Любишь ли ты блинчики?

Глава 1

- Лето – прекрасная пора, великолепная пора, - все вокруг цветёт, поют птицы.

- Это великолепная пора! – говорила Лика. Она удивлялась, как далеко могла забрести, и что могло настолько ее, - осмотрительную, внимательную по всей ее опытной жизни восемнадцатилетней девушки (так рассуждала она),- могло так развлечь, чтобы не было возможности теперь… Она подняла голову.

Кроны многовековых деревьев затмевали небо. Кажется, здесь существовало нечто то, что не существовало до сих пор, где ей пришлось быть.

"Но это нечто, - предполагала она, - так же вдруг когда-нибудь разъяснится". «Обязательно». Вячеслав злопамятен, но не мстителен. «Он слишком ленив, - думала Лика, - потому меня к нему притянуло? Я работоспособная, жизнелюбка, а он…» Часто Славика она видела в каком-то подавленном состоянии. Он не замечал того сам в себе, как скверно выглядит, а она видела. Она видела, что человека, которого он презентует из себя, не есть тот, кто он есть. Ну и, соответственно, не очень-то замечательное настроение может быть у того кто с ним рядом. Он был не таким, каким хотел казаться, да. И весёлость его – напущена была. И всё же какой-то огонь горел в душе высокой его. Всё же. И она это стремление понимала. «Как могло случиться, что на Славика запала, если точно? Ведь разобраться: эдаких миллионы!» «А видала ли ты из своей «многоопытной» восемнадцатилетней «эдаких- таких"? Кого? Вот только - типаж!» «И ты на первый же типаж из более менее понятного типажа и уткнулась!» «И что же?» «И то, - вёлся внутренний диалог, - что нужно окончить школу сначала, готовиться в институт, а потом…» «А потом там и встретила бы любой, хоть иной типаж, и заново – потянуло…» «Но дело-то все в том…» Она остановилась. Какое-то многоцветковое растение, тянущееся вверх, стойко и честно, - упрямо добиваясь развития своего, пользуясь даром питательных веществ, чем умели кормить его корни, окружённое и защищённое лотосом круглых плотных лепестков-чашечек, остановило ее внимание. «Вот, - подумала она, - вот он такой!» Она пригнулась и тронула пальцами цветки, заспанные и обращённые вниз. Ей вдруг ощутилось все значение и ценность одинокого растения. Она почувствовала, она почувствовала, будто ее кольнуло: энергия передалась ей от этого пятивершкового цветка... - Вот он – такой..., - повторила, поднялась и пошагала дальше. Скоро Лика заблудилась. Она искала выход из дремучего леса, который все сгущался- сгущался непроходимо, нарочно знакомя гостью со своими многочисленными жителями.

Они повсюду: стройные балеринки ёлочек, знающие толк в покойной красоте, холеричные берёзки, искривлённо танцующие своими тонкими молодыми телами, выискивающие себе путь к небу, наверное. Некоторые из них достигли гигантских размеров и зрелыми расшелущивали кожу-бересту на стволах, оголяясь, приглашая будто: «на-ка, возьми-ка, полакомись. Берёзового сока хочешь?» Но сок тот, - думала Лика, - должен быть невкусным, и даже ядовитым. «Тут всё ядовитое!» Жёсткий мох расстилался под ногами, выливая бугристыми кляксами условную дорогу. Невольно девушка придерживалась их, - их семейного расположения, но когда поняла, что напрочь потеряла тропинку, а мхи только больше путали ее своей назидательной выдержкой, она попробовала свернуть в сторону, - куда-нибудь. Там стоял палисадник из крупной чёрной ягоды. «Черника, - сказала бы бабушка». И, действительно, что-то миролюбивое состояло в этих ягодах: не такой вызывающий блеск, лоснистость. Уставшие листки, истекшие жизнелюбивостью своей просто ожидали окончания чего-то. И это, и была жизнь. Платье снизу истерзано. Оно не могло разорваться при любых условиях: крепкий сатин. «Даже если придётся заночевать в лесу, где-нибудь на кучке веточек – утром оно будет все таким же, а закроешь глаза…» «- Это ты думаешь: заночевать тут? - А что делать?» С ужасом Лика понимала, что тема подобного внутреннего диалога естественна и необходима, что если не выбраться через каких-то два часа – стЯнет всю округу вечер.

"Вечер, вечер". «А в подобном месте вечер - не тот вечер, что на лавочке под подъездом». Она вспомнила вчерашний день: ах, хорошо было дома! Вернулась из школы, поела, подождала маму. Пока ждала – уснула. Потом – чтение. Потом снова полудрем. Мама должна была узнать о подготовительных курсах университета. Вот только спорить - куда пойти учиться. Она желала – журналистский. Мама решением была недовольна. - Дочь, - твердила она, взывая к рассудку.

Как так: дочь может стать какой-то репортёршей! Асмысл, а выгода в чем? «Ха!» Но позже, проникшись пониманием, что дочь где-то сглупила, где-то недозрела, попыталась ещё раз включить ее ум, и снова наткнулась на пренебрежение рекомендациями.

Оставила. Всё успокоились. Гений сопротивления? «Черт! Да что такое!? Зачем поволокло на этот факультет журналистики, правда? Вроде врачом собиралась стать, а? Ну, как все девчонки….» «Но и, разве не интересно: все увидеть, все узнать!" Всё, как ни крути - сообрази: строилось под воздействием того же Славика. Он пошёл на журналиста, и она - вслед. «Ну, хорошо, - неслось в голове девушки, шлепающей по мхам, - вот он решил стать журналистом, ладно... Вот он решил свой внутренний, тяжкий мир пробить эдаким путливым способом к социуму, чтобы…» «Чтобы что?» «Чтобы спрятаться поглубже!» - Пришло ей. Удивлялась ручейковой плавности течения на этот раз своих трезвых рассуждений. «Травы пахучие здесь, токсичные. Ах, как спать хочется…» «И, вот, значит, - продолжала она, - хочет поглубже нырнуть эдак Славик, чтобы натуру дерзкую скользкую свою хорошенько припрятать, чтобы никто не разгадал его, значит, намерений, - стать неким довольным успешным и зарабатывающим парнем. И где тогда буду я: журналисткой-то?» Лика вдруг осознала (ещё раз) глупость своего гения сопротивления – пойти вслед за парнем на газетчицу, чтобы только ... только рядом быть, в струе его интересов.

Нырнуть в какую-нибудь исследовательскую работу по выявлению хитрых бюджетных махинаций, - она видела по телевизору, - или политиков разоблачить, или какую-нибудь продуктовую лавку или ещё чего..

Это его даже не из темперамента - из хитрости скользкой. «О, Боже!» Она поняла теперь бедные попытки своей измотанной матери, которая, впрочем, почти смирилась с идеями дочери.

И всё же Лика поняла, что теряет, теряет крайнюю рассудительную опору и что жить, ведь так - нет, так больше нельзя! «Остановиться, остановиться и хорошенько- хорошенько все обдумать!» И она остановилась. Ей захотелось присесть на свой любимый стульчик, там, в городской квартире б, купленный по скидке мамой из салона офисной мебели. Ей захотелось бы запрыгнуть с ногами на свой любимый крохотный диванчик – в его бочкообразно изогнутое лоно приветствия. Но ничего - рядом этого… Несло неведомой угорью от всех этих окружающих явствующих деревьев, растений, мхов, живших судьбой своей, и никак не параллельной судьбы ее, - Лики. «И, в конечном итоге, Славик, обходя, ух, ловко обходя препоны страстей, глупости, все естественные пороги бурной реки перешагивая, взаимоотношений разных, буйных столкновений людей нюансов, - идет-плетет своей дорогой! Зараза!" «И вот тут-то,- осенило Лику, - так-то вот собака зарыта!» «Это дьяволово славиково спокойствие, режимный эдакий вид, который лишь она, она подметила: так вот чем он зацепил мою разобщенную суть!» «И что теперь с этим делать?» «Есть люди многоэтажные, многосложные, но их многосложность…» Она замерла. Носок - в дюйм от земли. Звуки леса - не шум асфальта. В незнакомых природных звуках так же, тоже запечатана мелодия, свои впечатления, советы. Лика опустила подошвы сандалий на сопротивляющуюся ворсистую кожицу почвы. По пальцу поползла букашка, и - не думающая изменить путь из-за здоровячки, объявившейся тут раз в полста лет. «Это ли мне ли, показалось?» - Подумала Лика, расслышав треск кустов. Волочащийся и исходящий от живого движущегося существа, - автономно движущегося, невольно заставил подогнуть коленки. Она присела. Трава - на уровне глаз. Край льняного платья зацепился и то, - впереди – неизвестное, и то, - позади, потянуло ее назад-вперед, чем-то живым, возбудили в ней от пяток до макушки подлинный страх. Так она просидела несколько минут, не в силах ни избавиться от ощущения, что кто-то находится рядом с ней, ни встать, ни бежать.

