладу ладонь на прохладное стекло. Кончики пальцев становятся влажными от накопившегося конденсата. Крошечные капли, щекоча стекло, стекают вниз, становясь все больше и больше.

Я закрываю глаза от звука дождя. Он меня успокаивает. Но недостаточно, чтобы я могла забыть, каково это — раствориться в небе. Как, забыв обо всем на свете, я могла широко раскинуть руки в стороны, пока ноги сами по себе кружили в танце. Я скучаю по себе прежней. И не знаю, как ее вернуть.

Вытирая поверхность стекла, я вижу женщину с волосами того же цвета, что и у меня, ее глаза прекраснее океана, который вы только видели. Она одета в желтый дождевик с капюшоном и ярко-желтые сапоги в тон. Она похожа на утку. Так я всегда ей говорила.

Рядом с женщиной находится маленькая девочка. Крошка с рыжими косичками, одетая в курточку с изображением ярко-зеленых лягушек и в резиновые сапожки, хихикая, прыгает по луже. Она поет и исполняет глупый танец, топая по луже так, что брызги летят на женщину. Но та тоже смеется и прыгает от счастья, позволяя маленькой девочке и дождю промочить их до нитки. Я моргаю, и женщина уже сидит на моей кровати, натягивая одеяло мне по шею и целуя в кончик носа.

—Знаешь, почему мы назвали тебя Эви? — спросила она, и я покачала головой.

— Потому что твое имя значит «жизнь», — ответила она, и я дернула плечами.

— Хорошо, мамочка.

Мама трижды постучала по моему носу.

— Когда-нибудь ты поймешь.

— Когда я стану старше, да? — спросила я, и она улыбнулась.

— Да, пирожочек, когда ты станешь старше.

Все в груди сжимается от нахлынувших воспоминаний.

Я скучаю по тебе, мам.

Интересно, что бы она сейчас сказала, будь она рядом. Хотела бы я узнать это.

Энергичный стук в дверь вырывает меня из счастливых воспоминаний.

Зои, спускаясь вниз по лестнице, кричит:

— Я открою. — Увидев меня возле окна, она бросает в мою сторону неодобрительный взгляд. — Ты протрешь это место до дыр, — говорит она с недовольным выражением лица, открывая дверь.

— Привет, Зои.

Прошло три дня с тех пор, как я в последний раз слышала голос Дилана. Три дня с тех пор, как он ушел от меня.

«Потому что ты заставила его,—напоминаю я себе, — и это к лучшему».

Но кажется, мое сердце не согласно с этим. Оно слишком быстро стучит, желая вырваться из груди и упасть к его ногам, прекрасно зная, что он единственный, ради кого оно бьется.

Глава 44

Дилан

Он должен вернуть ее

Зои открывает дверь, прежде чем я успеваю повторно постучать. Она приветствует меня усталым взглядом, когда я захожу в дом.

— Привет. — Ее унылый голос приводит меня в ужас. Она вздыхает, и воздух вокруг наполняется необъяснимой тяжестью. Слегка подняв руку, Зои указывает пальцем на окно, а потом снова вздыхает. — Она, как всегда, там.

Не говоря ни слова, Зои берет свои ключи и проходит мимо меня, выходя за дверь.

Грудь сжимается от пугающей решимости в ее голосе. Я ненавижу то, как она сейчас со мной разговаривает. Это напоминает о том, насколько все изменилось. Мысленно я умоляю ее шутливо обозвать меня, как мы привыкли это делать. Хочу, чтобы она дала мне знать, что все по-прежнему нормально. Но это не так. И не уверен, что когда-нибудь все снова будет хорошо.

Я прохожу вглубь дома, сразу замечая Эви. Она немного перемещается в своем кресле, встречаясь со мной взглядом, но мы оба молчим. Неловкость момента ухудшается от тяжести мыслей, повисших в воздухе между нами.

— Я думала, ты со мной покончил, — первой произносит она, и из-за боли в ее голосе мое сердце разбивается на части.

— Нет, Эви. Я-я просто был очень расстроен.

Девушка снова отворачивается к окну.

Я так хочу рассказать ей о моей сестре, о Нью-Йорке. Ничто не будет реальным, пока я не поделюсь этим с Эви. Но... все это так непривычно. То, как она отталкивала меня. Напряжение, которое лишь увеличивает расстояние между нами. Впервые в жизни она как будто что-то скрывает от меня. Я просто хочу знать, что именно.

Подталкиваемый чувством острой необходимости сделать хоть что-то, я без предупреждения подхожу к Эви, наклоняюсь, снимаю тормоз с колес инвалидного кресла и толкаю его по направлению к двери. Кажется, это привлекает ее внимание.

— Что ты делаешь, Дилан? — спрашивает она испуганно.

— С тобой Диллс, Хоппер, и я вывожу тебя на улицу.

— Я не хочу на улицу, — хнычет она, поднимая руки вверх.

Слегка откидываю кресло назад, чтобы перекатить его через порог на пандус.

— Чушь собачья, Эви! Мы идем гулять под дождем. Ты любила это, помнишь?

— Это былораньше, — равнодушно произносит она.

Однако я знаю, что где-то там, внутри, прячется настоящая Эви, и я буду копать до тех пор, пока не найду ее.

Я останавливаюсь у подножия пандуса. На наши головы капает легкий дождик, а меня переполняют эмоции. Вдохнув, я встаю перед девушкой.

— Думаешь, я пошлю тебя на хрен из-за того, что ты в инвалидном кресле? Не-а. Ни на секунду это не меняет моего отношения к тебе. Черт возьми, Эви! Может, твои ноги и не функционируют, но ты жива. — В этот момент плотину, которую я старательно сдерживал, наконец-то прорывает. По моим щекам текут слезы. Я протягиваю ладони к девушке и сжимаю ее руки, пристально глядя в глаза. — Тыжива, — шепчу я, и мое тело пронзает мучительная боль одновременно с грохотом грома, звенящего над головой.

— Тебе этого не понять, потому что ты не сидишь в этом кресле! — Ее кожа покраснела. Капли прохладного дождя хлещут по щекам Эви, но они не в силах успокоить ее. — Я больше не тот человек! — Плечи девушки поникли. Ее слезы смешиваются с каплями дождя, голос становится нежнее. — Я больше не та.

— Разве ты не понимаешь, Эви? — задыхаясь, произношу я. — Ты все та же… — нежно прикасаюсь к ее груди, чувствуя, как часто бьется сердце. Вот та причина, по которой я люблю ее. Почему я всегда буду любить только ее. — Здесь.

Она отчаянно качает головой, словно отказываясь верить моим словам. Я молча поднимаю лицо к небу и вдыхаю порыв прохладного воздуха, надеясь на какое-то божественное озарение.

— Я пришел сюда, чтобы сказать, что меня зачислили в Парсонс на осенний семестр, и я подумываю о поступлении. Но я хочу, чтобы ты поехала со мной.

Ее взгляд лучится от счастья, которое моментально исчезает.

— Я не могу этого сделать. Я имею в виду, посмотри на меня, — говорит она, указывая на свои ноги.

— Ясмотрюна тебя. И… если ты не поедешь со мной, то скажи, что хочешь, чтобы я остался здесь, с тобой. И я останусь.

— Стоп. Просто остановись! — кричит Эви, поднимая руки вверх, чтобы заткнуть меня. — Я больше не могу так, Дилан. Я не хочу становиться человеком, перед которым ты чувствуешь ответственность и о котором обязан заботиться. Я не буду привязывать тебя к себе.

—Что?Так вот как ты думаешь?

Я отталкиваюсь от ее кресла и резко провожу рукой по мокрым волосам. Сердце распирает в груди, но не от чувства превосходства. Оно болит, словно я ранен. Кончиками пальцев давлю на грудь и отвожу взгляд. Я смотрю на мокрую траву, чтобы она не видела неверие на моем лице и несметное количество боли, спрятанной глубоко внутри.

— Ты наконец-то освободился и можешь следовать за своей мечтой, — добавляет она на этот раз более спокойно. — Я не стану очередным человеком в твоей жизни, удерживающим тебя.

Я вздыхаю, потрясенный услышанным.

— Вау. После всего, через что мы прошли... После всего, что мы пережили вместе, ты так ничего и не поняла, да? — Я делаю шаг в ее сторону, глядя прямо в глаза. — Без тебя моей мечты не существует.

Склонив голову, я смотрю на землю. Капли дождя стекают по ресницам, отчего я моргаю. Голова гудит от напряжения, а легкие горят огнем.

В этот раз я жду, когда Эви попросит меня остаться. Я так сильно хочу услышать эти слова, что практически могу почувствовать их на своих губах. Но ее молчание обжигает, и мое сердце все сильнее сжимается в груди.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Сделав пару шагов, останавливаюсь и поворачиваюсь к ней.

— О, и просто для внесения ясности между нами. Я не ухожу от тебя. Просто я настолько сильно тебя люблю, что даю время и свободное пространство, чтобы ты снова полюбила себя.

Глава 45

Эви

Она была ненормальной (по крайней мере, так считала Нора)

ТЫ СВОБОДЕН, ДИЛАН.

Одинокая слеза скатывается по щеке. Я не хочу, чтобы он уходил, но и не могу просить его остаться. Только не так. Поэтому я смотрю, как он уходит. Единственная любовь, которую я когда-либо познала в своей жизни. И я позволяю ему уйти.

Как будто две личности сражаются во мне друг с другом. С одной стороны та, что хочет закричать ему вслед и попросить вернуться, с другой — та, трусливая, которая не может вымолвить и слова, опасающаяся, что в итоге он будет упрекать меня за то, что я хотела, чтобы он остался.

