Любитель Шекспира

Глава 1

– Чудесный вечер, – думал Тим, сидя на ступеньках крыльца и любуясь закатом. Ему нравилась вечерняя тишина и собственное никем не нарушаемое одиночество. Почти три месяца покоя, вдали от города и крикливых школьников. Тим это заслужил.

Если бы сейчас кто-нибудь увидел Тима, он бы не поверил, что этот парень в разрезанных на коленках джинсах и в синей полинявшей рубашке – учитель русского языка и литературы. И, тем не менее, это было именно так.

Тим, в общем-то, любил детей, и ему нравилось их настороженное внимание. И нравилось даже то, что они подмечали любой недостаток, любую слабость своих учителей. Крохотное пятнышко на рубашке или неудачно сказанная фраза могли стать поводом для насмешек и ехидных обсуждений в соцсетях. Так что с ними надо было держать ухо востро! Но это там, в школе. А здесь, в дедовской деревне, где Тим проводил свой учительский отпуск, можно было расслабиться и до осени забыть про костюм, школьные дрязги на педсоветах и бесконечные отчеты.

Честно говоря, когда Тим поступал на филологический факультет, он и не думал идти учителем в школу. Он хотел остаться на кафедре и заниматься тем, что ему действительно нравилось: творчеством Шекспира. Но недостаточное финансирование гуманитарных наук, нехватка времени на серьезные исследования, а самое главное — острые разногласия с ректором вынудили Тима променять университет на элитную частную школу.

А теперь Тим просто сидел на крыльце и наслаждался тишиной.

– Усталое уж закатилось солнце;

След колесницы огненной его

Пророчит нам на завтра день прекрасный, –

проговорил Тим. Он прикрыл глаза, а когда снова их открыл, увидел перед собой странное свечение. Оно исходило от небольшого серебристого шара, висевшего перед ним прямо в воздухе. Шар явно приглядывался к Тиму. Было непонятно, чем и как он это делал, но Тим мог поклясться, что этот неопознанный летающий объект бесцеремонно его изучает.

Тим помотал головой, стараясь сбросить наваждение. Но шар, словно посмеиваясь, мигнул и взмыл в небо.

– Ого-го! - воскликнул Тим. - Это что такое было? Вот это да!

Потрясенный, Тим встал и пошел в дом. На стене висел умывальник. Тим умылся студеной водой и взглянул на себя в зеркало. Легкая небритость – здесь, на старой дедовской даче Тим не утруждал себя каждодневным бритьем – взъерошенные волосы — все как обычно. Тим покачал головой:

– Неужели показалось? Жаль, если это окажется белой горячкой, – он пожал плечами и пошел готовить себе простой деревенский ужин.

Тим любил эти места, сколько себя помнил. Он проводил здесь каждое лето: лазил по соседским огородам, ходил с ребятами на рыбалку и катался на велосипеде. Именно в деревне он научился первым матерным словам, которыми пересыпали речь его местные друзья. Здесь он выкурил свою первую (и, кстати сказать, последнюю) сигарету. Так что в этой Богом забытой деревне Тим чувствовал себя, как дома. К тому же, сейчас здесь было безлюдно: вся молодежь разъехалась по городам, а старики доживали свой век, стараясь не вмешиваться в чужие дела, и Тима, уставшего от суеты, это вполне устраивало.

Появление серебристого шара изумило Тима, но уже на следующее утро он снова рубил дрова, носил воду из старого, заросшего крапивой колодца и собирал первые ягоды неведо кем и когда посаженной клубники.

А вечером шар вернулся вновь. Он возник из ниоткуда и снова беззвучно повис в воздухе.

– Ну это уж слишком! – возмутился Тим. – Что-то ты сюда зачастил. Как тебя звать-то, паранормальное явление? – Тим протянул к шару руку.

Шар на мгновение замер, а потом отлетел на пару-тройку метров в сторону.