И как только она поднялась из засады, дать отдых отёкшим ногам, выровнять онемевшую спину, - в ту самую секунду, объявилась сгорбленная фигура в сером одеянии - быстро, параллельно горизонта наблюдению девушки прошелестела мимо. Сгорбленная фигура, балахон на голове, корзина в руке. Старуха. Она, видимо, что-то собирала. «- Славик, идиот! Видишь, куда меня, чёрт, занесло? - Ого! Чего ты вообще делаешь в лесу? - Гуляла, пройтись решила… - Нет, врёшь. - Не твоего ума дело то!» - Э-э-о-э-й! – Услышала девушка и уши ее непроизвольно потянулись вверх. Это был голос старухи. - Кто здесь?! – Услышала девушка. Она вновь нырнула в траву. Взмокший лоб пропускал всю тираду пота, которая прорвалась от сильного беспокойства. Преградой - морщины, которые никогда раньше не проявлялись, но теперь избороздили горизонтальными оврагами плоскость лба. Серая фигура к ней приближалась - Лика слышала. «Пусть - пусть все мимо пройдёт!» Ещё раз - призыв откликнуться. И, вот, фигура, беспрепятственно, шелестя ногами по направлению к Лике, бубнила: «кто здесь, кто здесь, кто здесь…» шла верно, определённо верно - к Лике. Под ней - прижатые друг другу коленки, ступни в сандалиях, подошвами притулившиеся друг другу. Крохотная венка щелкала в большом пальце на ноге. «Откуда-то ей ещё взяться?» Как-то по-новому, будто впервые свои она ощутила собственные ноги, как теперь они попали они под обзор: от кончиков, крючками взявшихся пальчиков, по лодыжкам - вверх-вверх, до края платья. "Насколько была не права! Насколько не права изначально сунувшись в тёмный лес, где людского следа давно не было",– она поняла. «А что: было интересно?» - Кто здесь!? – возник вопрос рядом с ней. Глаза приподнять бы. В ведении Господнем всё ухожено, утоптано. Каждое существо, житель каждый выполняет свою жизнедеятельность.

Лес не мог, и не предлагал, и не хотел вместить какую-то гостью, с какими-то неопределенными намерениями. - У тебя намерения-то какие были? – Спросил голос сверху. Лика все также глядела себе под ноги. «Вытерпеть бы!» Сейчас по спине потянулась прохладная струйка пота. И кряхтение, стенание не даром суть. …Влившись в гладкую промежность таза, порассудив, насыщенная капля двинулась дальше и где-то зацепилась, - где-то за край трусиков». - У тебя, спрашиваю: какие намерения были? – Снова голос над ней вопрошал. «Однако, то, что думаю я, то есть, вопрос сформированный в моей голове не может выскользнуть в мир наружный. Не может же! А? Не правда ли?» Мелкая букашка с восьмью ногами, прикинув хорошенько прежде чем то- сё, взобралась на кожаный переплёт сандалия гостьи великанши, замерла, ждала чего-то. Она же,- букашка открыла ротовую щель и спросила: - Ты чего тут делаешь? Лика дрогнула, оторвала глаза от земли и подняла вверх. Над ней стояла женщина в лохмотьях, седой головой, крючковатым носом, плотными оранжевыми короткими, тонкими губами. Глаза старухи пронизывали девушку. Она, о, нет, - ничего не говорила, но девушка понимала то, что она хочет сказать. - Ты кто такая? – Рот старухи разомкнулся. - Ты кто такая? – Повторила женщина, подбородок упирался в ворот балахона. - Я – Лика. - Ну?! Молчать будем? – Спросила старуха. В ряби морщинок окологлазных - рассыпчатые икринки иронии. «Эта старуха – добрая старуха, должно быть». Девушка поднялась, треща суставами (так ей показалось) и повторила, вслушиваясь и отслеживая каждую фонему, исодящую из уст: - Я – Анжелика или Гликерия, или Милолика, Лия ещё. Яровая – моя фамилия. Здравствуйте.

***

- Пошли, - предложила старуха.

Лика тронулась вслед.

- В урожайный год из-за ягод не видно даже зелени листвы, - волочила женщина ноги, прислушивалась к чему-то, - здесь растёт хорошая сосна с прочной древесиной. Кондовая. Я покажу. Может быть, - она повернулась к девушке, - знаешь сама?

Лика помотала головой: нет.

- А-а! Из такой построен мой дом, смотри-ка.

Старуха указала в сторону и Лика увидела избушку, высоко поднятую над землёй, установленной на бревенчатом основании, крест накрест сложенных брёвен. Избушка колыхнулась, - ей показалось.

Через дико разросшуюся высокую траву они подобрались ближе.

Бабка стала подниматься наверх. Перила дрожали при каждом ее прикосновении. Но хватка костистых рук крепка.

Что-то сильное в этой старухе, - Лика отметила, – если бы не возраст, горб за спиной, лохмы волос, выбивающиеся из-за мешковины головного убора, она полным полна энергии.

- Что же ты стоишь? – Спросила, поднявшись на площадку двери избушки.

Лиза подняла ногу, шагнула.

- Я заблудилась.

- Это я уже слышала, - крякнула старуха и толкнула вход.

Зашли.

В помещении светло за счёт пластов тумана насаждающего всё вокруг.

И весьма скромный истинный свет вливался через небольшое окошко, так же прибитое молочными стёклами так, что едва можно было рассмотреть через них что-то.

Старуха принялась устраивать палку-помощницу в угол, стягивать с себя кофточку из плотной толстой нити, больше предназначавшуюся для макраме, чем одежды.

- Что новенького скажешь? – Спросила она приветливым тоном, оборачиваясь к девушке.

«А ведь это, - мелькнуло у той, - настоящая баба Яга!»

- Ты ищешь кого в лесу?

- Нет, - Лика ответила.

Девушка сама собой уселась за дубовый стол, поверхность того испещрена мелкими ножевыми порезами. Стул мягкий, вовсе без подложки. Стул большой , просторный, с мощными перекладинами для ног, на нем хотелось б расположиться удобнее, ослабить ноги да уснуть.

Старуха, понаблюдав за сим со стороны, потянулась к печи. Гремя старыми железными приборами, изогнутыми столетиями, она тащила из портала котелок с едой.

«Такое я могла видеть только в сказке».

- Так как тебя занесло-то сюда?

- Однажды я была здесь, - стала говорить девушка (сама собою), я видела избушку, потом она исчезла. Она почему-то исчезла. И мне стало интересно...

- Вот еще! – Старуха из-за печи вытянула деревянную миску, проделав два шага к столу, бросила ее на стол, - настройся, будь добра, говорить мне только правду.

Лиза усмехнулась непроизвольно (сама собою), опуская глаза к посуде.

«Забавно здесь всё-таки!»

Она подвинула миску ближе. Миска почти черна от прежней копоти, пахла липой, (девушка подняла ее к носу). И идеально вычищена изнутри.

- На вот! – Бабушка протянула ложку. Лика тут не могла выразить удивления и засмеялась,- ложка- то какая огромная!

Старуха ответила чистым блеском в глазах, и улыбка выразилась в ее сухом лице.

- Бутырка, - пояснила она, - бурлацкая ложка. Ею ещё мой муж владел. Я - берегу для гостей.

- И много у вас гостей? – Поинтересовалась девушка.

- Ох! Сколько было, сколько было! Не жаловались.

- Хм, - поджала губы Лика.

- Некуда тут идти – никто и не жаловался, - закончила чуть повышенным тоном женщина.

Лика отложила ложку. Озноб, зудящий о беде, проскакал по ее телу.

Она знала, что это так что-то случиться...

Старуха вновь поволоклась к печи, переваливая плечами, подхватила ухват, потянула казанок.

- Подойди же, - просила, не оборачиваясь.