Я возвращаюсь в дом по этому проклятому пандусу. Теперь я полностью промокла от дождя и непрекращающихся слез. Мне все равно. Двигаюсь по коридору и нахожу полотенце в бельевом шкафу. Просушив голову и руки, я накидываю его на плечи.

Мой киндл лежит на столе. Беру его, устраиваю кресло рядом с диваном и ставлю на тормоз. Мельком бросаю взгляд в окно. В комнате Дилана горит свет, и я замираю на мгновение, прежде чем вернуться к своей книге. Последнее, чем мне стоит заниматься в таком состоянии, это дочитывать «Виноваты звезды». Но если учесть все переживания в последнее время и то, что я стала настоящей мазохисткой, это имеет определенный смысл.

Когда Зои возвращается домой, мое кресло окружено целой коробкой использованных салфеток. Вероятно, из-за моего жалкого вида сестра машет передо мной огромной плиткой шоколада. Я понимаю, что ей приходится со мной нелегко, и знаю, что ее все еще расстраивает тот факт, что она ничем не может мне помочь.

— Ты такая упертая и своенравная… но я чертовски люблю тебя, — грустно улыбается Зои. — А теперь оторви свою задницу от этого кресла и начинай ходить.

Она бросает шоколадку в мою сторону, и на мгновение мне кажется, что почти все в этом мире встало на свои места.

Почти.

Взгляд снова устремляется к окну Дилана. Я достаю стакан из нижнего шкафчика рядом с холодильником. Это то немногое, что сейчас находится в пределах моей досягаемости.

На долю секунды мне удается оторвать взгляд от его окна и осмотреть кухню. В этот момент я натыкаюсь на столешницу, расположенную на уровне инвалидного кресла, и мне приходится отвести глаза.

Я делаю глоток апельсинового сока, пытаясь проглотить ком в горле, появившийся вовсе не от больших, только что съеденных кусочков шоколада. Я так крепко держу стакан, что практически не замечаю, что стекло треснуло в моей ладони, и почти не чувствую боли от маленького осколка, рассекшего большой палец. Я смотрю на то, как кровь капает с пальца, и осознаю, что мне нужно с этим что-то сделать, но продолжаю неподвижно сидеть в кресле.

Раздается звонок в дверь, и мое сердце замирает при мысли, что это снова пришел Дилан. Я и правда мазохистка, ведь постоянно отталкиваю его, когда на самом деле хочу притянуть как можно ближе. И с надеждой жду, что он продолжит возвращаться. Это нечестно по отношению к нему. Все это.

Когда я открываю дверь, Нора приветствует меня улыбкой, но, увидев разочарование, написанное на моем лице, перестает улыбаться.

— Вау, а я надеялась на более радушный прием. — Она бесцеремонно проносится мимо меня. — Я пришла забрать тебя ненадолго. Я… — Нора замолкает, увидев кровь и стакан, и на ее лице появляется испуг. — Иисусе, Эви. Что произошло? Ты в порядке?

— Да, я в порядке. Это всего лишь разбитый стакан и немного крови.

— Давай я перебинтую твою руку. — Подруга настороженно смотрит на меня. — Это же был несчастный случай, правда?

— О Боже, Нора. Конечно. Просто я расстроилась. Не рассчитала силы.

Она бросает на меня хитрый взгляд.

— Это первая умная вещь, которую я услышала от тебя за последние пару недель. Ладно, — подруга скрещивает руки на груди, — доктор Нора позаботится о том, чтобы тебе не понадобились швы или что там еще может быть. Сейчас я принесу лейкопластырь, кое-что из одежды, а затем соберу осколки. — Она направляется в ванную, оглядываясь через плечо с дерзкой улыбкой. — Сиди смирно.

— Ха-ха.

После того, как навела порядок и помогла мне переодеться, Нора все равно была нацелена вытащить меня из дома.

— Итак, повторюсь, я не позволю тебе сидеть и изнывать от тоски по Дилану, хотя именно ты его и послала.

Ауч.

Ее правдивые слова остро жалят и вызывают дрожь по всему телу, поэтому мне требуется секунда, чтобы сформулировать ответ.

— Ты что, подглядывала за мной, прикинувшись мухой на стене?

— О чем ты?

Я бросаю в нее полотенце, но подруга отбивает его локтем.

— Недавно он был здесь. Он поступил в школу дизайна в Нью-Йорке и хочет, чтобы я поехала с ним.

Нора прислоняется к двери, скрестив руки на своей черной футболке.

— Надеюсь, ты сказала ему «да». — И, не получив от меня ответа, добавляет: — Я только что поставила свой первый диагноз. Ты ненормальная. А теперь пошли. Мы отправимся в магазин, закупимся вредной едой, а затем будем смотреть фильмы с Джонни Деппом весь вечер, пока не потеряем сознание.

* * *

— Какой веселый вечер пятницы. Гуляю по Stop & Shop в инвалидном кресле, — сухо комментирую я, пока Нора толкает меня по проходам, укладывая на мои колени пачки картофельных чипсов.

— Дай мне пару минут, — усмехается она, — а потом я погоняю на задних колесах, — встав на цыпочки, она протягивает руку и хватает с полки пачку «Читос».

— Кстати, как твои мама с папой?

— На самом деле хорошо. — Когда Нора снова смотрит на меня, на ее губах появляется искренняя улыбка. — Так странно наблюдать за тем, как они ласковы друг с другом, но они выглядят счастливыми, так что это круто. Я тут вспомнила, — она открывает пакет чипсов и сует одну в рот, — они хотят, чтобы ты пришла к нам на обед на следующей неделе. Я сказала, что ты нечасто выходишь из дома, — подмигивает Нора, — но подумаю, что можно сделать.

— Смешно.

Мы оплачивает товар на кассе, когда Нора останавливается, оглядываясь через плечо:

— Вот дерьмо. Я забыла «Тик Так». Подожди здесь, я сейчас вернусь.

— Куда же я уйду? — бормочу себе под нос, когда она уходит.

— Я все слышу, — кричит Нора, напевая.

И в этот момент я слегка улыбаюсь, прежде чем мысли возвращаются к Дилану. Сильнее вжимаюсь в кресло, улыбка сползает с губ.

— Ты умираешь? — раздается высокий голос.

Вмиг выпрямляюсь. Передо мной стоит маленькая девочка с большими голубыми глазами, на ее голове повязана бандана с изображением «Хеллоу Китти». Улыбка исчезает с ее веснушчатого личика, когда она смотрит на меня.

— Что?

— Ты грустная, — говорит она, хмуря светлые брови, точнее то, что от них осталось. — Ты тоже умираешь?

— Нет, сладкая, я — нет.

— Это не страшно, если это так. Мама сказала, что на небесах можно получить все, что пожелаешь. А здесь, — она держит передо мной цветной леденец, — у тебя есть это. Мне он не нужен.

Сделав дрожащий вдох, от которого все мое нутро сжимается, я протягиваю руку и беру леденец на палочке из маленьких пальчиков этой храброй, самоотверженной девочки. Это похоже на прикосновение к самой себе. К той девушке, которой я была раньше.Ты все еще тот же человек,напоминает мне внутренний голос. Только не мой собственный, это голос любви.

— Идем, милая. Нам пора возвращаться в больницу. — Мать девочки машет через плечо с гордой улыбкой на губах.

— Пока, — уходя, нараспев произносит она, держа свою маму за руку. Она все еще улыбается.

— На что смотришь? — спрашивает Нора.

Я и не понимала, что мои глаза, полные слез, до сих пор прикованы к двери, а от улыбки маленькой девочки щемит в груди.

— Жива.

Подруга пожимает плечами, будто я опять схожу с ума — она к этому уже начала привыкать.

— Ла-а-адно.

В ее сумке гремит «Тик Так», когда она проходит впереди меня. Я останавливаюсь прямо перед выходом из магазина, и Нора оборачивается, когда понимает, что я больше не еду за ней.

— В чем дело? — Пакет с конфетами падает на пол, и она наклоняется, чтобы поднять его.

— Я не умираю.

— Конечно, нет. — Она перебрасывает сумку через плечо. — Что на тебя нашло?

— Я веду себя так, словно уже умерла. Как будто моя жизнь кончена.

Я жду, что она ответит, хотя на самом деле не задавала вопрос. Я уже знаю ответ. Нора тяжело вздыхает, и такое простое действие с ее стороны дает мне понять именно то, что я искала:

— Да, ты так и делаешь.

Больше я ничего не говорю. Мои мысли уносятся куда-то далеко — к маленькой отважной девочке и маленькому мальчику, который, как бы я ни протестовала, навсегда завладел моим сердцем.

Глава 46

Эви

Он любил ее всем сердцем

Я практически отключаюсь, ожидая, когда мой консультант Дениз позовет меня в свой кабинет. Мы с Норой уснули во втором часу ночи, остановив марафон с Джонни Деппом на фильме «Бенни и Джун». Вероятно, просмотр этого фильма был не лучшим выбором, потому что из-за него мою слезную плотину вновь прорвало.

Я смотрю на Нору, крепко спящую в кресле рядом со мной. Она сидит с открытым ртом, откинув голову назад. Желая сделать отличное фото, которым при необходимости смогу шантажировать подругу, я достаю телефон и, включив его, вижу непрочитанное сообщение от Дилана. Похоже, оно пришло прошлой ночью около полуночи.

Ее сердце — вот что он любил. Важнее всего остального всегда было ее сердце.

Я люблю тебя, Эви.

Скольжу пальцами по буквам на экране, сердце бешено стучит в груди, а по щеке катится слеза.

Я так люблю тебя, Дилан.