– О, да мы недотроги! – спаясничал Тим. – И что ты здесь забыл? Молчишь? Ну, молчи, молчи! Молчание — золото!

Раздраженный, Тим ушел в дом и стал заваривать себе ароматный чай из смородиновых листьев. Когда он вернулся на крыльцо, шара уже не было.

Так продолжалось неделю. Каждый вечер, на закате, стоило только солнцу раскрасить небо розово-оранжевым цветом, перед крыльцом Тима появлялся серебристый пришелец.

– Приветствую тебя, шар! – говорил Тим каждый раз и шел заниматься своими делами. И за то время, пока он носил воду, или делал чай, или просто сонно закрывал глаза, подставляя лицо теплому свету, шар исчезал так же тихо, как и появлялся.

А еще через неделю, разбирая завалы на пыльном дедушкином чердаке, Тим обнаружил замечательную вещь. Это был зеленый детский сачок с желтой деревянной ручкой. Тим хорошо его помнил: этим сачком он поймал немало жуков, бабочек и лягушек. Тим улыбнулся, вспомнив, как однажды подложил лягушку маме на кровать. Мама визжала на всю округу, и весь оставшийся вечер Тим провел закрытым в сарае, но это явно того стоило!

– Да, мама, лягушек ты не любила. Зато млела от сказки о «Лягушке-царевне». Парадокс!

И вдруг, нарушая привычную тишину, раздался звонок мобильного. Звонила мама.

– Вот тебе на! Легка на помине, – засмеялся Тим и взял трубку.

– Привет, сынок, это мама! («А то я твой номер не вижу», – подумал Тим.) – и стала рассказывать ему нудные городские новости.

– Мам, зачем ты звонишь? – устало спросил Тим.

– Как зачем? – даже по голосу было слышно, что мама возмущена. – Ты уехал в эту глушь, не звонишь, не пишешь! Я за тебя волнуюсь! И вообще, Тимофей, почему ты не позвал Лизу?

Да, сейчас мама закончит разговор своей коронной фразой. И, конечно, она прозвучала:

– Тимофей, тебе пора подумать о женитьбе! Мне хочется понянчить внуков! А то так и умру, внуков не увижу!

– Мам, отстань, а? – привычно буркнул Тим. – Будут тебе внуки. Когда-нибудь, – и, не дослушав, что ответит мать, сбросил вызов.

– Эх, мама, мама, никогда-то ты меня не понимала. Спасибо хоть Шекспира не отбирала.

Тим вспомнил, с чего все началось. Он учился в десятом классе, когда, по глупости, запустил простуду и в результате попал в больницу с пневмонией. Его трясло и лихорадило, а сосед по палате, общительный дружелюбный старичок, вздыхал и сокрушенно качал головой:

– Ничего, сокол, ничего. Перетерпи маленько. Давай почитаю тебе. Стихи — они душу лечат, авось тебе и хворь твою вылечат.

Он читал ему Шекспира, на память, слегка прикрыв подслеповаые глаза. И — странное дело — от стихов Тиму и правда становилось легче. Когда Тима выписали, он твердо решил поступать на филолога и всерьез заняться творчеством Шекспира.

Тим улыбнулся своим воспоминаниям. Чердачное окно заливал закатный свет. Тим выглянул на улицу: перед крыльцом серебристо мерцал его новый приятель. Тим повертел в руках сачок и радостно засмеялся!

– Ты у врага в руках и будешь пойман в сети! – перефразировал он и спустился во двор.

– Ну что, побегаем, эн-эл-о серебряное? – задорно крикнул Тим шару и замахнулся сачком. Шар неспешно перелетел на другое место. Тим не намеревался сдаваться, охотничий азарт уже охватил его. Ну и что, что вместо ружья у него был детский сачок, а вместо дичи — серебристый шар.