Девушка вязла пустую миску и подошла.

Та сунула в казанок ложку, скупо махнула им в содержимом. Это была каша. Вязкая, крупнозернистая. Стала наваливать кашу в миску да приговаривать что-то. Не разобрать что. Подбородок старухи всё больше - больше подскакивал, казалось, при каждой брошенной капле.

«Я есть же не хочу», - думала девушка, но не обронила ни звука.

- Ты сообразительная, - прошептала старуха.

- Сколько же вы тут живете? – Спросила Лика.

- Этому времени нет! Мужу моему только сто двадцать.

- Сто два…, - запнулась девушка.

«Шутит».

Лукавый пронзительный взгляд Лика поймала на себе.

"Шутит".

- Иди, - предложила старуха вернуться за стол.

Лика послушалась.

«Еще минутку и я уйду. Точно уйду!»

- Так ты все же нашла меня, – говорила старуха, отирая рот, трясущейся обнажившейся рукой, с которой спал широкий рукав рубища, - значит, должен, должен-таки из тебя толк-то выйти.

- Я хочу быть журналисткой...,- само собою из Лики,- а это требует внимания и интерес ко всему.

- Журналистка? - Посмеялась женщина, - это вроде сочинителя? Мой благоверный тоже сочинял. Только это не помогло.

- Что же он сочинял? – Продолжая удивляться самой себе, девушка, и не желая того, запустила «бутыркой» в вязкую слизь каши.

- Сочинял, так сочинял. Разве от нас, женщин, что-то насочиняешь? Все сочинения всего света известны давно...

- А как вас зовут? – Лика вложила ломоть каши в рот. На вкус – кислая. Девушка поморщилась, улавливая привычный, тот же пронзительный вид старухи.

- Звать меня Феония. Так можешь обращаться.

- А по отчеству?

- Просто Феонина, Феония. Чувства мои истрепались. Я одна, как эта изба. Никакого отчества. Какое ещё отчество? Раньше тут стояло селище, и текла река. Вот прямо за окном. Я бегала как ты в платьице и мечтала о богатстве.

- Разве оно нужно так?

- Ха! Я искала золото, оно где-то тут разбойниками ещё с давних пор..., пока не встретилась с тем, что дороже золота.

- Вам нужны были деньги?

- Мне нужно было выкупить суженого из солдат. Он не хотел убивать.

- А у меня…, - задумчиво Лика призналась, нарочно держа паузу.

"Вспомнить ли к месту Вячеслава?*

Феония перебила:

- Ну, так зачем ты сюда пришла? Может, скажешь дело?

- Не знаю, как и сказать, - смеялась девушка.

«Какое странное настроение!»

- Из-за парня? - Подсказала старуха.

- Я-я, - сомневалась девушка, - в общем, я слышала, что вы живете в этом доме давно, и, э-э, занимаетесь колдовством.

- Приворожить, значит, хочешь? Не слушается? – Бабка, с грохотом, вынув ещё стул из-под стола, уселась напротив.

Девушка отметила на этот раз, как молоды ее глаза и ясен взгляд. Она вспомнила, когда впервые услышала о существовании старухи, - на школьном марафоне, устраиваемой городской администрацией. Рядом бежала подружка Ксюша, она и посоветовала что-нибудь сделать со Славиком.

- Если я вижу, - объяснялась Ксения, высоко поднимая коленки и тяжело дыша, - что моей подруге требуется помощь, то я – всегда. Ты знаешь.

- И кто она такая?

- Скромная эдакая старушка, живущая в лесу. Ведьма, наверное. Она может все.

- Ты пробовала, что ли?

- Нет, но слышала – помогает.

- Кому, например?

- А! Не важно.

- Ты сама, верно обращалась? – Повторила Лиза.

- Нет!

Девочки бежали и позади кто-то из взрослых, - из организаторов подстегивал набрать темп ещё, ещё.

- Я сейчас упаду! – Задыхалась Ксюша.

- Не спеши. Давай просто подождём, когда все рванут вперёд - отстанем, и за нами - никакого надзора.

- А и правда, - согласилась подруга, переходя на шаг, - как-будто нам всех больше надо! Мне призов не над. Все в своей, вот, черепной коробкой имею. А здоровье, извините, не лошадиное.

- Курить надо бросать, - справедливо заметила Лиза.

- Так вот, девочка, - не обращала на совет серьёзного внимания Ксения, - изучающим чужой опыт – слава огромная обязана быть! Обращалась тут одна особа, скажу. И знаешь, они - те, действительно, поженились. Талант даже если он чужой – во вред не пойдёт. На пользу, на пользу.

- А я слышала о другом, - отозвалась Лиза, что за эдакие дела можно заплатить. За всякое вмешательство…

- Вмешательство то, что ты родилась! Вмешательство!! Ха-ха! А жизнь сама не вмешательство? Свою, будь добра, судьбу устраивать нужно! Вот вмешательство! Вячеслав твой о тебе вмешается?

- Что?

- Эх, равнодушная деревяга! Из-за высоты своей взирает гордо, гляди ж, а ведь на него есть управа! Насколько он сильно тебя интересует, интересно.

Лика сделала плечами.

- Понятно. Я и знала. - Ксюша, отдышавшись, снова взялась бежать.

- Я вижу только то, ты втрескана в него по уши, меня не проведёшь!

***

- Ты ешь, ешь, - приговаривала старуха.

Как - будто аппетит пробудился – девушка осилила всю миску вполне.

Мимо замутнённого окошка кто-то прошёл, там.

Старуха взяла опустошённую миску угощения, поднялась и направилась к бидону с водой – ополоснуть. Одной рукой она держалась за палку, другой – пыталась сделать то, а именно - снять крышку с бидона, опустить в неё ковшик, зачерпнуть воды.

- Хорошо тут у вас, - произнесла Лика (само собою).

С краю стола лежало круглое зеркальце. Она подняла его и взглянула.

Лика нашла в нем отражение какой-то девушки с перекошенным ртом и жёлтыми зубами... Зеркальце выпало из рук...

Лика соскочила, бросилась к двери. Но дверь в стене исчезла.

- Куда же ты?! – Задалась старуха.

- Что? Что со мной сделали?

- Лика – Анжелика – Сильвия – Малика, да? - Произнесла старуха, - так кто же ты?

Глава 2

"Что в старом? Хлам. Что человек? Боязнь, оторопь и кровь стынет в жилах".

"Уж не повторить предыдущих событий, истерзанные в трень - брень".

"Главное - не превратится в помойку. Не так ли?

И чувствуя хоть чуть ток живого в себе... вот найдёт туча безнадежия сокрушением всего милого. Ух! Малого милого.

И время дёрнется и двинется вспять".

Лика глядела в круглое зеркальце, которое, как утверждала Феония, она сама и занесла в этот дом.

"Как так могло быть?"

Старуха-ведьма утверждала, что девушка нашла какой-то клад, за которым сама Феония охотилась годы, и посвятила поиску данному жизнь в лесу, разменяла свои золотые лета.

И так надёжно спрятала Лика, что не помнит наотрез. Во всяком случае сейчас.

Ни сама, ни тот, кто мог бы подсказать.

"А раньше помнила?"

Лика бросала взгляд мимо зеркальца всякий раз как возвращалась старуха извне в свою избу. Лика замечала, что та, и как та час от часу молодеет.

Черты лица Феонии разгладились. Глаза пошли в раскос.

На самом деле, это выглядело весьма уродливо.

"Тьфу!"

Лика видела, как Феония не успевала радоваться глубоким этаким кардинальным переменам обновленной жизни. Лицо ей начинало давить, давить, давить, и ведьма то и дело отбивала себя по щекам и дёргала мимикой.

Всплыл момент ещё.

Всплыла некоторая важная особенность омоложения (за чужой счёт),- Феония как молодела, так и становилась суетнее и глупее.

"А это, знаете ли..."

Прошёл день и ещё, ещё. Лика и не заметила - неделя и две канули - как во сне, скоро-скоро.

"Старуха" однажды забыла свой огромный стальной ключ от своего жилища, коим всегда запирала пленницу.

Это был ключ с бородкой и зубцом. Зубец изрядно изношен. Именно по этой причине ключ часто проворачивался вхолостую в пасти скважины, не задействуя подлинный ход замка.

Лика же желала совершить побег.