— Эви? — Дениз легонько машет мне рукой, стоя в дверях.

Я убираю телефон в сумочку и толкаю Нору локтем, тем самым сообщая ей, что ухожу. Она бормочет пару бессвязных слов, и я улыбаюсь.

Общаясь с Дениз, я не чувствую того огромного кома в горле, как при встречах с терапевтом, которого посещала после гибели родителей. Может быть, это связано с тем, что Дениз выглядит более непринужденно.

И пускай она по-прежнему со своим вездесущим белым блокнотом и карандашом, готовым зафиксировать все детали моего существования, именно ее «не валяй дурака» стиль помогает мне расслабиться. Прямые черные волосы Дениз подстрижены в стиле «боб», она одета в потертые синие джинсы и футболку с надписью «Продолжай болтать, и я поставлю тебе диагноз» — такое ощущение, будто я разговариваю с подругой.

— Устраивайся поудобнее.

Дениз указывает на место напротив своего высокого коричневого кожаного кресла, и я разворачиваю колеса, поворачиваясь к ней лицом. Ее кабинет небольшой. В углу стоит простенький стол и еще одно кресло в дополнение к ее собственному. На стенах висят разные дипломы, а на столе расположилась парочка фотографий ее золотистого ретривера Рокки.

— Ну, как ты сегодня?

— Довольно неплохо. — Я осознаю необходимость чем-то себя занять, поэтому начинаю рассеянно барабанить пальцами по бедру. — Чувствую, что становлюсь сильнее. Физиотерапия явно помогает.

— Это радует, — улыбается она, белые зубы резко контрастируют с цветом ее черных волос. — По сравнению с прошлой неделей произошли заметные улучшения. Что-то изменилось, да? — Не получив от меня ответа, Дениз указывает пальцем на свою футболку и улыбается, как в рекламе по телевизору. — Я не смогу поставить диагноз, если ты ничего не скажешь.

— Вчера я получила сигнал к действию.

Дениз наклоняет голову в бок, и черные волосы падают на ее лицо, пока она рассматривает меня.

— Что ты имеешь в виду?

— Я встретила кое-кого особенного. И за одно мгновение она показала мне, как драгоценна жизнь и за что я должна быть благодарна. Такое ощущение, будто я ослепла после аварии. Полностью сосредоточилась на том, что потеряла, а не на том, на что я все еще способна. — Я смотрю в окно, выходящее во двор, и мысленно переношусь в прошлое. — Помню то время, когда папа научил меня ездить на велосипеде без страховочных колесиков… — начинаю говорить я, возвращаясь к Дениз, строчившей что-то в своем белом блокноте. — Я помню радость в его глазах. Он был терпелив, а я — жутко неуклюжей и все время падала. У меня всегда были проблемы со всем этим балансом. Вот почему бег так хорошо мне подходит, потому что обе ноги находятся на земле. — Я вздрагиваю, осознавая сказанное. — Вернее, подходил.

— Продолжай, Эви.

— Дилан наблюдал за мной из окна своего дома, хотя я просила его не делать этого. Но он все равно смотрел. И когда я, наконец, доехала до конца улицы, не упав с велосипеда, то услышала, как он кричит из своего окна. В тот момент, когда я посмотрела на него, он спрятал голову. — Я смеюсь, и при мыслях о нем мои щеки краснеют. — Будто бы я не узнала голос. Знаете, он всегда меня подбадривал. Всегда был рядом со мной.

Дениз постукивает карандашом по губам.

— А как сейчас обстоят дела? Он все еще рядом с тобой?

— Да. — Я тянусь к подлокотнику своего кресла. — Несмотря на то, что я продолжаю отталкивать его.

Дениз отодвигает кресло назад, ставя локти на стол.

— Думаешь, ты его проверяешь?

— Нет. Я... Я боюсь... — сглатываю я. — Очень многого боюсь. Удерживать его. Сейчас ему только и не хватает того, чтобы чувствовать ответственность за меня. Все потому, что он такой верный. Я хочу, чтобы он был счастлив и не жалел об этом.

— Вау! — она вздыхает, вздернув подбородок вверх. — Как много решений ты принимаешь за него. А он вообще имеет право голоса? Я говорю о том, что это ведь его жизнь, верно?

Я грызу ноготь, думая о том, что они с Норой говорят мне об одном и том же.

— Да.

— Хорошо. — Перекинув ногу на ногу, Дениз крутит кольцо на своем пальце. — Тогда позволь ему самостоятельно сделать выбор касательно своей жизни, а сама сосредоточься на том, чего хочешь в своей. Подумай. Выясни свои желания, а потом иди и возьми это. Хочешь снова ходить? Сделай это. Хочешь, чтобы Дилан присутствовал в твоей жизни? Скажи ему об этом.

Накручивая на палец прядь волос, я обдумываю свой выбор.

— Когда вы говорите, это выглядит совсем просто.

— Так и есть.

* * *

— Итак, а я могу зайти и посмотреть на твою терапию? — Нора наносит блеск на губы и сжимает их. — Обещаю, буду вести себя тихо. Я просто взгляну одним глазком.

— Нет. Можешь смотреть на расстоянии. Мне нужно сосредоточиться на процессе, и я не хочу вместо этого кататься по слюням, которые ты оставишь. — Я хихикаю, наблюдая за тем, как она закручивает колпачок блеска и бросает его в свою сумочку.

— Я скучала по этому, — признается она, улыбаясь настолько заразительно, что я не могу не улыбнуться в ответ.

— По чему?

— По твоему смеху. А теперь уходи, пока я не разревелась. — Нора машет мне рукой. — Передай Трею привет от меня.

— Ты опоздала, солнце, — говорит Трей, когда я въезжаю в комнату. — Идем. Часики тикают.

— Прости за опоздание. Дениз задержала. Ну, чем я сегодня займусь?

Трей перемещается по комнате, настраивает веса и достает что-то похожее на огромные резиновые ленты.

— Сначала мы, как обычно, растянемся, а потом поработаем с утяжелителями и сделаем упражнения на сопротивление, чтобы увеличить силу верхней части тела. — Он смотрит на меня и кладет груз рядом с моим креслом. — Ты выглядишь иначе.

— Может, это все мои новые колеса? — улыбаюсь я, и он посмеивается, когда я разворачиваюсь и перебираюсь с кресла на коврик.

— Ого. Поверить не могу, сколького ты меня лишила. Ты просто красавица, когда по-настоящему улыбаешься.

Трей вытягивает мою левую ногу, затем сгибает ее в колене. Щеки моментально вспыхивают, но жар так же быстро исчезает.

— Ладно, притормози. Давай-ка кое-что проясним. Ты должен знать, что я безумно влюблена в парня, с которым ела червей, когда мне было шесть лет.

Мою кожу покалывает от осознания того, как легко это было произнести. Слова сами собой соединились и беспрепятственно сорвались с губ. Именно так я себя и чувствую на самом деле.

— Эй, — он переключается на правую ногу, но сначала поднимает руки вверх, как бы сдаваясь, — я просто сделал тебе комплимент, солнце. Итак, — неуверенно произносит Трей, — тогда, где же этот загадочный человек?

Я не отвечаю, потому что не хочу обсуждать с ним Дилана.

— Ай, и не говори, — произносит он, не выдержав моего молчания. — У меня тоже был такой человек.

— Что ты имеешь в виду? — Я опираюсь на локти, потому что мне стало любопытно.

— Ладно. Семь лет назад я был помолвлен, хотел жениться… на Хлое. — Улыбка исчезает с лица Трея, и он замолкает, положив руку на мое колено. — Я любил ее всем нутром. Так уж вышло. — Он снова начинает двигать рукой, но взгляд остается рассеянным и потеряным. — Я катался на лыжах с приятелями и неудачно слетел с горы. Около шести месяцев я пролежал в коме, а когда вышел из нее, то не мог ходить. — Взгляд Трея снова устремляется ко мне. — Не буду утомлять тебя подробностями, но она сказала, что любит меня и что ей все равно, могу я ходить или нет. А спустя три недели сказала, что не справится с тем, что я прикован к инвалидному креслу. — Он смеется, но его смех пропитан горечью. — Я сказал, что она, очевидно, не любит меня, на что получил ответ, что любовь не имеет к этому никакого отношения. Я возразил, что как раз таки любовь имеет к этому отношение. А потом она ушла от меня.

— Боже, Трей, мне жаль.

— Спасибо, все в порядке. — Он расправляет плечи, сжимая губы. — Именно тогда я решил, что снова начну ходить, просто назло ей. А через три года я действительно пошел. И не просто пошел, а занялся физиотерапией, чтобы помочь другим сделать то же самое.

— Вау. Я действительно сожалею из-за Хлои, но так рада, что ты снова в порядке.

— Спасибо. — Он улыбается, но эта улыбка в каком-то смысле похожа на злобный оскал. — Я пропустил ту часть, где встретился с ней и убедился в том, чтобы она узнала о моей способности снова ходить. О, и о том, что замутил с одной из ее хороших подружек прямо у нее под носом.

— Ах, положительные моменты, — ухмыляюсь я, и он улыбается в ответ, а его иссиня-черные волосы падают ему на глаза.

— Точно. Так что, думаю, был смысл рассказать тебе мою историю, чтобы ты знала: есть надежда на то, что ты будешь ходить и что найдешь кого-то, кто будет рядом с тобой, несмотря ни на что. И неважно — сможешь ты снова ходить или нет. Хлоя просто оказалась не «той самой».

— Знаешь что, Трей? Этот загадочный человек и есть мой «тот самый».