Тим резко прыгнул вперед, накрыв шар сеткой. Шар сверкнул неярким зеленым огоньком — и в руке у Тима осталась только желтая деревяшка. Зеленая сетка исчезла без следа. А шар снова растворился в вечернем небе.

– Вот паршивец! – проговорил Тим, скорее озадаченно, чем зло. – Ладно, мы еще посмотрим кто кого. Не сомневайся, я до тебя доберусь!

К следующей встрече Тим подготовился основательнее. Идея поймать серебристый шар в ловушку захватила его с головой. К тому же, как показал опыт с сачком, шар вовсе не отличался расторопностью.

– Так, сетку, значит, ты спалил. Что скажешь о жестяной банке?

Тим нашел в сарае старую банку из-под краски и поставил ее поближе к крыльцу. И как только в лучах закатного солнца появился шар, Тим молниеносно схватил банку, набросил ее на серебристое свечение и стал быстро прижимать ее вниз, к земле. Но на этот раз шар оказался быстрее. Он, как бы издеваясь, выплыл из банки, взмыл в небо и исчез.

– Ты прав, банка была глупой идеей, – сказал Тим. – Ну ничего! «Лети, лети, о ветреность, по ветру, и вместе с ним кружись и изменяйся». А завтра возвращайся! Будет тебе ловушка похитрее!

Но следующий день был невыносимо жарким, и Тиму было лень придумывать ловушки. Хотелось только вечерней прохлады и легкого ветра. А шару, видно, хотелось снова поиграть в дичь и охотника. Вечером он, как ни в чем не бывало, мирно висел у Тима перед крыльцом.

– Опять ты, – проворчал Тим. – Что ты ко мне пристал? Да и что ты такое, в конце концов?

Благой ли дух ты, или ангел зла, Дыханье рая, ада ль дуновенье, К вреду иль к пользе помыслы твои…

И тут шар замер. Тим с изумлением посмотрел на него. Это было странно: шар как будто прислушивался к тому, что говорил Тим.

– Так, интересно, ты что же это, любитель поэзии? Ну-ка, давай проверим? Акт третий, сцена первая… «Быть или не быть, вот в чём вопрос...»

Тим дочитал монолог Гамлета до конца. Шар слушал, замерев на месте.

– Интересная штука! – пробормотал Тим. – А как насчет Пушкина?

Я помню чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты...

Шар, не дослушав, плавно поднялся в небо и пропал.

– Значит, все-таки Шекспир. Понятно, – заключил Тим, хотя понятным не было ровным счетом ничего.

Всю неделю стояла ужасная жара, но как только она спала, Тим сел на велосипед и поехал в библиотеку. Она находилась в районном центре, в пятнадцати километрах от деревни. Но Тиму позарез нужно было проверить одну теорию. Из библиотеки Тим вернулся, нагруженный томами Шекспира.

И вечером, как только появился серебристый шар, он начал:

– Две равно уважаемых семьи

В Вероне, где встречают нас событья,

Ведут междоусобные бои

И не хотят унять кровопролитья.

Тим читал и читал, рассказывая шару известную всем землянам историю любви. Шар не двигался с места.

И лишь когда Тим закончил читать «печальнейшую повесть на свете», шар, словно опомнившись, едва заметно вздрогнул, и улетел.

В течение следующих нескольких дней Тим прочитал шару «Двенадцатую ночь», «Генриха IV», «Венецианского купца». Временами Тим перемежал стихи английского классика Байороном, Марло, Киплингом, пытался читать своему гостю Шиллера и Гюго — напрасно: шар слушал только Шекспира.

И через несколько дней Тим решился на эксперимент. Продолжая читать, он тихо встал с крыльца и приблизился к шару, медленно поднял руку и коснулся серебристой поверхности. Она была гладкой и, без сомнения, теплой. Тиму даже показалось, что он чувствует легкую пульсацию в ритм стихов.