Ей трудно, невыносимо трудно, жутко было представить, как она выйдет из лесу на свет. Как она покажется маме, подруге...

"Невероятно, невозможно!"

Часто на неё находили дурные мысли о том, что жизнь окончена, и..."

- У меня тоже такой Вячеслав был. Ах, молодость! - Разговорилась ведьма.- Только не всё у нас, как у людей. Влюбилась я в лилипута. Маленький такой мужчина... Ах, сколько сладости и вымученной покорности от него я по-настоящему получила. Он опытен в этом деле! Но тебе, хи-хи, нельзя ещё такого слушать, а жаль! - Феония смеялась, глядя на сухо сомкнутые губы постаревшей Лики, и то, как из ее носа текли то ли слезы, то ли сопли...

Ведьма не унималась.

- Ах, неужели я была такой?! - В восторге кричала она.

Сворачивалась. Забирала сумки, одежки, в которые часто и наново переодевалась, исчезала, запирая за собой дубовые двери.

И в этот раз...

В этот раз ключ остался лежать на тумбе у двери. Он покоился лезвием, рабочей частью наружу, в комнату.

И казалось Лике, что сам собой там в темноте он проворачивался туда-сюда.

Он, ключ, словно сам-то ждал этого святого времени, чтобы отдаться в руки пленницы.

- И я тут когда-то была? - вспомнила девушка увещевания старухи. Не могла вспомнить.

Ключ свалился на пол. Лика вздрогнула, по телу - холод, занимающий сверху вниз, перекатываясь по макушке муравьиной толпой, и внизу, к животу, там усмиряясь.

Ключ пошатывался на половой доске, крашенной сотни тысяч раз, соседствующей с подобной. Щель. Щель достаточная для того, чтобы ключ упал.

Ключ словно под желанием невольницы дрогнул и повалился под избу.

Лика соскочила. Жаром взялось лицо, и невыносимо болезненно. Она упала и прислонилась к щели, чтобы видеть место падения ключа. Потом поднялась и пошла поглядеть ещё раз в зеркальце - лицо так сильно жгло. Её отшатнуло, когда она увидела, как существенно изменилась она. Её глаза вдруг заискрились молодостью, той отчаянной, лихой, с которой она объявилась сюда, посетив это дремучее место.

Не важны морщины - нет. Сводящие скулы лета - к чёрту! Она была готова к решительным действиям. К новой жизни!

***

Лика подошла к двери. Старые кости ныли. Рукой, пораженной артритом, распухшим фалангами, она прикоснулась к дверной ручке и услышала: ясным внутренним голосом (так никогда раньше не было) - вопрос: - Вот что! Настройся, будь добра, чувствовать только правду. Невольно Лика кивнула, словно договариваясь с кем-то третьим, кто мог бы обратиться к ней сейчас своей волей,- доброй волей, наверное, отбрасывая её, Лики, возможный миллионами вариантах единственно правильный ход, да - проталкивая именно единственный. - Я поняла, - подтвердила девушка и толкнула дверь. Над ночным лесом, вверху - гул возмущённого перед накатывающей непогодой ветра. Ему хотелось поговорить. В лицо, лёгкие хлынул отрезвляющей прохладой, пробуждая. Так - чашка хорошего кофе утром к новому дню, к новой жизни. " Говори мне только правду". Лика, помня место откуда и куда вылетел ключ из избы, полезла под избу. Роговицей покрытые столбы держалась она. Как в сказке: "стоит избушка на курьих ножках". Оказавшись под домом, Лиза шарила по почве, разгрести высохшую траву, листву и добраться до искомого. Под теплой подушкой упревшей листвы, похоже прошлогодней, она ощутила треск полиэтиленовой пленки. Дёрнула и извлекла на поверхность черный пакет.

Добравшись до содержимого и лишь приподняв в три дюйма кверху, там ещё под домом, Лика так подскочила, что ударилась затылком о дно избы. В свертке - латексная маска и это был лик её - молодой Лики. Она не могла понять. Девушка зарыдала: как и что тут происходит!?

Каким образом можно было снять с неё её лицо и взгромоздить на лицо старухи? И здесь каким образом эта маска?.. Манипуляциями, заклятиями?

Выползая из-под дома, она поторопилась зайти куда дальше от избы.

Бежать, бежать! «Даже если придётся ночевать в лесу - пусть. Где-нибудь на кучке веток. Утро... Оно будет все таким же тёплым, а закроешь глаза…» "Берёзового сока хочешь?» Сок тот ядовит.

"Тут всё ядовитое". И что-то мешало, сдерживало на стыке двух молитв-мотивов: покинуть избу или всё же не пытать - вернуться назад? Ноги поволокли в лес, в самое сгущенное место, которое сейчас же бросалась на вид, звало-звало.

Там, где-то, присев на корточки, развернула пакет и хорошенько выправила латекс, - лицо! Само собою рыдала-рыдала...

Принялась на себя натягивать маску дрожащими пальцами лицо молодой девушки. Голова - кругом то ли от резкого сдавливания сосудов, то ли - а неизвестно от чего...

Одев кое-как... Ноги волокли дальше- дальше в глубь леса, она шла - шла вперёд, осознавая, что может быть дорогу- то назад потеряет навсегда. Провалившись в какую-то жижу, ощутила истончившийся лесной ручеек. Она направилась искать полноводие. Едва разбирая дорогу, вспоминала рассказ ведьмы: - Я была молода и молодой лес, плюс жители молоды: подлинная тайна моего поселения - ощущение силы. О! Ах, как это славно! То, как мы стареем - ничего не значило. Ничего решительно. Мой лилипут, мой маленький человечек подарил столько, столько сладости и покорности! Ага, я помню тебя дорогой мой, благодарю сердечно!

Лика остановилась, выделяя для себя, наконец, открывшийся желоб чистой зеркальной воды, заглянула.

"Главным отличием ведьмака от обычного человека является его кошачья форма зрачка, ведьмак также может управлять зрачком, глаза светятся жёлтым цветом. Эта особенность даёт возможность видеть в темноте и защищаться от яркого света". Да, она видела, как её глаза сияли этим солнечным цветом, - две переменных звезды. И вдруг прямо над ней возникло лицо, мелькнуло отражение. Пошатнулась, теряя равновесие и пальцы утопила во влаге ручья. Тут же, как могла, собралась, вскочила. Перед ней стоял мужчина "малорослик".Он был, очевидно, не менее испуган. - Вы кто? - Спросил тот певческим тенором, - и где Лика? Девушка на миг заперлась: сколько в голове мыслей! - А я - Лика!? - Переспросила она будто саму себя, - а я кто по вашему? - Вы? Вы та, что натворили тут чудес! О-о! Да, что это с вами? Лицо перекошено и грязь в глазу.

От вас у всех у нас только неприятности. Это же вы спрятали раритеты, без которых теперь и лес не лес? Лес постарел и всё стало ядовитым. - Ядовитым? Это я знаю. Но больше меня не касается. Я сама сейчас в беде, - прошамкала девушка в маске. - Вы бы сняли эту вещицу. Я вижу - на вас два лица. Снимите. Я насквозь вижу. Прячьтесь - не прячьтесь, а я вижу. - Вы тоже ведьмак? - поинтересовалась Лика, неохотно принимаясь стягивать с себя латекс. - Вот-с! - С победным удовольствием произнёс лилипут, - так вы больше на человека похожи. Я душу-то увижу. Увижу ! Я только душу и вижу! У вас красивая душа, - сопровождал действия карлик. - Почему же вы (и какое вы имеете право), вы осуждаете меня за лес какой-то? - Какой-то! - Ухмыльнулся карлик, - да, просто... Хм. Леса никакого и нет. Иллюзия. Леса - что? Полгектара. Разве это лес? Этаких лесов и не существует. Хм. Да пройдите ещё полсотни шагов и за теми густыми вроде бы грозными соснами пустоту увидите. Сплошную пустошь. Вы её, пустоту, нам и занесли. Вот в чём штучка. То есть, теперь я даже не знаю, чем всё это кончится. А где Феония?

***

Лика молчала. Молчала растительность, лес, птицы смолкли. Замерли зрачки лилипута, упирающиеся в "девушку - старушку".

Ей - было времени, чтобы хорошенько разглядеть все складки на лице этого чудного человечка, который от неё требовал чего-то.

И она открыв рот, чтобы дать знать - она не против, совсем не против держать ответ за все свои проступки или, скажем грехи. Она готова.