Глава 47

Дилан

Он не хотел, чтобы кто-то касался его вещей

— И надолго ты уезжаешь, чувак? — спрашивает Брейден. Он ходит по моей комнате, подбирая по пути фотографии и рассматривая личные вещи.

— Хватит копаться в моем дерьме, — ухмыляюсь я, и он оглядывается на меня через плечо. — Не знаю. На неделю или две. Я же говорил тебе: закрывай мастерскую и поехали со мной.

Я дергаю вниз рюкзак с верхней полки гардероба и складываю в него туалетные принадлежности. Затем хватаю наше совместное фото с Эви и слишком долго смотрю на него, прежде чем с грустью кладу в карман, застегивающийся на молнию.

— Ну, мы, конечно, могли бы выбить из Нью-Йорка все дерьмо. Они бы даже опомниться не успели. Но у нас будет еще много шансов сделать это, особенно если ты планируешь там учиться. Я так часто буду приезжать, что рано или поздно ты устанешь видеть мою жалкую рожу. О-о-у. — Брейден замолкает, и, оглянувшись, я вижу, что он держит в руке фото, где мы с Эви сидим на наших великах, когда еще учились в четвертом классе. — Посмотри на Рыжую и ее косички. Какая прелесть.

— Эй, Брейден? Сделаешь кое-что для меня?

Я бросаю рюкзак на кровать и жду, пока друг повернется и полностью сосредоточит свое внимание на мне. Он ставит рамку с фото на комод и, прислонившись к нему, скрещивает руки на груди.

— Конечно, чувак. Все, что угодно.

— Приглядишь за Эви, пока меня нет? Просто убедись, что с ней все хорошо. Проследишь, чтобы она ни в чем не нуждалась?

— Будет сделано, — улыбается он, и я понимаю, что Брейден читает мои мысли. — Просто поезжай… и делай все, что планировал. — Он подходит ко мне с дерзкой усмешкой. — Я здесь обо всем позабочусь.

— Спасибо.

— Ладно. — Друг крепко обнимает меня и хлопает по спине. — Удачно добраться и позвони мне, когда приземлишься и увидишь горячих цыпочек, которые будут там на каждом шагу, если учесть, что это Нью-Йорк. До встречи.

— Пока.

Как только он выходит из комнаты, я продолжаю собираться в дорогу, забрасывая в рюкзак всякое дерьмо, которое, скорее всего, мне даже не понадобится.

— Уверен, что хочешь поехать, дорогой? — спрашивает бабушка, стоя у двери и наблюдая, как я беспорядочно собираю вещи.

Наверняка вы думаете, что я очень хочу уехать, и это не так уж далеко от истины.

— Да. Это ненадолго. Мне нужно уехать и прочистить голову. Я не могу здесь торчать. Теперь, когда мне больше не нужно беспокоиться о закусочной, я не нахожу себе места. Думаю, потрачу некоторое время на изучение города, посещение музеев. На что угодно.

— А как же Эви?

Услышав ее имя, снова чувствую боль в груди, а я больше не хочу испытывать это. Присаживаюсь на кровать, сжимая в руках футболку.

— Я бы отдал все, чтобы хотя бы вернуть нашу дружбу. Но... Все изменилось. Она не хочет, чтобы я был рядом, ба. Эви думает, я вижу в ней какое-то обязательство, но она очень сильно ошибается. Ей нужно пространство, и я тоже в нем нуждаюсь. Так что я просто увеличу расстояние между нами.

— Она одумается.

— Ага.

Но даже когда я произношу это слово вслух, мое тело противится ему. Думаю, я просто больше в это не верю.

Глава 48

Эви

Вся жизнь промелькнула перед ее глазами

Медсестра выходит из ванной, и я, сидя на стульчике для душа, заканчиваю натирать мочалкой верхнюю часть тела. На самом деле все не так уж и плохо. Единственное, что кажется мне все еще немного странным, — то, как она крутит моими конечностями в разные стороны, когда моет те области, до которых я не могу дотянуться.

После того инцидента с Диланом агентство предоставило мне новую медсестру — Шейлу. Она намного жестче предыдущей. Шейла не терпит никакого дерьма и относится ко мне не как к нежному цветочку. Я очень это ценю. Это ежедневно напоминает мне о том, что я не хрупкая и даже не сломанная веточка — просто слегка погнулась, но я могу с этим жить.

До аварии я бы просто действовала. Сейчас я должна сначала подумать о том, смогу ли на самом деле «сделать» задуманное, и если нет, то приспосабливаюсь к обстоятельствам. Например, к тому, что раньше я воспринимала как должное, будь то вход в здание или возможность вписаться в определенное пространство. Уверена, у меня возникнет еще много других проблем, но я готова встретиться с ними лицом к лицу.

Мысленно я возвращаюсь к Трею и его истории. Это и правда было вдохновляюще. Теперь он ходит и, пережив этот опыт, помогает другим. Интересно, смогу ли я сделать то же самое?

— Готова? — кричит Шейла и громко стучит в дверь, сообщая мне, что она собирается войти. Мне нравится ее понимание того, что у меня есть личные границы и то, что она их соблюдает.

— Да, я готова.

Она выключает душ и обтирает меня полотенцем, пока я сижу. Затем перебрасывает мою правую руку через свое плечо и поднимает меня со стула. Странно наблюдать за тем, как мои ноги волочатся по полу. Хоть и не утратила чувствительность, я все еще практически ничего не могу с ними сделать. Но я изо всех сил постараюсь изменить это. Когда-нибудь я надеюсь снова начать ходить, а может, и бегать. Я скучаю по этому.

Но есть кое-что, по чему я скучаю еще больше. Мурашки бегут по коже, живот скручивает от нервов. Я надеюсь, Дилан сможет меня простить. Знаю, что невероятно отдалилась от него, но хочу посмотреть, сможем ли мы начать все сначала. Я скучаю по своему лучшему другу.

Выбираю красивую одежду, и Шейла помогает мне одеться. Благодаря Трею я научилась очень хорошо управлять своим телом, поэтому могу позаботиться и о нижней его части. Когда-нибудь медсестры здесь не будет, и я останусь одна. Однако я знаю, что буду готова, когда настанет этот момент.

Высушивая волосы феном, я испытываю благодарность за возможность использовать свои руки и верхнюю часть тела. Смотрю на пачку «Тик Так», оставленную Норой на комоде, и, улыбаясь, запихиваю в рот дюжину драже. На удачу.

Так как я не могу подняться на крыльцо Дилана, то прошу Шейлу пойти со мной и выступить в роли дверного звонка. Я спускаюсь по пандусу рядом с Шейлой, идущей сбоку, и делаю большой вдох, набираясь мужества. Чем ближе я подъезжаю к дому Дилана, тем сильнее бьется сердце. Мысленно я пытаюсь понять, что собираюсь ему сказать, и это смешно. Прежде всего, Дилан — мой друг. Не нужно репетировать, будто я иду на прослушивание, а он будет решать, настоящая ли я нахожусь перед ним. Он уже сказал мне об этом. Просто я отказывалась верить.

Шейла стучит в дверь, и я благодарю ее, прежде чем она переходит через улицу.

В ожидании я поправляю свои волосы, чтобы они красиво лежали на моих плечах, и разглаживаю складки на юбке. Руки слегка дрожат, я переплетаю пальцы, чтобы успокоиться. Пару раз медленно вдыхаю, как при медитации, и улыбаюсь, вспомнив о Будде, стоящем в моей гостиной.

Кажется, что проходит вечность, прежде чем бабушка Молли открывает дверь. Она в ярко-желтом фартуке, пальцами сжимает ручку метлы. Крошечные пылинки покрывают ее волосы и брюки.

— Привет, Эви, — произносит она с теплой улыбкой, которая мгновенно успокаивает мои нервы. Она спускается по ступенькам крыльца и целует меня в щеку. — Рада тебя видеть. Очень хорошо выглядишь.

— Спасибо, бабушка Молли. Я работаю над этим. — Я прикусываю губу, а затем отпускаю ее. — Вы бы не могли позвать Дилана?

Женщина моргает, переминаясь с ноги на ногу, а затем смотрит на меня.

— Дилана здесь нет, дорогая. Он уехал в Нью-Йорк.

— Ох…

Я отвожу взгляд и смотрю на свои ноги. Рука автоматически тянется к животу в попытке унять внезапную боль, и одновременно с этим меня охватывает очень странное ощущение, будто я тону в зыбучих песках. Но я напоминаю себе, что не имею права на подобные чувства. Я ни разу не протянула Дилану руку, чтобы он мог помочь мне. Вместо этого я заставила его наблюдать за тем, как погружаюсь все глубже. Естественно, я не могу винить его за то, что он бросил меня.

— Когда он вернется? — выдавливаю из себя слова, и на лице бабушки появляется настолько жалостливое выражение, что я едва сдерживаю слезы.

Положив ладонь на мою руку, она произносит:

— Через неделю, а может, через две. Я точно не знаю.

— Хорошо, спасибо.

Развернув инвалидное кресло, я изо всех сил стараюсь не расплакаться на месте. Сама виновата.

— Эви, дорогая, подожди. — Каблуки бабушкиных туфель стучат по асфальту, и она оказывается рядом со мной. — Знаешь, я стараюсь не быть одной из тех старушек, которые во все вмешиваются, но когда дело касается моих мальчиков, я ничего не могу с собой поделать. — Кажется, она что-то обдумывает, а спустя мгновение решительно кивает и выдыхает. — Пойдем со мной.

Охваченная любопытством, я следую за ней по неровной дорожке, ведущей вокруг дома. Мы поворачиваем за угол, и, оторвав руки от колес кресла, я закрываю ими рот. Слезы катятся по щекам, затуманивая зрение. Я моргаю, чувствуя успокаивающую руку бабушки Молли на своем плече.