Тим прервал чтение. Шар вырвался из-под руки и стрелой полетел в небо.

– Так-так, внеземная цивилизация, кажется, я придумал способ тебя поймать! – произнес вслед шару Тим.

Следующим вечером все было готово. Металлический ящик с плотно прилегающей крышкой стоял у крыльца, Тим с томиком Шекспира, открытом на «Макбете», ждал своего иноземного гостя. Тот появился в свой обычный закатный час.

Тим начал чтение, потом медленно опустил книгу и продолжил читать строки любимого поэта наизусть.

Он подошел к шару, аккуратно взял его в руки, опустил в ящик и закрыл крышку. Серебристое свечение исчезло. Ловушка сработала.

– Попался! – полуудивленно, полуразочарованно сказал Тим, но уже в следующую секунду потрясенно уставился перед собой.

Шар тихо сиял в воздухе над крышкой ящика. Ящик, целый и невредимый, стоял на прежнем месте. Тим распахнул крышку, ящик был пуст. Парящий над головой шар презрительно вспыхнул и снова, как обычно, растворился в небе.

– Телепортация, да? – хмыкнул Тим. – То есть бороться с тобой бесполезно? Значит, удержать тебя можно только Шекспиром. Хотя вряд ли ты теперь вернешься. А знаешь, мне будет тебя не хватать, – разочарованный, он ушел в дом.

Но к следующему закату шар вернулся. Тим посмотрел на него долгим задумчивым взглядом и стал читать ему «Юлия Цезаря».

Прошла половина лета. Шар удивлял и забавлял Тима. Было странно и нелепо сидеть каждый вечер на крыльце старого дачного дома и в лучах заходящего солнца читать произведения Шекспира. Шар, по-прежнему, не издавал ни единого звука, но все так же приглядывался и прислушивался, хотя у него не было ни глаз, ни ушей. А может, были, но прятались где-то в глубине серебристого свечения.

– Да уж, шарик! – засмеялся как-то вечером Тим, закончив читать «Отелло». – Моя мать была бы довольна! Наверно, я бы даже мог сказать ей, что каждый день читаю Шекспира своей возлюбленной. Только возлюленая у меня уж больно странная. Наверно, ученые были бы счастливы тебя поймать. Вот только как? Представляю себе: звоню на Первый и говорю: «Присылайте журналистов, у меня сенсация: иноземный шар, который увлекается поэзией Шекспира». Ко мне тут же отправят бригаду, только не журналистов, а людей в белых халатах с уколами успокоительного в руках. Или как тебе такая картина: я сижу и двадцать первые сутки подряд читаю тебе сонеты, а в это время сто четырнадцать ученых пилят тебя лазером, измеряют твой вес и объем или просвечивают рентгеном. Слушай, а почему, собственно, я должен тебе читать? Может, тебе подойдет аудиоверсия? А что, можно попробовать!

Интернет на телефоне, худо-бедно работал, и весь следующий день Тим скачивал себе на ноутбук аудиокниги Шекспира. Идея была проста. Нужно было только включить запись. И тогда шар, как миленький, будет сидеть в ящике и слушать стихи, пока Тим… Пока Тим — что? Этого Тим и сам не знал. Он совершенно не представлял, куда денет летающего любителя Шекспира. Скорее всего, отпустит на все четыре стороны. Но сначала выяснит, сколько шар просидит в ящике под действием поэзии.

Ответ оказался предсказуемым: нисколько. Компьютерный Шекспир шару был не нужен. Как только Тим включил запись «Ромео и Джульетты» в исполнении величайших актеров, шар обиженно моргнул и полетел вверх. Тим, так веривший в гениальность своей идеи, был раздосадован.

– Какая тебе разница, кто читает: я или компьютер? Эстет серебристый! – крикнул ему вслед Тим. – Ну и лети себе! – Тим ушел в дом, в сердцах хлопнув дверью.