Только тишина... Тишина пластом лежала. И лес молчал, молчал, и птицы...

Лика, не замечая, произнесла:

- Здесь всё ядовитое.

Она буквально свалилась на землю в платье, под которым (под нею) хрустнули травинки.

- Хм, - говорил лилипут,- ядовитое. Ядовитое тоже хочет жить. Ядовитое, наконец, хм, может вылечиться и перестать быть ядовитым. Для этого нужны лекарства и противоядие. Где ты спрятала противоядие, этого сейчас нам не найти, а, вот, скоротать время... Хм.

- Мне вернуться в тот жуткий дом опять? Не хочу!

- Опять? Не хочешь... - Лилипут приподнял короткую забавную ручку, как у младенца пальцами, чтобы почесать густую лучеобразную бровь. Делал он это невероятно энергично.

"Эдак бровь отвалится".

А она, тем временем, отрицательно мотала головой: не хочу, не хочу.

- Противоядия нам не найти, хм,- задумчиво повторил лилипут и крохотные пальчики - сардельки перенёс ниже, и потёр края рта.

- Тогда-а-а,- потянул он речь в загадочной иронии плюс ею же медленно и неуклонно распространяющейся от седловин глаз, далее-далее, разливающейся по щекам и фиксируясь опять-таки у краешек рта.

- Тогда-а-а...

Девушке итак не по себе. Лилипут, улыбаясь, уже глядел куда-то в сторону и мимо неё. И оттуда, куда он бросил своё внимание - сейчас оттуда что-то двигалось в их сторону.

Ярко-зеленое убранство леса просветлело. Прямым лучам солнца дали путь там, против тесно сомкнутых гирлянд высочезных деревьев.

Клейкую паутину девушка разглядела рядом со своей распластанной по траве кистью. Серебром искрилась она в каплях рваной шелухи артефактов свернувшейся пыли, возможно, прошлогодней.

И вот из-за шелкового батута, мертвецки сонной паутины потянулся длинный-длинный, дальше- дальше метрами-метрами шлейф многоногого семейства. Само собою сосредоточившись, вдруг заметила три пары блестящих бусинок иссиня черного насекомого на зелёном, прорезанным венами листе, - паука. Он собрано и пристально смотрел на неё.

Минута, может быть, две... Зашевелился лес и птицы оглушительно заверещали, выкрикивая, вдыхая после продолжительного нырка в вакуум небытия жизнь.

Девушка обратилась в сторону лилипута.

Тот приподнял ручку-ручонку, и всё также мимо девушки, неотрывно из-за спины её кого-то подзывал.

Лика вернулась к пауку. Тотн приподнял одну из лапок и приветствовал её.

"Беги-и-и!"

На её плечо прыгнуло маленькое, холодное,- лягушонком...

Она обернулась: полудетское лицо девочки лилипутка глядело на неё. Оно было дружелюбным, беззлобным и как-то изначально...

- Вот, знакомьтесь,- предложил лилипут, - моя сестричка Эриса. Эриса её имя.

Лилипутка мгновенно и незаметно сунула свою ладошку девушке в руку. Её кожа чрезвычайно мягка, нежна и обволакивала будто бы всё к чему та не прикасалась (так показалось Лике).

- А это Лика,- продолжал лилипут навстречу.

- Он, конечно, не говорил своего имени? - спросила Эриса необычным горловым и приятным (для своей комплекции) голосом.

Лика кивнула.

- А знаешь, почему?

Эриса ловко, вынув из ладошки хозяйки, переместила свою крохотную ручку - горшочек на запястье девушки, достаточно крепко и надёжно удерживая и - как бы нащупывая пульс (так показалось Лике).

- Он стесняется,- завершила Эриса, - стесняется.

Удовлетворяясь всем происходящим она серьёзно посмотрела в самые зрачки девушки.

" Чем-то ядовито безопасным от всего этого несёт...",- успела подумать Лика

***

Квартира Эрисы находилась с краю поселка N. Добрались к вечеру. Эриса всю дорогу о чём-то рассказывала и, вероятно, о чём-то весёлом и стоящем. Она то и дело оглядывалась на Лику, определяясь качеством сказанного. Лика же была глуха и лишь в знак согласия улыбалась, кивала очень неопределённо. Ей было странно - Эрису и сие вполне удовлетворяло.

Лика утопала в смешанности чувств, она не понимала, что так отчуждало её от всего-всего, всё больше и больше, и от партнёрши в том числе, которая, собственно же хорошо - вызвалась помочь и вызволила её из того темного, глухого места. Эта смешанность даже не из того, что Лика была старухой в данное время, не из-за зудящего желания отомстить ведьме, не из смятой маски, которую она несла в руках.

"Не знаю".

- Вот и мой дом! - указала Эриса на допотопное пятиэтажное здание с обшарпанными стенами, треснутыми стеклами. Они вошли в крайний подъезд, стали подниматься. Несколько раз Лика оступилась, кивая книзу носом.

Что-то не пускало её.

Эриса толкнула плотно запертую обитую красным дерматином дверь.

"Она не была заперта на замок,"- отметила Лика. Она ещё и ещё раз оглядывалась, осознавая куда попала и жил ли, например, в этом доме ещё кто-нибудь?

Эриса прошла внутрь по узкому коридору, по тусклому изношенному коврижке, остановилась.

- Что же? Входи!

Протолкнулась. Она ожидала некие неприятности: чужой дом всё-таки...

Запах, грязь на полу, паутина на потолках, прочее.

Запах определенно какой-то лесной, ещё тот... И те ноги,- курячьи ноги той избушки... Запах аналогичен.

Эриса провела гостю на кухню и усадила на пошатывающийся стул. Удалилась.

"Смутные ощущения".

"Однако, если сказать честно. Если честно - ничего не предвещало плохого. Сама собой себе придумала. Во всяком случае не хуже, чем было..."

- Ну, так, - вернулась Эриса, - чаю попьём?

Лика успела отворить рот и ничего не произвести. Эриса - да, сейчас.

Давно не мытый чайник наполнен тонкой струйкой краном над железной раковиной (раковиной самого старого образца) и беззвучно поставлен на плиту.

Газ под чайником сам собой, зажёгся.

"То ли ещё будет!"

***

- Я понимаю, - начала говорить Эриса после того как втиснулась за стол с противоположной стороны, - ты, наверное, уже начинаешь испытывать пятьдесят оттенков, да?

- Что? - не поняла гостья под впечатлением разных-всяких моральных пыток.

- Пятьдесят оттенков боли, - уточнила Эриса.

"Эриса - странное имя".

- Ты должна привыкнуть, принять, смириться с возможно необычным ощущением, - продолжала Эриса,- конечно, никто ни к чему принуждать не... Но... пойми, так легче.

Лика нашла силы подать плечами. Чайник застучал крышкой.

Эриса отправилась заваривать чай молча и разливать по кружкам. Он был густ до такой степени, что заварка, не успевшая осесть и отстояться плавала лотосом сверху. И он был чрезвычайно чёрен.

Лика сомневалась - прикоснётся ли вообще к нему.

На столе оказалась сахарница с жёлтым сыпучим, ложки, брошенные друг с другом рядом, варенье,- густое вишневое...

"Черт дери, вку-усное!"

Лика разбиралась в подобных вещах непроизвольно её рука (сама собою) потянулась к банке, прихватить чуть, чуть занести в рот.

Эриса улыбалась.

- Значит мой брат всё-таки был прав,- произнесла она едва слышно, - ты и я ... Ты и я - мы, одно и тоже.

Лика отпила чаю и переспросила:

- Что? Что это значит?

***

- Он, мой братишка, не сказал тебе своего имени, и знаете почему?

"Она обратилась на вы".

Что-то теперь важное должно быть сказано?

- Я думала ты догадаешься? А ты никак...

Лика машинально отставила чашку и отправила чайную ложку подальше от себя. Эриса проводила данное действие особым вниманием, усмехнулась.

- Его имя Мартин.

- Мар-р-тин..., - раздельно вторила Лика.

- И? - Уставилась сверлящим взглядом Эриса.

- Это...?

- Да, это тот, которого ты сильно-сильно, безумно-безумно любила. И не получила взаимности. Так бывает в эдаком плохом варианте расклада, но я и Мартин - давно уже в этой версии, нашей версии - брат и сестра. Как и вы должны были бы понять друг друга, развить, и быть вместе. Ты понимаешь?