— Дилан знает, что для тебя пандус — это как бельмо на глазу. Но он построил один во внутреннем дворике, чтобы ты могла войти в дом. И, — добавляет она переполненным от эмоций голосом, — он сказал, что все еще хочет, чтобы ты поднялась на веранду и смотрела с ним на звезды.

Дилан.

Я не могу связно мыслить. Охватившие меня чувства волнами бушуют в груди, вызывая головокружение.

— Пойдем, — говорит бабуля Молли, становится за мной и подталкивает кресло вверх по пандусу.

Когда мы оказываемся внутри дома, я ощущаю, как мою кожу пронзает боль. В последний раз я была здесь в ту ночь, когда меня сбила машина. Я до сих пор могу почувствовать, как подбородок Дилана касается моей ключицы. Запах его мыла. Как я стояла в коконе его рук, когда мы рассматривали фотографии, висящие на стене. Тихий голос бабушки возвращает меня в реальность.

— Я бы хотела тебе кое-что показать.

Она везет меня к двери в конце коридора. К комнате, где Дилан прятался, когда мы были детьми. За все эти годы я была здесь всего пару раз, но знаю, что здесь хранятся вещи его матери.

Когда бабушка Молли поворачивает ручку двери, я слышу, как она бормочет имя Дилана и что-то о прощении, а затем открывает ее и щелкает выключателем на стене.

Я открываю рот от громкого вздоха, который эхом разносится по тихой комнате. Рисунки. Они повсюду. Приклеены к стенам. Висят на мольбертах. Некоторые даже в рамках. И что прекраснее всего, я узнаю каждый из них.

Наши качели в парке. Я, сидящая на них. Рисунок углем, изображающий нас на велосипедах. Под звездами. Под дождем. На пляже. Моменты. Один за другим. История нашей дружбы, нашей жизни. Но мое внимание притягивают именно три рисунка в дальней части комнаты. На первом я изображена в инвалидном кресле со слегка наклоненной головой, смотрю вдаль грустным взглядом. На втором рисунке, расположенном рядом с первым, я в том же инвалидном кресле, но мои глаза сияют, а скулы приподняты в великолепной улыбке.

Слезы так быстро льются из моих глаз, что я не успеваю их вытирать, но от третьего рисунка мое сердце сжимается, легкие отказываются работать. Опять я в инвалидном кресле. Дилан сидит рядом со мной, его голова лежит на моем плече, а рука — на моей. Мы, счастливые, смотрим на небо, полное звезд. Я вижу любовь. Так много любви, что наполняет меня изнутри. И от этого я чувствую себя непобедимой, словно могу делать все, что угодно, быть кем угодно, пока у меня есть эта любовь.

Я едва слышу скрип, когда бабушка Молли ставит на маленький деревянный столик коробку. Она нежно сжимает мое плечо, а затем покидает комнату, тихо прикрыв за собой дверь.

Подъехав к столу, я вытираю с лица слезы. Сверху стоит круглая черная коробка. Она напоминает мне одну из тех старомодных коробок, в которых хранили шляпы. Дрожащей рукой я тянусь к ней, боясь увидеть содержимое, особенно после этих рисунков. Делаю глубокий вдох, снимаю крышку и обнаруживаю листочки с текстом. Я достаю их и кладу себе на колени. Это не письма. Это стихи. Перелистывая их, я вижу свое имя снова и снова.

Моя дорогая Эви,

С тобой рядом я вижу цвета.

Мазки ярко-желтой краски,

Брызги розового в облаках.

Ослепляет. Ошеломляет.

Пока не лишен всего.

Пока переполняет

Это чувство мое нутро.

Затем читаю следующее:

Она всего лишь улыбнулась…

В его венах проснулась жизнь,

И вмиг сердце встрепенулось,

А любовь обрела пристань.

Перебирая стихи, страница за страницей, я читала слова Дилана. Последним оказался листок, который выглядел так, словно его порвали надвое, но кусочек скотча вернул его к жизни. На нем детским почерком Дилана было написано:

Словно солнце твоя улыбка,

Будто море твои глаза.

Сердце твое — моя тихая гавань.

Глаза обжигают слезы, которые защищают меня от слов, разрывающих мою грудь. Здесь повсюду разбросаны чувства Дилана: ими разрисованы стены и кровоточит бумага. Их слишком много. Я наклоняюсь, обхватываю себя руками и тихо плачу. Я даже не осознаю, как бабушка Молли входит в комнату, пока ее голос не нарушает тишину, а ладонь не накрывает мою руку.

— Дилан любит тебя, Эви. Но это не любовь, что зарождается от обязательств, а любовь, которая появляется со временем и основывается на дружбе. Ее связывает гораздо большее. Это не та любовь, которую ты отталкиваешь. А та, которую ты принимаешь.

Глава 49

Дилан

Он сидел на краю пропасти

Три дня, проведенные в Нью-Йорке, легко дали представление о том, почему этот город считают таким замечательным. Здесь чувствуется своеобразная энергия, и я понял, почему люди называют его«Городом, который никогда не спит».Независимо от времени суток в Нью-Йорке стоит постоянный гул.

Я уже посетил музей искусств Метрополитен, побывал на вершине Эмпайр-Стейт-Билдинг и в одном из крупнейших магазинов игрушек, которые я когда-либо видел в своей жизни. Даже купил себе парочку ракет.

Но я не могу выкинуть Эви из головы. Я так сильно скучаю по ней. Скучаю по нашей дружбе. В моем сердце не существует ни единого уголка, который бы не был заполнен тоской по ней. Без Эви все это не имеет смысла. Мы собирались сделать это вместе. А теперь мне кажется, будто кто-то продырявил мои паруса.

Часть меня хочет собрать все свои пожитки и убраться отсюда. Но что с того? Сейчас Эви не желает меня видеть. Может быть, она никогда и не захочет.

Тяжело вздохнув, я заваливаюсь на кровать. Этим утром в «Старбаксе» одна девушка увидела мою брошюру, полученную из Парсонса. Она завязала со мной разговор. Она была милой? Конечно. Симпатичной? Внешне — да. Впрочем, это не имело значения. За ее улыбкой я больше ничего не разглядел. Потому что, оглянувшись назад, я увидел Эви. Словно призрак.

Я достаю мобильник из джинсов, а это нелегко в положении лежа. Разблокировав экран, открываю сообщения, и мои пальцы зависают над клавиатурой. Я уже написал ей сообщений сто и тут же удалял их. Интересно, что она делает? Скучает ли по мне?

И тут меня осеняет.

Моя мать.

Необходимость идти против себя, должно быть, стала для нее разрушительной. Я даже не представляю себе боль, которую она пережила, и опустошение, заставившее ее пожелать покинуть эту землю. Теперь мое сердце плачет по ней и даже прощает ее за то, как она ко мне относилась. Несмотря на то, что это до сих пор причиняет мне боль, я понимаю свою мать. Но я бы никогда не покончил с собой, хотя сейчас, определенно, чувствую себя опустошенным. Безжизненным. Потому что человек, с которым я делился всем на свете, тот, который сидел на краю пропасти рядом со мной, прыгнул вниз.

Стены гостиничного номера начинают сужаться. Грудь переполняют чувства, голову — мысли, и от всего этого я хочу избавиться. Я знаю, как это сделать. Но я обещал самому себе и бабушке, что не буду пить.

Дерьмо.

Поднимаюсь с кровати и хватаю кожаную куртку, висящую на спинке стула. Может, свежий воздух пойдет мне на пользу. Наверное, стоит посмотреть фильм и поужинать. Все лучше, чем сидеть здесь.

Когда я собираюсь выйти из номера, мой телефон издает звуковой сигнал. На экране отображается номер Брейдена, и я посмеиваюсь.

Брейден: Как там дела с горячей цыпочкой?

Я: Ты все проворонил, чувак. Надо было ехать со мной.

Брейден: Пиздец.

Я: Кто не успел, тот опоздал.

Брейден: Все хорошо?

Я: Да. Город великолепен. Мы обязаны сюда вернуться. Как там все?

Я слишком пристально смотрю на экран, ожидая его ответа.

Брейден: Все по-старому. Заехал повидать Эви, но она ушла с Норой. Буду держать тебя в курсе, не волнуйся.

Я: Спасибо. Выдвигаюсь. Спишемся позже.

Брейден: Не делай ничего такого, чего бы не сделал я. До скорого, мужик.

Закрываю дверь и иду по коридору, запуская Google Карты, чтобы найти близлежащие театры. Лифт долго не едет, и я уже подумываю спуститься по лестнице, когда кто-то стучит по моему плечу. Я оборачиваюсь и вижу позади себя улыбающуюся женщину с волосами карамельного цвета и ярко-розовой помадой на губах. Того количества парфюма, что она на себя вылила, достаточно, чтобы вырубить половину этого города.

— Это не Вы обронили? — спрашивает она глубоким томным голосом, который полностью противоречит ее внешности. Голос сбивает меня с толку, поэтому я не сразу смотрю на ее протянутую руку. И когда делаю это, то по позвоночнику ползут мурашки и мне приходится моргнуть несколько раз.

Женщина держит в ладони маленькую пластиковую звезду, очень похожую на те, что висят на потолке моей спальни.

— Н-нет, — заикаюсь я, — это не мое.

— Это мое, — слышу другой голос, от которого мое сердце выпрыгивает из груди, и я поворачиваю голову. Впервые за несколько недель на моих губах появляется искренняя улыбка. Мы неотрывно смотрим друг на друга. Через какое-то время я понимаю, что женщина, стоявшая рядом со мной, исчезла. Интересно, была ли она вообще?