Вечерние чтения продолжались до середины августа. Скоро Тиму предстояло возвращение в город, к работе и ученикам.

Он сидел и читал «Короля Лира». Дочитав книгу до конца, Тим поднял взгляд и посмотрел на шар.

–Ну что, серебристый, и кто же из нас двоих, в результате, попался: ты, каждый день требующий новой порции Шекспира, или я, вынужденный давать тебе это подаяние? Нда. Вот только скажи мне, почему Шекспир? Почему не Лермонтов, не Гете, не Омар Хайам? И вообще, как мне сплести ловушку из слов? Дайте мне флакончик «Виндзорских насмешниц», нет лучше сеть, сотканную из «Сна в летнюю ночь». Или клетку из «Короля Иоанна». Продайте мне клей из «Антония и Клеопатры»! А можете ли вы произвести прибор, излучающий вибрации «Двенадцатой ночи»? А как насчет дома, построенного из «Укрощения строптивой», и обеда из трех блюд, приправленных сонетами Шекспира? И все-таки, шар, надо тебя поймать!

Лето неумолимо приближалось к концу. Тим не мог уехать: он был связан с шаром невидимыми нитями.

И одним чудным августовским утром, нарушая основной принцип своей жизни: «не подводи людей, которые на тебя рассчитывают», – Тим набрал номер своего директора и сообщил, что по семейным обстоятельствам не сможет выйти на работу в ближайшие два-три месяца. Это означало потерю места, но другого выбора у Тима не было. В конце концов, он сумеет найти подработку в районном центре. А пока нужно было сделать еще один звонок.

Тим набрал номер:

– Тим? – в голосе ответившего явно слышалось изумление. – Привет, рад тебя слышать!

– Привет, Ромео! – сказал Тим.

Это прозвище уже давно не подходило Роме Жукову, высокому мужчине, говорившему раскатистым басом. Но Ромео он стал еще в школе, когда Тим еще и знать не знал о Шекспире, а Ромка и не думал становиться астрофизиком.

– «Давно не видел вас! Ну, как наш мир?» – продолжил Тим. – Как дела, Ромео?

– Ничего, Тим, весь в науке. А ты по-прежнему в своем Шекпире? – хохотнул Ромео.

– Работаю учителем. Точнее, работал, только что уволился. Но я звоню не из-за этого. Мне реально нужна твоя помощь, Ромео. Это, конечно, странно прозвучит, но мне необходимо, чтобы ты приехал ко мне в деревню.

– Эту в какую? В которую ты все детство ездил, а я завидовал тебе черной завистью?

– Да, именно, – улыбнулся Тим. Все-таки, Ромео оставался его лучшим, проверенным годами, другом.

– Ты странный, Тим, и явно что-то недоговариваешь, но я приеду. Пришли адрес.

– Пришлю. Захвати шашлык!

Ромео приехал в ближайший выходной.

– Чертовски рад тебя видеть, Тим. Рассказывай, что стряслось, – пробасил он.

– Расскажу, но позже. Сначала мне нужно убедиться, что я не спятил.

– А ты разве не спятил? По-моему, уже давно. Ну ладно, позже так позже! Мангал у тебя есть?

– Мангал вон там. А углей нет. Бери топор, а то ты, наверно, давно не рубил дровишек?

Хорошо было увидеть старого друга. Ромео обладал бесценным качеством: он никогда никому не лез в душу. Но именно ему почему-то доверяли больше всех тайн и нередко рассказывали то, в чем неохотно признавались даже самим себе. Тим и Ромео вспоминали школу и свои хулиганства, спорили о политике, размышляли о судьбах мира, и впервые за это лето Тим почувствовал настоящую радость от общения с живым человеком.

Солнце мягко скользило за горизонт.

– Садись, – сказал Тим, указывая на пень, стоявший у крыльца, а сам сел на ступеньки и взял в руки потрепанный томик Шекспира.