Союз того кто к кому тянется, закономерно приводит к братству. Вот как. И...

- Вы можете говорить, выражаться как-нибудь точнее? - перебила Лика - я ничего, ничего не пойму.

- О-о! Дорогуша, только не волнуйся, пожалуйста, не волнуйся! - Предупредила Эриса. Вздохнула, набрала в рот воздуха, выдохнула.

- Не волнуйся. Дело в том, что я, если кратко эдак выразиться, - твоя лучшая версия этой, так сказать, жизни.

Лика молчала. Эриса продолжала:

- Душа, пробивается в земную существовательность имея несколько версий настоящего. Вот. Вот мы и встретились.

Лика, не ожидая сама от себя, громко и искренне рассмеялась.

Эриса сидела, потупив взгляд. Когда гостья успокоилась, продолжила.

- Я понимаю, ты считаешь себя красивой, высокой, молодой, а меня и нас, то есть, лилипутов - безобразными, но теперь, скажи, скажи, где же твоя красота? Ты себя в зеркало видела? Ты купленная старуха. Ты профукала всё, что было у нас. У нас, заметь, обоих!

А ведь я раньше гордилась тобой. Я следила за тобой.

- И ты, ты спрятала ту вещь, которую мне все приписывают? - Парировала Лика.

- Да потому, что ты на Славике запнулась. А Славик - вовсе ничего, по сравнению..., понимаешь теперь? Привязанность не линейна, она - навсегда. Этого никто понять не хочет, и ты... Вот, что я тебе скажу...,- Эриса подумала и промолчала, добавив лишь,- ...и сейчас сопротивляешься...

- Мартин, ха-ха, да это было, - вспомнила девушка,- когда это было?

- Давно, согласна. Но он один тебе снится в разных ипостасях, один. Эмпатия многомерна, но не в той красоте, которую ты хочешь приписать. Каждый норовит свою фишку выдумать. Философы чёртовы! Она - одна. Навсегда: привязанность.

- Эриса, - впервые обратилась девушка к чудной по имени, - ты хочешь сказать, что я не способна полюбить дважды или трижды?

- Да, именно так.

- Эриса, это смешно. Отпусти, я пойду.

- Иди. Ух-ты! Да иди! Старухой хочешь пребывать? Или! Феония будет весьма и весьма, и вечно благодарна. Иди же!

Лика поднялась с места полной уверенностью, что покинет выдумки- фантазии хозяйки квартиры.

И что-то её остановило уже на самом пороге.

- Что же я могу предпринять, чтобы вернуть себе свою внешность, привлекательность и всё такое?

- Ждать, - из кухни она услышала.

- Ждать... Ждать? Ждать у моря погоды?

- Ты когда-нибудь услышишь шум моря, да. Это обязательно будет, поверь.

И рассвет будет, и шагающие по комьям белого песка, там, - ваши ступни... Будет.

Вы будете по-прежнему пытаться сказать что-то друг другу словами. Однако, то окажется выше слов.

И тогда ты услышишь мысли. И то будет правильно и правдой.

Сегодня ты не уйдешь, потому что больше пятидесяти оттенков боли не существует. Не существует!

Мы с тобой выявили предел, теперь в этом диапазоне нам стоит хорошенько разобраться. Не циклиться на одном: ни-ни, и даже в десятке не застревать, идти, идти, идти дальше.

Размытость, градуировка - я согласна: давай этим займёмся! Как хочешь, так будет. Этими приемами можно не пренебречь, ладно. Да будет так.

Только на индивидуальном тормозить не мтоит, сама себя останови: стоп, стоп, стоп! Разворачивай и иди куда угодно и как угодно, хоть поперёк... Только на индивидуальности не тормози.

- Мартин...

- Я понимаю, дорогая моя версия, наша версия ...,- бубнила Эриса. - Ну, уж такова судьба.

- Мартин... ? Это ж было триста лет тому назад... Я, честно, я...,- взволнованно говорила Лика. - Мне ничего от того прошлого не надо. Да я и не помню. Зачем всё это тянуть назад?

- Это ты серьёзно?

Лика приподняла плечи, расставила руки: без сомнений, какие шутки?

Но вновь артефакт смешанного настроения подошёл к горлу.

"Чего я тут-то делаю. Бежать! Бежать!"

"Бежать? Ото всюду ты хочешь бежать?"

- Ну, так вот. - Продолжала Эриса, - давайте не будем усложнять. Ты останешься у меня на ночь, туда-сюда. Дальше поглядим. Душа у нас одна: судьба. Я не а твоём вкусе, пусть: ты и я - части одного, увы. Да-да, дорогая, как бы вам не хотелось.

Лика устала за день. Ей указали спальное место.

Она прошла ванную комнату умыться, а когда вскинула голову к зеркалу - увидела своё прежнее молодое отражение вдруг, которое медленно менялось, искажалось и превращалось снова в старуху.

Была надежда.

"И всё же я двигаюсь максимально правильно, наверное".

Кровать и простыни прохладны. Согрелась и уснула. Ночью приснилась Феония. Она была в омоложенной версии, и у неё были большие претензии к Лике. Лика выслушала, но ничего не запомнила из того.

"И рассвет будет, и шагающие по комьям белого песка - ваши ступни... Будет...

Вы будете пытаться сказать что-то друг другу словами. Однако, всё окажется выше слов...."

***

Глава 3

- Когда ты закрываешь глаза - это я закрываю глаза. Как для тебя - для меня это потрясающее чувство.

Это простой способ оплаты тобой шагающей истины в самой себе.

Сейчас ты молчи - блаженная песня растекается по всему организму...

"Какая чушь!" - Думала Лика и ей ясно предполагалось, что тот островок сопротивления, что был в ней , она и была сама, настоящей,- поистине сама собою. И ей казалось так мало нужно было, мало-мало накопить сил, чтобы сбежать отсюда,- из тюрьмы Эрисы.

Мартин никак не сочетался в хитро мысли ведьмочки лилипутки. Лика подозревала, что их совместное проживание есть ещё одно дополнительное испытание, и только. Она пыталась сепарировать, разделить, расслоить все. Всё единовременно, все потрясающие события, происшедшие и будущие с ней.

Но верно - не стоило заостряться именно на профиле индивидуации данных событий, а стоило обратить внимание на линии непримечательности её этого самого опыта. Может быть, здесь разгадка?

Чем больше она свыкалась с этой идеей, и отпускала волю, тем больше во снах ей являлась Феония. Образ её расплывался, размывался, порывисто, не выдержанно, не спешно сникал, и являлась старуха-ведьма во всей красе, истинности своей прежней, достоверной.

"Да, здесь требовалась, определённо требовалась некая хитрость, витиеватость собственного сознания даже. Дабы первое: усвоить новый инструментарий и, второе: удержать его, его постоянно ускользающим или ворованным кем-то".

"И, возможно, - думала она,- вор есть они, - эти крохотные людишки".

***

Лике пришло в голову нажать на дверную ручку двухсот первый раз за три дня пребывания в гостях. Двухсот второй раз ручка не подалась своему предназначению - отвориться.

Однако случилось более того,- она сама, - ручка, как только оставили в покое, потянулась под воздействием кого-то, чего-то оттуда,- потустороннего, то есть, от той поверхности двери... Потянулась...

Лика замерла.

"Мерещится?"

Было около двух часов пополудни. Эриса отдыхала на крохотном диванчике после сытного обеда. Лику так же клонило в сон.

"Но что-то же подняло ее? И чем-то потянуло её пройти мимо двери".

Действие Потустороннего повторилось. На этот раз случилась более фиксированная вещь, - более длительная пауза задержки ручки в нижнем положении.

Лика подошла, прижалась к двери, спросила:

- Эй! Кто там?

За полотном - ответ (приблизительно такой):

- Судя по сигнатуре моего разрешения, я попал в больницу?

Лика отстранилась, поморщилась, почесала нос.

"Чего?"

Она вновь прильнула ухом к двери и некоторое время слышала странное шарканье за ней, потом чем-то твёрдым,- металлически твёрдым, полезли в замочную скважину.

Лика ни на миллиметр не сдвинулась с места.

"Со всем уважением..."

Не удовлетворяясь ковырянием в скважине с той стороны, голос (мужской голос), повторил известную фразу точь-в-точь на счёт сигнатуры, и добавил на сей раз краткий удар ногой по двери снизу.