—Эви.

— Кажется, я сбилась с пути, — признается она с таким извиняющимся видом, что это ранит мое сердце. — Но… звезды помогли мне найти дорогу назад. — Она улыбается сквозь слезы, и я подхожу к ней, падаю на колени и кладу руки на ее бедра. — Я соскучилась по своему лучшему другу и… хотела сказать ему, как сожалею о том, что я такая идиотка. Надеюсь, он сможет простить меня.

— Ох, Эви. — Касаюсь ладонью нежной щеки, вытирая ее слезы большим пальцем. — Мне не за что тебя прощать. — Воздух покидает легкие. — Не могу поверить, что ты здесь. Идем. Поговорим в моем номере.

Я улыбаюсь, несмотря клубок нервов, сдавивших грудь, и выражение ее лица смягчается.

Переплетя наши пальцы, я не выпускаю ее руку всю дорогу до моей комнаты, которая находится всего в пяти дверях дальше по коридору. Я не хочу отпускать ее, так как боюсь, что она может раствориться в воздухе. Вставив ключ-карту в дверь, я открываю ее и только после этого отпускаю руку Эви.

— Красивая комната, — произносит она, и я, быстро осмотревшись, тут же перевожу взгляд на нее.

— Раньше я этого не замечал. Но теперь вижу, что так и есть. — Опустившись перед девушкой на колени, кладу голову на ее ноги. — Я так по тебе скучал, — шепчу я, и она проводит пальцами по моим волосам, отчего мое сердце снова расправляет крылья.

— Мне очень жаль, Дилан, — говорит Эви дрожащим голосом, я поднимаю голову. — Я просто...

— Т-с-с...

— Нет, — перебивает меня Эви, — дай мне высказаться. — Она убирает несколько прядей волос, упавших мне на лоб, а затем ласково проводит рукой по моей щеке. — Мне потребовались неимоверные усилия, чтобы разглядеть прежнюю себя, — начинает она и, когда я хмурюсь, поясняет: — Храбрая маленькая девочка, любопытный физиотерапевт, заботливая бабуля, чрезмерно опекающая сестра и сумасшедшая подруга, которая ест слишком много «Тик Так» для привлечения удачи. — Эви улыбается, и в этот раз ее глаза сияют. — Но больше всех остальных сделал ты, Дилан. Ты не позволил мне забыть, кем я являюсь на самом деле, — девушка тяжело вздыхает. — Всю жизнь ты поддерживал меня. Даже когда в твоей собственной жизни происходил абсолютный бардак, ты был рядом со мной, держал меня за руку и говорил, что все будет хорошо. Я всегда знала, чего хочу, но после аварии начала думать, что больше не могу быть той, кого ты хочешь видеть рядом и в ком будешь нуждаться. Я не понимала того, что для тебя я была важнее отказавшей пары ног. Я не представляла, что мы можем быть вместе, и то, что у нас есть, кем мы являлись, — она наклоняет голову, пристально глядя на меня своими голубыми глазами, — было намного большим, — Эви стучит по подлокотнику своего инвалидного кресла, — чем это. А после всего, через что ты прошел, у тебя наконец-то появился шанс, и… — она кривит губы, — я не хотела, чтобы девушка в кресле тормозила тебя.

— Открою тебе маленький секрет, но ты должна приблизиться, — шепчу я, и Эви наклоняется вперед, касаясь лбом моего. — Я никогда не замечал этого кресла. Я всегда видел только девушку.

А потом она целует меня.

С языком. С душой. Все, чего она не могла сказать раньше, я теперь чувствую по тому, как она руками обхватывает мое лицо, как ее губы касаются моих губ. Эви дразнит меня кончиком языка, и мы снова и снова впиваемся друг в друга, пока я не начинаю желать гораздо большего, отчего мне приходится от нее оторваться.

— Я скучала по тебе, — выдыхает она. Ее грудь вздымается. — Но важнее всего... я люблю тебя.

— А я тебя.

Я встаю, снимаю куртку и пинаю ботинки так, что они летят через всю комнату. Эви прикусывает нижнюю губу, ее глаза блестят.

— Хорошая кровать, — комментирует она, рассматривая позади меня чудовище королевского размера. — В номере, который я делю с Норой, две обычные двуспальные кровати.

И, несмотря на то, сколько дерьма я доставил Норе, было здорово, что она приехала с Эви. Я знаю, ради нее она сделает все на свете.

— Очень скоро ты узнаешь, насколько онахороша. — Я вытаскиваю ее из инвалидного кресла и аккуратно усаживаю на кровать.

— Незачем так бережно обращаться со мной. Я не сломаюсь, — говорит Эви, пожирая меня взглядом и облизывая губы, пока я раздеваюсь до нижнего белья.

— О, поверь мне, я знаю, Хоппер. Сейчас я больше склоняюсь к «жестко и грубо». Я столько времени не получал удовлетворения, так что заранее извиняюсь.

— Ха! — фыркает она, и я набрасываюсь на нее.

Обхватив ладонями ее голову, я скольжу языком по изгибу ее шеи. Губами касаюсь ее кожи, я схожу с ума от желания, когда чувствую ее запах. Эви стонет, отчего я становлюсь еще тверже.

— Боже, я так скучал по этому, — шепчу я, скользя носом по линии ее челюсти, и чувствую ее прерывистое дыхание на своей щеке. — Скучал по… нам.

— Я тоже. А теперь пошевеливайся и раздень меня, — требует Эви, потираясь грудью о мое тело. — Тогда сможешь снова меня взять.

— Блядь, Эви. — Я отпускаю ее руки, забираюсь ей под блузку и провожу ладонями по ребрам. Она слегка приподнимается, помогая снять вещь через голову, и моему взору предстает черный кружевной бюстгальтер. — Если это все из-за моего отсутствия, то я должен почаще уезжать.

— Больше никаких поездок, — улыбается она, — без меня.

— Только с тобой, — произношу я, гладя ее по волосам, чтобы она могла прочитать искренность в моих глазах. — В любом случае, где бы ты ни находилась, это единственное место, где я хочу быть. — Я нежно целую ее. — Потому что мой дом там, где ты.

Глава 50

Эви

Он был ее одной любовью на всю жизнь

Слова, сорвавшиеся с его губ, обволакивают меня, проникая в самое сердце. Происходящее между мной и Диланом — это то, о чем другие люди могут только мечтать. Это любовь, которой не подвластны ни время, ни возраст, ни даже инвалидность. Я знаю, что именно это имела в виду моя мама, когда рассказывала мне проодну любовь на всю жизнь. Похоже, она всегда знала, что это будет Дилан, и где бы она сейчас ни находилась, я знаю, что она улыбается.

— Хочу чувствовать тебя, Дилан, — стону я, пытаясь подобраться как можно ближе к нему, желая заглянуть в его сердце.

— Я здесь. — Он прижимается эрекцией к моему животу, в то время как его язык и губы скользят по моей шее к груди. Если бы я могла пошевелить ногами, то они бы сейчас извивались от жгучей потребности, накопившейся в каждой клеточке моего тела. — Давай снимем это.

— Поторопись, — усмехаюсь я, когда он щелкает застежкой, стягивая лямки лифчика.

Дилан обрушивает рот на мои соски, щетиной царапая кожу. Нежность и грубость в одном флаконе. От этих ощущений я начинаю хныкать и запускаю пальцы в волосы Дилана, притягивая его еще ближе. Он стонет, посасывая соски, и потребность в нем между моими бедрами становится все более невыносимой.

— Я люблю твой рот, — бормочу я, и он останавливается.

— Только рот? — ухмыляется Дилан в ожидании комплимента, который я более чем готова сказать.

— Пока это все, что ты мне показал, — подкалываю его, приподнимаясь на локтях. Он принимает вызов, отстраняясь от меня, и встает с кровати.

— Давай исправим это, а? — дразня, он просовывает пальцы под пояс своих боксеров. Такая медленная, но восхитительная пытка, которая становится совершенно невыносимой, когда его дружок наконец-то показывается мне на глаза.

Кровь приливает к щекам, глаза широко распахнуты. Дилан улыбается, наблюдая за моей реакцией, но улыбка медленно испаряется с его губ, когда он опускается на кровать. Он снимает с меня юбку и трусики, а затем ложится сверху, и каждая часть его тела соприкасается со мной.

— Все нормально?

Его забота обо мне только усиливает мою потребность в нем, и я провожу ладонями по его плечам до задней части шеи, а затем пропускаю пальцы сквозь волосы. Я смотрю в потемневшие зрачки его глаз.

— Ты так нужен мне, Дилан, — задыхаясь, произношу я. — Хочу чувствовать тебя внутри.

Парень тянется через меня к маленькому столику рядом с кроватью, но его рука замирает на полпути. Он болезненно закрывает глаза.

— У меня нет презервативов.

— Оу. — Вздыхая, я закатываю глаза к потолку, затем снова смотрю на него. — Вообще ни одного?

— Я не собирался использовать их здесь, Эви.

— Точно, и это очень хорошо, — хихикаю я, потом прикусываю губу, раздумывая. Хотя думать тут совершенно не о чем. — Все в порядке. Я давно принимаю таблетки, но главное — я доверяю тебе.

— Я всегда использовал презерватив, и ты в курсе, что я проверялся... Но нам не обязательно это делать, понимаешь? Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной. Мы можем заняться чем-нибудь другим. — Его глаза устремляются к моей груди, а язык тут же начинает дразнить меня.

— Я хочу, — произношу, задыхаясь, и протягиваю руку между нашими телами, обхватывая пальцами член.

