Лучший подарок

Глава 1

Аркадий был молодым человеком многих достоинств. А его немногие недостатки были их продолжением. Его душа жаждала признания, уважения, преклонения перед его величием и талантом. Насчет последних двух у него была органическая, неколебимая уверенность. К несчастью, одним из проявлений его таланта, и к несчастью, не единственным, была страсть к написанию чего-то, что мнилось ему стихами. Догадаться, что это стихи, было непросто. В них отсутствовала рифма и размер, и ритм, и хоть какая то последовательность, или смысл. И декламировал он это как настоящий поэт, раскачиваясь и завывая, что при его высоком росте и изрытым проблемами юности лице немного пугало.

Любые попытки посоветовать ему использовать размер или рифму встречали снисходительный отпор – ты просто мне завидуешь – говорил Аркадий с великолепной снисходительностью. Поэтому, все кто могли, разбегались. Впрочем, он был непрост, бродил по общаге младших курсов МГУ, куда довольно легко было попасть постороннему, и щедро делился своим творчеством во всех комнатах, куда мог проникнуть. И если обитатели трусливо разбегались, оставался в этой комнате жить, и попробуй его еще оттуда выгони.

Сам он образованием не интересовался, величина его таланта исключала необходимость в какой то дополнительной работе над собой. А вот аудиторию ему хотелось не простую, а университетскую. Понятное дело, вломился бы он в общагу любого техникума, да начал бы там завывать, получил бы по лицу скоро и неоднократно. А тут народ был похлипче и поинтеллигентнее, учеба изрядно ослабляла навыки выживания; терпели.

Еще Аркадий очень любил дарить книги. Времена были советские, компьютеры были огромны и малодоступны, а пишущие машинки дороги и контролируемы. Редко когда удавалось нашему поэту напечатать свои произведения одним пальцем, а тогда читал он их неотрывно, любовно перебирая, и поглаживая листочки, и никому бы не отдал ни за какие сокровища. Это были его любимые, так трудно доставшиеся ему дети. Пальцем одним деланные, конечно, но тем дороже. Поэтому дарил он книги чужие. Сам он мало не читал, творил, некогда было. Немного разбирался в названиях, как и многие в те время, "Рубенса читал".

Но вот просто так чужое произведение подарить, это для его уровня таланта было абсурдно. Оттого подписывал он книги, оставляя огромные посвящения. Растягивались они на многие страницы, написанные размашистым, косым, вытянутым почерком, слова их казалось жили своей жизнью, будто хотели перечеркнуть как можно больше чужого текста, пресечь его, отринуть, чтобы ничто другое не оскверняло и не мешалось.

Читали его посвящения редко, чаще чтобы посмеяться. Все тексты были однообразны, по шаблону – любезному имярекову, дабы утешением в его скучной посредственности послужила добрая память о Великом Аркадии.

При этом человеком он был не таким уж плохим. Непросто быть непризнанным гением в студенческой тусовке МГУ. Там вообще с авторитетами проблема: каждый второй талант, причем каждый пятый на самом деле. А в техникум железнодорожный он по упомянутым причинам не совался.

Как оно обычно и бывает, была в его подарках и обратная сторона. Аркадий книг в собственности не имел. Где то был дом, где могли быть книги, в каком то городке-сателлите, где проживали его тихие и интеллигентные родители, которых он боялся как огня. Идея что то взять из дому даже не приходила ему в голову, то ли боялся побоев от батюшки, то ли считал унижением своему таланту, что то свое собственное отдавать. Он щедро делился талантом, хватит и того. А книги на подарки он воровал.

Надо сказать, что в студенческой тусовке тогда были они больным местом. Почти все библиотечные, и размер проблем, когда библиотечная книга пропадала, был неожиданно велик. Библиотекари годами отбивали атаки безалаберных студентов на свой фонд, и дело знали туго. Нередко бывало, что найдя наконец просроченный том, студент откровенно боялся нести его в храм знаний, из за нагоняя, который за этим следовал. Нередко такие находки просто оставляли на столе библиотекаря, такйом, и бегом подальше от позора.

В библиотеку Аркадия не пускали, он не был ни студентом, ни, тем более, сотрудником. Также, идея подарить, к примеру, учебник квантовой термодинамики, выглядела не вполне уместно. Их тогда еще бесплатно давали. Поэтому он ходил в гости (куда его почти никогда не звали, просто – ходил), и там подворовывал потихоньку книжки. А потом шикарным жестом дарил. Бывало очень неловко, когда во время визита гости замечали свою пропавшую собственность в открытую лежащую у хозяев. Люди интеллигентные, виду не подавали, но напряженность это создавало изрядную.

Был у Аркадия один большой Друг. Ещё выше ростом, и, в отличие от весьма субтильного поэта, весь из себя шкафина. Причем не качок дутый, а богатырского склада и силы мужчина. Звали его Олег, и был он добр, щедр, смел, и благороден, как могут быть благородны только очень сильные и очень добрые люди. Когда Аркадий пытался читать ему стихи, Олег всегда находил для него пудовый кулачище и стакан водки, на выбор. Аркадий, конечно, не мог рисковать своим ценным здоровьем, без которого его талант мог не найти должного признания, и спивался потихоньку. Так что была большая дружба.

И все было бы хорошо, не подари как то Аркадий Олегу, будучи совершенно растроганным каким то забытым уже проявлением дружбы, шикарную книгу, с огромным и трогательным посвящением. Увы, книга была ранее украдена как раз у Олега. И он ее прекрасно помнил, и сильно досадовал о пропаже. Мы уже говорили, был он и смел, и благороден, а недостаток такта вполне мог заменить разумным применением насилия. В отличие от многих своих соотечественников, воров он не терпел и не прощал.

Опустим же, как говорил один прекрасный писатель, занавес милосердия над последовавшей ужасной сценой. С нас хватит и этих кухонных звуков, с какими месят тесто и отбивают мясо. Правда, ни разу не слышал, чтобы на кухне так визжали.