В проёме спальни явилась фигура Эрисы. Растрёпанная, сонная она в упор глядела на сцену, представшую ей.

Лика не в силах оторваться от дьяволовой двери следила за всякой мелочью тут и там.

- Что-о?! - хрипло спросила Эриса, - явился?

Лика определилась:

- Я уйду.

Эриса ответила:

- Вот, нет, уважаемая. Раз ты его уловила, тебе придётся с ним встретиться.

- С кем?

- Да, что же ты - не понятливая! С Мартином!

- Он? - Лика указала на дверь.

- Он.

Дверная ручка дернулась ещё раз - решительно и резко так, что девушка отскочила.

- Смелости или наглости, - задалась Эриса, - чего в тебе не хватает?

- Я никогда...,- начала сопротивление девушка, но здесь все явственно услышали удаляющийся шаг там, за стеной, за дверью, на площадке.

Кратко женщины переглянулись.

Лика провернула замок и выглянула наружу.

Никого.

Скорый спускающийся шаг.

- Ну, вот, снова упустила, - услышала девушка в спину, - а без него тебе не жить.

- Не жить? Прям так и не жить? - возразила девушка (само собою).

- Не жить,- Эриса оказалась рядом,- не жить, то есть, нормально, плотно.

"Уф, и не жить!"

Насмешка, сарказм Лики так и стрелял эмоциями. Она сдерживалась. Ничтожное внутренне чувство - к чему оно?

"Куда ведёт?"

"Зачем оно - недозрелое или наоборот - перевернутое? Ведь Мартин - как давно это случилось!"

Лика прикрыла дверь, как смерть по крышке.

- Ты можешь быть свободна,- кинула Эриса ей и повторила, разворачиваясь и уходя (Лика только и наблюдала её голые пятки), - ты совершенно свободна. Иди куда хочется.

Девушка стояла в растерянности.

"Куда это мне идти? В эдакой северной, понимаете, внешности?"

"Нет уж, извольте..."

- Нет уж, - озвучила она, - я не уйду пока вы не с этой вашей Феонией не вернёте меня мною.

Эриса лишь махнула кистью и скрылась в спальне.

Оттуда послышалось:

- Иди не иди - твоё письмо. Что хочешь... - оттуда послышался сладкий продолжительный зевок.

" Неслыханно!"

- Твоя повесть, твоя судьба, а я - с рук долой. Я так бы не поступила. А ты, если конечно помнишь, я есть ты, ты есть я и всё такое...Мы обе...

И Лика услышала самый настоящий храп.

***

Личные цели невротичны. Ты неотделим от целого ряда других. Главное - определить с чьей ты стороны и где твои координаты.

"Сие невозможно?"

Не нужно искать свою судьбу. Тебе стоит лишь понадлечь, плечиком - до синевы, до синяка. Но это запомниться на всю жизнь.

"Я ведь так и делала! Мартин! Разве не так, Мартин!?"

Лика на самом деле позволила себе выходить на улицу, гулять. Сначала это были "деловые " прогулки,- в магазин за продуктами. За чем-то совсем незначительным, даже за пакетом кефира, например, к закваске теста пирога.

Лика не имела особенности искать Мартина, она нуждалась в том?

"Того желала вусмерть успокоившаяся Эриса".

"И это было, чёрт дери, странно, непривычно странно!"

Хозяюшка квартиры вовсе казалось потеряла интерес к стареющий Лике (а ничего не поменялось), и девушка-старушка само собою (само собою!) инициировалась, активизировалась.

"Мартин, Мартин - на кой ты сдался!"

***

"На улице вкуснейший воздух, известью побелены бордюры, лавочки в почтенных царапинах.

Солнце в зените, ватное облачко висит над самой головой. Жарко на душе и так хочется с кем-то обмолвиться.

Война стихла.

Мужчины в ранениях возвращаются домой, их количество чуть увеличивается.

И Лика встречается с Мартином.

Она подходит к нему вплотную и не находит ответного взгляда, как было бы раньше.

- Привет, Мартин,- говорит она..."

Это сон.

На самом деле они пересекались несколько раз, и она всякий случай направлялась в его сторону. И каждый раз натыкалась на холодный вид этого мужчины.

Однажды она стала невольным свидетелем отрывка одного вольного разговора на рынке, где молодой человек, за коим она,- Лика не намерена была бегать всю жизнь (да вались всё в пропасть!)

- Вы меня с кем-то путаете,- услышала она ответ Мартина на слова продавщицы.

Она, сообразно статусу, приветливо улыбалась.

Он был серьёзен, однако лик его разгладился, он сдержанно усмехнулся, продолжил:

- Странно, но меня часто путают с кем-то. Часто... Это даже вообще-то приятно и хорошо. Я сливаюсь с общей массой. Это хорошо. Мне так нравится.

Он рассчитался, принял пакетик с тремя зелёными яблоками и ушёл.

Лика подошла к отмеченному прилавку, стала выбирать фрукты совершенно отвлечённо.

Бросила и направилась вслед парню.

Она сама от себя не ожидала, что подобравшись как можно ближе, намереваясь обогнать парня (она ощущала его дыхание, шаги, запах его свитера), вдруг взялась за его рукав, принуждая остановиться.

Он обернулся, брови подскочили.

Она глядела во все глаза, пытаясь одним этим сказать всё, всё.

- Что вам, девушка? - Спросил он

И ни зги изумления, ни подлинного вопроса "задушевного", который был бы написан тоном его искреннего мягкого голоса. Его не было.

"И не существовало...,"- ей пришёл акт.

Она осознала, что хочешь - не хочешь, но "всё, всё..."

То настоящее, регулярно встраивающееся "всё", ежеминутно и по суткам, робко, и с чувством, и расстановками "всё", за которым следовало полное на сию жизнь Отступление.

"Всё?"

Она так и спросила.

А он стоял в полном недоумении.

- Девушка, что вы хотите?

Из приличия ожидал социального отклика.

"Но ведь я, - шуршало в ней теми осенними листьями того последнего свидания,- это я! Я! Здравствуй! Здравствуйте!"

"Когда я говорю: "стань водой", я имею ввиду - стань рекой. Полноводной, горной, сметающей всё, всё своей волей".

"Почему ты не слышишь меня? Но слушаешь кого-то четвертого!"

"Я говорю тебе: у того потока есть несколько прекрасных берегов и ты всегда, всегда сможешь выйти на любой из них. Но ты сопротивляешься. Зачем?"

"Что сие даёт тебе, какое такое право?"

"Какая выгода?"

"Я спрашиваю тебя сейчас!"

"Всё, всё, всё..."

- Вы, что!? - Она посмеялась. Смех безобразен.

" Ничего. То ли ещё будет!"

- Вы (да забери своё"вы"!) не узнаёте меня?

Она продолжала рассматривать его, Мартина, во все глаза, но вид её мертвел.

- Вам плохо? - Это то, что она ещё запомнила, прежде чем упасть наземь.

***

Вокруг туча людей.

- Ей голову на бок надо! - Слышала она.

- Да перенесите же её хоть в сторону!

- На лавочку давайте!

- Земля холодная. Да ещё она намокла!

- У неё лицо испачкалось.

Она чувствовала, как под неё подобрались руки, не так бережно, как хотелось бы. Руки те - сильные, мерзлые, пробивающие сквозь куртку всякую косточку. Они прижали её, наконец, к жаркому хлопочущему телу...

Она была в полном сознании и тот, кто нес её это знал или чувствовал, или видел - не важно.

Веки её подрагивали, и она готова была на этих руках - всю жизнь...

" Вот какой ты - Мартин..."

- Да тут её кладите! Ноги, то есть, туфли снимите!

Её ноги освободились.

Кажется - лети-и!

Она отворилась, перед её лицом масса мелькающих посторонних лиц

- Нет, скорую не вызывайте, всё прошло. Она в себе.

- Лучше вызвать. Может, инсульт!

- Да-с, ей этак лет шесть десяток...

И тут Лика вспомнила.

Она заметила, она не могла не отметить, и всею душою запечатлела, как брезглив был его, Мартина, взгляд.

Она стара.

"Так почему ты назвал меня минутой: девушка?"

" Это не я, это то - ЧЕТВЁРТОЕ ЛИЦО".

Слезы ложились на подушку. Они текли, прибирая за собой плесень старости и особого чутья преклонных лет.