Его кожа мягкая и шелковистая, он пульсирует в моей ладони, и Дилан стонет, когда я начинаю гладить его по всей длине. Парень разводит мои ноги, проводя большим пальцем по моей влажности, а затем накрывает мою руку своей.

Мы вместе направляем его член к моему входу и одновременно стонем, когда он проникает внутрь. Мы ощущаем друг друга кожа к коже. Взгляд Дилана устремляется к месту, где соединяются наши тела, а потом встречается с моими глазами. От любви, читаемой в его взгляде, я испытываю к нему еще более сильные чувства.

— Я люблю тебя, Эви Кармайкл, — выдыхает Дилан, медленно врезаясь в меня. Внутрь, наружу и снова внутрь. Губами он касается моего лба. — Я любил тебя раньше. — Затем кончика моего носа. — Люблю сейчас. — И, наконец, моих губ. — Я всегда буду любить тебя.

Эпилог

Дилан

Она всегда любила хорошие истории

Год спустя

Гравий хрустит под ногами, когда мы молча продвигаемся вперед. Поднявшийся легкий ветерок шевелит темно-зеленую траву в свете раннего утра. Аккуратно расставленные цветы покачиваются вокруг каждого надгробного камня. Улыбаясь, Эви смотрит на меня и крепко сжимает мою руку. Теперь она всегда улыбается, и каждый раз, когда уголки ее губ приподнимаются, меня все больше переполняет счастье.

Вернувшись из Нью-Йорка, мы прошли долгий путь. Теперь мы оба учимся в местном колледже. Я учусь на графического дизайнера, а Эви выбрала программу специального образования. Встреча с маленькой девочкой в продуктовом магазине изменила ее жизнь. Сейчас она страстно желает работать с детьми с ограниченными возможностями здоровья, надеясь не только помочь им, но и вдохновить.

Несмотря на то, что чувствительность в ее ногах все еще не восстановилась, Эви продолжает интенсивно заниматься терапией, и остается надеяться, что когда-нибудь она снова будет ходить.

Врачи предоставили ей фиксаторы для ног и костыли, которыми она изредка пользуется, потому как быстро устает от прилагаемых усилий. Хотя Эви смирилась с этим. Что бы ни случилось, она знает, что с ней все будет в порядке. Что с нами все будет в порядке.

Я слышу, как она шепотом разговаривает с мамой и папой и время от времени посмеивается. Знаю, как сильно она скучает по ним.

К сожалению, я бывал здесь нечасто. Однако теперь я не только хочу выразить почтение своей матери, но и навестить свою сестру.

Медленно подхожу к их могилам. Эви толкает кресло рядом со мной, глядя на меня с теплой улыбкой. Она тянется к моей руке, переплетает наши пальцы, и мы смотрим на надгробия моей матери и сестры. На надгробии сестры написано лишь одно: Клара Роуз. Нет ни фамилии, ни даты рождения и смерти, и почему-то в душе появляется грусть. Создается впечатление, что она была секретом. Думаю, в какой-то степени так и есть.

— Клара Роуз, — тихо говорит Эви. — Такое красивое имя.

Я сглатываю и киваю, подавляя эмоции. В голове проносится так много мыслей. Какой бы она была? Моя жизнь была бы другой, если бы она выжила? И самая главная мысль подобна темной туче: если бы она выжила, родился бы я вообще?

Словно читая мои мысли, Эви нежно сжимает мою руку и тем самым возвращает меня в реальность.

— Ты именно там, где и должен быть, — шепчет она, и я выдыхаю, избавляясь от всех мыслей, которые ранее зародились в моем неспокойном мозгу.

Я кладу маленький букет ромашек на могилу матери. Меня неожиданно накрывает волной печали. Мысли о том, что она пережила, тяжело сдавливают грудь от сострадания. Я так мало знал о ней. Я ведь даже не в курсе, нравились ли ей цветы, однако подумал, что было бы неплохо принести ей букет.

— Не забудь про это, — напоминает Эви, протягивая маленького плюшевого мишку розового цвета, которого я кладу на плоский камень могилы Клары. Я нажимаю на его живот и улыбаюсь, когда в тишине разносится «Сияй ярче, маленькая звездочка»(Примеч. «Twinkle, Twinkle Little Star» — детская колыбельная).

Спустя пару мгновений я поворачиваюсь к Эви, давая ей понять, что готов идти. Мы покидаем кладбище, и облака, дрейфующие по небу, понемногу рассеиваются, уступая место прекрасному началу дня.

— Итак, что теперь? — спрашивает Эви, поднимая лицо к теплому солнцу, когда мы подходим к машине.

— Х-м-м. Ну, сегодня твой день рождения. Дома у меня для тебя подарок. Хочу вручить его тебе до того, как все приедут на вечеринку.

Глаза девушки сияют, как будто ей опять десять лет. Она причудливо извивается, перебираясь из кресла в машину, и мысленно я погружаюсь в пропасть, где представляю все пошлые вещички, которые хочу сделать с ней. Конечно, Эви это замечает.

— Я чувствую, как ты пялишься на меня, прожигая взглядом дыру в заднице.

— Здесь я бессилен. У тебя отличная задница, Хоппер. — Ее плечи трясутся от смеха, а затем она ухмыляется. Я наклоняюсь, касаюсь губами ее щеки и, проведя носом по ушку, шепчу: — Сегодня вечером у меня большие планы на тебя.

Ее дыхание прерывается, и теперь уже усмехаюсь я, а затем, отступив, складываю кресло и закрываю пассажирскую дверь.

* * *

— А теперь твой подарок, — объявляю я, как только мы возвращаемся в дом Эви.

Я припрятал подарок за одной из диванных подушек, и мне потребовалась всего минута, чтобы вновь привлечь ее внимание, пока она искала что-то в своей сумочке.

Когда я подхожу к Эви, мое сердце стучит, словно чертов барабан. Я наклоняюсь, делая вид, что собираюсь поцеловать ее, но вместо этого подхватываю на руки из инвалидного кресла.

— Диллс! — визжит она. — Что ты делаешь?

Я собирался аккуратно сесть на диван, но в итоге мы просто заваливаемся на него, смеясь и переплетаясь всеми конечностями. Когда мы прекращаем смеяться, я сажусь, прислоняясь спиной к дивану. Эви извивается и, наконец, поднимается, а затем забирается ко мне на колени.

— Знаешь, — произносит она между хихиканьем и тяжелым вздохом, — я и сама могла бы сделать это. У меня в запасе имеется пара гнусных приемчиков.

Я натягиваю красную шлейку на ее плече, обнажая длинную грациозную шею девушки. Мои пальцы касаются ее кожи, словно в танце.

— Мне нравятся твои приемчики, но еще больше мне нравится, когда мои руки оказываются на тебе.

Эви прижимает ладонь к моей груди, и мое сердцебиение учащается.

— Удивительное дело, но я не стану с тобой спорить, — улыбается она и прижимается ближе. Наши губы практически соприкасаются, когда она смотрит на меня.

— Отодвинься, Хоппер. Я не позволю тебе отвлекать меня своими сладкими губками. — Эви облизывает их, и я вынужден сдерживать себя из последних сил, чтобы не коснуться губ, которые точно являются моей погибелью. — Так, это тебе.

Просунув руку под подушку, я достаю подарок и протягиваю ей.

Когда я смотрю, как она играет с фиолетовой лентой, покручивая ее между пальцами, в горле встает ком. Эви смотрит на меня, и ее глаза сверкают так, словно в них отражается миллион звезд. И, как всегда, они захватывают меня в свой плен.

— Ты так прекрасна, Эви, и я чувствую… — я замолкаю, потому что не могу подобрать нужных слов. Но, в конце концов, нахожу их. — Ты завладела моим сердцем с того дня, как украла мою гусеницу.

Я посмеиваюсь, а она смотрит на меня с усмешкой.

—Украла?Почему-то я уверена, что ты отдал ее мне.

— Ты использовала свои голубые глазки, у нас не было шансов. Ни у меня, ни у гусеницы. — Мой смех звучит надрывно из-за ударов сердца в груди. — В ту дождливую субботу я увидел твою душу… Меня притягивало к ней какой-то невидимой силой. И сердце, которое я считал умершим, вмиг ожило. Я влюбился в тебя в тот день и с тех пор не прекращал любить. Встреча с тобой изменила ход моей жизни, Эви.

— О, Дилан. — Ее теплый взгляд успокаивает меня. Обхватив руками мое лицо, она проводит большим пальцем по моему шраму. — Иногда я думаю, что...

Эви пожимает плечами и смотрит в окно, но я протягиваю руку и поворачиваю ее лицо к себе.

— Продолжай.

На ее губах появляется нежная улыбка, а щеки покрывает розовый румянец.

— Кажется, мне было суждено стать твоей еще до того, как мы попали в этот мир. Знаю, это звучит глупо.

— Вовсе нет. Знаешь, я верю, что есть что-то большее. Должно быть что-то за всеми этими звездами... Давай, открой свой подарок, — шепчу ей. — Я весь в нетерпении.

Она кивает и улыбается, вцепившись в коробку. Эви срывает упаковочную бумагу и открывает крышку. Из ее груди вырывается крошечный вздох удивления. В коробке лежит нежное серебряное ожерелье с тремя подвесками в виде слезы, звезды и сердца. Она поднимает его, и подвески кружатся в воздухе, открывая гравировку, написанную на обратной стороне. На слезинке написано «жизнь». На обратной стороне звезды — «надежда». И на сердце… «любовь». Слезы застилают глаза Эви, и она прижимает ожерелье к своей груди.

— Оно прекрасно, Дилан.

Я нахожу ее пальцы и, переплетя их с моими, притягиваю ее руку к своему сердцу.