– Тим, ты нормальный? – Ромео смотрел на него с подозрением. – Ты позвал меня в эту глушь, чтобы поесть шашлык и почитать на крылечке стихи?

– Боюсь, что так, – ответил Тим, открыл первую попавшуюся страницу и начал читать.

Почти целую минуту ничего не происходило, а потом в ясной тишине появился знакомый Тиму серебристый шар.

Тим краем глаза увидел, как вытянулось в изумлении лицо Ромео. Он читал еще пять, десять, пятнадцать минут, а потом резко захлопнул книгу.

Шар набрал скорость и скрылся в небе.

– Вот черт, Тим! – только сейчас Ромео дал волю эмоциям. – Что это было?

– Кто у нас астрофизик, ты или я? Вот ты и скажи мне, что это было?

– И часто оно так появляется?

– Пару месяцев. Я испробовал на нем кучу классиков, но он слушает только Шекспира.

– Ты пытался его поймать?

– Да, – усмехнулся Тим. – Сачком. Не смейся, я серьезно. Еще жестяной банкой. И даже умудрился закрыть его в железном ящике.

– И?

– И он вылетел оттуда, даже не повредив!

– А ты пробовал электромагнит, хотя откуда он возьмется в этой глуши? Или кислоту, щелочь, ну хотя бы какой-нибудь пестицид или что-нибудь в этом духе.

– Чтобы отравить его? Знаешь, Ромео, мне совсем не хочется его убивать. Я думаю, он живой.

– Живой? – Ромео аж поперхнулся.– С чего ты это взял?

– Я до него дотрагивался. И, понимаешь, он теплый. Ты, конечно, скажешь, что мотор тоже становится теплым, когда нагревается. Но, думаю, даже ты отличишь теплый мотор от теплой кошки.

– Тим, ты трогал этот шар? Ты совсем ненормальный? А если бы тебя убило электрическим разрядом или радиацией? Ты хоть когда-нибудь слышал про шаровые молнии? А этот объект очень на него смахивает.

– Ромео, это не молния, ты же сам видел.

– И что, так и прилетает на Шекспира? А запись пробовал?

– Пробовал, не действует.

– Только живой голос, значит? Интересно мне знать, на любой или нет.

– Ну, сегодня он вряд ли уже вернется, а завтра можешь попробовать почитать сам.

– Непременно! – воскликнул Ромео. – Пойду звонить благоверной, говорить, что задержусь здесь на пару дней.

На следующий день Тим начал читать и на середине стиха передал книгу другу. Тот продолжил, стараясь четко выговаривать слова. Шар удивленно мигнул, недовольно завертелся и улетел.

– Вот пигалица! – проворчал Ромео. – Тогда, друг Тим, придется тебе ехать в лабораторию, – захохотал он. – Будем изучать, чем ты так уникален. Но, если честно, Тим, – посерьезнел Ромео, – я не шучу. Ты, кстати, пробовал записывать на диктофон самого себя?

– Пробовал. Думал, что хоть на это шар клюнет. Не клюнул. Зато ему, похоже, все равно, чей перевод Шекспира я читаю. Хотя ты, наверно, и не знаешь, что Шекспира переводил не только Маршак.

– Я и про Маршака не знал. Как-то не интересовался. Но мы не об этом. Тим, тебе нужно поехать со мной.

– Брось, Ромео, я никуда не поеду!

– Поедешь или совсем здесь спятишь. Ты уже попал в зависимость от этого шара, по глазам видно. И ты, очевидно, думаешь, что дело в родстве душ, величии поэзии или прочей гуманитарной ерунде. Возможно и так, я не спорю. Но, как в анекдоте, который бродит по сети, ты лирик и состоишь из богатого внутреннего мира и бренной оболочки, а я физик и состою из атомов и молекул. И ты можешь говорить, что хочешь, но дело не в Шекспире, Тим. Дело в твоем голосе. Видно, он обладает уникальным сочетанием тембра и тональности. Для шара, естественно. По мне так весьма обыкновенный противный голос! Ладно, шучу!