Лика твердила - не сможет никогда, никогда и тысячи "никогда" примириться, что станет когда-то ветхой.

"Никогда!"

"Каков бы ты ни был голос БЕЗ ЧЕТВЕРТИ ЧЕТВЕРТОГО, я никогда не стану старой!"

Эриса приходила, как могла лечить свою подопечную. Обходительно она внушала Лике свои правила, свои требования.

Воспитательный стиль её не был навязчив, и отнюдь, именно это снова и снова настораживало девушку.

Она вновь и вновь покорялась идее - этим лилипутам лишь выгодно, выгодно, выгодно, чтобы всё так и шло таким избранным Четвертью ЧЕТВЕРТОГО путём.

Эриса была б не прочь того, чтобы разменяться с кем другим своей судьбой, и Лика,- она,- была, возможно, не её пара,- партия параллельности, в которую её (лилипутку) тоже так же завлекли.

Лика нутром чувствовала - долго на вязи, лености, ипохондрии она тут, ну, никак не продержится. Вода не станет течь снизу вверх.

Стоило Лике прийти в себя, окрепнуть, как она возвратилась к прежним своим занятиям: походы в магазин, домашняя уборка, выслушивание редких воспитательных новелл Эрисы.

Всё и что-то куда-то утопало, утаптывалось, указывалось, и жизнь не была живой.

Прошёл месяц с той поры, как девушка поселилась с краю города, цивилизации. Однажды она собралась и пошла обратно в лес искать ту избу, Феонию искать.

Она готова была на притворство, лукавство, позерство. Она уверена была в чем-то абсолютно точно. Например, что одолеет то "ЧЕТВЕРТОЕ С ЧЕТВЕРТЬЮ", что, вероятно, мешало ей. Что то сопротивление, присвоенное ей ею, не было на самом деле, тем сопротивлением, - вовсе не сопротивлением было.

"Возможно, чем-то иным?"

И всё потому (аксиомой), потому, что она никогда не испытывала в себе, пусть даже старом образе, как нынче, не испытывала тех чувств, которыми явно брезговала.

И сие было подлинной правдой!

Эта мысль, лейтмотив этот, вёл ее прямо и стойко в утерянный мир избы ведьмы.

***

Лика не сказала, что уходит. Всё-равно она, по её мнению, не нарушала никаких обязательств. То есть, побег не совершала, совершать не собирается.

Меняла "шило на мыло" - с одного дна да в прорубь.

Сердце было пусто.

Она не имела того человека (кроме мамы, разумеется), который бы мог понять её полностью, голышом понять. А ей было, что сказать .

Свои чувства в этом дряхлом теле (вот ещё горе- то!) и сопротивление молодого Духа, который вовсе никуда не делся, а кажется только креп и возрастал она берегла. Это единственное, что у неё осталось.

С авоськой яблок вышла на улицу - в подарок Феонии, пошла вдоль дома, где сразу начинался лес.

Вдруг вспомнила, что забыла маску. Остановилась. В двойственности строгой не решалась: вернуться или нет же? Ведь если вернуться...

Вернуться - к неудаче, оставить маску - ведьма сожжёт в духовке.

"Нарочно же и сожжёт".

Лика махнула рукой:" А и пусть!"

Но тут ей пришёл образ корчащейся маски её.

"Молодость ведь не вино..."

Обернулась на сто восемьдесят и лишь сделав шаг, уткнулась в ноги мужчины. Это был Мартин. Это было некстати.

"Это была судьба".

Который раз - он её не узнал, не вспомнил.

"Какой же терпеливый!" - Мелькнуло в ней, и маслом горячим будто по душе разлилось.

"Что это?!"

Мартин глядел на неё в той паузе, когда можно было судить о сборе в матрице - словно весь мир застыл.

Она подняла руку с сеткой и произнесла:

- Хотите?

Его лицо разгладилось (он всё также не узнавал ее!). Он спросил:

- Это фрукты?

- Это яблоки, - непроизвольно хихикнула она.

- Вы красивая, - говорил он (Лика сходила с ума). - Мы с вами нигде не встречались?

"Я же стара!" - вмешивался ей её голос.

"Четверть с четвертью..."

"Я чужак. Я не принадлежу никому",- самовольные мысли полезли на ум.

Один способ с ними справиться - вытеснить любым внешним действием.

- Мартин, вы помните меня? - Де жавю.

- Сколько денег?

Она глядела во все глаза.

- Сколько денег? - Он переспросил, принимая яблоки.

- Это подарок. Это бесплатно.

- Сколько денег? - Он повторил и за сим полез в карман, временно передавая авоську с яблоками назад Лике. Мельком она увидела, что за ними наблюдают из окна второго этажа: какая-то женщина, прильнула к стеклу, устроив подбородок в раскрытой ладони, умиленно улыбалась.

В упоении её взгляд. Та и ухом не повела даже тогда, когда Лика намеренно задержала на ней своё строгое внимание,- ни ухом.

Но в другом окне, запертом, в отражении стекол первого этажа, она увидела себя. Она была вновь молода.

"Или это маска?"

Лицо так свободно действовало, что ...

"Это не могло не быть никакой ни маски..."

"Ну, - мысленно спрашивала она Мартина,- теперь-то ты узнаешь меня?" Пожирала его глазами.

А тем временем ...

Тем временем, из крохотной сумочки был изъят коричневый кошелёк из натуральной кожи, вынуты несколько банкнот. Свободной рукой тщательно пересчитаны и ополовинены. Следующую кучку постигла та же участь.

- Столько хватит? - Он протянул, наконец, ей деньги.

Лика потянула кривую усмешку.

Улыбка скомкала тысячу морщин, лицо дрогнуло. Она не могла справиться с этим наваждением,- нервным приступом арабески.

У парня подскочили брови, он добавил денег - ладно, и считая, что того уж, как ни верти - сверх достаточно, принял авоську с фруктами назад, слегка кивнул, пробормотав краткое "спасибо" и вроде: "всего хорошего", не глядя в лицо Лике, обходя её длинной стороной, отправился по своим делам.

Из-за угла выскочила Эриса. Завидев Лику, немедленно отправилась к ней, размахивая руками.

- Ты спятила? - Она подошла близко. - Где ты ходишь? Я же просила не отлучаться надолго. И чтобы я знала, где ты шляешься!

- Я не шляюсь! - Вскрикнула Лика.

Эриса из полуоборота демонстрировала изумление.

- Че-его?!

- Я - не шатаюсь! - Твёрдо повторила девушка. Лицо жгло.

- Ты не кривись, не кривись! У тебя ничего не выйдет. Феония заговор прочла, тебе не выкрутиться. За молоком все и всё стоит. А ты очередь свою продала. Так что...

- Я никогда ничего не продавала!

"Это почти как свет. Внесите свет. Маленькая свечка? Да, тоже подойдет: вся темнота - истукан! Она в вашем воображении ".

- Ты всё продала,- тихо повторила Эриса.

- Я ничего не продавала,- повторила Лика, слезы наворачивались, и она мужественно сглатывала их, не отводя упрямого взгляда с лилипутки.

- Дура ты, - пояснила Эриса и повлекла за собой пленницу.

Пока они шли к подъезду, девушка ещё слушала:

- Дура ты. Совершаешь глупости. А, значит, чёртова кукла... - ты жива. Глупости разные совершаешь...

***

- Чувственная, ресурсная, мультижанровая, - продолжала Эриса за обедом,- это я про жизнь. Самое страшное - выбраться наружу. Вот, как ты сегодня выбралась. Я видела, как Мартин удалялся от тебя. Знаешь, я даже поверила, что ты, на самом деле, сможешь вернуться в свою систему. Только ведь скучно будет, а?

Вот ты теперь мучаешься, скучаешь по разным поводам, по прошлому, по настоящему, встречаешься с прежними мужиками, выискиваешь правду в себе, в них. Это хорошо. Да. Но ведь сие не есть твой путь. Это была лишь проверка твоей воли, твердости намерений. Ха-ха , - посмеялась Эриса,- ещё немного и ты станешь магом.

- Магом,- машинально повторила девушка.

- Мартин прошёл войну, он контужен. Он всё забыл. И любовь, и отчаяние по этому поводу, всё, он мать родную... А ты? А ты веришь только в себя. А верить в Чужое, в Чудо ты ещё не умеешь.