— Я хотел вернуть тебе все то, что дала мне ты.

Она со вздохом наклоняет голову, взглядом целуя каждую черту моего лица. Слезы текут по ее щекам и падают на блузку.

— Наденешь его?

— Конечно. — Я собираю ее волосы, перекидываю их через плечо и застегиваю цепочку на ее шее. — Вот так.

Эви сжимает подвески в руке и нежно проводит по каждой большим пальцем, словно загадывая желание.

— Оно мне так нравится. Спасибо. — Девушка вытирает слезы рукавом своей рубашки. — Теперь моя очередь, — говорит она, снова взволнованно глядя на меня, в то время как я нахожусь в растерянности.

— Сегодня твой день рождения, ты не должна дарить мне подарок.

— Ну и что. Посмотри под диваном.

Она подмигивает, и волосы на моей шее встают дыбом, когда я протягиваю туда руку. Под пристальным взглядом Эви я поднимаю с ковра предмет квадратной формы, завернутый в упаковочную бумагу.

— Давай, открывай, — говорит она возбужденно.

— Похоже на книгу.

— Хватит гадать. Просто открой. — Эви скрещивает руки на груди, и я знаю, что спорить бесполезно.

Разворачиваю упаковку и вижу что-то похожее на записную книжку. На обложке изображено красное сердце. Но когда я открываю книжку, мой пульс учащается, на глаза наворачиваются слезы. На каждой странице черным каллиграфическим шрифтом напечатаны мои слова, стихи, которые я написал за все эти годы. Я останавливаюсь на последнем стихотворении, которое мой отец разорвал пополам, но я склеил его.

Положив книгу, я беру лицо Эви в ладони и прижимаюсь лбом к ее.

— Эви, это... Это... Это так много значит для меня. Мой мир...

Девушка накрывает пальцами мои губы, слезы текут по ее щекам.

— Нет, — хрипло шепчет она, — твое сердце. Оно находится там, и это так красиво. Я люблю тебя, Дилан Рид.

* * *

Облокотившись о стену, я слушаю, как Эви играет на пианино. Уголки ее губ приподнимаются, преображаясь в самую широкую улыбку на свете. Моя душа расцветает, когда мелодия парит в воздухе.

Бабушка подходит ко мне и толкает плечом, шепча:

— Эви очень красиво играет. — Она слегка прочищает горло. — Она так похожа на свою мать, Дилан. У нее тот же дух.

— Знаю. Она такая. — Я поворачиваюсь к бабушке. — Она говорила тебе, что теперь играет на пианино для детей в больнице, где работает волонтером, а некоторых даже обучает игре?

— Да, и я так счастлива, дорогой. За нее и за тебя тоже.

— Спасибо, ба, — отвечаю я, когда входная дверь открывается, и в гостиную входит Трей. Я смотрю на Эви. — Кто пригласил горячего физиотерапевта?

Эви и Зои начинают громко смеяться, и ее сестра поднимает руку вверх с гордой улыбкой:

— Виновна по всем статьям, Лузер.

Я подхожу к Трею, пожимаю ему руку, а затем сажусь на стул рядом с инвалидным креслом Эви.

— Значит, у твоей сестры намечается что-то с Треем?

— Может быть. В случае с Зои никогда не знаешь наверняка. Кстати, — она смотрит на лестницу, — куда, черт возьми, подевалась Нора? Она ушла в туалет, но до сих пор не вернулась.

— Ага. И если подумать, то Брейден тоже пошел в туалет. А это любопытно, если учесть, что здесь только одна ванная комната.

Мы смотрим друг на друга и одновременно смеемся.

— Ну, думаю, что Норе больше не нравится Брейден, — подмечает она, и ее слова кажутся мне абсолютно бессмысленными. Но опять же, мы говорим о Норе.

— Даже думать не хочу, что это значит.

— Очень умно с твоей стороны, — подкалывает меня Эви, стуча по клавишам.

— Пора есть торт! — кричит Ванда, и все хлопают в ладоши. Эви прячет голову в изгиб моей шеи, а я наклоняюсь и целую ее в висок.

Когда Ванда нарезает торт, я слышу легкий стук в стеклянные двери, ведущие на крыльцо. На лице появляется озорная усмешка. Я смотрю на Эви, и она тоже улыбается. Ее голубые глаза сияют.

Поставив тарелку на стол, я пересекаю комнату и поднимаю ее на руки. Эви визжит. Не от удивления, а просто потому, что она точно знает, что мы делаем и куда идем. Она опускает голову на мое плечо, и я целую ее волосы, удовлетворенно вздыхая. Ее запах уносит меня в другой мир — единственное место, которое имеет значение.

— Вы что творите? Эви, ты не можешь слинять со своей вечеринки! — говорит Ванда, замерев с ножом в руке.

— Простите, но у нас с Эви свидание, — вежливо отвечаю я и вижу на лицах Джордана и Зои улыбки. Они в курсе.

Когда мы выходим на улицу, моросящий ранее дождь усиливается, и теперь его небольшие капли падают на наши лица. Я смотрю на Эви, в ее взгляде сияет жизнь, счастливый смех срывается с губ.

— У тебя хороший День Рождения?

— Лучший, — говорит она, и я убираю с ее глаз несколько прядей промокших волос. — Кажется, мне нужно ущипнуть себя. Я так счастлива, что не могу поверить, что ты мой.

— Я всегда был твоим. Ты просто закрывала на это глаза, Хоппер, — поддразниваю я, нежно целуя ее в щеку.

— Хорошо, что теперь они открыты, — усмехается она, откидывая голову и предоставляя мне лучший доступ к ее шее.

— Знаешь, когда-нибудь в ближайшем будущем я попрошу тебя стать моей женой.

Как только произношу эти слова, сердцебиение Эви учащается, и она тянется вперед, встречаясь с пристальным взглядом моих глаз. Капли дождя танцуют на ее щеках, а на губах появляется ошеломительная улыбка. Я никогда не видел ее более красивой, чем сейчас.

— И когда-нибудь в ближайшем будущем я скажу: «Да».

Может, во всем виноват шепот небес, а может быть, часы моего деда, тяжестью осевшие в моем кармане. Что бы это ни было, я произношу, не раздумывая:

— Как насчет того, чтобы сделать это сейчас?

— Что сделать сейчас? — спрашивает она, и рыжие пряди ее волос струятся подобно водопаду, когда она наклоняет голову в сторону, всматриваясь в мои глаза.

— Эви, я… Ты…

— Что, Дилан?

Я выдыхаю, но внезапно понимаю, что мне не хватает воздуха.

— Ты притягиваешь мою душу, Эви. Ты заставляешь меня стараться делать что-то лучше, достигать большего. Ты самый храбрый человек, которого я знаю, и я восторгаюсь тобой. Знаешь, — я замолкаю, набираясь мужества, — для меня ты все та же, какой была до аварии. Так что теперь я твои ноги. А ты — моя улыбка. Но ты всегда была моим сердцем. Ты держала в своих руках всю мою жизнь, — выдыхаю я. — Теперь позволь мне держать тебя. Позволь мне любить тебя. Стань моей навсегда, Эви. Выходи за меня замуж.

От удивления Эви широко распахивает глаза, она протягивает руку к груди на уровне сердца.

—Что?

— Думаю, я влюбился в тебя с первого взгляда. — Я провожу пальцами по мягкой коже ее щеки. — Из-за наблюдения за звездами, сладкой ваты, слишком большого количества провальных игр в салочки, бесконечных пожеланий спокойной ночи, скрипящих качелей, растаявшего мороженого на ступеньках крыльца. Была только ты. Ты — мой лучший друг. Девочка, в которую я влюбился. И женщина, которую хочу любить до конца своей жизни. Для меня ничего не изменится ни сегодня, ни завтра, ни через десять лет. Я хочу жениться на тебе, Эви.

— Да, — нежно шепчет она, обхватив меня руками за шею, и я кружу нас под дождем. Она отстраняется, когда мы оба чувствуем головокружение от счастья и любви. — Где кольцо? — усмехается девушка.

— Вот дерьмо, мне нужно кольцо. — Открытым ртом Эви ловит капли дождя, и я улыбаюсь. — Мы можем поклясться на мизинчиках?

— О, ну ладно. Думаю, ты хорош в этом, — говорит она, затем обвивает свой мизинец вокруг моего.

— Давай сюда свой палец, глупая девчонка.

И Эви незамедлительно делает то, о чем прошу, пока я ковыряюсь в кармане в поисках кольца, которое совсем не планировал вручать ей сегодня.

Когда я надеваю кольцо на ее палец, на ее губах появляется широкая улыбка, а затем она смотрит на старинное обручальное кольцо с бриллиантами, принадлежавшее ее матери, и, задыхаясь, произносит:

— Боже мой, Дилан. Кольцо моей мамы. Как... Где ты его взял?

— Зои дала.

— Я люблю его, и так сильно люблютебя, — бормочет она, и слезы текут по ее щекам. — Оно идеально.

Эви восхищенно смотрит на кольцо, а затем сосредотачивает взгляд на мне. Черт, счастье ей к лицу.

— Ну, хочешь знать, как заканчивается история?

— Расскажи, — подталкивает Эви, опаляя дыханием мою кожу.

Я медленно и сладко касаюсь губами ее губ.

— Он поцеловал ее, — шепчу я, — вдыхая тысячи жизней, потому что именно столько времени он любил ее. — Глаза Эви сияют, и моя душа не может нарадоваться. — И она поцеловала его в ответ, потому что любила его так же долго.

— Навсегда. Верно, Диллс?

— Навсегда, Эви.

КОНЕЦ