– А мой голос в записи?

– Любой динамик так или иначе искажает звук. Что-то в твоем голосе меняется, поэтому шар и улетает.

– Хорошо, но почему Шекспир? Я уже месяц ломаю над этим голову!

– Можешь больше не ломать, я тебе объясню. Ты любишь своего чертого Шекспира. И читаешь его соответственно. Это даже мне слышно, а уж твоему шару, настроенному на тонкие вибрации, и подавно. Так что дело в тебе, Тим. И тебе придется выбирать: или остаешься на веки вечные и читаешь вечерами Шекспира, пока не состаришься, или едешь со мной и мы, с твоей помощью, создаем превосходную акустическую ловушку для твоего друга.

– Какую ловушку, Ромео? Из чего? Из моего голоса?

– Именно, Тим. Синтезатор речи. Твоей речи. Но нам нужно полное, максимально достижимое соответствие. Без тебя ничего не выйдет.

– И ты уверен, что шар будет так просто висеть и ждать, пока ты сделаешь свой синтезатор и приедешь сюда его ловить?

– Нет, не уверен. Так что тебе придется непросто: утром к нам в лабораторию, вечером обратно к шару.

– И кто из нас спятил, Ромео?

– Извини, Тим, но это единственный способ поймать твоего любителя Шекспира.

Наступила осень. Тим разрывался между деревней и акустической лабораторией, где работала знакомая Ромео. Голос Тима записывали, измеряли его частоту, интенсивность, динамичность. Тим не вникал, да и не хотел вникать в этот процесс. Он с нетерпением ждал вечера, чтобы вернуться в деревню и спокойно отдыхать, читая Шекспира серебристому шару. Через два месяца ловушка была готова. Она представляла собой камеру, увешанную датчиками и приборами и соединенную с синтезатором речи, который мог работать без подзарядки в течение 12 часов. Этого времени должно было вполне хватить, чтобы поймать шар и довезти до Москвы.

Тим и Ромео сидели на крыльце и ждали. Когда солнце стало садиться, показался шар. Ромео включил синтезатор, и шар замер на месте. Ромео подошел к нему, подставил под шар камеру, аккуратно поднял ее, чтобы шар оказался внутри и закрыл крышку. Синтезатор речи продолжал читать Шекспира голосом Тима.

– Готово, – сказал Ромео, осторожно устанавливая камеру с шаром в машину.

– И что будет дальше? – спросил Тим.

– Дальше его будут исследовать. Изучать, рассматривать, проводить на нем эксперименты. А потом астроматематики будут рассчитывать, почему шар появлялся именно в этой точке земного шара и именно в этом время. Будут сопоставлять координаты, рассчитывать их изменения относительно Солнца и орбит планет, чтобы узнать, из какой точки галактики прилетел к нам этот пришелец.

– Погано себя чувствую, Ромео.

– Тим, с твоим шаром все будет в порядке. Физикам тоже неинтересно просто так взять и уничтожить его, иначе исследовать будет просто нечего! Так что не переживай за него, Тим. Ты теперь свободен и можешь смело возвращаться к своей работе. А мне всю дорогу придется слушать твой голос из синтезатора. Большое удовольствие, ничего не скажешь!

Ромео пожал Тиму руку и завел мотор.

И лишь когда машина Ромео скрылась за поворотом, Тим вздрогнул, опомнившись:

– Идиот! Что же я наделал! – он начал судорожно набирать Ромео – бесполезно, Рома не отвечал.

Тим тяжело опустился на крыльцо и вцепился себе в волосы. Когда он поднялся, ему показалось, что он постарел лет на десять.

Приближалась зима, в старом деревенском доме становилось холодно, пора было возвращаться в город к своей обычной жизни.